В гостях у скорпиона

До базы им добраться не позволяют. Два джипа вырастают из густой тьмы в паре сотен футов — Гельмут едва успевает ударить по тормозам, развернув машину поперек дороги. Брок бросает в рацию, что их раскрыли, и в тот же миг в заднее стекло ударяет автоматная очередь. Брок выбирается из машины, Гельмут — за ним. Рация молчит, и пока они надеются лишь на себя. И друг на друга. Стреляют одновременно — на звук, но без промаха, не сговариваясь. Джип сзади огрызается автоматной очередью, они бросаются на землю, но над головами вспыхивает серебристо-красная молния, и стрельба обрывается, глухо падает тяжёлое тело. Им не повезло. Конечно же, им не повезло. Зимний появляется на дороге бесшумно, как колебание теней — его точно не было в машинах, а значит, пришёл лесом. Становится жутковато — не прикончил ли он там Роджерса между делом? Они с Гельмутом переглядываются, и в темных глазах Брок читает тот же тревожный вопрос. — Желание! — выкрикивает Брок, и воздух тут же рассекает автоматная очередь. Гельмут отстреливается, но и дебил бы понял — код применить им не позволят. Не застрелят, так заглушат слова. Грохот заставляет Брока вскинуть голову. Щит ударяет Зимнего в спину, тот перекатывается вперёд, вновь вскакивает на ноги, но Гельмут стреляет — Брок не успевает перехватить его руку. Попадает в плечо и в бедро, крови на чёрном не видно, но нога у Зимнего подламывается. Роджерс бросается к нему, Брок наваливается на Гельмута, не понимая, чего пытается добиться — то ли прикрыть собой от пуль Барнса, то ли не дать его прикончить. Уилсон пикирует вниз, Роджерсу на подмогу, но бойцы ГИДРЫ, похоже, пустили в дело резерв — стреляют из-за дерьевьев, плотно, в несколько стволов. Уилсон делает в воздухе странный кульбит и поднимается выше, представляя Броку и Гельмуту шанс снять автоматчиков. Не видно ни черта, пистолет вдруг щёлкает вхолостую, Брок приникает к земле, перезаряжая, очередь бьет прямо по машине, на голову и за шиворот сыплются осколки. Ебнет бензобак — им конец. Уилсон заходит на второй круг, выманивая стрелка, и тот поддаётся на провокацию, вылезает из укрытия — в неровном свете разбитой фары бликует шлем. Брок стреляет, и автомат, наконец, умолкает. Зимний и Роджерс борются на земле — и черт возьми, продукт советских экспериментов, даже подбитый, не уступает американскому аналогу. Нож и пистолет Зимнего валяются в паре метров, но на нем ещё целый арсенал болтается, а у Кэпа только шприц с транквилизатором да благие намерения. Гельмут стреляет в асфальт у головы Барнса, тот вздрагивает — и Роджерс наконец-то засаживает иглу ему в шею. Зимний протяжно, отчаянно кричит, колотит противника металлической рукой по спине, но мало-помалу слабеет, обмякает, распластывается на стеклянном крошеве. Роджерс медленно вытаскивает иглу из его шеи, задерживает ладонь на месте укола — выглядит почти ласково и пиздец как жутко. Гладит по раненому плечу. — Кэп, зафиксируй его, — на поясе Роджерса болтается две пары магнитных наручников, и тот, сгорбившись, опустив взъерошенную голову, заковывает Зимнего в наручники, медленно поворачивается к Гельмуту. — Вам не обязательно было стрелять, майор. — Если бы Зимний Солдат искалечил вас, капитан, у нас не осталось бы шанса. Я действовал обоснованно. — Его зовут Джеймс Бьюкенен Барнс. Не Зимний Солдат. — А он сам об этом знает? — Гельмут упорно лезет в бутылку. Роджерс хмурится и угрожающе приподнимается, и Брок поспешно делает шаг между ним и Гельмутом. — Знает, не знает, какая разница? Потом узнает. Он больше не угроза. Давайте уже двигаться, пока к этим говнюкам подкрепление не подъехало. Роджерс взваливает безжизненную тушу Зимнего на плечо и с рваным выдохом поднимается на ноги. Уилсон осматривается и в привычной манере доброго самаритянина спрашивает: — Ваша машина на ходу, майор? — неприметный седан Гельмута явно был укреплён по последнему слову секретных служб: у него даже колёса целы, лишь окно со стороны водителя разбито да сетка трещин на ветровом стекле. — До города дотянет, благодарю. Ты уезжаешь тоже, Брок? — слишком похоже на намёк, чтобы оказаться чем-то иным. — Пора, — Брок проклинает внезапно дрогнувший голос. — Спасибо, что прикрыл. И прости… за все это дерьмо. Гельмут протягивает руку, но Брок не ограничивается сухим рукопожатием — приобнимает за плечо, чуть привлекает к себе, вдыхает ставший родным запах. То, как Гельмут напрягается от его прикосновения, ранит больнее любого ножа. — Береги себя, Брок. — Береги себя, Гельмут, — слова мертвые и бездушные. Неужели все завершится вот так?.. Потрёпанный седан растворяется в темноте, они втроём, не считая безжизненной туши, бредут к надежно укрытом хаммеру капитана. Брок забирается на переднее пассажирское, позволяя Уилсону везти, а Роджерсу — баюкать усыплённого Зимнего Солдата. С него хватит этого дерьма. Подсвеченный больной желтой иллюминацией Франкфурт мерцает за окнами, и от усталости жжёт глаза, смотреть больно — совсем как в ту ночь, когда Гельмут встретил его в аэропорту. С каждым мигом крепнет ощущение чего-то горького и непоправимого. Потерянного. — Уилсон, останови, — говорит он на мгновение раньше, чем принимает решение. — У меня ещё дела в городе. — Рамлоу, что вы творите? — Я вам не нужен пока, Кэп. Миссия выполнена, объект у нас, — Роджерс морщится, когда Брок кивает на Зимнего, но не одергивает. — Всегда на связи. Кэп кивает. Уилсон прижимается к обочине, и Брок выходит, громко хлопнув дверью. В спину летит «Осторожнее, Рамлоу», и он отвечает благодарным кивком. Дождавшись, пока машина скроется за поворотом, достаёт телефон и нажимает кнопку записи голосового сообщения. — Гельмут, я облажался по полной. Я не сказал тебе, что курировал Зимнего, потому что знал — ты не простишь. Он убивал твоих людей, он твоя цель номер один, все такое… Но я клянусь тебе, клянусь своей жизнью, жизнью своих парней — я никогда, не работал с ним в Европе. Мои ребята не убивали твоих. То, что делали с Зимним, — конченое блядство, так нельзя с людьми, а я… я это допускал, стоял и смотрел, и я не хотел, чтобы ты знал об этом, потому что мне не похуй, что ты обо мне думаешь, — Брок выдыхает прерывисто, чувствует, что голос срывается, хочет удалить сообщение к чертям собачьим, но понимает, что права не имеет. — Прости меня. Ты лучшее, что со мной случилось. Я… — на языке вертятся те самые слова, сбивчивые и слезливые, слова, которых он до этого никому всерьёз не говорил, но они застывают в горле, обрываются хрипом. Брок откашливается и продолжает: — Я хочу исправить то, что могу исправить. Вот. Все. Я все сказал. Надеюсь, ты это прослушал. Проходят минуты. Брок осматривается вокруг и вдруг осознаёт, что в одиночестве плетётся по незнакомому городу, не имея при себе ничего, кроме двух комплектов документов, карточек и оружия. Все барахло осталось в отеле, до которого черт знает как добраться. В который раз за последний месяц Брок оказался в глубокой и беспросветной заднице. Пора бы уже привыкнуть. Над головой мертвым сероватым светом мерцают высотки. Брок поднимает голову, смотрит на алеющий логотип «Дойче Бан» и чувствует себя мелким, почти раздавленным. Полудохлым тараканом. Скоро начнёт светать. Холод собачий. Решение отделиться от Уилсона и Роджерса кажется импульсивным и глупым — на что он надеялся, вываливаясь из машины посреди мегаполиса? Увидеть Гельмута в окне полуночного ресторана, как в идиотской мелодраме? Словно отвечая на безрадостные мысли, в кармане вибрирует телефон. Тот самый чешский номер, с которого Гельмут звонил в Вашингтон. Сердце пропускает удар. На экране — три буквы, три цифры. Номер скоростного поезда. Через мгновение всплывает ещё одно сообщение — фотография билета. Отправление через двадцать одну минуту. Франкфурт — Братислава. Навигатор загружается еле-еле, Брок матерится вполголоса, поторапливая проклятую сеть, но к его радости, до вокзала идти минут десять. Брок оказывается там через пять. Отыскивает табло, часто моргая слезящимися от усталости глазами, с третьей попытки находит номер нужного поезда, бежит вдоль бесконечной череды путей — знает, что времени ещё предостаточно, и все равно бежит. Запрыгивает в последний вагон и судорожно переводит дух. В поезде темно и почти пусто, лишь редкие пассажиры спят, развалившись на сиденьях. Брок проходит два вагона, вглядываясь в каждую тень, ищет знакомые черты, и уже начинает думать, что Гельмут его жестоко разыграл. В следующем вагоне открыта дверь купе. За полупрозрачными стенами горит неяркий свет, и Брок замирает. — Гельмут, — тот поднимается из-за столика быстрым гибким движением. Лицо бесстрастное, но глаза вспыхивают. — Что за игры ты затеял? — усталость и тревога прорываются раздражением, Брок не успевает одернуть себя и злится ещё сильнее. Садится напротив, глядит в упор. — Игры? — Гельмут выглядит по-настоящему удивленным. — Нет, ничего. Я, знаешь, люблю поезда. Когда я был ребёнком, мы с отцом часто ездили этим маршрутом, и порой… Впрочем, неважно, — он проводит ладонью по лицу, сцепляет руки в замок. — Спасибо, что приехал. Поезд трогается. Вокзал остаётся позади, серый долинный пейзаж тонет в предрассветной хмари. Брок не находит слов. Он сказал все, что мог и умел, и у него больше нет сил оправдываться и что-то доказывать. Гельмут смотрит на него, пристально и печально, делает глубокий вдох и нарушает молчание сам. — Если бы я узнал про твою работу с Зимним Солдатом раньше, я бы воспользовался тобой, чтобы выследить его и попытался ликвидировать, — вот значит, как признают свою неправоту гордые и злые. — Вероятно, это бы стоило жизни нам обоим. — Я бы не допустил, — отрезает Брок. В глазах Гельмута читается тонкая насмешка — мол, кто бы его спрашивал. Зараза. — А на кой тебе в Братиславу? — как будто это имеет хоть какое-то значение. — Снова внутреннее дело Заковии? — Пересадочный пункт. Потом в Нови Град, домой. — улыбается Гельмут. — Ты со мной? — Мог бы и не спрашивать. Горизонт начинает светлеть. Брок замечает золотистый отблеск в глазах Гельмута и улыбается краем губ. Отражение своей улыбки видит в усталом лице напротив. И вдруг становится хорошо. Хорошо и спокойно. Он думает о Зимнем — точнее, Джеймсе Бьюкенене Барнсе, который из одного кошмара скоро попадёт в другой, но хотя бы с бонусом в виде здравого рассудка и одного доброго человека. О Роджерса и Уилсоне, которых ждут много веселых и непредсказуемых деньков в попытках привести в чувство боевого киборга. Почему-то верится, что у них все получится. Гельмут смотрит пристально и задумчиво. Хочется удержать этот мимолетный и хрупкий покой. Возможно, на вокзале их встретят агенты ГИДРЫ. Возможно, они попадут в перекрестье прицела на серых улицах Нови Града. Но сегодня, здесь и сейчас у них все хорошо. Есть за что бороться. Значит, будут жить.