В гостях у скорпиона

Гельмут поднимается на ноги первым. Жив. Не ранен. Лицо жесткое, неживое. Обводит гостиную взглядом, задерживаясь на Броке ровно столько же, сколько на старинном шкафу. Пренебрежение хлесткое и злое, как пощечина, но Брок принимает его покорно. — Уходим, — негромко произносит Гельмут, глядя на изрешеченную пулями стену. Правая рука стиснута в кулак, в левой по-прежнему зажат пистолет. — Через пять минут в машине. — Гельмут… — Не время, Брок, — Гельмут отрывисто качает головой, уголок рта болезненно кривится, но мелькнувшая на бледном лице горечь тут же сменяется холодом. Брок швыряет вещи в дорожную сумку, закрепляет на лодыжке нож и затягивает наплечную кобуру. В голове пусто и гулко, мышление сужено до базовых, автоматических действий — двигаться, защищаться, выживать, — и только где-то на задворках сознания саднит горькое чувство вины. Через четыре минуты Брок готов к отъезду. На заднем сиденье неприметного синего автомобиля — расстегнутая дорожная сумка, в которой на первый взгляд нет ничего, кроме оружия. Гельмут запирает дверь, на разбитые окна опущены металлические жалюзи, — дом, ставший почти родным, смотрит мрачно и безжизненно, и Броку становится холодно и горько. — Есть ли у тебя какие-то ещё скрытые таланты, о которых мне стоит знать? — Гельмут захлопывает дверь и пристёгивается, избегая смотреть на Брока. — Только открытые. Душа нараспашку, — желчно отвечает Брок. — Какое место ты занимал в программе «Зимний Солдат»? — Гельмут смотрит прямо на него, обе руки нервно сжимают руль. — Я был одним из кураторов. Отдавал команды, объяснял боевую задачу. Мои ребята обеспечивали огневую поддержку на миссиях повышенной сложности, — за привычными казенными фразами горечь и досаду на самого себя скрывать легче. Гельмут медленно кивает, и не говоря ни слова, выезжает с подъездной дорожки. Брок отворачивается к окну. Гельмут кому-то звонит, говорит на переливчатом родном языке — Брок знает основы, но плохо понимает быструю речь, и выхватывает из диалога только отдельные фразы. «Зимний Солдат», «один», «не ранен», «Франкфурт» и «позже». — Значит, Франкфурт? — от молчания тяжело дышать, да и план им нужно согласовывать. Гельмут может быть взбешен, но сейчас они напарники и друг от друга зависят, причём Гельмут даже сильнее — он, конечно, умный дохрена, но вряд ли запомнил код на чужом языке с первой попытки и под обстрелом. — Больше коммуникаций. Больше ресурсов. — Больше гражданских в зоне поражения, — Гельмут едва заметно морщится, Броку почти все равно. Он тоже может вести себя как мудак, так или иначе лучшее между ними уже просрано. — У тебя есть выход на капитана Роджерса? — Налаживаешь международное сотрудничество? — Я считаю, что Зимнего Солдата нужно ликвидировать, однако мне бы не хотелось наживать врага в лице вашего ЩИТа. — Роджерс не даст тебе его прикончить, не надейся. — Тогда пусть приезжает и сам разбирается! — неожиданно вспыхивает Гельмут, а Брок вдруг понимает, что это в самом деле единственный шанс закончить историю Зимнего хоть сколько-нибудь мирно. Брок набирает номер Уилсона — в Штатах, конечно, ночь, но сейчас не до церемоний. Тот отвечает с четвёртого гудка, злой и сонный. — Рамлоу, ты в своём уме? Чего тебе надо? — Зимний Солдат объявился в Германии. Боеспособен. Будете пытаться его взять? Местные готовы стрелять на поражение. — Ты чего несёшь?.. — хрипло выдыхает Уилсон, но в трубке тут же звучит другой голос, напряженный до металлических нот. — Повторите, Рамлоу, — Гельмут вскидывает бровь, да и Брок не удерживается от негромкого смешка. Капитан Америка греет уши у телефона сонного соратника. В час ночи. До чего богатая пища для размышлений. Особенно в казармах. Брок бесстрастно излагает сжатую версию событий сегодняшнего утра — разговор категорически не телефонный. Роджерс слушает, не перебивая, оживая лишь в конце — и голос его становится совсем другим, ломким, с ноткой горечи. — Нужно придержать европейский ЩИТ. Мы должны попытаться… — захватить? Спасти? Убить самостоятельно? Роджерс не договаривает. — Рамлоу, вы держите связь с ними? — Нет, пока они не в курсе. Есть третья сторона… — Гельмут хмурится, качает головой. — Союзник. Познакомитесь на месте. — Мы вылетаем, — в трубке звучит глухой удар, будто что-то соскользнуло с кровати, и звук расстегиваемой молнии. — Где вы? — По дороге во Франкфурт. Хвоста вроде бы нет. Координаты дадим как прибудете. — Берегите себя, Рамлоу, — неожиданно мягко говорит Роджерс, и Броку становится не по себе — их главная ударная сила, единственный достойный противник Барнсу, явно не в состоянии держать эмоции под контролем. Роджерс отключается, и в машине вновь повисает неловкая тишина. Гельмут ускоряется, выжимая предельно разрешённые сто тридцать километров, и как бы невзначай замечает: — Отрадно видеть, что капитан Америка личным примером поддерживает современные ценности вашей страны. Змеища. Кто бы говорил.  — Тот мужчина, который первым взял трубку… Уилсон, верно? Это он спас тебя из Трискелиона? — И чуть не утопил в реке. Да, он. — Выходит, шансы у нас есть. — Я бы не был столь оптимистичен. *** Гельмут паркуется у приземистого здания, утопающего в тени раскидистых тополей. На потемневшей вывеске едва читается витиеватая надпись: «Отель «Тирана». — Связи в албанской мафии? — интересуется Брок, давно неспособный удивляться. — Старый друг. Гельмут звонит в старомодный дверной звонок. Проходит вечность, после чего дверь открывается на ширину цепочки. В проеме мелькает сморщенное старческое лицо. — Это кто? — по-заковийски спрашивает негостеприимный хозяин, узловатый палец тычет в сторону Брока. Однако, сервис. — Добрый день, Ивар, — дружелюбно откликается Гельмут. — Коллега. Американский ЩИТ, — имени он предусмотрительно не называет. Дверь открывается, их пропускают в полутемный коридор. Старик Ивар, щуплый и сгорбленный, с лязгом закрывает замок. — Добрый день, — бросает Брок, раздражённый тем, что его тащат, как телёнка на веревочке, не давая понять, что происходит и на кого приходится полагаться. — Ты зачастил, Гельмут. Даже на девятом десятке от тебя не избавиться, ни стыда, ни совести. Всегда говорил, вырастили бракованное поколение, ни одного дела сами решить не могут, чуть что — к нам, старикам, на поклон… — Может, хватит? — к удивлению Брока, всегда острый на язык Гельмут молчит, только на скулах красные пятна вспыхивают, и он не выдерживает. Ивар смотрит на него так, будто увидел говорящую свинью — удивленно и брезгливо. — Ещё и якшаешься с янки, с каким-то отребьем, твоего отца хватит удар… — Этот человек спас мне жизнь, — резко отвечает Гельмут, и в груди Брока становится чуть теплее. Ивар бросает на него недовольный и недоверчивый взгляд. — Ниже падать некуда, — наконец изрекает он, вытаскивает из кармана ключ-карту и протягивает ее Гельмуту. — Глаза бы мои на тебя не смотрели. В гробовом молчании они поднимаются по узкой лестнице на второй этаж. Уже открывая номер, Гельмут отвечает на невысказанный вопрос: — Ивар был моим первым наставником в ЭХО Скорпион. Прослужил пятьдесят лет и до сих пор, как видишь, помогает в кризисных ситуациях. Он неплохой человек, но характер… тяжелый. — Сочувствую. Мой первый наставник просто херачил нас дубинкой. Молча. — Очень американский подход. Заставляет мыслить самостоятельно, — Брок не может удержаться от сухого смешка, но Гельмут выглядит серьезным. Номер темный и очень тесный, окна забраны решетками, так что создаётся впечатление тюремной камеры. Две узких кровати — скорее, койки, — отделенные узким проходом, стол с двумя грубо сработанными стульями, шкаф. Туристы в отеле «Тирана» наверняка не задерживались. — Ты голоден, — Гельмут утверждает, а не спрашивает. Броку, на самом деле, кусок в горло бы не полез, но умом он понимает, что поесть нужно — неизвестно когда ещё появится возможность. В шкафу обнаруживается чайник, алюминиевые миски и кружки, а заодно и коробка с десятком пачек лапши быстрого приготовления, — типичная конспиративная квартира. Лапша иллюзорно пахнет говядиной и вполне очевидно — ядреными химическими специями, но она горячая и сытная, а ещё позволяет оправдать неловкое молчание. Брок забирается с ногами на ближайшую к двери кровать, Гельмут садится напротив. Друг на друга они не смотрят. — Тот шрам у тебя на руке — это Зимний, да? Он любил поиграться с ножами. — Не совсем. Зимнего мы тогда упустили. Он убил троих гражданских и двоих наших, включая моего близкого друга, — будь обстоятельства иными, Брок бы сострил насчёт степени их близости, но сейчас лишь подавленно молчит. — А шрам… — Гельмут кладёт ладонь на предплечье, чуть морщится, словно старая боль поднимает голову, — это был один из бойцов куратора. Может быть, один из твоих. — Не. Мы не встречались до Нови Града, Гельмут. Я бы тебя запомнил. А все мои парни пришли в У.Д.А.Р. уже после меня. Гельмут долго молчит, отставляет миску с недоеденной лапшой, вытаскивает нож, проворачивает между пальцами. Брок наблюдает за ловкими движениями его рук, бросает короткий взгляд на лицо — сосредоточенное и мрачное. — Как работает код? — Спроси что попроще, а? Пирс задвигал что-то про собаку Павлова, но мне до… до фонаря это было, лишь бы работало. Говоришь набор слов, у Зимнего коротит в мозгах и он начинает слушаться. Все. Делай что хочешь. Был ещё один код, он от него сразу зверел, но Пирс его никому не давал. Видимо, ссал. — Отвратительно, — негромко произносит Гельмут. Удивительная щепетильность для человека, всю жизнь прожившего по приказам. День тянется вяло и бестолково. Гельмут листает что-то в планшете, пару раз выходит из номера — видимо, звонить, в коридоре слышится его неразборчивый голос. Брок чистит оружие, продвигается еще на пару глав в мрачной русской книге про рефлексирующего убийцу, борется с желанием позвонить Роллинсу и намекнуть, что уже сегодня вечером тот имеет все шансы возглавить У.Д.А.Р. Спина затекает, он вытягивается на кровати прямо в одежде, поверх одеяла, и проваливается в неспокойный чуткий сон. Будит его телефонный звонок. — Рамлоу, вы где? — Роджерс не тратит время на приветствия. Брок диктует ему адрес отеля со слов Гельмута, обещает встретить у подъезда. Ключ-карта подходит к двери чёрного хода, ведущего на узкую улицу, наполовину перегороженную мусорными баками. Тем не менее, Брок доволен — не придётся объясняться с угрюмым Иваром относительно гостей. Уилсон паркует чёрный внедорожник на противоположной стороне улицы, осматривается подозрительно. Брок приветственно машет рукой. Роджерсу хватило ума явиться прямо в костюме и со щитом за плечами, и отсутствие нормального освещения оказывается весьма кстати. Только оголтелых фанатов им не хватало. — Мы не знакомы, — закончив приветственный обмен любезностями, Роджерс смотрит на Гельмута, сузив глаза. Брок скрещивает руки на груди и с интересом наблюдает — познакомить этих двоих всегда казалось ему забавной идеей. Жаль, что при таких обстоятельствах. — Майор Гельмут Земо. ЭХО Скорпион, — Роджерс морщится, точно название ему смутно знакомо и наконец спрашивает с сомнением: — Сербская разведка? — Заковийская, — Гельмут пожимает руку сначала Роджерсу, потом Уилсону, не сводя с обоих пристального оценивающего взгляда. — Прошу, — он открывает дверь и заходит первым. Брок замыкает процессию, оглядывает напоследок улицу — пустынно и тихо. *** Тесный номер не предназначен для четырёх взрослых мужчин. Роджерс на фоне низкого потолка кажется огромным и неловким — он садится на кровать Брока, кладёт щит на подушку, спохватывается и опускает между колен, сжимает до побелевших костяшек. Уилсон, невозмутимый и собранный, сидит напротив, носком ботинка касаясь ноги Роджерса. Гельмут единственный остался стоять — прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди. Хочется попросить его отойти с линии поражения — привычку Зимнего стрелять сквозь двери Брок помнит слишком хорошо. — Какое отношение заковийская разведка имеет к делу? — хмуро спрашивает Уилсон. — Я был целью ГИДРЫ давно. Мы с Рамлоу так и познакомились, — уже даже не по имени. Сука, больно-то как. — Его отправили меня убить. — И?.. — недоуменно тянет Уилсон. Броку внезапно становится стыдно за имидж Соединённых Штатов на международной арене. — Сотрудничество оказалось привлекательней конфликта, — Роджерс рассеянно кивает, Уилсон поджимает губы. — У вас есть наводки по Солдату? — А у вас? — теперь Брок понимает, почему Гельмут встал у двери. Чтобы посмотреть на него, Роджерсу приходится поворачиваться и задирать голову — неудобная, совершенно не командирская поза. — У нас — есть, — улыбка на тонких губах настолько мимолетная, что вряд ли ее заметил хоть кто-то, кроме Брока. Уилсон недовольно кривится. — Что-то определенное? Гельмут протягивает Роджерсу планшет. — ЭХО Скорпион привлекали к поимке двоих ученых ГИДРЫ чуть меньше года назад, совместная операция с немцами и австрийцами. Всего было три подозрительных здания в этом регионе, на каждом из них могла размещаться база. Расследование увязло, на обыск санкций так и не дали, на активные действия тоже — теперь ясно, по какой причине. — Нужно проверить каждую. Самим. Привлекать местных мы не будем, — Роджерс поднимается на ноги, забрасывает за спину щит, будто готов отправиться громить ГИДРУ прямо сейчас. — Вам с Уилсоном нельзя, — предупреждает его Брок. — Увидят вас, съебутся в тот же миг. — Рамлоу, следите за словами, — а вот и прежний Роджерс проклюнулся. Гельмут закусывает губу, явно сдерживая усмешку. — Виноват. Если наши противники поймут, что драться придётся с Капитаном Америка, они покинут объект. Роджерс, помедлив, кивает, ещё раз смотрит на планшет, увеличивает масштаб карты. — Все базы прикрыты лесным массивом… Мы с Сэмом постараемся пробраться там. Вам, Рамлоу, придётся отвлечь внимание на себя, вы поедете по основной дороге, — кому как не бывшему солдату ГИДРЫ быть пушечным мясом для действующих солдатов ГИДРЫ? Все по справедливости. — Майор, я считаю, что мы не вправе привлекать иностранную разведку к операции, так что… — а вот это он зря. — При всем уважении, капитан, приказы вы мне не отдаёте, — Гельмут настолько очевидно прохаживается по разнице в их званиях, что на языке аристократов подобный тон, наверное, сошёл бы за смертельное оскорбление. Роджерс только хмурится. — Сейчас я отвечаю сам за себя, и я считаю нужным обеспечить агенту Рамлоу огневое прикрытие. — Ваше право, — устало бросает Роджерс. Броку хочется поблагодарить Гельмута, обнять хотя бы коротко, встряхнуть за плечи и попросить не рисковать лишний раз. Но единственное, что он себе позволяет, — долгий взгляд, полный признательности, и быстрый кивок. Сумерки сгущаются, когда Франкфурт остаётся за спиной. Гельмут за рулем, лицо бледное и собранное, губы сжаты в тонкую нить. Брок слышал, как он говорил с сыном перед самым отъездом, и в груди что-то дрогнуло, сжалось болезненно, — он остро ощутил, насколько уязвимы и смертны они оба, понял вдруг, что шансы вернуться живыми и невредимыми — один к сотне, даже с суперсолдатом за спиной. Перед выездом на автобан — затор. Гельмут нервно барабанит пальцами по рулю, Брок сообщает Уилсону о задержке. Габаритные огни машин впереди мелькают красным и жёлтым, лицо Гельмута вспыхивает и гаснет в их свете, и Брок вдруг чувствует острый, пронзительный страх. — Гельмут? — тот поворачивается, между бровями ложится тонкая складка. Брок, не отдавая себя отчёта, хватает его за плечи, притягивает так близко, как позволяет ремень безопасности, и целует, жадно и отчаянно, будто в последний раз. Гельмут отшатывается, в глазах — изумление и боль, откидывается на спинку кресла и ничего не говорит. — Я люблю тебя, — Брок хочет самому себе заткнуть рот, но бурлящее в крови чувство превращает его в безумца. — Люблю. Слышишь? Гельмут молчит. Глаза расширены, губы сжаты плотнее. На Брока он больше не смотрит.