И за это я боролась...

      Резкие порывы ветра пронизывают до костей, просачиваются сквозь одежду. Напряжённые мышцы дрожат, наивно стараясь согреть тело.       Мне повезло отдохнуть пару часов, после чего мы вновь продолжили путь. Я не готова упускать возможность преодолеть большее расстояние в ночи, пока титаны не так активны.       Раньше, разгуливая в почти кромешной темноте, находила возбуждение от одного осознания, что противник рядом. Опасность подстерегает меня в кромешном мраке, который можно черпать горстями. Теперь же одержимо сканирую глазами находящуюся вдалеке линию горизонта в поисках проблеска титанической плоти. Чувствую себя дрожащим кроликом, сердце которого замирает от каждого шороха со стороны.       Лес остался далеко позади. Теперь же моему настороженному взору предоставлена огромная, казалось, не имеющая конца и края равнина, которую я жадно пожираю глазами.       Ветер хлестал по щекам. Прячу обледеневшее лицо в ворот рубашки, исподлобья сканируя пространство. Сухая трава рябью проходит по покрытому блеклым светом луны полю. Само ночное светило не стремилось показываться, скромно спрятавшись, оно лениво даровало лёгкую сероватость плывущим облакам, а те отражали и отзеркаливали напоминания её присутствия на ночном небосводе.       Зачастую Леви пребывает в бессознательном состоянии. Думаю, связано это с сжигающей его ослабленное тело болью, являющейся платой за возможность прожить ещё несколько часов.       Теперь никакой снисходительности к его просьбам. Никаких посидеть, перенести в отдалённое место для справления нужды, тем самым постоянно дёргая его тело. Энергия практически не восстановилась…       Это пугает. Нескольких часов достаточно для восполнения необходимого количества, но не сейчас. И когда осознание мелькнуло в голове — мы сразу продолжили движение. И сейчас я продолжаю тратить светлую, поддерживая его тело, вот только более нет возможности облегчить его страдания. Пришлось до минимума уменьшить объём, отчего боль теперь полноценно сжирает его живьём. Беспамятство — его спасение.       А вот что мне, блядь, поможет? Разум настолько помутился, что даже в чистом поле мне видятся стеклянные голодные глаза, следующие за нами. Темнота временами становится непроницаемой и вездесущей, хоть и небо на горизонте начинало светлеть.       — Блядь, — вырвалось вместе с густыми клубами пара изо рта.       Скоро рассвет, а вместе с восходящим солнцем возобновится и былая активность титанов. Знала бы, что не восполню запас ядра — хрен бы оставалась в овраге более чем на несколько минут. Время утекает сквозь пальцы, которые я вдавила в бёдра Аккермана, что беспрерывно прижимала к своим рёбрам, надёжно удерживая его тело.       Продолжаю идти. Бёдра словно лезвием полосуют, уже и забыла, каково это, когда мышцы не ноют от нескончаемой нагрузки. Проглатываю желание остановиться, перевести дыхание, размять затёкшее тело. Непреклонно мерю шагами расстояние до редколесья, напрягая уставшие глаза и изучая пространство меж тонких стволов. Покрытая тонкой корочкой льда опавшая листва, пережившая морозную ночь, хрустит под ногами.       — Леви? — еле слышно позвала, боясь нарушить тишину, сопутствующую нам на протяжении получаса, как только голые ветви куполом накрыли наши головы. — Ты здесь?       — Где мне ещё быть?       — И правда, — не сдержала лёгкого смешка, с каждым шагом все отчётливее слыша шум потока воды.       Каблуки сапог со скрежетом затормозили, стоило только моему телу преодолеть кустарник, ломая замёрзшие ветви. Скрипя зубами оборачиваюсь назад. Кожа его бледнее обычного, тёмные круги под измученными глазами. Он крепко сжал челюсти, пытаясь подобрать верные слова, пока серебряные зрачки с блеском ненависти рассматривали пространство из-за моего плеча.       Река широкая, очень широкая, и деревья за ней слишком далеки, чтобы использовать УПМ. Мой взгляд застыл на его лице, словно искала ответы.       — Надо идти в обход, — выдвинула, казалось, единственное адекватное решение.       — Нет, — отрезал он, медленно скользя взглядом по периметру. — Я примерно предполагаю, где мы находимся. До ближайшей деревни, соответственно и моста, около десяти километров.       — И ты предлагаешь нам вместе утонуть здесь? Я не полезу в неё, даже если ты будешь помогать мне грести руками.       — Эта река неглубокая. Как только пересечём лес на той стороне, увидим стену.       — Значит, мы почти пришли?       — Да.       Мне было достаточно услышать эти слова, чтоб безмолвно согласиться с его мышлением. Неужели я и вправду смогла?       Вода в ночи кажется маслом, что течёт меж отвесных берегов. Густым, вязким. Ступи в неё — засосёт, утащит, не выплывешь. И она придаёт сложившейся ситуации оттенок обречённости. Медленно подхожу к краю каменистого берега, галька скрипит под подошвой. Тишина замедляет время, оттягивает неизбежное.       Сдержанный вдох. Крепче прижимаю ноги Аккермана к рёбрам. Его ладони легли поверх моих плеч и это мгновенно меня напрягло. Словно он готовится к тому, что его может снести течение с моей спины. Недосказанность — последнее, что сейчас ему следует оставлять.       — Неглубоко, говоришь, — ухмыльнулась, утопив носки сапог в мутной жидкости, даруя взбешённый взгляд не ему, а противоположному берегу. — Хорошо.       Уверенный шаг вперёд. Следом за ним второй и третий.       Вода была совершенно ледяной, и я зашипела, когда жидкость впиталась в одежду. Было так холодно, что даже больно. Ноги продолжали нести вперёд, и когда вода дошла мне до груди, почувствовала, как Леви сжал пальцами плечи, стоило ледяной воде коснуться частей тела, находящихся выше травмы позвоночника, даруя ему чувствительность.       Несколько мгновений продвигалась неуклюже. Подошвы сапог едва сцеплялись с землёй — смесью гладких камней, ила и обломков, — а лёгкие, казалось, наполнились льдом. Течение безжалостно ударяет в тело, словно стремясь снести меня.       Груз на спине в сочетании с болезненной леденящей водой приносили мучение. Сердце пропустило несколько глухих ударов, когда перестала чувствовать собственные конечности. И я бросилась вперёд.       Считать шаги. Стремясь хоть как-то отвлечься и сконцентрироваться на перемещении своего тела через эти бурлящие воды. Дыхание стало частым, коротким и поверхностным, а от жгучего льда, пронизывающего кости, голова безумно пульсирует.       Стопа подвернулась на скользкой поверхности. Слышу своё имя, что выкрикнул Леви, пока мир на одну ужасающую секунду накренился вправо.       Сделав дрожащий вздох и всё же найдя в себе силы выпрямиться, предварительно хлебнула воды, мгновенно заходясь в приступе кашля. Жидкость начала обжигать лёгкие, а онемение в конечностях усилилось.       — Ты в порядке? — обеспокоенный голос Аккермана заглушался рёвом реки.       Я не смогла ответить. Задыхаясь, кашлем разрывая глотку, продолжала идти вперёд.       Береговая линия виднелась в слабом лунном свете. Каждая клеточка тела покалывала, а в глазах мелькали чёрные точки. Словно молитву, вбиваю себе в голову мысли, подпитывая уверенность, что смогу преодолеть это всё. Мы сможем.       Чувствую, как жидкость, словно смола, просачивается в пищевод. Ни на секунду не покидал меня дикий булькающий кашель. Хочу вцепиться в своё горло в отчаянной попытке избавиться от лишней воды и заменить её кислородом.       Казалось, прошло около часа, прежде чем я неуклюже поднялась из смертельной жидкой ловушки. Опускаю взгляд вниз, и вот она маняще заплескалась у бёдер, обманчиво спокойная и нежная, вовсе не похожая на тот ад, который пришлось пережить.       Вокруг всё тошнотворно закружилось, а внутренности болели из-за ледяного жжения. Согнулась пополам, не в силах сделать ничего, кроме как мучительно вдохнуть и выдохнуть. Смутно слышу шипение капитана, которому я даровала боль своими действиями.       — Сейчас, — прохрипела, пуская слабый поток светлой по телу, оборачиваясь полубоком к реке. — Не глубоко, блядь? — процедила сквозь зубы, злость будто согревала меня изнутри.       — Это горная река, — хрипловатым, обессиленным голосом ответил, приглушая тяжёлое дыхание. — Она становится полноводной из-за дождей.       Поднимаю глаза к небу. И правда, этой ночью я не видела ни одной звезды. Всё затянуто дождевыми, увесистыми тучами, низко проплывающими над тёмными, практически безлиственными ветвями деревьев.       — Не скажу, что была сильно удивлена этому, — сдержанно выдохнула, углубляясь в лес. Хлюпающая вода в сапогах сопровождала моё шествие. — Знала, что реальность будет идти врозь твоим словам.       — Мне незачем обманывать.       — Верно, — прервала его, сплёвывая слюну с привкусом грязной жидкости, в которую явно блевали титаны. — Тем даже лучше. Знала бы, что река горная — слушать бы даже не стала. А так мы сэкономили время. Забудь, всё сделал правильно.       — Мне не нужно твоё одобрение.       — Да это я ищу причину не сбросить тебя со спины, — усмехнулась, несгибаемыми пальцами убирая влажные, прилипшие к лицу волосы.       Шум реки давно стих. Возможно, стих он всего несколько минут назад, не могу сказать наверняка. Теперь он сменился завыванием ветра. Нахмурив брови, пытаюсь припомнить, когда в последний раз тело испытывало такое мучительное напряжение. Каждая клеточка тела адски болела, ныла. Понятия не имею, откуда продолжаю черпать остатки сил и маячить среди тонких, покрытых кромкой обледенения стволов.       Знойное утро сопровождается полупрозрачной дымкой тумана, что словно лёгкое покрывало лежит поверх заледеневшей земли. Благо, он не густой, иначе моё передвижение превратилось бы в очередной круг ада, особенно в редколесной местности. Но мне прекрасно видно, куда наступают ноги, а носки форменных сапогов будто распинывают лёгкую дымку, под которой сухая, покрытая льдом трава хрустит, ломаясь под нашим весом.       Протяжный гул ветра, даже скорее похожий на вой, пронёсся по пространству. Голые стволы деревьев накренились, стуча, путая и со скрежетом обламывая тонкие ветви друг о друга. Пряди не прижатых грудью Леви волос подхватил бешеный порыв воздуха, выбрасывая их из-за спины и перекрывая мне обзор.       Дёргаю головой, пытаясь отлепить их от влажных потрескавшихся губ и слизистой глаз. Осознание, что широкий торс Аккермана закрывает меня от ледяного потока, ударило в голову.       До хруста шейных позвонков оборачиваюсь назад. Если бы я не чувствовала собственную энергию в его теле, то первой и безошибочной мыслью было бы, что я несу мертвеца.       Кожа бледная, словно лист бумаги. Тёмные синюшные круги под глазами, веки прикрыты, но отчётливо увидела, как он сжал их, будто собираясь с силами. Чёрные длинные ресницы, покрытые инеем, отдалились друг от друга. Наши взгляды встретились.       Усталый, уже безразличный ко всему взор из-под кончиков некогда влажных, а теперь уже заледеневших волос. Моя энергия перестала быть для него полезной. Он замерзает, боль сжирает его, обгладывая до промёрзших костей.       Я же окончательно выбилась из сил. Ткань на теле словно наждачная бумага. Ледяные крупицы внутри самой материи раздирают кожу. Толкаю лёгкими ледяной, обжигающий дыхательные пути воздух. Клубы пара ударяют ему в лицо, разбиваясь о гусиную кожу.       Отрешённо посмотрев на меня ещё с минуту, серебряные зрачки медленно скользнули вперёд, а после задержались на пространстве за моей спиной. Да, стена. Тёмно-серые очертания Розы тянутся вдоль линии горизонта.       — Мы смогли, Леви, — натянула улыбку на лице. — Осталось немного. Держись.       Кожи на щеке коснулась влага. Мгновенно смахиваю её, недоуменно рассматривая на кончике пальца прозрачную каплю, мелко трясущуюся в такт моим продрогшим конечностям. Смотрю наверх.       Чёрное, иссиня-чёрное небо насколько хватает глаз. На его фоне земля казалась ослепительно белой. Из груди непроизвольно вырвался сдавленный стон — стон боли и досады. Но его мгновенно перекрыл свист ветряного порыва, а ветви над головой заскрежетали друг о друга.       Сжимаю челюсти, сдерживая ярость в уставшем теле, с трудом поддела замок на поясной сумке. Открыв её, до побеления костяшек сжала негнущимися пальцами синюю, ещё влажную ткань плаща. Распрямив навесу, резким взмахом одеревеневших рук перебросила его за спину, накрывая плечи Аккермана. Надо было сделать это раньше, раньше оградить Леви от ветра, что разбивался о его тело.       Ткань хоть и мокрая, но её внешнее покрытие не пропускает влагу. Вновь подхватываю его безвольно болтающиеся ноги, крепко прижимая, пытаюсь хоть как-то согреть себя. Его руки обвились вокруг шеи, сцепившись в замок на груди. Если бы не ремни, опоясывающие и намертво прикрепляющие, мне бы вряд ли удалось дойти с ним так далеко.       Прохладные капли лениво скользят по скуле, увлажняя под собой кожу. Надо идти. Через неопределённое время дождь будет последним, что станет беспокоить меня. Пока на горизонте видна лишь одиноко стоящая стена, нельзя упускать момент.       Земля медленно, слегка пошатываясь из стороны в сторону, плывёт под ногами. Хлюпая и отрывая густые комья грязи, пыталась сфокусировать взгляд на прямоугольных зубьях башен Розы.       Серый камень практически сливается с небом, что способствует дополнительному напряжению на шаткое сознание. С каждым последующим шагом вера на успех угасала, как поле моего зрения.       Нет, проблема была не в дожде, заливающем глаза. Веки словно свинцом налились и упорно стремятся сомкнуться. Шум дождя перебивает собственное редкое, тяжёлое дыхание.       Я буквально волочу за собой ноги, уже прекратила поднимать их, оставляя носком сапога в мокром грунте неглубокие борозды. Голову словно сдавливают невидимые жгуты, отчего и без того неясные очертания стены размыливаются на фоне хмурого неба.       Всё окончательно поплыло, вынуждая меня опустить глаза. И это стало роковой ошибкой.       Картинка пошатнулась из стороны в сторону, а вместе с ней и моё тело. Неуклюже стараюсь вернуть баланс, но тело Аккермана давит сверху. Теперь оно кажется мне непомерно тяжёлым. Мокрая земля, усеянная многочисленными лужицами, мгновенно приблизилась. Слышу своё имя.       Впечатываюсь лицом в грязь, поднимая песчаные капли в воздух, а после те вновь стремительно упали вниз, размазываясь по влажной коже на шее. Леви сдавленно хрипит, прижимая своим телом к земле.       Чувствую, как он шевелится: опираясь руками, поднимает и отлепляет свою грудь, но ремень, опоясывающий нас, не позволяет ему сильно самовольничать. Его голос перекрывается шумом ударяющих и разбивающихся о землю капель.       Дышать невозможно, от чего я с трудом перекатываю лицо, укладываясь щекой на мокрую почву и высвобождая ноздри от воды, тонко покрывающей поверхность. Меня трясут его руки, пальцы до синяков впились в плечи, но я не чувствую боль. Она больше не оказывает должного пробуждения.       В голове тошнотворный звон, словно кто-то бьёт в колокол, под металлической толщей которого я и нахожусь. Веки уверенно слипаются, но сквозь тонкую линию просвета мне расплывчато видны несколько силуэтов. Медленно переставляют конечности, в такт неуклюжим шагам их неправильные пропорции тел гнутся, словно стволы деревьев под натиском ветра. Титаны.       — Леви, — позвала его дрожащим, ослабленным завыванием. Он не ответил.       Может всё-таки да и прозвучали от него слова, но я ничего не слышу. Чувствую лишь, как дождь барабанит по затылку.       Царапая замёрзшую кожу, волочу по грязи щекой, задирая её вверх. Стены так притягательно близко, но в то же время и так непостижимо далеко. Сколько до них? Километр, два? Не знаю.       А я ведь действительно справилась. Смогла. Вот они, прямо перед глазами. Возможно даже разглядеть кладку на сером камне, что перекрывается рябью падающих с неба капель. Аккерман не оставляет попыток приподняться на выпрямленных руках, попутно утягивая и меня за собой. Даже он, казалось, беспомощный и сломленный, продолжает принимать бой, сражаясь за свою жизнь.       — Не дёргайся, — проговорила едва слышно, но брюнет замер, наблюдая за моими медленно соединяющимися веками. — Береги мою энергию. Она тебе пригодится.       Тёмная вызвала болезненный спазм в теле, скручивая ядро, в котором я держала светлую, вытесняя и словно сжирая её. До слуха, помимо шума дождя, теперь отчётливо доносится тяжёлое судорожное дыхание брюнета, что гонял воздух сквозь сомкнутые зубы. И шаги. Тяжёлые, торопливые.       Кажется, земля сотрясается при каждом соприкосновении титанических стоп. Кожу щиплет от прожигающих безумных взглядов. Слышу их тяжёлое, глухое дыхание, словно ощущаю, как ледяной воздух со свистом проходит через ноздри.       Запах Леви. Он изменился.       От него пахнет лесом, металлом и потом. Еле осязаемым мужским потом. А ещё он пахнет мной и никем более. Нет привычного аромата блядушника, смешанного с дешёвым парфюмом шлюх, пытающихся скрыть таким образом вонь от мужчин, которых они обслужили.       Тёмная энергия прошла по телу от корней волос до кончиков пальцев, забирая всю усталость и боль из моего тела. У меня не так много времени. Ядро сожрало светлую, преобразовывая её в жалкий процент, которого хватит на срок менее получаса.       Распахнув глаза, скосила красные зрачки к уголкам, впечатываясь в настороженный, суровый взор. После встречи наших взглядов, кажется, я успела заметить, как он облегчённо, на выдохе, сомкнул веки, продолжая удерживать свой торс на выпрямленных руках, утопив ладони в грязи.       Подтянув руки на уровне груди, с хлюпом впечатала ладони в сырую поверхность и, опираясь на них, оторвала грудь от земли. Белая рубашка впитала в себя мутную воду, оставляя на себе коричневые разводы. Потянула и ноги, вонзая колени в рыхлую почву.       Накрываю запястья Леви, спокойно удерживая нас двоих на одной руке. И он незамедлительно ослабил мышцы, позволяя моим плечами ощутить, как они перекатываются под его одеждой. Стараюсь подниматься аккуратно, но время будто отщёлкивает каждую прошедшую секунду. И потому, как бы я не старалась, мои действия были резкими, рваными, и каждое сопровождается скрипом его зубов и судорожным прерывистым выдохом.       Выпрямившись, неуверенно пошатнулась в сторону. Тело истратило все запасы выносливости, от чего теперь жадно поглощает тёмную. И пока она разносится по сосудам, мне необходимо завершить начатое.       Бегу строго вперёд, прижимая бёдра Аккермана. Его сиплые выдохи резко обрывались с каждым новым толчком моей подошвы от земли. Страшно, что теперь я не способна распознать в его теле светлую энергию. Но самое страшное — я перестала её чувствовать.       Обострение восприятие окружения позволяет помимо тяжёлых шагов за спиной отчётливо слышать ещё и то, как он сжимает челюсти, скрипя зубами. Металлический запах ударил в нос, смешиваясь с ароматом мокрой почвы.       — Живой? — спрашиваю, сбивая дыхание, но ответом служит безмолвие. — Леви!       — Не вынуждай... Меня разговаривать, — выдал прерывисто, с длительной задержкой между словами, словно они были для него чем-то непосильным.       — Я не чувствую состояние твоего тела, — ни на секунду не останавливая наше движение, продолжаю поддерживать с ним необходимый диалог, жадно глотая воздух.       Его руки сомкнулись у меня на груди, пальцы переплелись в замок. Взгляд невольно опустился на сцепленные конечности, позволяющие мне без слов понимать, что Леви ещё в сознании и не умер от болевого шока. Он сжимает их до побеления костяшек, перекатывая рельефные вены под бледной тонкой кожей. Пальцы сильно дрожат, словно брюнета живьём расчленяют.       Прижимаю его ноги крепче. Перед глазами вновь прошла рябь. Только не дождевые капли исказили картинку. Тёмные линии, словно чёрные ленты, на короткий миг появлялись и исчезали перед взором. Бег стал вялым, мышцы затрещали. Ощущение измученного тела вновь мелькает на горизонте сознания, просыпаясь.       Оборачиваюсь назад, спотыкаясь, и на мгновение теряю координацию, но даю себе возможность оценить обстановку. Они близко, но спасительная стена ещё ближе. Вытаскиваю руки из-под согнутых колен капитана, хватаясь за рукояти. Тело накренило назад, стоило только безвольным стопам брюнета достать до земли, носками сапог вонзаясь в неё и оставляя неглубокие борозды, тянущиеся следом за нами.       Даже не целясь, нажала на рычаги выпуска крюков, возлагая последние остатки надежды, что металлические крюки найдут и вонзятся в крошащийся мокрый камень. Земля содрогается под ногами, затылком ощущаю зловонное дыхание. Тросы натянулись, фиксируясь, и я, не медля и благословляя всех неизвестных мне богов, дрожащими пальцами запустила устройство маневрирования.       Тень гиганта накрывает, вынуждая запрокинуть голову кверху. Огромная ладонь перекрывает серое небо. А затем мир перевернулся на бок, услышала громкий звук заработавшего УПМ. Оглушительный и пронзительный скрежет натянувшихся под нашим общим весом тросов, дергающих резко вверх. Слышу сдавленный стон Аккермана, и меня впечатывает в стену.       Чёрные полосы перед глазами исчезли, на их место пришли огромные круги, перекрывающие практически весь обзор. Сердце больно отдаёт бешеный ритм по рёбрам. Его руки больше не обвивают шею, а тело, повиснув на опоясывающем ремне, прогнувшись назад, безвольно раскачивая конечностями, не подаёт никаких признаков жизни.       — Леви? — дрожащим голосом, сквозь сбивчивые глотки воздуха, позвала его.       Ответом мне было безмолвие и откинутая назад голова. Чёрные мокрые волосы плавно покачиваются на ветру, словно летняя трава.       — Нет, — в висках запульсировало, глаза щиплет. — Ты не мог. Леви! Очнись! — срываюсь на крик, впившись взглядом в широкую нижнюю челюсть, что только и была предоставлена моему взору. — Аккерм... — тело дёрнуло, отчего подошва сапог заскрипела на холодном скользком камне, прокатывая около полуметра вниз.       Скрипя зубами, заставляю себя поднять взгляд на крюки. Дыхание перехватило, стоило только увидеть, как вогнанные в твёрдую поверхность якоря обрамляет небольшая выбоина, прямо на глазах увеличивающаяся в размере. Каменная крошка, осыпаясь, пролетает мимо, после исчезая в жёлтой густой траве, у основания Розы.       Вдавливаю рычаг выпуска газа, намереваясь подняться чуть выше и перебросить крюки, пока те окончательно не лишились опоры. Что-то в оборудовании заскрежетало, отчётливо слышу трение металла в устройстве. Тросы не намотались обратно на ось, как бы сильно я не сжимала несчастный рычаг.       Вытянутая конечность титана находилась всего в нескольких метрах. Казалось, стоит только ему приподняться на носочки — он достанет до Леви, а вместе с ним утянет и меня.       Хватаю руками трос, опираясь на скользящую по поверхности подошву сапог. Пытаюсь подтянуться, но тонкий металл безразлично выскальзывает из ладони, оставляя на ней влагу. Хочется рассмеяться. Истерично, вкладывая в каждое содрогание гланд ненависть.       Больше всего я ненавидела себя. Не догадалась, что грязная вода может смело просочиться в устройство, которое я не то чтобы не сняла, а даже не разобрала и не просушила после переправы реки.       Тело немного пошатнулось из-за начавшихся ёрзаний Аккермана. Его ослабленная конечность вялыми предсмертными движениями тянется к поясу, прячась за моей спиной.       — Ты жив, — одними губами прошептала, но после меня оглушил омерзительный писк.       Звуковой сигнал. Мозг словно таранят множество игл, пока я прижимаю холодные рукояти к ушам, не прекращая орать вместе со звоном в голове.       Хватка его пальцев мгновенно ослабла, выпуская пистолет, и теперь вновь безвольно покачивается на фоне оскаленной пасти неразумного, вокруг которого нетерпеливо топчатся и его дружки. Благо размером поменьше.       — Не знаю, слышишь ли ты меня, — упёрлась глазами в небольшие трещинки бетона, что паутинкой накрывают серое загромождение перед лицом. — Мы в полной заднице.       — Как только ты взвалила меня на спину, подписала себе приговор, — как же спокоен его голос.       Губы растянулись в лёгкой улыбке. Ни он, ни я не питаем больше никаких надежд. Сделали всё, что было в наших силах. Мы пытались… Я пыталась. Сердце больше не бьётся под действием адреналина. Медленно, ритмично, гулко. Но почему же так болит?       — Прости, что протащила тебя через весь этот ад. Думала, что смогу... — мимолётное раскаяние прервалось очередным резким снижением вниз.       Я была готова вонзить, проткнуть ногами грёбаный камень, но мне остаётся лишь скользить по нему, сдирая подошвой зеленоватый мох. Неисправная ось намотки не выдерживает нашего веса. И сейчас лишь можно гадать, что же именно станет нашей погибелью: поломанное устройство или же стена, уверенно выталкивающая из себя металлические якоря.       — Оставь меня, — отвлёк от наблюдения за рассыпающимся камнем под крюками его стальной голос, вынуждая обернуться, до мерцания перед глазами вытягивая мышцы шеи.       — Ещё чего прикажешь сделать?       — Не глупи.       — Не порть мне последние минуты своими ебучими дискуссиями, — выплюнула и отвернулась, наглядно показывая, что разговор окончен.       Сдержанный стон за спиной, а после он заёрзал. Моё тело начало пошатываться, а вместе с ним и крюки заходили ходуном, ещё сильнее расковыривая камень.       — Да не дёргайся ты, — прорычала, вновь обернувшись, желая даровать ему озлобленный взгляд.       Протянув руку к моей голени, Аккерман ловко выхватил рукоять ножа, мирно покоившегося в ножнах сапога. Только успела осознать произошедшее и его дальнейшие действия, как он одним взмахом лезвия разрезал ремень — единственное, что удерживает и ограждает его от разинутых ртов, тянущихся к нам конечностей, пальцы которых копошатся в воздухе.       — Леви! — прогибаюсь чуть назад, успевая схватить его за предплечье. — Ты что творишь? Совсем ебанутый?! — его расслабленные пальцы не спешат обхватывать мою руку в ответ, он просто болтается в воздухе, словно тряпичная кукла. Нож, лезвием отражая тусклые блики, полетел вниз.       Медленно поднимает лицо. Я обомлела. Из его рта стекают тонкие алые струйки, особенно ярко выражаясь на мертвенно-бледной коже. Некогда тёмные круги под глазами стали синюшно-чёрными. Зрачки расширены, невзирая на отсутствие ночного мрака, что сменился рассветом. Он умирает, а меня бьёт мелкая дрожь.       Пытаюсь подтянуть его на себя, приглушённо рыча. Очередной скрежет металла о камень над головой, мгновенно привлёкший мой ненавистный взгляд. Один из якорей, словно насмехаясь, прямо на глазах выскочил из камня и, предварительно блеснув на свету хмурого неба, пролетел между моим телом и стеной вниз. Металлический трос, который утянул за собой крюк, вырисовывает спираль в краткое мгновение своего приближения к земле.       Меня резко потянуло в сторону единственного удерживающего нас элемента УПМ. Скребя ногами по камню, на мгновение ослабила хватку на предплечье, отчего пальцы принялись скользить по мокрой одежде. Хватаю его за голое запястье, стараясь удержать.       — Хватай меня за руку! — он и без моих слов прекрасно знает что делать. Но почему сейчас бездействует? Почему продолжает одаривать меня безмолвным, непроницаемым и уже практически стеклянным взглядом, что расплывчато мажет по моему силуэту?       Подушечки пальцев скользят по мокрой коже. Миллиметр за миллиметром, и я не могу отвести от этого дрожащий взгляд.       — Эй, что тут творится? — раздалось сверху, а у меня словно камень в желудке образовался. Над нами из-за края стены, позволяющего видеть лишь по плечи, выглядывает несколько силуэтов.       — Вытаскивайте нас! — не узнаю собственного голоса, с силой впиваюсь в кожу Леви, словно стремясь сломать кости. — Быстрее!       — Логан, живо надевай устройство, — приказ в эту же секунду перекрыл шум работающего устройства.       Мужчина, на плече которого красовались ярко-красные розы, предварительно вонзив тросы у самого верха стены, спустился, останавливаясь возле меня.       — Помоги мне, — проговорила сквозь зубы, не имея больше сил держать Аккермана, молча наблюдающего за нами отчуждённым взглядом.       Элдиец спустился чуть ниже, грубо хватая Леви за воротник рубашки и притягивая к себе. Продолжаю держать конечность до тех пор, пока он не перебросил его безвольно свисающую вдоль тела руку через своё плечо, приобнимая второй для надёжности. Очередной раз его лицо исказила боль, вынуждая бледные губы раскрыться, обнажая ряд плотно сжатых, окровавленных зубов.       — Осторожно, у него травмирована...       Звонкий лязг металла о камень. Бетонная крошка посыпалась сверху, а солдат Гарнизона, находящийся со мной на одном уровне, принялся резко отдаляться. Всё-таки стена станет судьёй моего исхода. Ветер ударяет в спину, выбрасывая волосы вперёд. Сквозь шум слышу крик, но неотрывно продолжаю смотреть в серебряные глаза, что, казалось, вернули цвет, потеряв прежнюю мутноватость.       Я не проронила ни звука, прекрасно понимая произошедшее. Молчание всегда было моим самым громким криком. Спиной ощущаю жар, исходящий от раскрытой подо мной титанической ладони, от которой отделяют жалкие метры.       Понимаю, что это последние минуты жизни. Но в одно мгновение мне показалось это роскошью, а не отчаянием. Знание, что смерть близка, даёт свободу. И самое время свести счёты. Уйти красиво.       Рукояти в ножны. Поочередный щелчок закрепившихся на них лезвий. Прикрываю едва влажные глаза, смахивая со слизистой несколько скудных слёз. Тёмная болезненным импульсом прошла по телу.       Рывком в полёте закручиваю тело, смертоносным вихрем рассекая сперва воздух, а через секунду уже плоть титана. Обрубки пальцев повалились вниз, так и не имея возможности схватить. Я следом за ними.       Если бы не тёмная, я бы переломала ноги, на которые приземлилась. Только стопы коснулись земли, я мгновенно прыгнула вперёд, перегруппировавшись и разворачиваясь лицом к ублюдкам.       Щелчок ремней на поясе. Металлический звон упавшего в грязь устройства маневрирования. Бесполезного.       Медленно, один за другим отлипая от стены, они надвигались, разрывая на куски голодными, умалишёнными взглядами своих рыбьих глаз.       — Не приближайтесь! — даже не посмотрела в сторону двух элдийцев, силуэты которых заметила краем глаза, когда те повисли на стене, замерев в оцепенении. И я их не виню.       Леви. Надеюсь, он живой. Не могу же я так оплошать и, представив ему столько испытаний, вынуждая вытерпеть столько боли, не суметь изменить исход. Не зря ведь это всё было, верно?       Земля содрогнулась, волной ударяя по стопам. Прекращаю рассматривать отражение красных глаз на лезвии, поднимая голову.       Всё те же улыбки, растянутые до ушей. Всё произошло, переменилось настолько быстро. Пелена наваждения быстро исчезла, как исчезло и ощущение собственного могущества, что были раздавлены раздирающими в клочья измученную душу животными глазами.