Часть 59
21 января 2023 г., 17:25
Медленно открываю глаза. Пытаюсь что-то разглядеть в полумрачном окружении. Слышу тихое завывание ветра, что мгновенно приковывает моё внимание к зашторенным окнам, но те прячут от меня ночное небо.
Оперевшись на локти, в недоумении озираюсь по сторонам. Это не моя комната.
Стираные простыни хрустят под кожей, белоснежная ткань накрыла, охраняя тепло моего тела. Запах свежести пропитал волосы, длинные локоны которых хаотично разбросались по кровати.
Чувствую, что не одна. В тёмной комнате определённо есть ещё кто-то.
«Сзади!» — медленно оборачиваюсь, скосив зрачки к уголкам глаз. Аккерман.
Мужское тело, вдавливая спиной вторую половину постели, лежит поверх тонкого одеяла, которое я отчаянно прижимаю к груди, пряча обнажённую кожу.
«Благо, не голый, иначе это были бы последние секунды твоей жизни», — оскалилась, обводя взглядом крепкое тело, облачённое в ту же тёмную одежду, замечая кожаный чехол для ножа, закреплённый на поясе и выглядывающий из-под немного задранной футболки. — «Либо последние секунды моей», — в заключение добавила, вновь осматриваясь.
Я не помню как оказалась здесь. Была на диване, а после темнота. Мне ничего не снилось, наверное, впервые. Тело восстановилось. Чувствую себя не как обычно. Словно всю жизнь невидимая петля сжимала горло, а теперь я способна вдыхать полноценно.
Аккуратно придвигаю к груди ноги, стараясь не шуметь, но постельное белье шуршит от каждого движения. Зябко поёжилась, когда стопы коснулись пола, а нагретое одеяло прекратило дарить тепло.
Глаза уже привыкли к мраку, и теперь я могла ориентироваться в пространстве. Сев на край постели, оборачиваюсь через плечо.
Бледная кожа отчётливо видна в мраке, словно ночное светило озаряет его сквозь плотные шторы. Подушечки пальцев до сих пор помнят её на ощупь: гладкая, бархатистая, тёплая.
Его лицо кажется таким умиротворённым, но по-прежнему отчуждённо-беспристрастным. Веки прячут серебряные глаза, обрамлённые тёмными длинными ресницами. Он красив, но за красотой прячется вся его омерзительная сущность.
Почему-то ненависть к нему вновь закипела. Он не виноват в произошедшем, я это знаю, осознаю. Но и он притащил меня к себе в кабинет, а после воспользовался, когда я потеряла самообладание.
Встала с кровати, та приглушённо скрипнула. Плевать, Аккерман не спит, это мне известно. Не способен человек находиться в бессознательном состоянии, при этом не изменяя положение тела во сне. Простыни под ним не смяты.
Видимо, даёт мне возможность избежать того, чего я не желаю больше всего: видеть его безэмоциональный стальной взор, слышать его голос или ещё как-либо взаимодействовать. Даёт выбор и я немедля направляюсь к двери, оставляя брюнета одного.
Его кабинет — полноценное жильё. Небольшой коридор, соединяющий санузел и спальню, ведёт к основной комнате, где и расположено рабочее место.
Он навёл здесь порядок, что вызвало нервный смешок, одиноким эхом отдающийся от стен. Помню кровь на полу, где он меня брал, разбросанные книги у шкафа, в который впечаталась спиной, лежащий в центре опрокинутый стул. Теперь же всё лежало и стояло на своих местах.
Подхожу к письменному столу, на котором сразу увидела стопку одежды. Моей одежды. Даже синий плащ имелся среди, с вышитыми на нём узорами, окружающими герб Капитолия. Значит, бойцы, что сопровождали Мика, вернулись, ведь ему я отдала его.
Схватив тёмный кувшин, немного покрутила его на весу, слыша, как вода в нём бьётся о глиняные стенки. Мои губы жадно впились в твёрдый край, практически давлюсь живительной влагой. Громкие глотки прервали гробовую тишину, тонкие струйки стекают из уголков рта, разбиваясь о пол.
Опустошив сосуд, тяжело вздохнула, сдерживая надрывный кашель. А после перевела ненавидящий взгляд на форму, любезно оставленную капитаном.
В коридоре ни души. Лишь половицы протяжно поскрипывали, но их мгновенно заглушал стук удара каблука форменных сапог. В глаза будто песка насыпали, не различаю перед собой ничего. Проношусь мимо дверей, окон, через которые пробивается белый лунный свет. Словно убегаю от реальности, подгоняемая плетью.
Скорее. Как можно скорее оказаться в своей маленькой обители, закрыться от всех и вся. Остаться наедине с собственными мыслями.
Вода в умывальнике холодная. И не удивительно: окна не закрыли. Так даже лучше, ночная осенняя прохлада бодрит.
Нажимая влажными пальцами на глаза, склонилась над импровизированной раковиной в виде небольшого таза. Поднимаю голову, впиваясь в отражение небольшого зеркала, стоящего на деревянной полке конструкции умывальника.
Окно так и не закрыла, отчего ветер с шумом ворвался в помещение. Листы бумаги, лежащие на столе, зашуршали и, подхваченные порывом, слетели с деревянной поверхности, медленно кружа в воздухе, словно танцуя, упали на пол.
Устало выдохнув, направилась к желтоватым листам, попутно небрежно стряхивая влагу с кончиков пальцев. Несколько секунд помедлив, наклонилась, поднимая один лист.
— Твою мать, — прошипела, сжимая отчёт Лео, стоило только увидеть знакомый почерк. Элитный, который пытался остановить то безумие, которому я и положила начало.
Схватив бумаги, сжимая их в один ком, чуть ли не бегом понеслась к мусорке, желая как можно скорее избавиться от воспоминаний. Выбросить их из жизни навсегда, забыть всё, что было ранее.
«Три ночи. Как же бесповоротно всё изменилось за жалкие три ночи», — обвожу урну пустым взглядом, наблюдая как края смятых листов вновь распрямляются, будто раскрывая двери в прошлое, где сделано столько ошибок, недосказано много слов. — «Если бы я не доверяла им, не скрывала информацию о 57-й вылазке, то Элиас был бы жив, ведь оказался здесь из-за меня», — кулаки сжались, глаза защипало и влага постепенно перекрывала обзор. — «Если бы я не была ослеплена яростью и ненавистью ко всему и всем, не гналась за местью, то Лео бы не погиб, не посмел обнажить клинки против меня. Если бы я знала», — оскалилась, скрипя зубами. — «Если бы, блядь. Если бы!»
Ярость вновь поднимает ядовитую голову, омерзительно шипя в недрах души. Пинаю жестяное ведро. Пролетев около метра, разбрасывая содержимое, оно с грохотом ударилось о стену, после прокатываясь куда-то в дальний тёмный угол.
Бесцельно обвожу взглядом разбросанный хлам, замечая среди прочего мусора пачку сигарет. Не задумываясь даже, хватаю. Дрожащие пальцы с трудом достали спасительную дозу никотина. Глубоко затянувшись, попутно распинывая валяющийся и мешавший мусор, вновь направилась к зеркалу.
Уперев руки по обеим сторонам раковины умывальника, поднимаю глаза, наблюдая отражение. На мгновение тело напряглось, но равнодушие ко всему быстро возвратилось на место, подавляя собой всё.
Смотрю в отражение зеркала, но вижу совершенно другой, чужой взгляд. Вижу не себя. Теперь свет не проходил в душу сквозь тонкую щель. Способна лишь существовать, но не жить.
Сердце отныне перестало отчаянно колотить по рёбрам, теперь оно лишь мелодично пробиралось к сокровенной душе. Ищу утешение в совершенно незнакомых глазах, хотя чётко смотрю в зеркало.
Густой дым ударяется о зеркальную поверхность, разбиваясь и уходя в разные стороны. Потухший, безжизненный взгляд буравит меня в ответ. Слабый, беспомощный. И он мой.
Ударяю кулаком прямо в отражение лица, отчего оно покрылось трещинами, разбиваясь на множество осколков, часть из которых звонко упала в раковину с характерным дребезжанием. Кровь стекает по костяшкам. Не спешу призывать светлую, напротив, приподнимаю тыльную сторону ладони ближе к лицу, наблюдая как горячая жидкость ручейком стекает по коже.
Вновь поднимаю взгляд, расслабленно обводя глазами каждый осколок, задерживаясь на более крупном, который удобно ляжет в ладонь. Хочу, чтоб всё закончилось. Могу всё закончить. Уйти из этого мира, прекратить тащить на себе весь этот груз, что отравляет меня.
Протягиваю руку, поддевая ногтем заострённый край осколка, намереваясь вытащить его. Но резко отдёргиваю, словно ошпариваясь.
«Что я творю?» — несколько неуверенных шагов назад и, отойдя подальше от разбитого стекла, подальше от этих мыслей, выдавила приглушённый смешок. — «Столько пережила. Потеряла. А теперь сдамся?» — очередной порыв ветра ворвался через настежь открытое окно, отчего деревянная рама ударила о стену. Тлеющий окурок обжёг пальцы, и я уронила его на пол, несколько раз тряхнув запястьем.
Волосы, с которыми играли воздушные порывы, так и норовили залезть в глаза, прилипали к влажным губам. Луна вышла из-за туч, обволакивая и накрывая ледяным бледным светом, привлекая мой взгляд.
Но он мгновенно зацепился за отражающий блик, одиноко лежащий на подоконнике и играющий на свету. Я знаю, что там лежит. Медленно, растягивая каждый шаг, приближаюсь к нему.
Холодный металл мгновенно сжала в ладони, согревая. Единственное, что осталось от него — серебряный крест с выгравированным именем, который мне дала Алиса, прежде чем увезти бездыханное тело.
«Стерплю, не сломаюсь. Сколько раз должна была сдохнуть. Смогу, справлюсь», — отрываю взгляд от напоминания, что ещё обязана станцевать на костях марлийцев, поднимая на тёмное, хмурое небо. — «До конца. До самого ебучего конца».
Настоящее время
Яркая вспышка молнии на короткий миг озарила затянутый тёмно-серыми тучами небосвод, выдёргивая из омута воспоминаний. Гром оглушающим хлопком разнёсся по просторам. Несколько тёплых капель упали на лицо, которое задрала кверху, наблюдая за плывущей тёмной дымкой над головой.
Дождь усиливается. Песок под ногами жеребца невообразимо быстро превращается в грязь. Голоса солдат позади привлекли внимание, вынуждая обернуться.
Повозки с продовольствием и запасным оборудованием замедлили свой ход. Деревянные тонкие колёса утопали в каше, образовавшейся из-за непогоды.
Бойцы, выставленные в сопровождение к каждому отряду разведчиков, покинули сёдла и теперь, погружая форменные сапоги по голень в грязь, тянут лошадей за узду, вынуждая тех с диким ржанием тащить повозку дальше. Но мои товарищи, как и разведчики, что принялись вытаскивать оборудование из деревянной конструкции, намереваясь уменьшить вес, не особо преуспевали. Отряды замедлили свой ход.
Дождь не утихал. К нему добавился и порывистый ветер, отчего мокрые волосы стали хлестать по лицу, прилипая к мокрой коже.
— Капитан, у нас проблемы, — окликнула Аккермана, но тот и без моих соплей всё прекрасно понимает. Нервно дёрнул поводья, останавливая коня, и обернулся, смотря на вставшие на мёртвой точке отряды.
После произошедшего мы толком не общались, я даже прибегнула к формальному диалогу. Да и до этого момента не столь часто нас можно было наблюдать в компании друг друга, но теперь я перебрасываюсь с разведчиками редкими, короткими фразами и строго по делу. Даже малышня прекратила тщетные попытки пообщаться со мной. Элитный отряд Леви тоже покинула.
Сократила до минимума любое взаимодействие с элдийцами. Они помнят мои слова, действия. Прячут страх за натянутыми улыбками. Чувствую себя монстром, который борется со своей тёмной стороной. По правде, мне нравится чувствовать своё превосходство через проявление агрессии. Нравится, когда боятся, слушаются. Это чувство всегда жило во мне и я дала короткий сладостный миг ему проявиться.
К чёрту это всё. Сейчас возвращаю былую отрешённость, закрываюсь от людской жизни, к которой когда-то стремилась, о которой мечтала. Держусь рядом со своими, так лучше.
— Расседлать лошадей! — отдал он приказ, разворачивая коня и направляясь к своим подчинённым, которые уже принялись толкать повозку.
— Уверены? — поинтересовалась, когда его конь проходил мимо, равняясь. — До стен добираться около суток. Припасы необходимо оставить, это в ваших интересах. Клейморы больше в оборудовании нуждаются, нежели в пище.
— В моих интересах, — остановился, осматриваясь по сторонам настороженным взглядом, отчего я непроизвольно повторила за ним, убеждаясь в отсутствии противника. — Чтоб каждый из них вернулся обратно. Целым и невредимым.
Уголок губ дрогнул. Оставив за собой последнее слово, да и мне особо говорить нечего было, Аккерман толкнул коня, продолжая приближаться к отставшим отрядам. Провожаю его отдаляющуюся спину взглядом, он напряжён, и это неудивительно. Сложно отнести его к глупому, поверхностному человеку, тот всё прекрасно понимает и даже, скорее всего, мыслит куда глубже, чем я.
Буря усилилась. Крупные тяжёлые ледяные капли словно резали кожу, даже накинутый поверх головы капюшон не спасал от косого ливня. Голоса невозможно различить, они словно тонут, исчезают в шипящем шуме. Ни черта не видно, и это заставляет держать тело в постоянном напряжении. Онемевшие пальцы ни разу не отпустили рукояти лезвий.
Надо убираться отсюда.
Обернулась, выискивая глазами Аккермана, но стена воды непроглядна. Ничего не видно в радиусе четырёх метров. Конь подо мной нервно топчет землю, разбрызгивая по сторонам грязные капли.
Кто-то впереди. Прекращаю буравить взглядом стену дождя, словно пытаясь разрезать её, прорваться сквозь и увидеть отряды, которые спрятаны за нескончаемым ливнем.
Дыхание редкое, пытаюсь уловить любой шорох, малейшее движение. Конь хрипит, металлический лязг узды сопровождает каждое движение головой, которой тот постоянно тряс, сбрасывая накопившуюся влагу.
Топот сзади, несётся прямо на меня. Оборачиваюсь, в один миг замечая расплывчатый тёмный силуэт, явно не человеческий, искажённый льющейся с неба водой. Я лишь челюсти сжала, дрогнув напряжённым телом.
— Твою мать, — прорычала, но голос мгновенно был заглушён, пока я округлёнными глазами смотрела на рыжую конскую морду, виднеющуюся сквозь эту мглу.
Не сбавляя скорости галопа, конь проскакал мимо. Взгляд зацепился за седло. Оно всё в крови, как и шкура на спине.
С силой бью вороного, разворачивая его, и несусь назад. Щурю веки, стараясь уменьшить количество капель, попадающих в глаза, тем самым перекрывая и без того скудный обзор.
Слышу крики. Шум УПМ звучит со всех сторон. Огромные тёмные силуэты возвышаются на сером фоне. Невозможно землю от неба отличить, вижу лишь болото из грязи, что мелькает под брюхом моего коня.
Ледяной пот прошёлся по спине, когда перед моим лицом пронёсся разведчик, пролетая в жалких метрах от несущегося скакуна. Тяну поводья в противоположную сторону, заставляя коня истошно заржать.
Проследила за солдатом коротким взглядом, отчего сердце пропустило два громких удара о рёбра. По правую руку, на непростительно близком расстоянии вижу лежащего на земле гиганта, стеклянные глаза которого отчётливо выделяются в этой мгле. В разинутую пасть с гнилыми зубами заливается грязь, смешанная с кровью и ошмётками плоти.
Проскакала мимо гиганта, но его безумный взгляд до сих пор стоит перед глазами, и само осознание, что если бы не разведчик и один слабый ленивый рывок титанической головы, то меня с ополовиненным конём просто сожрали бы.
Слышу хруст древесины под ногами скакуна, а в следующую секунду его зад поднимается выше головы, от чего меня выкидывает вперёд. Земля проносится перед глазами, смешивая все краски, что успела распознать за короткий миг полёта, а после спиной приложилась о твёрдую поверхность. В голове писк, тело катится дальше вперёд, задевая, ломая какие-то ящики. Конь с болезненным отчаянным визгом кубарем прокатывается по грязи, а после скользит по моей траектории.
Сплёвывая частички песка, что мерзко скрипели на зубах, оперлась на один локоть и перевалила тело набок, мутным взглядом озираясь по сторонам.
Крики, грохот, шум. Ни черта не видно, а если и рядом какое движение будет, то не смогу разобрать. Свист тросов не умолкает, шипение газа со всех сторон, даже над головой постоянно слышно высвобождение баллонов.
Конь, путаясь в поводьях, поднялся и мгновенно поскакал в мою сторону. Тело моё резко приняло вертикальное положение. Окоченевшие пальцы легли на рукояти, глаза заливает нескончаемый дождь.
Земля дрогнула, и все мои органы, казалось, подпрыгнули, чудом не отрываясь. Между мной и конём, что встал на задние ноги и резко остановился, появилась огромная стопа. Поднимаю испуганный взгляд вверх, стараясь игнорировать капли, перекрывающие обзор.
Испуганный вдох, а после оцепенение всего тела. Сердце словно тросами стянули, сжимая его. Безумная дикая лыба во весь рот. Округлённые, умалишённые глаза, буравящие меня мёртвым, рыбьим взглядом.
Тварь медленно присела на корточки, оперлась одной рукой на землю, дабы как можно ближе его омерзительная морда находилась к своей жертве. Не могу оторвать от титана ошарашенного взгляда. Урод потянулся в мою сторону. С огромных кривых пальцев стекает грязная вода, из-под ногтей вываливаются комья грязи.
— Корра! — слышу своё имя, а после сбоку проносится Петра, летя вдоль вытянутой конечности, заранее выставив лезвия.
Толстая шкура неразумного расщепилась, выплёскивая море крови. Пар мгновенно перекрыл пространство, пряча за собой девушку.
— Петра, не лезь на рожон! Держись рядом! — голос Эрда, а после и он оказался в поле моей видимости, спеша Ралл на помощь. Перегруппировавшись в воздухе, Джин вонзил крюки в ноги титана и, словно раскалённая пуля, скрылся за огромными конечностями.
Бешеный поток воздуха ударил в лицо, оставляя на губах вместе с холодными каплями какие-то обжигающие вкрапления. В нос ударил тошнотворный запах. Шум намотки тросов совсем рядом. Нет, он слышен везде, со всех сторон. Смрад, царящий здесь, заставляет глаза слезиться.
Кровь титана. Только она имеет столь омерзительные свойства, присущие ей, которые запомнятся на всю жизнь с одного раза. На губах она легла плотной плёнкой, словно просачиваясь через кожу в полость рта.
— Что, блядь, происходит? — прорычала, делая рывок в сторону тёмного силуэта неразумного, который практически невозможно разглядеть, а ведь Элитный отряд в жалких метрах четырёх от меня. Но мгновенно оцепенела, а после прыгнула в сторону, уворачиваясь от выскочившего на меня коня.
Почему не было оповещения, что враг рядом? Как мы могли это допустить?! Мысли пытались перекричать раскаты грома, озарившие тёмно-серое небо, давая возможность на короткий миг обвести весьма скудное пространство, что позволяла мне буря.
Чувствую энергию союзников. Они разделились. Это плохо. Это пиздец как плохо. Очередная вспышка молнии, вижу движение за спиной.
Ужасные, пугающие очертания жалких подобий человеческих тел в открытом пространстве. Лениво двигаясь, пошатываясь из стороны в сторону, с трудом приобретая очертания, они вызывали дрожь во всем теле. Словно ползущие тени во мраке, медленно приближающиеся к тебе, окружённые смертью, безумием.
Перехватываю лезвия, окоченевшие пальцы непослушны и с трудом берут удобный хват. Сквозь воду в глазах пытаюсь найти хоть что-то способствующее началу манёвра, но мы остановились на грёбаном поле, что тянулось вдоль обрыва, острые выступы которого ласкала сухая, практически опавшая листва деревьев.
Пока бежала до противника, заметила ещё скользящие на мутно-сером фоне фигуры. Справа, слева. Везде. Ни один фланг не защищён. Титаны просто вальяжно шагают среди нас. Вот только они нас чувствуют, а нам становится известно о приближении гиганта лишь когда его туша соизволит проявиться сквозь стену дождя.
Выпущенные якори протыкают шкуру ублюдка, наматываемые мокрые тросы скрипят, приближая меня к противнику. Уворачиваюсь от вытянутой руки, возвращая якоря, по инерции уходя за спину титана, а после крюки вонзились в лопатки, выпуская зловонную кровь. Плоть его хрустит под натиском острого металла, расщепляющего толстый покров в месте соприкосновения. Оттолкнулась от плеча, не дожидаясь, когда ублюдок завалится на бок, и прыгнула в сторону следующего, подошедшего на расстояние, что прекрасно позволит зацепиться за него. Свист тросов, ремни впились в тело, утаскивая прямо к титану, неотрывно наблюдавшему за мной стеклянными безжизненными глазами.
Дыхание тяжёлое, частое. Ледяной воздух словно обжигает лёгкие, вынуждая вновь жадно вдыхать, пытаясь насытить кислородом тело. Погода совсем не улучшилась, а смрад, исходящий из мёртвых, испаряющихся тел снизил ориентир в пространстве на минимум.
Я уже давно покинула самый центр сражения, использовать привод в такой видимости — последнее, чего я желаю. Достаточно несколько раз было уйти от столкновения с элдийцами и тёмным клеймором, до боли выворачивая тело. Менее минуты потребовалось для осознания сумасшествия, которое творится в самом центре.
Да, больше шансов, что прикроют. Меньше вероятность, что именно тебя титан заприметит и выберет своей целью. Но на слепую маневрировать среди нескольких десятков — избавьте.
С нажимом провожу по лицу тыльной стороной ладони, смахивая с лица мешающие капли. Мокрые волосы липнут, лезут прямо в глаза крупными, слипшимися прядями, тем самым усложняя ситуацию.
— Да иди нахрен, — прошептала, глотая воздух, опираясь руками на чуть согнутые колени, исподлобья наблюдая за очередным ублюдком, что ускорился, приметив меня. Слышу биение собственного сердца в висках. Слюна густая, даже с первого раза не стремится покинуть полость рта.
Протяжный выдох, выпрямляю тело. Губы твари словно окоченели, застыв в улыбке, только вот уголки растянутой до ушей пасти направлены не вверх, а вниз, что дарует ему обидчивый, злобный оскал. Вырисовываю лезвиями круги, разгоняя поток крови по пальцам, что, кажется, уже примёрзли к рукояти.
Делаю шаг навстречу, вдавливая сапоги по щиколотки в грязь. Тело напряжено, кожа под ремнями привода заныла, словно предвкусила давление плотной материи.
Будто разряд по позвоночнику прошёл, чувство опасности всё навязчивее осязалось каждой клеткой. Обернулась, бросая настороженный взгляд через плечо. Четырёхметровое недоразумение, держа в руках надкусанную половину человеческого тела, смотрело прямо на меня. Окровавленные губы приоткрывались при каждом движении челюстей, что тем временем перемалывали плоть неизвестного. По вздутому подбородку сочится поток крови, смешанный с дождём.
Из-под сжатых в кулак пальцев виднеются ноги, безвольно болтающиеся при каждом движении гиганта. Словно ребёнок, сжимающий лакомство, он буравил взглядом следующее, что невыносимо хотел заполучить.
Дождевые капли прекратили лупить по голове. А я прекратила дышать. Бросаю резкий взгляд вверх, а после прыгаю в сторону. Через мгновение огромная ладонь накрыла землю, где секунду назад было моё тело. Ноги не удержали меня, заскользили по влажной почве. Падаю.
Опираясь на локти и согнутые колени, пачкаясь в грязи, хочу подняться, но неразумный не готов упускать возможность очередной раз накрыть меня ладонью и та вновь возвышается.
Толкаю тело вверх, выпускаю газ. Меня отбрасывает. Кубарем качусь по глиняной поверхности, оставляя за собой пролежни, в которые мгновенно стекает грязная вода.
Песок в глазах. Пытаюсь сморгнуть его, но хватает лишь на секунды. Мелкие комья на волосах смывает дождём, отчего частички попадают на лицо. Встаю, отчаянно сжимая веки. Вижу тянущиеся пальцы. Вновь закрываю глаза, пытаясь убрать режущий слизистые песок. Сжимаю лезвия, готовая бить наотмашь.
Свист тросов. В лицо ударяет поток воздуха. Кто-то пронёсся между нами. Наполовину, насколько смогла, отдаляю веки, врезаясь взглядом в кости фаланг пальцев, обрамлённые мясом. Они замерли, до того пытаясь дотянуться до меня. Горячий, зловонный пар ударил в лицо. Кожу обожгло, от чего я приглушённо вскрикнула, прячась в сгибе локтя.
Движение сверху. Слёзы из глаз создают мутную пелену. Рука гиганта вновь возвышается над хмурым, тёмным небом, словно вот-вот достанет до низко расположенных тяжёлых туч.
Аккерман. Словно раскалённая пуля, капитан пронёсся у локтевого сгиба, а в следующую секунду полностью разогнула руку, опуская вниз. Последнее, что видела — как брюнет уходит в сторону, куда-то за мою спину, а после меня окончательно ослепила волна грязи, что разлетелась во все стороны, когда громадная отрезанная конечность упала у моих ног.
Больно. Невыносимо больно.
Отбрасываю лезвия, вдавливая пальцами глаза, растирая их. Песок царапает тонкий слой роговицы. Тру ещё сильнее. И вдруг тёплое дыхание коснулось шеи.
Воздух мгновенно пропах металлом. Казалось, его привкус был даже на языке. Два глухих удара сердца о рёбра. Светлая концентрируется в ядре.
Оборачиваюсь, выставляя руку, смотря в стеклянные глаза сквозь жёлтую пелену. Тварь прыгает, разинув пасть, растягивая между челюстями густую алую слюну.
Завеса материализовалась между нами, отталкивая уёбка.
— Стой! — заорала, разрывая глотку. В глазах потемнело.
В последний миг, когда барьера коснулся урод, я увидела за его спиной...
— Леви! — округлённое тело, размахивая короткими щуплыми руками в воздухе, врезалось спиной в Аккермана, что хотел зайти к противнику сзади.
Металлические крюки, вонзённые им в землю, с тихим звоном оторвались и потянулись следом, волочась на расслабленных тросах. Срываюсь с места, но сразу же останавливаюсь.
Размахивая руками, пытаюсь удержать равновесие, стоя на самом краю обрыва. Сквозь полупрозрачную дымку виднеются верхушки деревьев, листва которых практически опала, а буря лишь ускорила этот процесс. Глиняная поверхность сыпется под ногами, постепенно скатываясь. Грязные комья, разбиваясь о склоны, падают вниз, а после исчезают во мгле. И лишь приглушённое эхо знаменует их встречу с землёй.
Силуэт гиганта, утягивающий за собой брюнета, стал практически неразличимым, но уверенно падал вниз. Хруст ломающихся ветвей деревьев. А после тишина.
Лишь едва слышные звуки боя доносятся за спиной. Я же жду, когда Аккерман мелькнёт в тумане, зацепит крюки за край обрыва и приземлится возле, покрывая меня матом. Проходят секунды — тишина. Лишь густая белая дымка смотрит в ответ, плавно проплывая дальше.
Пячусь от края. Меня трясёт. И лучше бы от холода, но нет. В голове пустота, не разбираю пространство впереди. Лишь озлобленную рожу титана, постепенно обволакивающуюся туманом, пока его тело падает вниз, унося за собой Аккермана.
Визг и крики. Прозрачные, практически сливающиеся силуэты то мелькают, то вновь исчезают в непогоде. Время идёт своим ходом, битва продолжается.
Стою в оцепенении. В голове только одно: я убила Леви Аккермана.
Поток ветра ударяет в лицо. Ледяные крупные капли, словно хлыст, бьют по коже, вынуждая прикрыться предплечьем.
Очередная вспышка молнии озарила всё вокруг. Но я не вижу собственной тени. Сжимая челюсти, разворачиваюсь, заранее толкая землю стопами и выхватив лезвия, бью наотмашь.
Остриё прошло прямо по лицу, задевая глаз. Тварь, сидящая на корточках, дёрнулась. Огромные руки взметнулись, стремясь закрыть лицо.
Тыльная сторона его кистей ударяет прямо по рёбрам, меняя траекторию моего полёта, вновь возвращая к самому краю. Подошва сапога коснулась мокрой земли, снова скользит.
Я падаю. Пытаюсь уцепиться, но воздух равнодушно просачивается сквозь пальцы. Мокрые волосы, подхваченные безжалостным порывом, волнами расходятся по серому небу, перекрывая обзор.
Воздух ударяет в спину, холодно и хлёстко, приглашая в короткий путь. Скалы кружатся, мелькают сквозь локоны, вырастая и ощетиниваясь иглами вершин, грозясь проткнуть мрачный небосвод.
Натыкаюсь спиной на ветви. Они хрустят подо мной, обламываются. Рвут ткань одежды, царапают до крови кожу.
Прижимаю ладони к затылку, кисти рук принимают все удары на себя. Поджимаю колени к груди, уменьшая площадь соприкосновения крон деревьев со мной, и мгновенно об этом жалею.
Толстое ответвление повстречалось моей спине на пути, мгновенно останавливая. Воздух покинул лёгкие вместе с криком, вырвавшимся из горла. Перед глазами пронеслись тёмные пятна. Всё тело стало сплошной болью.
Верхняя часть тела перевешивает, отчего я безвольно скольжу по древесине, не в силах ухватиться. Картинка перед глазами перевернулась, и теперь мутным взглядом наблюдаю неизбежное приближение мокрой травы, что, словно морские волны, шелестит и поблёскивает в такт дуновению ветра. Удар.
Собственное хриплое дыхание. Единственное, что слышу. Остальное словно заглушается им. Сжимаю мокрую, уже порядком пожелтевшую и высохшую траву.
Металлические составляющие привода безжалостно впиваются в плоть. Дрожащей рукой отстёгиваю пояс, на котором закреплены основные, тяжёлые элементы. Слепо ползу вперёд, мокрая трава мгновенно пропитывает одежду насквозь. Эти действия требовали немалых усилий, от чего меня хватило на полметра — не более.
Медленно поднимаю лицо, пытаясь хоть что-то разглядеть. Пространство, что мне удаётся увидеть из-под полуприкрытых век, плывёт, искажается.
Сжимаю челюсти. Стараюсь игнорировать звон в ушах, отчаянно бегая взглядом между широкими стволами деревьев. Заметила движение, прежде чем вновь опустила голову, не в силах более напрягать мышцы шеи, укладываясь щекой к мокрой траве.
Как же хочется закрыть тяжёлые веки. Холодная, некогда грубая земля кажется невыносимо мягкой. Красное полотно перекрыло правый глаз.
Кончиками пальцев касаюсь век, а после прокатила руку по почве, выставляя фалангу прямо перед мутным взором. Кровь. Кажется, я приложилась головой и теперь сочащаяся алая жидкость стекает по коже, перекрывая обзор. Веки словно свинцом наливаются, слизистую глаз щиплет.
…чайся, — словно шорох опавшей листвы, которую подхватил ветер. Жмурю глаза, пытаясь вновь открыть веки. — Не отключайся, Кросс! — медленно скольжу плывущим взглядом по периметру, продолжая лицом утопать в шершавой траве, вдыхая запах перегноя. — Кросс!
Успела в тени дерева, у самых его корней, разглядеть два серебряных, словно сталь на лунном свете, зрачка.
Он живой. Эти и только эти слова проносятся в сознании, пока дрожащими зрачками обводила его лежащий у основания раскидистого дуба силуэт. Земля под моим телом дрогнула, кажется, мне удалось услышать скрежет зубов Аккермана. Что-то изменилось в его лице, но не понимаю что именно.
Тело поднимают вверх, наш зрительный контакт разрывается. Но мои конечности продолжают безвольно, словно ленты, болтаться в воздухе. Одежда впилась в ноющие мышцы.
Словно по щелчку пришла в себя. Оборачиваюсь, слыша приглушённый отборный мат со стороны брюнета. Падаль, метров шесть в высоту, аристократично схватив за тёмно-синий плащ, поднимала, словно котёнка за шкирку, отдаляя от земли на метра три. Зловонное дыхание из пасти ударило в лицо, когда моё тело замерло напротив его рожи. Вновь эта лыба во все зубы, растянутая до ушей.
Челюсти отдалились друг от друга на внушительное расстояние, казалось, острый, покрытый лишь кожей подбородок вот-вот достанет до грудины. Густая нить слюны растянулась, натягиваясь из-за ветра, словно парус.
Леви всё также неподвижен. Что-то бормочет, но продолжает лежать. Бездействует, но при этом непрерывно наблюдает за происходящим. Тёмная энергия клокочет внутри меня.
Ублюдок просто ждёт, когда меня сожрут. Скотина! Да пошёл ты нахрен, ничтожество!
Кровь кипит, разнося тёмную по телу. Густая, тяжёлая, уничтожающая — она словно всасывается в каждую клетку моего тела, обостряя ненависть.
Выхватываю кинжал из форменного сапога и вонзаю металл в короткую мышцу большого пальца титана. Второй же рукой тянусь к ключицам. Щелчок металлической застёжки. Повиснув в воздухе, обхватывая всеми пальцами рукоять вогнанного клинока и прикладывая немало энергии на кратковременную раскачку, переношу своё тело на тыльную сторону ладони гиганта, оставляя между его пальцами элемент формы.
Стеклянные, мёртвые глаза излучают сплошное безумие, продолжая сверлить мою спину, пока я же смотрю в ответ красными, пылающими яростью зрачками. Только тело его дрогнуло, как я материализовалась у морды, проводя остриём по роговице. Огромный глаз, словно шар, наполненный водой, вытек, оставляя пустую глазницу, что мгновенно обдала меня паром, обжигая кожу. Его руки тянутся, желая закрыть, зажать болезненную рану. Спрятать от этого мира, что доставляет боль каждому его обитателю.
Хватаю мокрый белокурый локон, свисающий до плеч. Небольшой разбег в два шага, а на третьем толкаюсь от плеча, уходя за спину. Набухшая холка словно пульсирует, открыто демонстрируя, куда надо бить. Отпускаю волос и, обхватив рукоять двумя руками, переплетая пальцы, падаю сверху.
Остриё с булькающим звуком пробило шкуру, но длины лезвия недостаточно. Высвобождаю больше тёмной и буквально вдавливаю оружие по самую рукоять, а после, поставив обе ноги между лопатками, рывком тяну кинжал вниз, строго по линии позвоночника.
Гигант дёрнулся. Руки, согнутые в локтях и ранее расположенные у лица, вытянулись вдоль безобразного тела, медленно покачиваясь. Пальцы, до последнего сжимающие тёмно-синюю ткань, расслабились, выпуская элемент моей формы, насквозь промокшей, отчего она камнем упала на землю.
И только тело начало заваливаться на бок, я сильнее ухватилась за рукоять. Дождавшись, когда до земли будет около двух метров, выдернула металл из титанической плоти и, лениво оттолкнувшись, мягко приземлилась на влажный чернозём, что немного продавился под подошвой. Одним движением руки сбрасываю сгустки крови с лезвия, выпрямляя тело, попутно загоняя тёмную обратно.
Не хочу… Нет. Даже не собираюсь первой начинать диалог. Заставлю эту мразь попытаться заполнить напряжённую тишину, что возникла между нами.
Цепляю привод обратно. Тяжёлый металл значительно сковывает движения. Он молчит. Не смотрю даже в сторону, где вальяжно, беззаботно продолжает лежать его тело.
Плащ пропитан водой насквозь. Путь до стен сложно отнести к разряду «раз плюнуть». Опрометчивость недопустима, особенно в окружении титанов, что значительно снизят скорость передвижения. Однозначно придётся провести несколько суток на территории, где понятие безопасность отсутствует напрочь. Отдых будет необходим, изломанность уверенно вытеснить внимательность, настороженность и контроль ситуации. Плотная ткань ещё может пригодиться…
— Решил язык в задницу засунуть? — не выдержала более, оборачиваясь к Аккерману. — Долго лежать там ещё будешь? — без особого интереса обвожу его взглядом, замечая, что смотрит брюнет на сухие ветви, возвышающиеся над ним.
Мерными шагами сокращаю между нами расстояние, останавливаясь возле. Лицо бледное, брови поверх ледяного взгляда ежесекундно смещаются к переносице, складываются домиком. Словно волны боли беспрерывно расходятся по телу. Дыхание тяжёлое, прерывается каждый раз, когда он сжимает челюсти.
— Что с тобой? — присела возле, бегая взглядом по грязной, перепачканной одежде, словно сканируя. Открытых ран нет, но еле заметную, размытую дождём алую линию, берущую начало из уголка рта, заметила.
— Не чувствую ног, — раздражение в голосе, ни капли страха, отчего я вцепилась взглядом в его лицо, что уверенно держит маску непоколебимого спокойствия, пряча боль.
Пальцы на руках его приходят в движение, но фаланги сгибаются резко, судорожно. Словно он пытается сжать их в кулак, но не имеет возможности полноценно контролировать.
Хмурю брови, наблюдая за каждым движением тела, мельком вглядываясь в болезненное лицо, что покрылось испаринами.
Накрываю своей ладонью запястье брюнета, прикрыв глаза. Ледяное, словно мертвеца коснулась. Чувствую на себе сверлящий взгляд, но это не мешает концентрировать светлую.
Тёплыми, мягкими волнами энергия прошла по телу, задерживаясь в области лопаток, которыми я приложилась о ветвь, когда падала. Мелкие ссадины, царапины приятно покалывают. Не найдя более увечий в собственном теле, она прошла дальше. Будто перетекает по венам в кончики пальцев, а после проникает под холодную кожу Аккермана, позволяя следить, чувствовать как та, сливаясь с кровью, разносится по сосудам.
— Твою мать, — процедила сквозь зубы, как только светлая огромным комом начала собираться у нижней части его позвоночника. — Ты повредил спину, — заключила, убирая от него руки, не позволяя более энергии вливаться в его тело.
Испуганно дёрнулась, услышав шипение за спиной. Титан, убитый мной, активно испаряется. Осматриваюсь по сторонам — мы одни, не слышно и не видно противников, рыскающих в округе. Но долго ли это одиночество продлится?
— Надо убираться отсюда.
— Это не обычный ушиб, верно? — перебил меня до невозможного спокойный, уставший голос.
Наши взгляды встретились. Серебряные зрачки наблюдают неотрывно за мной, пытаясь поймать на лжи. Будто делать мне больше нечего.
— Перелом и повреждение нескольких межпозвоночных дисков. Ты потерял возможность функционировать нижними конечностями, потому и не чувствуешь их, — говорила медленно, попутно расстёгивая ремни, обвивавшие крепкие мышцы ног, стараясь лишний раз не двигать его тело. — Я могу восстановить тебя, но для этого потребуется много времени — его у нас нет, а также я потрачу практически всю энергию, после чего моё тело будет слабым и я окончательно потеряю контроль над ситуацией, — баллоны и лезвия Аккермана перекочевали ко мне в металлические ножны привода. Он с прищуром следит за каждым действием, и тому есть причина.
Я спокойно могу оставить его здесь. Человека, не способного защитить себя даже от диких зверей, про титанов даже говорить ничего не буду. Но он не осыпает проклятиями, нет. Словно сам всё понимает и потому просто смотрит, не произнося ни слова.
— Я оставила немного энергии в твоём теле, она будет поддерживать тебя и поможет избежать усложнений твоего состояния, когда мы будем перемещаться, — выдохнула, прогоняя мысли, что оставить или даже убить его было бы куда проще.
Сама рою себе яму… Но в происходящем виновата я, мой барьер отбросил титана. Леви хотел помочь, я это знаю. Благородство мне чуждо. Уже давно наплевать на жизни элдийцев; с потемнением в глазах вспоминаю, как клялась в верности их спасению.
Что мной движет? Зачем я это делаю? Может, ещё не поздно отступить, отказаться от всего этого?
Выдержав небольшую паузу, не зная что делать, смотрю на него. Молчит, неподвижен. Во встречном взгляде не могу разобрать его мыслей. Слышу хруст сухой ветви и моментально на него оборачиваюсь, наполовину высвобождая лезвие из ножен, сжимая рукояти. Тишина, никого. Лишь глухое завывание ветра.
— Уходим, — отдала себе приказ и принялась натягивать и настраивать на своём теле ремни, что ранее сняла с Аккермана. — В твоём теле моя энергия, она не позволит усугубить травму. Сейчас я подниму тебя, будет больно.
— Потерплю, — прервал он, отчего уголок моих губ растянулся в ухмылке. Вряд ли он вытерпеть сможет, но его стальная уверенность и в самом деле забавляет.
Аккуратно просовываю руки под ним. Брюнет болезненно промычал сквозь сжатые в тонкую линию губы. Чувствую, как светлая внутри него будто с ума сошла и активно начала исчезать в области позвоночника, как вода, впитывающаяся в губку.
Вновь жёлтая пелена перед глазами застелила обзор, окрашивая все видимые мне объекты в золотистый. Снова пропитываю его тело светлой, стараясь удерживать необходимый объём, что позволит сохранить кость.
Благо, мы одного роста и мне не требуется затрачивать больших усилий, чтобы перенести Леви на свою спину. Приглушённо шипит, судорожно вдыхает воздух, но ни единого крика не сорвалось с его губ. Он проглатывает его, не позволяя лишний раз оповестить титанов о нашем присутствии на их территории. Удивительно.
— Ты действительно стерпел, — с облегчением выдохнула, закрепляя последний ремень на своей груди, что удерживает на мне капитана, но мне никто не ответил.
Обернулась через плечо, скосив зрачки к уголкам глаз. Бледное лицо, покрытое каплями пота, практически сливается с моей некогда белой рубашкой. Светлая до сих пор в его теле, её я чувствую, как и размеренное, ровное дыхание, согревающее кожу чуть ниже плеча.
Мокрые, тёмные, как смоль, волосы ниспадают на бледные веки, что сомкнулись и прячут за собой серебряные глаза. Он потерял сознание. Светлая поддерживает состояние тела, в котором я её заточила, необходимо будет лишь периодически восполнять.
Правильно ли я поступаю? Аккерман значительно замедляет и усложняет путь до стен, до которых мы вряд ли доберёмся. Возможно, я лишь отсрочила его смерть и он утянет меня за собой.
Уже поздно что-то менять. Если и сгинем в пасти ублюдка, то когда тот срыгнёт нас, надеюсь, содержимое моего кишечника будет поверх него стекать. И тем не менее, он не оставил меня на 57-й вылазке, когда я просила об этом. Не бросил.
Не оставил и ринулся в бой с клейморами, когда мы столкнулись с Заском, и после того, как Йегер заделал глыбой камня брешь в стене. Он был рядом. Когда я потеряла Дина, Элиаса. Кажется, у нас всегда состоялись диалоги, после которых становилось легче.
А становилось ли мне лучше? Теперь уже сложно сказать. После всех травм я изменилась до неузнаваемости. Словно сталь, по которой кузнец под названием судьба ударял тяжёлым молотом о наковальню, тем самым закаляя.
Нет больше слабой, боявшейся потерять дорогих мне… Но были ли они дороги? Живу ведь дальше, пока те продолжают гнить в земле.
Слишком долго, попусту тратила силы на войну за счастье. Думала, что не смею проиграть, не после того, что довелось пережить, через что прошла.
Забыть и отпустить. Плыть по течению, разорвать в клочья всю историю собственной биографии и начать снова — вот что действительно сейчас важно.
— К чёрту всё, — выругалась, прогоняя воспоминания и бредовые мысли, что лезут в голову, не позволяя адекватно следить за обстановкой вокруг.
Медленно, осторожно ступая, боясь споткнуться о выпирающие из земли корни, крадусь между деревьев. Невыносимо скользко, но непреклонно продолжаю идти к просвету, виднеющемуся среди множества стволов. И как только выйду на открытую местность — игра за жизнь начнётся. Происходящее и моё положение в нём оказалось страшнее любой человеческой фантазии.
И от одного лишь осознания внутри зарождается трепет.
****
Не знаю, сколько прошло времени. Не представился момент отвлечься на карманные часы. Мне позволительно было переключать своё внимание только тогда, когда была необходимость концентрировать светлую, дабы пополнить её запас в теле Аккермана. Солнце показалось из-за туч лишь на короткий миг, а теперь практически скрылось за линией горизонта, отчего верхушки деревьев вдалеке темнели, отчётливо выделяясь на сумрачном полотне. Было тихо, если не считать звуков окружающего мира, безразличного к насилию, которое мы сегодня пережили. — Где мы? — едва разобрала полушёпот за спиной. Очнулся. — Самой бы знать, — недолго думала над ответом, пытаясь разглядеть хоть что-то. — Я не меняла направление, мы шли прямо к стене. Остановилась, чудом не свалившись с края небольшого оврага, который лишь в самый последний момент мне удалось заметить. Более тревожной, чем осознание того, что один неверный шаг означает падение в неизвестность, являлась тишина. Лес, который прежде представлял собой источник непрекращающихся негромких звуков, погрузился в гробовую тишину. Сверчки и лягушки, что сопровождали моё шествие на протяжении нескольких часов, остались далеко позади. Не слышно ничего, кроме шума шелестящей на ветру редкой листвы и скрежета друг о друга голых ветвей. — Твою мать, — выругалась, пытаясь разглядеть спуск с менее крутым наклоном. И только сделала шаг, как носок сапога задел выпирающий корень рядом стоящего дерева. Я резко остановилась, Леви болезненно зашипел мне в шею, обдавая тёплым воздухом замёрзшую кожу. — Ты не видела его? — выпускаю светлую, чувствуя, как она переходит в его тело. — Нет, — уперев ладонь в шершавый ствол, отдышалась. — Честно говоря, я уже ни черта не разбираю. Устала. Ноги на самом деле ныли. Слабость постепенно накрывала меня. Бёдра словно закаменели от бесконечной активности и отсутствия настоящего отдыха и питания, а также от невероятного напряжения, которое испытало моё тело, пока тащило на себе капитана. Использовать энергию с каждым разом становилось всё труднее, разум попусту отказывался воспроизводить что-либо. Аккуратно скользя подошвой по рыхлому песку, спустилась с возвышенности. Обернулась, замечая под небольшим обрывом камень, над которым, словно замёрзшая волна, нависает земляное полотно с торчащими маленькими корешками растений. Закроет от дождя, если погода вновь решит поиздеваться. Находясь в углублении, можно не беспокоиться насчёт ветра. Но надо двигаться дальше. — Обычно я говорю думать дважды, но в твоём случае сделаю исключение, — только успела шаг сделать в сторону наклона, позволяющего выбраться из оврага. — Подумай трижды. — Титаны активны днём - ответила моментально, стоило его словам найти окончание. — Ты замедлилась несколько часов назад. А теперь даже не можешь разобрать, что у тебя под ногами, — он сдержанно выдохнул и, выдержав небольшую паузу, добавил: — Подумай четырежды, Кросс. Выходит, он не был в отключке. Но почему молчал, не проинформировал меня об этом? А для чего мне надо было знать? Верно, незачем. Найдя более твёрдую, ровную поверхность, уложила на неё Аккермана. Кряхтя-пердя, но ни разу не выругавшись, брюнет успешно перекочевал с моей спины на синий плащ, заранее мной постеленный на холодный камень, местами усыпанный комьями песка. — Как ты? — поинтересовалась, опустившись на одно колено рядом. Он ничего не ответил. Да и я вряд ли бы нашла необходимые слова. Беспомощность, поражение и чувство зависимости от другого человека — всё это явно оставляет во рту горьковатый привкус, от которого немеет язык. До моего слуха донеслось слабое журчание в ночной тишине. Словно где-то поблизости вода разбивается о камни. — Скоро вернусь, — посмотрев примерно в сторону источника звука, вновь перевожу взгляд на капитана, он лишь прикрыл на мгновение веки, соглашаясь. — Если что-то произойдёт, — поддела застёжку кожаной кабуры, доставая сигнальный пистолет, заряды в котором, конечно, насквозь промокли, но жалкое подобие на выстрел я распознать смогу, надеюсь. — Справишься? Сейчас у тебя нестабильна нервная система, и мышечный спазм может… — Просто отдай уже и иди, — нервно хмуря лоб, низким голосом прервал меня. В следующую же секунду сигнальный пистолет покоился в его ладони. Развернувшись на каблуке, пошла прочь, проклиная тот момент, когда не сбросила его со спины и продолжала тащить на себе. — Скотина, — выругалась, сплёвывая густую слюну, когда отошла на приличное расстояние. Чудом не подскальзываясь на камне, ухватилась за тонкие ветви колючего кустарника. Твёрдые, высохшие колючки вонзились в кожу. Уже было послала нахрен занятие поиска воды в непроглядном мраке, как луна, словно прекращая издеваться, на короткий миг выглянула из-за густых ночных облаков, даруя пространству своё холодное, мёртвое освещение. Среди густой высохшей травы змеится до смешного маленький ручеёк. Но бьющаяся о камни вода не прекращает напоминать о себе своим звонким журчанием. Сминая траву форменными сапогами, чёрная кожа которых была покрыта толстым слоем высохшей грязи и прилипшей намертво пыли, двинулась против течения, ища источник. Вода чистая, прозрачная. Погрузила кончики пальцев в неё. Холодная. Родниковая. Обогнув большой булыжник, покрытый мхом, врезалась в небольшой склон, из расщелины которого, в полуметре от земли, покрытой каменной крошкой, струится кристальная жидкость, мерцающая в белом освещении этой ночи. Открыв флягу, подставила её под струю и глубоко, жадно втянула воздух, блаженно прикрывая глаза. Запах сырости, камня, свежести. Как только ёмкость заполнилась до краёв, подставила ладони, смывая с них въевшуюся грязь этого дня. Набрав ледяной воды, умыла лицо, стремясь стереть с него усталость, что преследует на протяжении нескольких часов. Шорох сминаемой сухой травы, что с тихим треском ломалась, был мной услышан, пока я растирала влагу по лицу. Влажные окоченевшие ладони легли на рукояти, тело, изнывая от переутомления, напряглось. — Леви? — тихо позвала, но сразу прикусила кончик языка. Конечно, блядь, Леви! Он же ходить может спокойно. Просто так, от нехуй делать, таскаю его на себе. Дура. Аккуратно ступая, приблизилась к булыжнику, упираясь спиной в его твёрдую, неровную поверхность. Помедлив немного, пока шорох не прекратился, выглянула сбоку от него, готовая разорвать на куски кого угодно, кто находится в радиусе трёхсот метров от меня и обездвиженного Аккермана. Глубокий вдох, задерживаю кислород в лёгких и уверенно делаю шаг в сторону, покидая укрытие, высвобождая лезвия. Напряжённые пальцы крепко держат хват, готовые нанести удар, а указательные расположились на рычагах выпуска крюков. Настороженный взгляд ловит движение травы у самого ручья. Выпускаю якоря, потратив на прицел долю секунды. Свист разрезаемого воздуха. Истошный писк. Тишина, словно плотное одеяло, накрывает пространство, равно как и мрак, что оставила после себя луна, вновь скрываясь за тучами. Песок между камнем и моей подошвой хрустит, и на этот шум Аккерман отреагировал: лениво скосив зрачки, брюнет прошёлся по моему силуэту, что уверенно сокращал до него дистанцию. — Это, — тёмные брови немного приподнялись, — енот? — Угу, — промычала, держа мёртвую тушу животного за хвост. Мои крюки проткнули хрупкое тело насквозь, пригвоздив несчастного к земле и раздробив каждую кость в хребте. Пока несла его, дрожь скрежущих друг о друга переломанных костей отдавала в пальцы. Влажные головки спичек крошились и каждый раз, когда проводила ими по шершавой поверхности коробка, оставляли после себя потёртости на бумаге, а после превращались в кашу. Но моей настойчивости не было предела и, потратив практически всё содержимое коробка, мне удалось развести жалкое подобие костра из сухих корней, что свисали над нашими головами. Притащив ветви посерьёзнее, уложила их возле, давая им возможность подсохнуть. А после и их настигла участь предшественников, языки ненасытного пламени жадно обгладывали древесину, заставляя её тихо потрескивать. Стало тепло, а нежный уютный свет накрывал нас, не подпуская мрак и холод. Взгляд упал на одиноко лежащее тело моей добычи. Надо бы им заняться, но сперва… Подцепила флягу, наполненную водой до краёв, присела возле Леви. Он одарил меня недовольным взглядом, пальцы его сжались в кулак. — Если не хочешь, то так и скажи, — раздражённо выдохнула, закручивая крышку обратно и поднимаясь. — Нет. Хочу, — сухо проинформировал мне в спину, отчего я остановилась, а затянувшаяся пауза вынудила обернуться. — Я могу сесть? Брови мои взметнулись вверх. Открыто демонстрировала удивление в своём взгляде, пока Аккерман прожигал меня стальной нерушимой серьёзностью. — Нежелательно, — промямлила, понимая, что он ждёт ответа. — Но могу предоставить эту возможность. Чёрт возьми, на что я трачу драгоценную энергию?! Но как же я прекрасно понимаю его. Конечно, сложно разобраться в его мыслях, вот только чувство беспомощности не готов терпеть никто. Особенно он. Когда забирала его баллоны и лезвия, он молчал, даже не зная плана дальнейших моих действий. Значит, был готов и считал правильным исход, если я оставлю его. А я поступила иначе. Ладони легли на немного влажную одежду поверх плеч, но не спешила поднимать его, прикрывая тяжёлые веки. Кожей чувствую его взгляд, что буравит своим спокойствием, пока отчаянно пытаюсь собрать последние частички уставшего мозга, стараясь концентрировать светлую. С промедлением она поддалась, высвобождаясь из ядра. Перетекает по кончикам пальцев в его тело, обеспечивая необходимый объём, позволяющий Леви пребывать в сидячем положении. Тяну верхнюю часть тела мужчины за плечи. Сквозь жёлтую пелену наблюдаю за игрой желваками под кожей, выступающей от напряжения веной на шее. Слышу, как с шумом выталкивает горячий воздух из лёгких, пропуская сквозь сжатые зубы. Но не показывает, что ему больно и что он сожалеет о своём желании. — Надеюсь, оно того стоило, — продолжаю стоять на одном колене перед ним, наблюдая и оценивая движение светлой в его теле. — Теперь будешь пить? — пространство прекратило представляться золотистыми красками, вновь приобретая серый цвет. Энергия более не протекает по сосудам вместе с кровью. — Сперва я примерно понимал, что ты из себя представляешь, — нарушил тишину, что царила в течение минут десяти, после того как я вручила ему ёмкость в руки и принялась заниматься дохлым животным, высвободив клинок из сапога. — Готовая отдать жизнь за любого, кто попадался на глаза. Шумная, говорливая. А когда это действительно было необходимо — молчала, скрывая информацию, что была нужна. Я молчала, но прекратила аккуратными движениями лезвия ножа отделять шкуру от плоти енота. — Вы хотели многое. Мне запрещено. — Потом я видел разбитого, уничтоженного человека, в глазах которого потух интерес к жизни. Многое стало тебе безразличным, спокойно наблюдала со стороны, как твоё окружение постепенно покидает тебя. Но и ты при этом будто умирала с ними. И ждала своей участи, верно? — продолжил он, отпивая воду из горла. — Что тобой движет сейчас? Зачем тащить на себе меня? Ты не глупа и прекрасно понимаешь, что в случае столкновения с титанами умрём оба. Чего ты добиваешься своими действиями — этого не могу понять. Ни одной эмоции его речь не вызвала во мне. Спокойный взгляд направлен не на говорящего. Смотрю в сторону, бесцельно обводя едва различимые очертания леса, что словно голодный монстр, у которого вместо зубов оголённые деревья, поглощал нас в холодной ночи. — Ты пострадал из-за меня. Хотел помочь. Я лишь плачу той же монетой, — ровным тоном отозвалась, продолжая оттягивать и срезать тонкую плёнку между шкурой и мясом животного. — Люди научили чувствовать. Это было прекрасно, но никто не предостерёг меня, что из-за этого появится и другая боль, помимо физической, и она будет настолько сильной, настолько уничтожительной, — отбросив пропитанную кровью шкуру в темноту, я аккуратным разрезом распорола брюхо и принялась руками вырывать несъедобные органы. Желудок, кишки и прочие составляющие кишечного тракта исчезли в темноте. Старалась кидать их как можно дальше от нас, дабы в дальнейшем избежать зловонного смрада гнили, жужжания мух, что оставят там свои личинки, и присутствия по близости голодного зверья. — Ненависть, отчаяние затмили собой всё. Волком смотрела на вас, не замечая даже, что виновниками всех переломных в моей жизни событий люди не являлись, — после потрошения взяла ветку, концы которой заранее заточила, и, протыкая остриём глаз, принялась насаживать тушку. — Я хочу переписать свою историю. Полностью. Думала, что сломалась, но нет. Судьба, поимевшая меня во все щели, закалила. Отпустила всё, что было раньше, разорвала и с ненавистью к прежней себе затоптала мечту быть свободной. Теперь у меня есть цель, и она идёт в одном направлении с вашими. — Начиная историю с нового листа, необходимо обратить внимание, не пишешь ли ты её тем же пером. Полностью измениться невозможно, но стать лучше себя прежнего может каждый. — Я сохранила тебе жизнь, невзирая на наши взаимоотношения. Думаю, становиться лучше уже некуда, — парировала, положив концы палки на две рогатки, вонзённые в рыхлый песок по обеим сторонам от костра. — Я не избегал тебя. — А я избегала? Оба замолчали. Кровь, редко стекающая из плоти, подвешенной над языками пламени, падала на угли, пенясь и шипя. — Что ты будешь делать? — неожиданный вопрос. — Не поняла. — Из твоих слов я понял, что хочешь вместе с нами добиться своего. Хоть разведчики и молчат, но доверия к тебе нет никакого после произошедшего. А ты полностью абстрагировалась от остальных, утянув за собой и своих дружков, — уголок моих губ нервно дрогнул, но я слушала, не спеша перебить. — Единственное наше совместное взаимодействие — это вылазки, которым способствует Эрвин. Он пытается всё исправить, пока ты продолжаешь строить стену. — У меня нет совместных тем для обсуждения с разведчиками. Не верещать же мне, что я трахнулась с их лучшим солдатом прямо на полу, — потянулась к краю торчащей из глазницы ветки, прокрутив её и подставляя жару пламени сырое мясо спины. — К тому же ты сам сказал держать язык за зубами. — Это не может являться единственной темой для контакта, особенно после стремления убить каждого из нас… — Я не стану оправдываться, уж тем более просить прощения, — прошипела, перебивая, и скосила непоколебимый взгляд в его сторону. — И я не говорил тебе молчать о случившемся между нами. Ты сама заявила об этом, я лишь понял и принял твою позицию. Тогда я хотел посоветовать тебе отдохнуть и сообщить мне, если почувствуешь боль, что могла стать последствием произошедшего. Я замерла с протянутой рукой, в которой сжимала нож, намереваясь проткнуть мясо и проверить его на готовность. Не знаю даже, что отпечаталось на моём лице после его слов, но я медленно обернулась в сторону Леви. Он отчуждённо смотрел на пляшущее пламя, что словно отзеркаливалось на его бледной коже. Наши взгляды встретились. Без насмешки, упрёка и ненависти ко мне, моим действиям и опущения всего на самотёк, он дарил мне понимание. Я же смотрела на него ошарашенно до тех пор, пока огонь, предварительно громко издав треск, не погладил меня по пальцам. — Твою мать, — выругалась, отдёргивая обожжённую руку. — Готово, тебе надо поесть, — уперев взгляд в землю на несколько секунд, продолжила начатое и надрезала плоть, не замечая сырого мяса у костей. — Моя энергия поддерживает тебя, но и от твоего тела не помешает отдача. Не стала продолжать эту тему и для закрепления нашего молчания всунула Аккерману кусок готового мяса. На деле я действительно избегала его по одной простой причине, которую не желала оглашать. После той ночи мне везде и всюду мерещился его запах. Совместные собрания, на которых я обязана присутствовать как капитан, покидала первой, не выдерживая его присутствия. Мне действительно пришлось обрезать на корню любые наши продолжительные встречи. Истома, исходящая из ядра, была невыносимой настолько, что я с силой заставляла себя не смотреть в его сторону. Мне пришлось, ведь я не понимала что происходит. Клейморам не свойственна привязанность, мои подопечные пересношались друг с другом и идут уже по десятому кругу. Сейчас же я способна находиться спокойно рядом, ведь энергия часто покидает ядро, не позволяя ему самовольничать. Потому и потакаю его прихотям, извлекая выгоду и для себя. — Тебе не тяжело? — достав пачку сигарет, большая часть из которых промокла, оставляя на белой бумаге тёмно-жёлтые разводы, поинтересовалась самочувствием капитана. — Сложности возникают при движении. — Не хочешь прилечь? — вытащив сигарету, схватила край ветви, до которой ещё не добралось пламя, и поднесла её горящую часть к лицу. Небольшой, танцующий на древесине язычок пламени погладил смятый табак, поджигая его на секунду, после оставляя одиноко тлеть. — Нет. — Как знаешь, — выдыхая, проговорила, позволяя едкому дыму резануть по гландам. Присела чуть подальше от Леви на грубый камень, стараясь не выдыхать сигаретный смрад в его сторону. После откинула тело чуть назад, упираясь спиной в холодную глину, и окончательно расслабилась, позволяя никотину гулять по телу вместе с кровью. Тишина. Тепло. Жалкое мгновение чувства безопасности и спокойствия, в котором я хочу раствориться. Стать частью этой безмятежности.
