И за это я боролась...

      Тяжёлые свинцовые тучи нависают слишком низко, словно вот-вот упадут на землю, раздавив под собою всех и вся. Начало зимы выдалось не из благоприятных. Не было привычного замирания природы, готовящейся к длительному сну, ни редких снегопадов, снежинки которых мгновенно растворялись, находя конец своего пути.       Ледяной ветер ударил в лицо, отбросив капюшон, накинутый поверх головы. Волосы, спрятанные под одеждой, высвободились, позволяя бурному потоку воздуха спутать их, приглашая в свой безжалостный танец.       Вытираю лицо от косого снега, что принялся таять на коже, и вновь набрасываю ткань на макушку, пряча красные зрачки. У нас нет, да и не было никогда тёплой одежды. Тёмная не позволяет чувствовать холод. Светлые клейморы, не имея возможности противостоять морозам, вынуждены оставаться взаперти четырёх стен, ожидая улучшения погоды или же приказа о их незамедлительной явке на поле битвы.       Белые хлопья стирают цветовые различия этого мира, словно стыдливо покрывая улицы, пропахшие конским дерьмом, и небольшие подворотни, где доживают свои последние мгновения беглецы из разрушенных титанами деревень.       После случившегося многие поселения, приближенные к стенам, опустели. Сломя голову и не зная правды, жители понеслись со всех ног ближе к городам. Какие глупцы.       Даже я понимала, что лишь на словах им верещали о сострадании все как один. Тогда-то они, наивные, полные ожиданий, и ввалились в город без всяких мыслей. Но кто бы мог подумать, что результатом всей этой истории будут их трясущиеся от холода тела, укутанные в множество слоёв ткани, которую им посчастливилось найти или выпросить у сердобольных прохожих. Мало кому они были интересны.       Честно говоря, и я бы прошла мимо, не обращая внимания, если бы обострённый из-за тёмной слух не уловил надрывной кашель со стороны узкого пространства между домами. Прячутся от ветра, но надолго их не хватит, да и вернуться обратно не могут. Морозы не позволят человеческому телу преодолеть столь огромное расстояние.       Жалеть или же глумиться над ними — ещё не решила. Думаю, в каждом городе можно встретить людей, что делят подобную участь. Они были всегда и до их появления, вот только с ними это произошло по иным обстоятельствам, здесь же я наблюдаю чистейшую глупость.       Сжав поводья коня, спину которого я покинула на въезде в город, направилась дальше, стараясь поскорее выбросить из головы мимолётную встречу с поникшим умоляющим взглядом из тени какого-то тряпья, наброшенного на голову. Мне нет до них дела, воины Капитолия не благотворительная организация, и спасать каждую потерявшую надежду и кров душу — явно не входит в нашу компетенцию.       Несмотря на нескончаемый морозный ветер, уносящий клубы выдыхаемого пара вдаль, торговцы не останавливали своё ремесло. Их зазывания подхватывал ледяной порыв, разнося по округе, эхом отражаясь о стены зданий.       — Красавица, не мёрзнешь? — послышалось со стороны прилавка, по содержимому которого я только сейчас решила мазнуть взглядом.       — Неплохой метод привлечения покупателей, — улыбнулась, заводя руку с зажатой меж пальцами уздечкой за деревянные балки, убирая коня с дороги, хоть и было не особо людно. Не каждый горит желанием прогуляться в такую погоду.       Разнообразием выложенный товар не пестрил, но даже его скудное наименование вполне удовлетворяет причину моего появления в городе, заместо того, чтоб «веселиться» в штабе разведки.       — Беру это, — не поднимая головы, пряча красные глаза в мраке накинутой поверх волос ткани, пальцем указала на белую кофту с капюшоном. Похожая была у Энни Леонхарт, насколько помню.       В отличие от помещений казарм нашей организации, Эрвин не жалел ресурсы на отопление зданий штаба. Приятно, но непривычно, отчего я словно задыхаюсь в своём кабинете. Открытое настежь окно — хорошее решение, но при этом холодное.       Думаю, пополнение скудного гардероба — не такое уж и расточительство. Да и ежемесячные выплаты лишь место в столе занимают, постоянно звеня при малейшей тряске. Вот только проблема: я не знаю цену деньгам. То, что для меня является горой надоедливо звенящего металла в выдвижном ящике — может на деле значиться небольшой суммой.       — Тринадцать серебряных, — объявил лавочник, подхватив сложенную квадратом одежду и уложив её поверх остальных.       Пошурудив в одной из небольших сумок, прикреплённой к ремню на поясе, сгребла железки в кулак. Вытащив руку, оглядела содержимое: серебро перемешалось с медью. Думаю, не будет лишним изучить местную валюту и все её составляющие ответвления.       И сколько, мать вашу, этой медной хрени должно быть в совокупности, чтоб получить один серебряный? И почему я не догадалась попросить кого-нибудь из разведчиков составить мне компанию?       Недолго думала. Просто тяну к мужчине ладонь. Пусть сам считает.       Окинув меня скептическим взглядом из-под светлого меха шапки, тот нервно дёрнул щекой. Сняв светло-коричневые варежки, обрамлённые у запястья тем же ворсом, что и головной убор, он принялся вытаскивать из горсти монеты. Ублюдок брал только серебро, кончиками толстых пальцев отодвигая медь.       — Обманешь — я не поленюсь вернуться сюда и в щепки разнести сперва твою лавку. А уже потом твою задницу.       Он замер на мгновение, а после усмехнулся, выпрямляя тело во весь свой рост.       — Мне незачем обманывать тех, кто защищает нас. Тем более, какая у меня будет после этого репутация, если спасители пацана, владеющего силой титана… как его там. Эрен, что ли? — пожав плечами, он продолжил с лёгким блеском восхищения, смотря на меня сверху. — И вернувшие нам капитана Леви, которого обожает моя маленькая дочурка, будут одурачены в моей лавке.       Я лишь замерла, немного приоткрыв губы. Мне нечего было ответить. Вернее, слова так рвались наружу, но я молчала.       Где же упоминание тирании, что я устроила после встречи с носителями, которые прекратили давать о себе знать. Где же нарекания о неграмотном использовании энергии, чуть не погубившей Аккермана? Смит умолчал об этом? Сохранил в тайне? Зачем.       — Благодарю, — сухо выдавила из себя, убирая деньги обратно.       Обернулась по сторонам, замечая, что прохожим и нет особого дела до моего нахождения среди них. Лишь спокойным взглядом пройдутся по моей форме, словно убеждаясь, что перед ними клеймор, и идут дальше.       Ни восхищения, ни страха или напряжения. Сердца гулко и ритмично бьются о рёбра. Словно так и должно быть, словно мы уже стали частью их общества.       Сунув ткань под седло, взяла лошадь под уздцы и, игнорируя пламенное прощание торговца, поспешно зашагала в сторону выхода из небольшого города, расположенного ближе всех к штабу.       — Корра? — тёмная позволила разобрать собственное имя сквозь голоса людей.       Остановилась, почувствовав как конская морда ткнула между лопатками.       Смотрю через плечо назад, вроде оттуда звучал голос. Но элдийцы лишь равнодушно снуют туда и обратно, постоянно перекрывая своими силуэтами глаза, смотрящие на меня неотрывно. Сапфировые, добрые глаза.       В помещении было тепло. Уютно горел огонь в камине, выложенном из массивного круглого речного камня. Внутри стоял таган, почерневший от языков пламени, облизывающих металл, а на самой треноге глубокая сковорода, в которой что-то мелодично булькало. Действительно уютно. Сладковато-кислый аромат витает в воздухе с лёгкими отголосками душистых трав и специй.       — Мне о стольком хочется у тебя спросить, ты бы знала, — вернул меня в реальность нежный голос, и только потом я ощутила, как узкая ладонь легла на плечо. — Проходи, не стесняйся.       — Прости, — улыбнулась, проходя вглубь прихожей, оказываясь в большой комнате, служащей как кухней с обеденной, так и гостиной. — Просто не ожидала тебя встретить, Нанаба.       Скрип петель шкафа, куда светловолосая убрала верхнюю одежду, а после помещение наполнилось звуком медленных шагов, чередующихся с глухим ударом дерева о деревянный настил пола.       Выдвинула из-под стола стул, прокатив его ножки, словно стараясь перекрыть слышимость её приближения. Этот звук возвращает меня обратно, на ту каменную башню, где она истекает кровью, пока луна равнодушно обливает холодным светом её измученное лицо.       — Поверишь ты мне или нет, но у меня аналогичные мысли на этот счёт, — отодвинув за спинку стоящее рядом сидение, не прекращала она улыбаться, аккуратно присаживаясь, упираясь руками в костыли.       Не могла оторвать от них взгляд, вновь вспоминая её крики. Видя в глазах страх и сжирающую тело агонию. А когда всё закончилось, то они затухли и я думала, что не заблестят как раньше никогда.       — Позволь я первой спрошу, — прикрыла веки, не находя в себе силы наблюдать, как она облокачивает на стену замену своей ноги в виде двух лакированных костылей.       — Да, конечно, — кажется, только рада, что я проявляю инициативу к беседе.       — Как ты?       Казалось, такой простой и банальный вопрос. Но мне показалось, что он сожрал все звуки этого мира. Горящие поленья будто прекратили трещать, а в комнате стало намного тусклее. Мой взгляд медленно скользит от её бёдер, стараясь не замечать укороченную ногу, к лицу.       — Не стоит так бояться этого вопроса, — тонкие брови у переносицы приподнялись домиком, придавая её лицу ещё более нежный вид. — Всё хорошо. Тем более, ничего нельзя изменить. Думаю, надо быть благодарной, что вообще жива.       Разве это жизнь? Этот вопрос комом встал в глотке, пока глаза медленно скользили по двум деревянным планкам, соединяющимся книзу в одну стойку.       — Ты права, — попытка сделать голос непринуждённым провалилась сразу, как только мои губы нервно искривились. — Не знала, что ты здесь живёшь. Довольно близко. Если нужна помощь в бытовых вопросах — скажи, мы с клейморами всё организуем.       Она залилась звонким смехом, но это было не насмехание или же для отображения всей драмы моих слов. Ей будто вспомнилось что-то приятное, светлое, и вызвало у неё улыбку.       — Спасибо, но не думаю, что Мик будет в восторге от того, что сюда перекочуют все твои подчинённые.       — Понятно, — ответила, лишь бы хоть что-то сказать, но только потом до меня начал доходить смысл её слов. — Подожди. Мик?       — Да, — кивнула, переместив длинные пальцы на затылок и мягко поглаживая корни. — Это его дом. После случившегося он забрал меня, зная, что мне некуда идти, — встретив мой ошарашенный взгляд, она покачала головой, не прекращая улыбаться. — Нет-нет, Эрвин бы оставил меня в штабе. Но это было бы пыткой. Самой настоящей. Видеть то, чем я занималась всю жизнь, но не иметь больше возможности хоть как-то действовать. Это бы тянуло меня вниз, не позволяя всплыть на поверхность. Но Мик это всё предвидел и смог уберечь, по сей день уберегает от всего, но при этом делится со мной событиями, происходящими в штабе.       Я отвела взгляд, наблюдая как за окном медленно кружат снежинки. Неужто распогодилось?       — Слышала, новый командир снабженцев до сих пор не может включиться в работу. Мик всё хочет нас познакомить, дабы я объяснила ей что к чему. А ты что думаешь?       Я усмехнулась, прикрывая веки. А после оторвала взгляд от оконный рамы.       — Ты ведь не об этом хочешь меня спросить.       — Да, — кивнула, во взгляде была лёгкая неуверенность, но я не прекращала излучать безмятежность, мне ведь нечего скрывать и незачем умалчивать, она всё знает. — Что случилось, Корра? Почему ты так поступила? Это, конечно, глупые вопросы, но я действительно не понимаю. Что же должно было произойти с тобой, раз ты напала на Эрвина?       — Думаю, разведчики оповестили Заккариаса дословно о произошедшем, а он, соответственно, тебя.       — Да. Но я хочу услышать тебя, а не чьё-то мнение. Или взгляд со стороны.       На мгновение тело напряглось. А после я выдохнула, расслабляя его.       — Потеряла всё, — руки, спрятанные под столом, сжались в кулаки, но на лице уже удобно расположилась маска отрешённости. — За несколько суток. Надежду, будущее, доверие, союзников. Стало так пусто, холодно, одиноко и страшно. И эта дыра заполнилась ненавистью, — смотрю впереди себя, словно рассказывая чью-то душещипательную историю. Забавно, конечно, что она моя.       — Я проклинала, ненавидела и винила всех, но не себя. Не верила, что это действительно произошло со мной. Но озарение пришло слишком поздно.       — Я слышала, что из твоих отрядов уцелели лишь единицы, — моя щека дёрнулась, и это не осталось незамеченным Нанабой. — Прости. Мне действительно жаль. Я не могу сказать за всех, но уверена, разведчики хотели бы сделать всё что в их силах и помочь им. Спасти. Но...       — Но мы не позволяем, — перебила её, натянув улыбку. — Такова наша роль в этом мире. Иначе нас бы и не существовало, — пожала плечами, наблюдая готовые возражения, что замерли в её глазах, ожидая когда я закончу. — Как и этих стен. Не будь титанов и не возвели бы люди их, ограничивая вашу свободу, но даруя безопасность. Не было бы Марлии и носителей — нужды в нашем появлении тоже не возникало. И сейчас я бы здесь не сидела. Вообще не существовала бы.       — Нет, Корра, — выдохнула она, мотнув головой в стороны. — Мы сами должны завоевать своё место в этом мире. Вернуть себе свободу, подарить надежду следующим поколениям. И до вашего появления так и было. Мы сами сражались, вгрызались зубами за свою жизнь. Глупо полагать, что после заключённого договора между королём и Капитолием люди расслабятся. Нет. Нам не нужны живые щиты, мы видели в вас союзников, а не расходный материал.       А мы видели в вас причину наших смертей. Вот в чём разница. Договор — сотрудничество в ваших глазах, а для нас приказ.       — Вы не монстры. Не разменная монета в борьбе за территорию для нашего процветания.       — Кто же мы тогда, Нанаба? — выгнула бровь, немного сощурив веки. — Такие же обычные люди? Сомневаюсь.       — Называть уникальность уродством — это признак страха. Неужели ты ещё не поняла, что ваше руководство вас же и боится?       Задумалась на мгновение. Честно, я никогда даже и не обращала на это внимание. Но даже если бы и знала, то что с того? Что бы это изменило?       — Наверное, мне не следовало это говорить, — замялась она, протяжно выдыхая.       — Всё в порядке. У меня нет к тебе никаких претензий. Честь или значимость членов Совета в чьих-то глазах меня мало волнует.       Уголки её губ на мгновение дрогнули. Рука, видимо по привычке, легла на поперечную подмышечную перекладину костыля.       — Надеюсь, Мик не воспримет моё присутствие здесь негативно, когда вернётся, — сменила тему, прекращая наблюдать, как её пальцы поглаживают грубое дерево.       — Вряд ли. После того, как вы с Леви вернулись, он был сам не свой. Обычно сдержанный, спокойный и весь такой из себя рационально мыслящий, — усмехнулась, прикрывая веки, поддаваясь воспоминаниям. — Ты бы видела его, когда стало известно об обнаружении Аккермана на стене, в компании обезумевшего клеймора, готового оторвать голову любому, кто приблизится.       — Так обо мне говорили?       — Да, — кивнула, подарив улыбку. Я заметила, что она слишком много улыбается. Но также заметила, что я безумно рада каждому миллиметру приподнятых уголков губ. Человек, потерявший ногу, потерявший все старания, усердия, чтоб стать солдатом. Теперь сидит рядом и озаряет пространство искренней восторженностью.       — Они могли ему навредить, учитывая его травмы. Да и я была на пределе. Агрессия являлась защитой.       — Я тебя прекрасно понимаю, но даже представить не могу, что вам пришлось пережить там, за стенами. Кстати, как он?       — Леви? — нахмурилась, бегая глазами по поверхности стола, ища за что зацепиться, и выбор пал на пошарпанную твёрдую обложку блокнота мутно-зелёного цвета с мятыми листами, волнистыми слоями прижатыми друг к другу. — Не знаю. Мы не виделись с тех пор.       — Что? Почему?       И что её так удивляет?       — После нашего прибытия в штаб я сразу ушла к себе, желая немного отдохнуть. После меня растолкала Ханджи, и на мою просьбу дать ещё несколько часов отдыха получила ответ, что прошло трое суток, — выставила ладонь перед лицом, сжимая и разжимая пальцы. — За это время навалилось много работы. Что у меня, что у Аккермана. У нас, скорее, не было возможности встретиться, ведь я занималась своими подчинёнными. Вернее теми, кто остался.       — Не верю, что он не пытался найти время и увидеться с тобой.       Я недоумённо уставилась на неё. Почему для неё это странно? Нас сложно назвать теми, кто души друг в друге не чает.       — Сейчас им своих хлопот хватает. Эрвин часто пропадает в столице. Кажется, там что-то назревает, но пока нет повода для беспокойств… — посмотрела на Нанабу, может ей что-то известно, но она лишь пожала плечами в ответ. — По крайней мере, мне так говорит Ханджи. Я не интересуюсь политикой, мне своего парламента в организации достаточно.       — И всё же я удивлена, что он так и не поблагодарил тебя, хотя бы. Это на него не похоже.       — Зое говорила, что пока я спала, восстанавливая энергию, он приходил. И неоднократно. Но я не слышала и не знала о его присутствии. Да и не думаю, что есть необходимость в его словах благодарности. Я лишь сделала то, что должна.       Откинулась на спинку стула, отчего та мерзко скрипнула. На самом деле, энергия толком не восстановилась, хоть и ушло на это трое суток. По ощущениям в ядре — не более двух или трёх часов. Орган теперь знает об ином способе восстановить необходимые объёмы.       — Знаешь, он удивительный, — скользила по потолку взглядом, наблюдая за отражающимися бликами огоньков в камине. — Когда мы были у стены, когда всё пошло по одному месту, он хотел спасти меня, — смешок сорвался с губ. — Представляешь? Человек, не способный даже задницу себе без затруднений почесать, был готов умереть ради меня. Это ли не глупость.       Он был не глупым, напротив, необычайно умён. Решителен, храбр и твёрд. Весьма тщеславен, иначе я никак не могу оправдать его стремление неизменно сохранять суровый вид. Но признаюсь, неумолимость ему к лицу.       Да и всё его существо вызывает во мне неоднозначные чувства. И после произошедшего пришлось смириться с тем, что не пустота в ядре требовала близости с ним. Этому было место, но оно пробудило мои потаённые желания, как бы того не хотелось признать.       Словно я ждала этого. Ждала его касаний, его взгляда, что расплавят меня как восковую свечу. Момента, когда он возьмёт меня и я отдамся без всяких мыслей. И если тому суждено будет вновь случиться — мой выбор будет неизменным.       — Смотрю, не так и сердишься на него, — голос Нанабы хоть и был мягок, но прозвучал словно гром средь ясного дня. Вздрогнула, непонимающе уставившись на девушку, будто её здесь не должно быть.       — Сложно сказать. Тут противоречивое мнение о его выходке.       — И какое же из них заставило тебя улыбнуться?       Поспешно открыла рот, но, поняв, что не готова дать ответ, закрыла его. Взгляд снова упал на блокнот, а через секунду неловкое молчание заглушил шелест бумаги.       — Ты пишешь? — спокойным тоном поинтересовалась, бегая глазами по аккуратному почерку, узнавая строгие солдатские нотки.       — Да, — облегчение наступило мгновенно, я осознала, что удачно сменила тему, и теперь принялась вникать в написанный текст. — Это черновик.       Я лишь кивнула, самой понятно стало. Множество слов перечёркнуты и заменены более красноречивыми синонимами. Герой повествования пребывает в саду какого-то дворца, и Нанаба не смогла определиться, что же будет первым: его яркое описание или перенасыщенность чувств героя от представленного. Об этом громко говорили перекрывающие друг друга стрелки перед абзацами, ведущие к другой части страницы.       — Мне всегда нравилось писать. Знаешь, не нашу жизнь описывать. Тут каждая история начнётся, продолжится и закончится смертью. Просто другая история, другой мир и другие люди, — она запнулась, будто не должна была этого говорить. — Где нет покорёженных судеб, а дети не знают вида и запаха крови. Неведом им страх, голод и какого это расти без родителей. Жизнь, которая не предназначена для нас.       Звучит это, конечно, красиво. Но в таком мире нет для меня места. Война испещрила мой разум. Держать в руках лезвия, сражаться — единственное, что я умею и что совершенствовала весь период своего осознанного существования.       — Не знала, что помимо описи склада и раздачи пиздюлей всем туда вошедшим без приглашения, твоя фантазия окажется намного глубже, — в сапфировых радужках блеснул восторг, а после она опустила взгляд, предаваясь воспоминаниям.       — Раньше не хватало времени. Ну а теперь.. ты сама понимаешь, — пожала плечами, не прекращая улыбаться. — Как говорит Мик: самопознание приходит через саморазрушение. Видимо, в моей жизни пришлось многое разрушить и дать возможность родиться чему-то новому.       Как бы красиво она не пыталась завуалировать и как бы искренне не улыбалась, я знаю, что это тяжело. Потерять всё. Стремление. Надежду собственноручно что-то изменить в этом мире.       — Нанаба, — позвала её, аккуратно закрывая черновик. — Я даже представить не могу, какого тебе сейчас. Может я ошибаюсь, а может ты действительно смогла принять всё это. Но как бы то ни было, я искренне надеюсь и точно знаю, что ты справишься со всеми проблемами, о которых никому не хочешь говорить. Как бы я хотела, чтоб и мне такое однажды сказали.       Лицо её замерло в удивлении, а после она ещё шире улыбнулась. Думаю, пора обратно в штаб, дел и без того предостаточно. Толку от меня сейчас мало, я не умею разделять чужие терзания, жалеть или просто сочувствовать.       — Вас не собираются вернуть обратно, в Капитолий?       — Сомневаюсь в этом. Скорее, напротив, новых ребят продадут королю на службу. Финансирование уменьшается с каждым погибшим клеймором. Я не знаю что сейчас там происходит, честно. Но уверена, что деньги руководству нужны, явно привыкли и не готовы отказываться от нынешней жизни.       — А ты бы хотела вернуться? — замерла, не имея конкретного ответа сейчас, а когда-то меня часто посещали подобные мысли. Сейчас же остались лишь их жалкие отголоски. Столько всего произошло, столько переменилось.       — Не знаю. Если возвращаться, то туда, где ждут. Теперь же не осталось тех, кого желаю увидеть, — выдохнула и, уперев ладони в стол, медленно поднялась с места. — Я бы с радостью рассказала тебе, как сложно было оставаться здесь, когда мечтала вернуться, но не могу. Уже не могу. Я перестала оглядываться на прошлое, думая, что же можно было изменить, как поступить и избежать того, что произошло. Какой теперь смысл? С горем пополам, — ухмылка скользнула по губам. — Учусь смотреть в будущее с надеждой. И не важно, что она призрачная, едва уловима глазами. Сейчас лишь надежда позволяет как можно лучше использовать дарованный неизвестный мне остаток времени, — взгляд скользнул по мутному окну, ближе к низу которого формировались полупрозрачные ледяные узоры. — Думаю, мне пора обратно. Не стоит провожать, никогда этого не любила. До встречи, Нанаба.       На лице девушки замерла задумчивость, словно она взвешивала мою пламенную речь. Не дожидаясь никаких слов от неё, заскрипела половицами, направляясь к двери, скрывающей за собой разбушевавшуюся метель, вой которой при всём желании не возможно было не расслышать.       — Корра, — позвала она, как только я скрылась за стеной небольшого коридора, ведущего к выходу из дома. Остановилась, делая шаг назад, вновь позволяя тёплому мерцанию света от открытого пламени играть на одежде, и встретилась с ней взглядами. — Когда-нибудь я напишу о тебе книгу.       Брови на мгновение взметнулись вверх, но я не сдержала лёгкой улыбки. Она продолжала смотреть на меня горящими, словно угольки, сапфировыми глазами, что не утратили свой былой блеск. Тепло взгляда не затмило её нынешнее положение.       — Пусть она будет короткой, — кивнула ей и, напоследок приподняв раскрытую ладонь, скрылась за стеной, возобновляя движение к двери, под небольшой щелью которой растянулась полоска дневного света — единственное, за что можно зацепиться взглядом в тёмной узкой прихожей.       Ветер такой, что глядеть вперёд практически нет возможности: он слепит глаза, а открытые участки кожи обжигает, даже не взирая на тёмную, протекающей по кровеносным сосудам.       Завывая, он с шорохом гнал крупинки снега по тонкой корке льда, образовавшейся в неглубоких траншеях извилистой дороги. Гнать коня не решилась, да и животное ступает сейчас аккуратно, ломая под собой наледь и с булькающим звуком расплёскивая грязную мутную воду, скрывающуюся от глаз чужих.       Сплошная белёсая мгла. Унылые облака, снег, туман, моросящая дымка — белая простыня, скучная и невыносимо раздражающая. И лишь голые кустарники, одинокими пучками торчащие из сугробов, позволяют взгляду зацепиться за тонкие, стремящиеся ввысь ветви.       Караульные, стоящие у входа штаба, территория которого очерчена высоким огрождением, выполненным из кладки речного круглого камня, лишь на долю секунд смогли высунуть лица из-под ворота зимнего, тёмно-зелёного тулупа. Узнав — лишь слабо качнули головой, приветствуя или же позволяя пройти, а после вновь спрятались по глаза, держась у покрытой инеем и наледью стены, укрываясь за ней от ветра.       Остановила коня, краем глаза заметив спешащего ко мне элдийца, но не спешила покидать его спину. Разведчик молча взял вороного за узду и, переминаясь с ноги на ногу, явно проклиная, ждал, когда моя задница сползёт с седла.       Я же медленно скользила взглядом по множеству следов на снегу от лошадиных ног, ведущих к конюшням. Прибыло пополнение. И, честно сказать, не особо рада этому.       Уверенно шагая по коридору, не видела ни встречающихся мне на пути, ни стены. Лишь боец, стоящий в тени леса, наблюдал, как я нарушаю одно из самых главных правил нашей организации: убиваю солдата, бросая прямо в пасть титанам, следом готовая отправить за ним Смита.       Он явно следит. И следит за мной. Иначе не могу никак объяснить недавнее появление клеймора у стены Роза, действующего так же самостоятельно, без отряда. Организация знает о моих деяниях больше, чем мы предполагаем. И если мне уже вынесен вердикт, то об этом может знать лишь один человек, не имеющий отношения к Капитолию.       — Эрвин, можно? — вопросила, открывая дверь в его кабинет.       Он стоял ко мне спиной, довольно продолжительное время смотря в окно. Тело главнокомандующего казалось выше, шире и крепче обычного, невзирая на отсутствие одной руки.       Рядом был Аккерман. Облокотившись на стену, скрестив руки на груди, он тоже не спешил отрывать взгляд от пола. Задумчивость на его лице заставила моё сердце неприятно сжаться, а взгляд вцепиться в кучу бумаг на рабочем столе Смита, ища ту самую восковую красную печать организации. Видимо, прибывшие клейморы не с лучшими новостями. Дерьмо.       — Корра, — привлёк меня голос Эрвина, уже стоящего полубоком. — Проходи.       Нервно дёрнув щекой, прогоняя липкие мысли, прикрыла за собой дверь, шагая к мужчинам. Преодолев расстояние и убедившись в отсутствии документа от Совета, я не сдержала облегчённого выдоха и лишь тогда вновь посмотрела на присутствующих.       — Извини, если прервала вас. Привет, — кивнула Леви, поймав его удивлённый взгляд, но сразу же вернулась к Смиту. — Прибыли клейморы, верно?       — Да.       — Их временный командир ожидает у тебя в кабинете, — включился в разговор Аккерман и лишь по присущей ему ровной спокойной интонации удалось понять, что либо им ничего не известно о планах организации на мою задницу, либо же у меня разыгралась паранойя. — Попросила передать, если встретимся с тобой раньше неё.       — Неё.. Алиса, значит, — брови сместились к переносице, я осознала, что тратила недостаточно времени на наблюдение за её отношением ко мне. — Эрвин, прибывшие клейморы не вели себя как-то, не знаю даже... Иначе?       — Не понимаю, — слегка наклонив голову и сощурив голубые глаза, вопросил он.       — Их поведение. Взгляды. Может, заметили что-то или слышали?       Вопрос действительно глуп до невозможного, ведь каменные мины мне подобных у самой перед глазами маячат, но иначе никак. Мне надо знать, к чему быть готовой.       — Не могу быть уверенным, но нет. Ничего необычного. Они сразу ушли в казармы и лишь одна поинтересовалась твоим местонахождением, после не появлялась.       Оскалилась на мгновение, отводя взгляд в сторону. Ничерта не информативно. Деваться некуда, придётся выяснить всё лично.       — Ладно, — выдохнула, успешно возвращая спокойствие, встречаясь с ним взглядом. — Спасибо.       Развернувшись, направилась к двери, пытаясь заранее проиграть предстоящий диалог.       — Корра, — вмешался в поток моих мыслей голос главнокомандующего, отчего моё тело дрогнуло, врастая ногами в пол. — Что-то тебя беспокоит? — добавил он в спину, понимая, что я не собираюсь оборачиваться.       — Да, — не стала врать. — Но вам не о чем переживать. Разведчиков это не коснётся.       — Клеймор, не относящийся к твоим отрядам.       Не спросил. Знает. Но то, что он относится к его появлению с опаской и подозрением, даже не взирая на то, что он поспособствовал продолжению моей жизни — радует. Смит мыслит намного глубже. Не верит в случайные совпадения или подарки судьбы. Всегда и всему пытается найти связь.       — Знаешь, — обернулась через плечо, улыбаясь обоим. — Я видела подобного одиночку ранее. Если это один и тот же боец, то события примут весьма интересный поворот.       Почему-то мой весёлый настрой мужчины не разделили, напротив, одарили мрачными взглядами. Но даже если все мои опасения окажутся явью — так тому и быть. Мне известны правила, равно как и то, что последует за их нарушением.       — Увидимся, — многообещающе бросила напоследок, спеша покинуть помещение прежде, чем страх окончательно заполонит рассудок.       Я помедлила у двери, не решаясь открыть. Тяну руку, чтобы схватиться за ручку, но пальцы так и не коснулись металла, замерев в сантиметре над ним. Мне было страшно. И я не знаю, чего именно боюсь. Нет, вру. Знаю.       Только нашла в себе силы пройти путь заново. И в этот раз не одна. С ними. С теми, кто всегда был рядом и до последнего видел во мне то, что останавливало от желания как можно скорее избавиться. А ведь у них была и по сей день имеется такая возможность.       Сколько разведчиками было предоставлено шансов. Забавно, что только сейчас осознаю это. Казалось, я смогла и всё вот-вот наладится.       — Корра, — раздалось позади, отчего я нервно отскочила от двери, метаясь пугливым взглядом по стоящему в коридоре Конни.       Мальчишка удивлённо наклонил голову и не намеревался прекращать таранить изучающим взглядом до тех пор, пока капли воды не заскользили по лицу, стекая с утеплённого головного убора. Спрингер зажмурился и с особой интенсивностью принялся растирать покрасневшее от мороза лицо, избавляясь от влаги, ранее являющейся снегом.       И это позволило прийти в себя, мгновенно меняя растерянность на недовольство во взгляде. Теперь Алиса знает, что я здесь, и отсрочить нашу встречу явно не выйдет.       — Ты искал меня?       Парень дрогнул, небрежно проведя предплечьем по коже, снова впечатался зелёными глазами. Видимо, не найдя прежнего замешательства во мне, принялся рассматривать пространство вокруг.       — Конни, — остановила его тщетные попытки найти причину моей былой нерешительности, скрестив руки на груди.       — Да, — качнул головой и с привычной ему лёгкостью зашагал ко мне, попутно расстёгивая пуговицы на тулупе. — Попросили тебе отдать, — протянул белый свёрток, на который я не сразу обратила внимание, пока рассматривала мокрые пятна на тёмно-зелёной форме, в складках которой ещё можно было увидеть поблёскивающие крупицы снега. — Оставила в седле.       Бледная замёрзшая кожа на костяшках фаланг практически сливалась с цветом ткани, которую он сжимал. Точно, кофта. А я уже практически позабыла, как начался этот день.       Шорох за дверью вынудил меня сперва вздрогнуть, а после замереть. Даже дышать прекратила. Лишь медленно, настороженно скосила зрачки к деревянной преграде.       — Эй. Что с тобой? — молчу, ожидая, что Алиса больше не станет терпеть моё промедление и вот-вот распахнёт дверь, напоминая о себе.       Но вопреки всем моим ожиданиям, воцарила былая тишина. Как в коридоре, так и внутри моего кабинета.       — Ты выглядишь, как...       — Как кто? — перебила его, возвращая своё внимание на парня.       — Как тот, кто боится находящегося по ту сторону двери, — уверенность улетучилась с моего лица, глаза округлились.       Заметив это, он немного наклонился, не сводя с двери настороженного взгляда. Горящее пламя в зелёных глазах открыто говорит о банальном желании поиграть в детектива, каким бы серьёзным он не старался сделать выражение лица.       — Займись делом, Конни, — процедила сквозь зубы на выдохе, забирая кофту из его рук. — Спасибо.       Уверенно развернулась к двери, в этот раз от нерешительности не осталось былого давления. А вновь открывающийся рот разведчика, замеченный мной краем глаза, лишь ускорил нажатие на прохладный металл.       В единственное окно по-прежнему пробивался тусклый дневной свет, стекло было настолько пыльным, что мир за окном казался серым. Лишь мерцающий снег придавал ему светлые краски. Невольно ёжусь, ощущая на себе сверлящий взгляд.       — Извиняться за ожидание не стану, — решила сразу обозначить свою позицию, швырнув толстовку на кровать, но не спешила одаривать взаимным вниманием, продолжая смотреть на белую ткань. — Если бы знала, что прибудете сегодня, то не покидала бы штаб.       Короткий выдох — единственное, что послужило ответом от неё. Тёмная продолжала сидеть в кресле у рабочего стола, скрестив руки на груди, и, запрокинув голову к потолку, наблюдать за мной.       — Давай сразу к делу, ладно? — нарушила затянувшееся безмолвие, наконец посмотрев в её сторону. Не найдя во взгляде желания прирезать меня на месте, направилась к столу, усаживаясь на деревянную поверхность к ней полубоком. — Расточительно было потратить столько времени на возможность меня увидеть лишь для того, чтоб полюбоваться.       — Я не тратила его впустую, не переживай. Прокручивала в голове содержание нашего диалога, но теперь опять трудно его выстроить, — голос был её настолько безразличен, что сложно поверить в искренность слов о её замешательстве.       — Насколько эта информация важна?       — На четырёхчасовое ожидание её получателя.       — Отлично. Я здесь. Давай перейдём к следующему пункту в твоём плане.       Оторвав голову от мягкой спинки, она впечаталась прямым, уничтожительным взглядом карих глаз. Но я его выдержала и лишь выжидающе уставилась в ответ.       — Хорошо, — скривив губы, она резко дёрнула рукой.       Я напряглась и мгновенно соскочила с места, цепляясь взглядом за окружающие меня предметы, которые можно использовать как оружие. Пока блуждала глазами по скромному интерьеру в виде стоящего у стены стула, книгам на полках массивного шкафа, вздрогнула от глухого удара ладони по поверхности стола.       Моя нервозность немного озадачила Алису, но в голове у неё был целый ураган мыслей, мгновенно вытесняющий любые вопросы, адресованные мне. Ладонь её оторвалась от деревянного покрытия, после чего девушка опять оперлась спиной в мягкое кресло.       — С повышением, — с металлическими нотками проговорила, убирая короткие тёмные локоны за ухо.       Сощурив глаза, попыталась разглядеть оставленный ею предмет на письменной поверхности. Но недостаточное освещение вынудило подойти ближе.       — Нет, — прошептала, пятясь обратно и мотая головой, всеми способами демонстрируя отказ.       Во рту пересохло, дрожь охватила тело, но не могла оторвать взгляда от маленьких чёрных колец. Серьги, что так идеально сочетались с цветом волос Элиаса, непроизвольно приковывая на себе взгляд, особенно ярко выражаясь на фоне его бледной кожи хряща уха.       — Откуда...?       — Мне пришлось выкопать тело, — сразу ответила она загробным голосом, с болью и ненавистью смотря на аксессуар.       Не выдержала, метнулась к окну. Одним взмахом руки смела с подоконника книги и листы, что повстречались деревянной раме на пути. Раскрываю окно настежь, глотая холодный воздух.       Ветер бьёт в лицо, путает волосы. Но мне недостаточно. Достаю сигарету, руки дрожат. Жадно втягиваю табачный дым, заполняя лёгкие до предела, до боли. Но мне всё равно недостаточно, с трудом сдерживаю слёзы, что перекрыли часть обзора, скапливаясь на нижнем веке.       — Почему.. За что, — голос тихий, дрожит, и сколько бы раз не прочищала глотку, сколько бы раз не сглатывала густую слюну, облепившую гланды, мне не удалось унять его робеющее звучание. — Когда Совет прекратит так относиться к нам?       — Это не приказ Совета, — говорила она тихо, но я прекрасно улавливала безжизненное, мёртвое, поникшее звучание, и свистящий ветер не мог препятствовать этому. — Араторн. Он дал такое распоряжение.       Вокруг всё охвачено стремительным порывистым движением. Это не вихрь, не слепая пурга. Это биение сердца о рёбра разгоняет адреналин по телу.       Лицо одеревенело, не чувствую больше кожи. Судорожным усилием открываю рот, делаю очередную затяжку и пугаюсь, что кожа на щеках лопнет, потрескается.       — Отказываюсь, — проговорила, одновременно выдыхая едкий дым, режущий горло.       — Кросс, не глупи, — её слова утонули в протяжном скрипе петель окна, которое я обратно закрыла.       С трудом оторвала ноги от пола и, сев на угол стола, ударила ногтем по сигарете, стряхивая пепел на пол. Наши взгляды синхронно опустились на чёрные серьги.       — Повторяю. Отказываюсь.       Если честно, у меня нет на это права. А если перейти к откровению, то лучше бы Алиса сообщила, что Капитолию известны все мои деяния и завтра меня отправят в организацию, где приведут приговор к исполнению. Да что угодно, но не осознание и представление того, как Алиса достаёт его тело из толщи земли, снимая с мертвеца проклятую бижутерию.       — Ты не смеешь отказаться! — сорвалась она на крик. — Не после того, через что я прошла. Собственными руками снимать их с холодного, посиневшего и усеянного трупными пятнами тела, сбрасывая личинки могильщиков, переползающих на мою кожу, — она мгновенно побледнела, сжимая пальцы.       — Ты ожидаешь благодарность с моей стороны?       — Я уже ничего не ожидаю, — элитница покачала головой, закрываясь за тёмными прядями, упавшими ей на лицо. Измученное, полное нескрываемой печали лицо.       — Знай, Корра, — выдержав паузу, проговорила она. — Я сделала это за тебя. Он был тебе дорог. Мне не хватило бы сил наблюдать, как ты снова видишь его мёртвым, снова касаешься бездыханного тела.       — Ошибаешься, — улыбнулась, поднеся сигарету к губам. — Сейчас мне не составило бы труда это сделать. Вопрос в другом: согласилась бы.       Оторвав взгляд от собственных рук, тёмная удивлённо смотрела на меня, приоткрыв рот. Карие зрачки едва заметно дрожали.       — Что?       — Кажется, прошло не так много времени, но его было достаточно для понимания, что в его смерти виновен он сам, — запрокинув голову, выдохнула густой дым, наблюдая как он полупрозрачными клубами поднимается к потолку. — Ты говорила, что он хотел меня уберечь, защитить, если потерпим поражение в схватке со Звероподобным, — она неуверенно кивнула. — Вот только прелесть в том, что преимущество было на нашей стороне. У носителя не было ни единого шанса на победу. И я поняла лишь одно: он поступил так лишь для себя, не более. Насколько помню, он ранее желал стать первым номером среди элитных.       — Он оберегал тебя!       — Нет, Алиса. Это не желание огородить меня от рисков. Поверь, мне есть с чем сравнить, — оперевшись ладонью на стол, немного наклонилась к его центру и слабо толкнула ногтем чёрное кольцо, заставляя его покачиваться на гладкой поверхности. — Обычный человек, не имеющий ни возможность использовать энергию, ни способность удерживать тело на ногах — был готов умереть, но при этом оставить меня в живых. Обычный человек, готовый принести себя в жертву, и делал он это неосмысленно. Мы были на волоске от смерти, казалось, она уже дышала нам в затылки. Тогда идеалы меркли, а на убеждения налагался безусловный запрет, и он, забывая что я клеймор, практически отдал всё, — брови её нахмурились, кожа побелела на переплетённых пальцах. — Элиас хотел славы. Великого звания убийцы разумного. Насколько я близка к правде?       Уголок её губ дёрнулся, но взгляда она не оторвала.       — Я не общалась с ним как ты. Наши отношения заканчивались на удовлетворении физиологических потребностей. Я спала с обоими, — она прервала свою речь, наблюдая как ярко загорается табак, когда я очередной раз втягивала дым. — Скажу так: энергии Берка было далеко до Араторна. У него не было ни единого шанса занять его место.       — Вот и ответ. Он предпочёл собственный интерес, отталкивая меня. Но самое прекрасное, что Элиас был настолько ослеплён предвкушением ещё несостоявшейся победы, что не заметил даже действий Звероподобного, — запрокинув ногу, согнула её в колене, укладывая стопу на бедро другой ноги, затушила окурок о подошву сапога. — Я могла его вернуть. Мне хватало энергии, но я этого не сделала. В тот момент понимала, что его дни всё равно сочтены и лишь возможно отсрочить неизбежное. Но только на несколько дней, а после организация вновь заставит его веки безвозвратно закрыться. А сейчас, окажись вновь там, зная правду и держа его тело на руках, я бы и думать о применении светлой не стала. И если я не борюсь за то, что мне дорого, то не стану оплакивать потерю.       — Это всё не имеет теперь никакого значения, — пожала она плечами, вновь опуская взгляд на серьги. — Араторн назначил тебя генералом. А что до твоего отношения к мёртвому товарищу — меня не должно волновать.       — Нет.       — Это не обсуждается.       Наши взгляды встретились. Кажется, даже эхо их глухого удара пронеслось по комнате. Воздух искрит, накаляется, но ни она, ни я не меняем непоколебимых убеждений.       — Не понимаю тебя, — обнажив белые зубы, прошипела элитница, делая взгляд ещё мрачнее. — Многие мечтают оказаться на твоём месте, получив одобрение и поддержку сильнейшего из нас. Для кого ты это представление устраиваешь?       — Да? Не понимаешь? — выгнула бровь, с презрением смотря в карие глаза. — Думаешь, это просто? — вцепилась пальцами в кольцо на другой руке, снимая его и с силой впечатывая в стол, ближе к краю с её стороны. — Тогда и тебя с новой должностью поздравить могу. Будешь командиром, — темноволосая опешила, смотря на тонкий гладкий перстень, а после подняла глаза обратно на меня, наблюдая как за обезумевшей. — Давай, это же так просто. Подумаешь, вести на смерть своих подчинённых и являться их голосом в голове, который они беспрекословно слушают.       — Хорошо, — ответила она, отчего меня передёрнуло.       Девушка, аккуратно сжимая металл тонкими пальцами, приподняла его чуть повыше, рассматривая за игрой света, что отражался на полированной поверхности. А после, не думая, надела на средний палец.       — Нет, — твёрдо произнесла, не меняясь в лице, пока в голове ураган негодования её быстрого согласия разносит всё к чертям. Не по плану.       Прекратила наблюдать за непроницаемыми карими глазами, опуская взгляд к полу, ища ведро, и, предварительно покрутив окурок между пальцами, отправила его к прочему мусору, едва покрывающему жестяное дно.       Краем глаза уловила движение. Только было начала реагировать на действия Алисы, как замерла, почувствовав её тёмную энергию. Моё промедление позволило девушке удачно закончить начатое, и, преодолев стол, разделяющий нас, она ненадолго выпрямила тело, становясь практически вплотную.       Схватив за грудки, она потянула меня в сторону, сбрасывая с письменной поверхности. Только подошва коснулась пола, как поверхность вновь исчезла из-под ног.       Удар пришёл на всю спину, а затылок, по инерции, с глухим звуком врезался в бетон. Тёмная впечатала в стену раньше, чем я успела не то чтобы использовать свою энергию, — среагировать на её движение.       Во рту неприятный металлический привкус. Сквозь марево головокружения осязаю её пылающий взгляд. И не прогадала.       Разлепив тяжёлые веки, мутным взглядом пытаюсь сфокусироваться на огненных, безжалостных и горящих кроваво-красных зрачках. Кажется, в комнате потемнело на несколько тонов, отчего радужки практически светятся, невольно призывая взглянуть на них.       — Не смей играть со мной, Кросс, — оттянув от стены, она встряхнула меня и повторно вдавила мою плоть в грубый бетон. — Не для этого я свои руки измазала, пока откапывала тело. Не для твоих соплей и отказов касалась его окоченевшего трупа. Имей совесть, Кросс!       Я не представляла, что творится в этой голове. Что за мысли скрываются за этими острыми, как лезвия, глазами, которые полосуют меня.       — Я больше поражаюсь тому, что ты согласилась на это, — прохрипела, согнув ноги и уперев стопы в стену, а после схватила её за удерживающие меня запястья. — То не было приказом Совета и ничто не мешало послать Араторна нахрен, вручив лопату и указав место захоронения.       Пульсация в висках и сдавленная глотка в результате удара затылком о стену нервировали. Но стоило тёмной энергии смешаться с кровью, как взор мой наконец прояснился. Теперь же мы обе одариваем друг друга уничтожающими пылающими взглядами.       — Он бы убил меня, — она процедила сквозь зубы, тряхнув головой и отбросив тёмные локоны, перекрывающие красные зрачки.       — Что? — нахмурив брови, уставилась на неё, не веря в услышанное.       — Думаешь, я не отказывалась? — девушка отвела взгляд в сторону, поджав тонкие губы. — Я пыталась отговорить его, но безуспешно. Не выдержав, он избил и не оставил никакого выбора.       Мы молчали, замерев. Лишь изредка я чувствовала её сжимающиеся пальцы на вороте футболки. Понурив голову, она окончательно опустила взгляд в пол, словно вновь переживая тот момент.       Что происходит? Насколько сильно изменилась наша организация, пока мы были здесь?       — Алиса, — решила озвучить свои вопросы. Услышав мой голос, она едва дрогнула, медленно поднимая взгляд. — Какова обстановка в органи…       Скрип проворачиваемой ручки оборвал меня практически на завершении возможности получить информацию. Не доведя до меня красные глаза, брюнетка скосила их в сторону дверного проёма.       Он замер, возможно оцепенев. Лишь серебряные глаза настороженно скользили по нашим силуэтам. Невзирая на уставившиеся две пары алых глаз, пылающих желанием разорвать любого, Аккерман уверенно переступил порог.       — Пожалуйста, покиньте помещение, — удивительно, как ровно и спокойно прозвучал голос Алисы. — Вы препятствуете решению важных проблем.       Все её просьбы словно отрекошетились от Леви. Мужчина и бровью не повёл, напротив, его длинные пальцы легли на рукоять, вложенную в ножны привода. Явно уже и лезвие закреплено. Значит, пришёл подготовленный.       — Отпусти её, — стальной голос, тяжёлый, мрачный взгляд исподлобья.       Но всё это адресовалось не мне. Он ни на мгновение после увиденного не отводил ледяного взгляда от Алисы, что лишь сощурила веки, наблюдая за его действиями.       — Не рекомендую вам вмешиваться. Особенно в дела нашей организации.       — Солдат относился к разведовательному полку, — процедил он, а меня трижды передёрнуло от осознания хода его мыслей. — Главнокомандующий имеет право участвовать в принятии.       — Леви, стой! — перебила, не позволяя усугубить моё положение, на что Алиса озадаченно посмотрела на меня. — Здесь решается другой вопрос. Всё в порядке, я зайду к тебе после.       Я прям услышала скрип его зубов. Он понял, почему я остановила пламенную речь. А вот тёмная явно жаждала услышать продолжение.       Впервые мне удалось заметить замешательство в хмуром взгляде серебряных глаз. Длинные пальцы скатились с рукояти, которую он так и не высвободил. Напряжённое в течение длительного времени крепкое тело выпрямилось.       Видимо, не найдя слов, капитан прошёлся по нам взглядом, задержав его на моих округлённых глазах, в которых ещё плещется страх осознания, что сейчас я была на грани неминуемой смерти, если бы вовремя не заткнула своего защитника. Напоследок мазнув по Алисе многообещающим взором, он развернулся и покинул кабинет.       — И что это было? — слушая удаляющиеся шаги, вопросила элитница, убирая тёмную и опуская меня на пол.       — Самой бы знать, — выдохнула, повторяя за ней и вновь ощущая саднящее покалывание в затылке.       Карие глаза, понаблюдав с несколько секунд за закрытой дверью, метнулись в мою сторону. Но не успела она раскрыть рта, как я удачно сменила тему.       — Хорошо, — вынула пачку сигарет, попутно выхватывая одну, и, швырнув её на стол, стопой подцепила ножку стула, перекатывая его по полу, а после уселась, прикуривая. — Я согласна.       Девушка не сдержала облегчённого выдоха, становясь ближе к столу. Наши взгляды врезались в проклятые серьги, которые она забрала с поверхности, перекатывая по ладони.       — Этого всего можно было избежать, согласись ты сразу, — прокомментировала, поддев застёжку ногтем, нарушая идеально ровный круг аксессуара.       — Этого всего вообще не должно было случиться, — выдохнула густой дым в поверхность стола, разбивая мутно-серые клубы. — Готова признать: я не настроена ко всему этому дерьму.       Она устало усмехнулась, наклоняясь ко мне.       — Хороший боец не тот, кто напряжён, а тот, кто готов, — её пальцы скользнули по корням у лба, мягко убирая их за ухо. — Не думает. Не мечтает. Он готов ко всему, что может случиться.       Ухо пронзила мучительная боль. Затупленный тонкий стержень медленно продавливал хрящ, намереваясь его пронзить насквозь и вновь позволить серьге сомкнуть изначальный круг. Даже тёмную использовать не было желания.       Это мгновение не должно запечатлеться в моей голове безболезненным. Напротив. Насколько бы мне этого не хотелось, невозможно было отрицать реальность происходящего и отведённую нам в этом роль.       — Готово, — оповестила меня девушка, щёлкнув замком, после чего принялась стряхивать тонкие струйки крови, стекающие по ребру её ладони.       Взгляд её на мгновение зацепился за кольцо на пальце. И я не смогла сдержать довольной улыбки на губах.       — Добро пожаловать в ряды личного дьявола каждого бойца, находящегося здесь, — поднесла сигарету к губам, но решила продолжить, прежде чем вновь насладиться вдыхаемым никотином. — Теперь будем вместе напевать похоронный марш, шагая по трупам тех, кто доверил нам свои судьбы. Но иного выбора у них нет, что поделаешь.       Не успели мои губы накрыть бумагу и втянуть дым в рот, как Алиса выхватила сигарету, привлекая моё внимание к себе. Злость кипит в карих глазах, но я лишь ещё шире улыбнулась.       Сдавленный рык с её стороны. Сжав скрученный табак в ладони вместе с горящим угольком, она несколько раз перемолотила его в кулаке, после чего швырнула на пол. Развернувшись, удалилась сперва с поля моей видимости, а завершила своё шествие громким ударом двери.       Удивительно, но лишь сейчас, оставшись наедине с собой, образовался ком в горле. Осознание выстрелило в голове новыми ощущениями, возражениями и болью.       Некогда Араторн обещал поддержку, защиту. Кто же прольёт нам те обещанные бессчётные слезы? Я? Уже нет.       Всё произошедшее иссушило душу до трещин, подобных тем, что рвут в клочья выжженную солнцем безводную землю. Горе безмолвно и сухо, как мёртвая пустошь. Молчит, улыбается и шутит.       Нет больше у нас защиты и поддержки организации. Словно оказавшись по эту сторону стен, мы перестали быть союзниками, и теперь они убиваются, наслаждаются нашими страданиями, не ведая, что мы до последнего возлагали на них остатки надежды. Пожалуй, это единственное, во что я готова верить.