И за это я боролась...

      Тяжёлый, не располагающий к разговорам взгляд словно намеревался впечатать меня в дверь, что с глухим звуком защёлкнулась за спиной, отчего я застыла на месте. Завидев меня тонкие брови Леви сместились к переносице на мгновение, а после вновь приняли привычное положение.       — Ты чуть меня не убил, — улыбнулась, направляясь к мужчине, закрывшему большую часть лица пожелтевшим листом бумаги. И лишь серебряные пронзительные глаза скользят по тексту.       — Зная, как ваша организация предпочитает решать вопросы, — потеряв интерес к документу, проговорил, смотря куда-то в сторону, — представленная мне картина была очень красноречивой.       Я лишь усмехнулась, глубоко вдыхая и наслаждаясь витающим в воздухе ненавязчивым мыльным ароматом с нотками запаха хвои, что слабо чувствовалась на языке. Лёгкие, наполняясь воздухом знакомого места, нехотя выпускали его таким же тяжёлым, но менее громким выдохом — он давал приятную лёгкость. Казалось, в этом кабинете я бывала столько раз, но сейчас ощущение, словно здесь нахожусь впервые. Кабинет не пестрит излишней роскошью, тёмная мебель добавляет мрачноватости, но для меня вся эта атмосфера его рабочего места непомерно притягательна. Спокойствие, тишина и отчуждённость от всего мира, шум и суматоха которого словно не способна пробиться сквозь дверную преграду, очерчивающую этот остров безмятежности, дарующий возможность побыть наедине с собой.       — У нас выдался не самый приятный диалог. Со скрежетом сошлись мнения, — проходя мимо рабочего стола, чувствовала его настороженный взгляд, но непреклонно продолжала приближаться к окну, занимающему большую часть стены за его спиной. Сейчас здесь нечего бояться.       Как бы он ни старался не выдавать своё напряжение, выходило это весьма забавно, но всё же мне удалось проглотить насмешку, уныло облокотив спину на внутренний откос. Скосив зрачки, он следил за каждым моим шагом ровно до тех пор, пока я не пригвоздила свою задницу к подоконнику.       Ухо ноет. Напоминает о случившемся.       — Так, что ты хотел? — пытаюсь отвлечься от боли, разрезая тишину.       — Разведать обстановку.       — Леви, — выдохнула, прекращая пытаться что-то разглядеть сквозь метель за окном, и обернулась лицом к нему. Вот только происходящее за окном казалось ясным днём, вопреки нещадящему грому его глаз. Видимо, не желает обсуждать произошедшее. — Твоё появление нельзя было отнести к разряду сбора информации. Слишком хорошо подготовлен и настроен не к примирению сторон, а к устранению одной из них. И не меня, а Алисы.       — Тогда к чему эти вопросы, если самой всё известно?       Настроение и без того ни к чёрту, а ещё он здесь кислотой плюёт, будто это в порядке вещей. Горло сжимается, не позволяя окатить оппонента заслуженной волной язвительности.       — Да пошёл ты, — выплюнула, не сдержавшись, сползая с подоконника. — Сперва чуть не подставил, а теперь ещё и время трачу на тебя, когда даже объяснить не можешь зачем звал, — руки сжимаются в кулаки и контролировать это трудно, хотя всяко лучше того, чтобы размахивать ими.       — Во-первых, я действовал по ситуации, — голос его тихий, но твёрдый, сопровождал мои шаги по направлению к двери. — Во-вторых, ты сама сказала, что зайдёшь, — замерла, уже практически пройдя мимо стола, вспоминая как пыталась заставить мозг Алисы забыть услышанное, загружая иной информацией. — Я не ждал, что ты действительно заявишься. Но ты здесь и, судя по твоему молчанию, даже забыла, что хотела сказать, — его слова правдивы и попадают метко в цель, сжимая всё внутри.       — Прости, — обернулась, натягивая улыбку, что скорее казалась измученной, но неловкое положение само помогло поднять уголки губ и проявить миролюбие. — Действительно запамятовала.       Мой кабинет. Тёмный, пустой, пропитан едким табачным дымом. И лишь ветер бьёт по стеклу, горько завывая. Сигарета за сигаретой медленно тлеет, отравляя мягкие ткани органов. Потом в память выстреливает мутным воспоминанием — он звал меня.       Я не хотела никого видеть, но к нему пошла без промедлений. Его спокойствие, непоколебимая уверенность. Его молчаливый взгляд, направленный в пустоту, принимающий и взвешивающий любую информацию: будь она плохой или хорошей.       В нём моё спасение. Спасение от одиночества и пустых разговоров. И я неслась к нему сломя голову, желая как можно скорее укрыться от этого мира за дверью его кабинета, однако признать это получилось не сразу — всё было как в тумане, мысли словно перекрыты пеленой неосознанности. Любые диалоги наши заканчивались либо желанием придушить говнюка, либо же умиротворяющей тишиной, опустошающей сознание. Но и то и другое заставляло забыть о всём плохом, что терзает душу. Как лекарственный яд.       — Корра, — моё имя сопровождалось трением ножек кресла о пол, звук тихий, но он есть и он привычный, хотя обращать внимание на такие мелочи приходится нечасто, когда говорю с ним. — Что с тобой? — долгожданная встреча наших взглядов.       Вот только нет привычного холода в стальных радужках. Невольно поёжилась, заметив изучающий пронзительный взор.       Действительно, что со мной? Наверное, нечто необычное он разглядел, раз с места поднялся и теперь стоит напротив, держа безукоризненную осанку.       — Не знаю, Аккерман, — мышцы лица, удерживающие эту дебильную улыбку, расслабились, пока взгляд опустился с его глаз, сверлящий взор которых трудно выдержать, на широкие плечи. — У меня столько вопросов. Да хуй с ними, с этими вопросами, в мире живых никто не даст ответ, — осеклась, чуть ли не сплёвывая густую слюну, стягивающую глотку, мешающую звуку покидать грудную клетку вместе с воздухом. — Просто всё, чего я боялась, чего старалась избежать, теперь происходит одно за другим. Как бы не пыталась держаться, один хрен будто барахтаюсь. Раньше всё было другим. Я бы избила саму себя, ломая каждую кость в теле из-за того, что стала такой.. слабой. Беспомощной, — поморщилась от собственных слов, но выдохнув, продолжила, разведя руки в стороны. — Посмотри на меня, Леви. От того сильного, взрывного элитного воина ничего не осталось. Запутавшаяся, напуганная, не способная не то чтобы нести ответственность за других, а даже себя контролировать.       Дыхание сбилось. Глаза защипало, но слёз не было.       — Мне лучше молчать? — практически прошептал он, словно проверяя: уже утонула в болоте собственных мыслей или же ещё нахожусь в этом мире. Может стоит молчать мне? Не знаю…       Тяжело выдыхаю, словно вместе с воздухом вся ненависть к происходящему покинет моё тело, растворившись в этой комнате. Его брови слегка нахмурены. Длинные чёрные ресницы обрамляют блеск радужек гладкой стали, ослепительной, но так привычно холодной.       Развернулась к нему, делая шаг. Но сразу же осеклась, остановилась, неотрывно смотря в его глаза. В них нет ни страха, ни былой усталости. Уверенность, сила, спокойствие, то, что мной было утрачено безвозвратно.       Стиснув зубы до хруста челюсти, я буквально врезаюсь в его грудь. Мужчина лишь слегка пошатнулся и хотел сделать небольшой шаг назад, но я удержала его на месте, слабо сжимая ткань белой рубашки в кулаке.       — Прости, — мямлю, утыкаясь лбом в твёрдые ключицы, — Можно так постоим? Тяжело.       Чувствую его размеренное дыхание на волосах. Слышу ритмичное биение сердца, пока моё отдаёт бешеной пульсацией в виски. Большая тёплая ладонь легла на плечо и, слегка надавив предплечьем касающейся меня руки на спину, Леви стёр последние миллиметры между нами. Стук сердца затихает. Нет, — оно бьётся, всё так же, просто теперь я словно не в теле.       Он способен даровать мне какое-то неимоверное спокойствие, отчего терзающие душу проблемы кажутся такими крошечными, незначительными. Сладкая иллюзия бесконечности этого момента застилала мне глаза. Возвращаюсь в тело, вжимаюсь в него так, словно весь мир сейчас отправится в бездну и это последний раз, когда кто-то укрывает меня в своих объятиях. Изголодавшая по пустоте в сознании, тишине и хоть кому-то, способному разделить её со мной.       — Хорошо, — с замедлением ответил он, чуть сильнее сжимая плечо.       Сердце пропустило два глухих, до боли разрывающих удара, заставив моё тело дрогнуть. Выпрямляюсь, просунув руки под мышки, вжала пальцы в твёрдые мышцы его спины. Вытягиваю шею, утыкаясь подбородком в плечо.       — Думала, ты терпеть не можешь проявление подобных соплей, — медленно разлепила веки, пытаясь уловить взглядом мерцающие снежинки за окном, гонимые порывом безжалостного потока воздуха.       — Предельное мерило ценности человека для меня — не то, как он ведёт себя в мгновения уюта и удобства, — монотонно звучит от него, словно речь похоронную решил прочесть, — а то, как он держится во времена борьбы и противоречий.       — Держится, — усмехнулась, плавно отстраняясь от Леви и, сделав небольшой шаг назад, встала напротив. — Заливать боль алкоголем, разбавлять печаль с никотином. Оборвать все связи со своим окружением, тем самым отрешаясь от всего мира. А после просто ждать сладостного, долгожданного конца всего этого грёбаного пути. Да я прям несгибаемая, — язвлю, что язык печёт от собственных слов.       — Хоть что-то, из произнесённого мной, говорило о железной выдержке? Этим ты явно не обладаешь, — стрельнула недовольным взглядом, но он даже бровью не повёл. — Пережила. Выдержала. Не свернула с пути.       — М-да.. — с шумом вдохнула полной грудью, а взгляд опять не знал за что зацепиться, старательно избегал его прямого взора. Я боялась увидеть там разочарование, — Остаться бы на территории организации и жить, как жила ранее. Но нет же, — растянув губы в улыбке, сделала шаг вперёд, становясь сбоку от него, и положила ладонь чуть ниже плеча Аккермана, пальцем слегка погладив острые ключицы сквозь ткань. — Хотя знаешь, всё это те же дерьмовые годы, просто кажутся такими прекрасными и безмятежными через призму ностальгии.       Его тёмные брови слегка приподнялись, уголок бледных губ едва заметно дрогнул. Взгляд метнула обратно на подоконник, в надежде, что не скоро покину его кабинет. Только моя рука на жалкие миллиметры отстранилась от ткани рубашки, как холодные пальцы обвились вокруг моего запястья, заставляя покрыться спину приятными мурашками.       Непонимающе уставилась на удерживающую меня руку, обводя взглядом вены, что змеятся под бледной тонкой кожей. Завораживающе, конечно, но что нужно-то?       — Леви? — подняла на него взгляд, наклоняя голову вбок.       — Я тебе кое что должен.       Кожа, которой он касается, словно огнём пылает, посылая тёплые отголоски его прикосновения импульсами по всему телу. Мысли бесцеремонно прервал вой шарниров выдвижного ящика, к которому он наклонился, не отпуская меня.       Хоть и недолго он искал что-то в нём, но мне было достаточно времени, чтобы обвести взглядом широкие плечи, перекатывающие под тканью мышцы спины, и задержать его на упругой пятой точке. А белые плотные брюки лишь подливали масла в огонь, уверенно зарождающийся в груди — он чертовски красив, и игнорировать его фигуру в сочетании с мужественной холодностью, однако скрытой заботой — очень трудно. Стоило его телу выпрямиться, как я с наигранным спокойствием смотрю уже прямо в глаза. Надеюсь, мне стойко удаётся сохранить безмятежность на лице.       — Твой остался за стеной. Решил возместить потерю.       Не отнимаю взгляда от чёрного чехла протянутого мне, края которого сжимают его длинные пальцы.       — Нож? — сощурив веки, свободной рукой схватила рукоять, потянув на себя и наполовину высвободив металл, наблюдаю отражение дневного света на лезвии.       Так он помнит. Понимал, что происходит. Делал всё осознано. Придурок.       — Знаешь, Леви, — протянула, толкая гладкую сталь обратно, и, поднявшись на носках, прошептала у самого уха, — Ты мне не только нож задолжал.       Он не шевельнулся. И я бы даже подумала, что никакого эффекта мои слова не произвели, пока взгляд не зацепился за едва различимые мурашки на бледной коже шеи.       Усмехнулась и, скосив зрачки, встретилась с его взглядом. Настораживающий, предупреждающий, но какой-то обещающе-чувственный.       — Не думаю, что сейчас подходящее время, — ровный, до мурашек привычный, отчужденный тон.       — Леви, — протянула, коснувшись кончиком языка мочки уха, и слегка подтолкнула его к столу, чему брюнет не особо противился. — Время столь нещадно, что никогда не предоставляет нам желанных мгновений своевременно.       Прижав таз мужчины к поверхности стола, немного наклонилась к нему, вынуждая Аккермана упереть ладони в деревянную поверхность, для удержания наших тел. Бледная кожа его рук с ярко выраженными фалангами пальцев на тёмном столе невольно приковывают к себе внимание. Практически прозрачная, необычная, без изъянов. Мягкая, холодная на ощупь. Тело ещё помнит его прикосновения.       Накрываю его пальцы, сжимая и переплетая их со своими. Тянусь второй рукой к затылку, едва касаясь мягких кончиков длинных волос у самой границы, где после они превращаются в колючие, коротко стриженные.       Губами не достаю до щеки жалких миллиметров. Наблюдаю за реакцией, прощупываю границы дозволенного, одновременно борясь с желанием вцепиться зубами в мягкую кожу. Ни на секунду не прекращаю наблюдать за ним, хоть уже давно не получаю внимание серебряных глаз. Слегка сощурив веки, пряча стальной блеск радужки за длинными ресницами, Леви смотрит впереди себя.       Морщинка легла меж смещённых к переносице бровей. Думает. Такое меня не устраивает.       Кончиком языка прокладываю дорожку до основания шеи, оставляя влажный след, провожу по впадинке между ключицами — он сжал мои пальцы — сдерживает себя.       Свободной от его пальцев рукой отодвигаю ворот рубашки, аккуратно проводя клыками по ровной коже ключиц. Веду носом по шее до челюсти, жадно вдыхая пьянящий запах — шумный, прерывистый вздох — улыбнулась, радуясь небольшой победе.       — От тебя пахнет чужой энергией, — только сейчас озвучила то, чего не могла долго понять, и, вновь утопив подушечки пальцев в корнях его волос, сжала их, чуть оттягивая назад, прошипела, — Омерзительно.       Мне прекрасно известна причина нахождения в нём светлой. Состояние его тела было критичным, и иного способа, кроме как обратиться за помощью к моим подчинённым, не было.       Травмы получены из-за меня. Осложнены из-за моих действий. И это злит. Человек, вновь зажёгший огни в моих глазах, изменивший мировоззрение, был измучен мной, а исцелён другим.       В голове что-то щёлкнуло. Имею ли я право быть здесь? Касаться его.       Вопросы словно открыто читались в моих глазах, казалось, именно этим Аккерман сейчас и занимался, тем самым вынудив меня опустить взгляд.       — Прости, — скривилась, словно на язык капнул лимонный сок, и опустив его волосы, упёрла ладонь в грудь, слегка отстраняясь. — Наверное, не стоило этого говорить. Да и вообще приходить. Есть вероятность ненависти ко мне, и она оправдана. Я понимаю.       Мои пальцы сжали до хруста, стискивая между фалангами. Секундное скольжение меж корнями волос, а после он сжал их, потянув вниз. Не ожидая подобного, оскалилась, но послушно запрокинула голову, избегая боли.       Холодные губы накрыли мои. Язык скользнул в полость рта, не встретив никаких преград на своём пути.       Облегчённо простонав, углубляю поцелуй, поднимаясь на носки и перемещая пальцы на его горло, сжимая его. Весь мир перестаёт существовать. Его вкус сводит с ума.       Покусывает, посасывает губы. Ловлю его язык, втягивая и облизывая.       Тяжело дышу, с жаром отвечаю на каждое касание его пальцев; знаю, что поглаживают спину, и выгибаюсь навстречу его груди.       Меня потряхивает, внизу живота невыносимо жарко, болевая пульсация отдаёт по всему телу томительной слабостью, требуя решительных действий. И незамедлительных.       Он сжал края белой короткой футболки, ожидая когда до моего опьянённого сознания дойдут его намерения. С трудом оторвалась от бледных влажных губ, поднимая руки вверх, позволяя ткани заскользить по разгорячённой коже. Не успела отбросить прилипшие к опухшим губам пряди волос, как застёжка на бюстгальтере щёлкнула, прекращая стягивать грудь.       Едва осязаемое касание кожи живота покрыло кожу волной мурашек, пока он уверенно вёл прямую линию к молнии чёрных форменных брюк. Возможно, Аккерман предпочитает наслаждаться процессом оголения перед соитием, но сейчас я не могу этого ему предоставить.       Стягиваю узкую плотную ткань с ног сразу вместе с нижним бельём и, не позволяя его взгляду опуститься вниз, прильнула грудью к его крепкому телу. Вжимаю таз мужчины в столешницу, потираясь промежностью о его грубые белые брюки, оставляя влажные следы на бедре.       Потеряв контроль над собственными пальцами, с трудом, практически психуя, отстегнула пуговицу, добираясь до ширинки. Молния тоже не с первого раза поддалась мне, но на это внимание не обратила, чувствуя натянутую ткань под дрожащими нетерпеливыми пальцами.       Его руки блуждают по спине, короткие ногти едва касаются кожи, заставляя прогибаться и лишь быстрее расправиться с мешающейся одеждой. Сжимаю твёрдую плоть Аккермана, наслаждаясь его протяжным сдержанным выдохом. Серые глаза наблюдают из-под опущенных ресниц, иногда щурясь.       Толкаю его тело вперёд и он, не сопротивляясь, усаживается на деревянную поверхность. Ударяюсь коленями о стол, не чувствую боли. Возможно, что-то и отобразилось на моём лице, но всё померкло, когда его ладони легли на ягодицы, придерживая и позволяя завершить начатое.       Чуть вытянувшись, хватаю мужчину за ворот рубашки и бесцеремонно проникаю языком в полость рта, вынуждая того запрокинуть голову. А после, словно обессилев, усаживаюсь на его бёдра.       Стон — протяжный, тихий, полный наслаждения — срывается с моих губ. Откидываю голову назад, выгнув спину и сомкнув веки. Чувствую его пронзительный, обжигающий взор. Он смотрит, наблюдает.       Его член призывно дрогнул внутри. Ритмично двигаю бёдрами, прижимаясь к нему, обняв за плечи. Дыхание сбилось, буквально глотаю его запах. Он заполняет меня полностью.       В груди росло тёплое чувство к этому человеку, что сравнимо с щемящей тоской, невыносимой нежностью. Хочется верить, что и он чувствует хотя бы что-то подобное. Сомневаюсь. Взгляд его всё также сосредоточен, межбровная складка уже прижилась на его лице, словно и не должна никогда его покидать, и смотрит он словно сквозь, нет его здесь и сейчас со мной. До боли непостижимо далёк. И лишь выдыхаемый им сквозь сжатые зубы воздух напоминает о присутствии.       Два глухих удара в дверь. Замерла, а тело капитана, напротив, напряглось, дрогнув. Мышцы под моими пальцами превратились в камень, и я с ещё большим интересом врезалась взглядом в дверь, выглядывая из-за чужого плеча.       — Леви, мне необходимо, — скрип поворачиваемой ручки потонул в требовательном тоне.       Появившись в проёме, Эрвин сперва смотрел на несколько листов, которые он держал в руках. Но практически мгновенно изучающий взор голубых глаз переместился к нам. Удивление сменилось палитрой эмоций на его лице, пестреющей небывалым разнообразием, а закончилось серьёзностью.       Аккерман медленно, лениво начал оборачиваться к вошедшему, перекрывая мне обзор профилем своего лица . Хмурый вид главнокомандующего, помешавшего нам, перекрыл бледный покров острой челюсти Леви.       Кладу пальцы на противоположную щеку, пресекая действия брюнета, и, поймав настороженный взор серебряных радужек, повернула его голову обратно. Наши с Эрвином взгляды вновь столкнулись. Не смогла сдержать ядовитой улыбки на губах, сильнее прижимаясь обнажённой кожей к груди капитана, как и сладостного мычания, когда член внутри надавил на стенку влагалища, поменяв угол.       — Когда закончишь, буду ждать у себя, — сминая листы, сдержанно объявил и уже было намеревался закрыть дверь, покидая кабинет, но остановился, напоследок бросив, — вас обоих.       Дверь закрылась намного тише, чем ожидала. Но представление вполне устроило.       — Как неловко вышло, — прекратила вжиматься в крепкую грудь, уверенно заглядывая в недовольные глаза, пожирающие меня. Его губы были немного поджаты.       Не успела среагировать. Длинные пальцы впились в горло, слабо сжимая скорее лишь для того, чтоб держать наши лица в миллиметре друг от друга.       — Смотрю, тебе весело, — сощурив веки, он словно взывал к моей совести.       — Если только самую малость, — пожала плечами, с натугой пропуская через гортань воздух.       На деле наш разговор ни о чём. Напоминает битву на выносливость. Вряд ли произошло нечто столь ужасное и последствия тяжёлым грузом лягут на его плечи. Не вижу в случившемся ничего такого, что должно тревожить мысли. Но людям свойственно напридумать себе проблем, взятых буквально из воздуха.       Нездоровый блеск в строгом взгляде — последнее, что мне удалось распознать, а после помещение закрутилось перед глазами. Лопатками бьюсь о твёрдую гладкую поверхность, что оказалось невероятно холодной по сравнению с разгорячённой кожей спины. Оперевшись на локти, отрываю спину от стола, но вновь длинные пальцы обвиваются вокруг шеи, толкая обратно.       Инстинктивно хватаю его запястье, сжимаю и, кажется, неконтролируемо царапаю, разлепляя веки. Он, надвисая надо мной, был безмолвен, с ещё большим интересом вглядывается в моё лицо, что лишь из-за сложившейся ситуации мне не удалось приравнять его к подозрению. Будто ищет причину своих действий. Мягкая скупая улыбка коснулась бледных губ, срываясь вместе с коротким смешком, словно он сдаётся.       Второй рукой коснулся бедра, проводя прямую линию вдоль. Склонился, оставляя лёгкий поцелуй на груди. Уделил внимание соскам, целуя, облизывая. Дыхание моё перехватило. Невольно заёрзала, не зная куда деться. Чувствую себя такой открытой, податливой.       Мои протяжные выдохи сменились болезненным стоном, когда он резко вошёл. Обе его руки переместились на талию, удерживая и не позволяя лишний раз пошевелиться.       Грубые, резкие толчки выбивали из меня молящие стоны. Но мне это безумно нравится. Боль, граничащая с наслаждением. Сводит с ума его сила, с какой уверенностью он обладает мной и с каким самозабвением смотрит сейчас в глаза.       Я выдержала его взгляд, но вот с усиленными звериными толчками совладать не смогла. Хватаюсь за край стола, снося предплечьями всё содержимое, но Леви и глазом не ведёт в сторону потенциального беспорядка. Удовольствие испепеляло и пело в каждой клеточке моего тела.       — Блядь, — шиплю сквозь зубы, отрывая затылок от деревянной поверхности, опьянённым взором наблюдаю, как его член вколачивается в меня.       В этот раз я не сдерживалась, зная, что после боли — волны наслаждения, до это бесконечно лизавшие меня, вскоре накроют с головой, доведут почти до бессознательного состояния.       Сквозь бешеное сердцебиение в ушах разобрала его громкое дыхание, но оно казалось сдержанным даже сейчас. До этого весь такой непроницаемый, безучастный. Он тоже практически на грани, но хмурые брови и сжатые зубы открыто демонстрируют его железную выдержку. Ядро, до предела наполненное энергией, сжалось в ком, а после мгновенно взорвалось, выпуская светлую. Энергия ярким пылающим импульсом прокатывается по моим венам, проникает в каждую клеточку моего податливого тела, и оно содрогается от сильнейшего оргазма.       Выгибаюсь дугой, откидывая голову. Затёкшие от беспрерывного напряжения пальцы с новой силой сжали края столешницы. Как-то отдалённо чувствую пульсацию Аккермана внутри, улавливаю его приглушённый стон. Мутным взглядом обвожу его силуэт, провожаю скользящие капли пота по расслабленным, под действием моей энергии, мышцам.       Между ног до сих пор пульсирует, отдавая в кончики пальцев. Закончил он внутрь. Чувствую лёгкое пощипывание, вызванное изменением кислотой среды.       Он не спешит отстраняться. Его глаза пристально и немного удивлённо следили за малейшими эмоциями, появлявшимися у меня на лице. Впервые за последние полчаса во взгляде промелькнуло что-то живое, человеческое. Слабое.       — Вид такой, словно я тебя изнасиловала, — с трудом выговорила и, окончательно обессилев, расплылась по столу.       Секундное молчание. Присущий его манере удар языка по нёбу. Уголки моих губ изогнулись в улыбке.       Одежда с треском натягивается поверх мокрой кожи, липнет местами — не самое приятное чувство после прошедшего. Не было времени воспользоваться полотенцем, необходимо поговорить с разведчиками. Предупредить их.       Покинув душевую и пройдя по небольшому коридору, я вновь оказалась в кабинете. Всё прибрано, ни следа недавнего безумия, царившего в помещении.       Он стоит ко мне боком, смотря в окно, за которым метель всё никак не стремилась сыскать своё завершение. Руки в привычном жесте скрещены на груди. Мутный дневной свет очерчивает контур спокойного лица.       Останавливаюсь рядом, улыбаясь. Он лишь лениво скосил зрачки к уголкам глаз, когда я только подходила. Теперь же вновь аура отчуждения витает возле него, смешанная с моей энергией. Он пахнет моей светлой, она ещё в его крови.       — Ты задумчивый какой-то, — звенящая тишина не была мной желанна после близости с ним.       — Ты ведь понимаешь, что не могу тебе ничего обещать.       — О чём ты?       Он прикрыл веки, словно пересиливая желание размазать меня по стене.       — Леви, давай просто будем, ладно? Не надо никаких обещаний, не станем ожидать друг от друга чего-то невозможного, — он медленно обернулся, наверное, ищет подвох. — У меня, как и у тебя, настолько неизвестное, неведомое нам будущее. Кто-то их нас может погибнуть. Моя служба на территории стен закончится в любой момент, если ваш король или организация посчитают пока ещё действующий договор более не целесообразным, — касаюсь его плеча, мягко сминая, поглаживая мышцы под хрустящей тканью белой рубашки. — Давай пока просто будем друг у друга.       Запрокинув одну ногу поверх второй, слабо покачивая стопой, наблюдаю за игрой света на тёмной коже сапога. Мягкая обивка дивана не позволяет отказать себе в удовольствии вальяжно раскидать конечности. Аккерман сидит напротив, вперив взгляд в небольшой столик, разделяющий нас.       — Думаю, обилие слов будет излишним, — проговорил Эрвин, сидя в кресле, расположенном слева от моего дивана. — Более такого не должно повториться. Не средь белого дня.       — Загляни ты ночью — присоединился бы? — улыбнулась, стрельнув глазами в сторону главнокомандующего.       Весь задорный настрой чуть не разбился вдребезги о его серьёзность. Но я лишь ещё шире улыбнулась.       — Ты услышал меня, Леви, — сухо и лаконично заключил он, возвращая суровость в голубых радужках обратно на брюнета.       Видно, посчитал, что он отреагирует так, как того желает Смит. Аккерман лишь смиренно прикрыл глаза, ни разу не оторвав взгляд от небольшого столика.       — Думаю, есть более серьёзные темы, чем интимная жизнь твоих подчинённых, Эрвин, — оторвала спину от дивана и, наклонившись, упёрла локти в колени. — По крайней мере, у меня.       — Сперва дождёмся…       Его слова утонули в грохоте двери о стену, которую, кажется, открыли с ноги. Подпрыгиваю на месте. Пальцы застыли у рукояти ножа в сапоге, так резко покинуло моё тело былая расслабленность.       — Извиняюсь за длительное отсутствие! — проворковала Ханджи, шагая к нам. — Сложно было отыскать его. Давно уже спросом не пользовалось.       Поставив на стол солянку, покрытую прилипшим слоем пыли, с мутной жидкостью внутри, Зое, словно обессилев, упала на сидение рядом со мной.       — Тебе надо это принять, если не желаешь последствий, — привлёк всеобщее внимание Смит, посмотрев сперва на меня, а после на пузырёк, затем снова его взгляд вернулся ко мне.       — А, так это для тебя? — удивилась Ханджи, уперев локоть в спинку дивана и пытаясь заглянуть мне в лицо.       — Помнится, мы уже проходили этап неизвестной химозы, предлагаемой вами, и моего отношения к этому, — нахмурилась, предупреждающе глядя на блондина. — Что на этот раз?       — Это противозачаточное, — проинформировала учёная. — Позволяет избежать нежелательной беременности. Но мы крайне редко его даём солдатам. Слишком пагубно действует на девушек, последствия у всех разные, но объединяет их одно — полное нарушение гормональной регуляции.       — Понятно, — взяв пузырёк в руки, покачала вязкую мутную жижу внутри, мельком глянув на Аккермана, смотрящего на меня с тенью сожаления в глазах. — В этом нет необходимости, — пожала плечами — Наша репродуктивная система отличается. Рождаемостью клейморов испокон веков занималась организация, используя какую-то сыворотку. Могу ошибаться, конечно, но за последние три десятилетия я последний рождённый клеймор. Здесь уже поговаривают разное: либо материал был утрачен, либо руководство не стремится более восполнять нашу численность.       — Значит, завести детей самостоятельно вы не можете? Необходим какой-то материал в крови для этого? — кожей чувствую как горят её глаза.       — Верно, — кивнула, теряя интерес к склянке, ставя её обратно на центр стола. — Скажу больше, у нас отсутствует менструация. Поэтому там даже оплодотворять нечего.       — Раньше ты о таком и говорить бы не стала, — задумчиво проговорил Эрвин.       — Что правда, то правда, — с нажимом провожу пальцами по лицу, будто стараясь стереть тревогу, клокотавшую внутри.       — Но я рад, что теперь нам даётся возможность узнать о вас больше, — добавил он, даруя натянутую улыбку.       — У меня будет к вам просьба. То, что сейчас я расскажу, необходимо знать каждому разведчику, — блондин лишь немного приподнял густые брови.       — Это касается прибывших клейморов? — не дала никакого ответа, но Смит и сам всё понял.       В подтверждение догадок лишь кивнул собственным мыслям.       — Не только. Это касается и вас.       — Мы внимательно слушаем.       — Не знаю даже с чего начать, — выдохнула, облокотившись на спинку дивана, запрокинув голову. Мебель была довольно удобной, но не могла найти в себе силы полноценно насладиться её мягкостью и приятно скользящему по коже ворсу. — У меня новое звание, теперь в моём подчинении все командиры нашей организации.       — О, здорово, — проворковала Зое, одобряюще накрыв ладонью плечо.       — Значит, у вас традиция такая: подчинённые впечатывают в стены своих командующих? — уточнил Аккерман, и я бы улыбнулась, но плотно сжатые губы не спешили менять положение.       — Мой отказ в продвижении по званию восприняли немного иначе, чем воображалось у меня в голове.       — Так ты отказалась? — встрепенулась Зое.       — Хотелось бы, но нет, — поморщилась, аккуратно убирая пальцы учёной, сжимающие плечо. — Что-то изменилось в организации. Что именно — не знаю. Буду выяснять. А вам тем временем настоятельно рекомендую избегать любых упоминаний о разумных и неразумных титанах. Также советую умалчивать о вашей осведомленности про людей за пределами стен.       — Нам куда проще не контактировать с ними вообще, — пробубнила Зое, лицо которой застыло в замешательстве.       — Это было бы идеально, но слишком подозрительно. Учитывая, что я единственная, кто знает, что вы знаете... — запнулась, скривив губы от озвученного мной же бреда, а после, обессиленно выдохнув, продолжила, — в общем, к вам интерес клейморов остаётся на прежнем уровне — то есть, безразличный. Только лишнего не ляпните случайно.       — Мы могли и сами об этом узнать. Наличие информатора в чьём-либо лице не обязательно, — подметил Эрвин.       — А не мы ли лично пролили свет на истину? — решил предаться воспоминаниям Аккерман, глянув на Смита, получая лёгкий кивок в подтверждение его высказываний.       — Если Совет изначально запретил снабжать вас информацией, значит на это есть свои причины. Неизвестно, на чём основано решение оставлять вас в неведении. Так что не советую искушать судьбу и проверять, что же интересного произойдёт, — подняв левый уголок губ, я в ядовитой улыбке, окидывая победным взглядом зазнавшихся мужчин, улавливаю их лёгкое беспокойство, смешанное с раздражением.       Никогда не стремилась к тому, чтобы оставлять хорошее впечатление, искушать или увековечивать себя в чьих-то мыслях. Ведь мне неведомо, каков приказ Совета будет в следующем письме. Хоть и не должна соответствовать чьим-то ожиданиям, но всё же пусть лучше боятся, опасаются и будут готовы к любым моим действиям, чем восхвалять, а после огорчаться в собственной глупости.       Удивляет, что столько раз мосты разрушала, а они всё так же готовы сидеть и слушать. Всегда интересно было: что же в головах творится. Почему не отворачивались от меня? Может, всепоглощающее сострадание. А быть может и дальновидный расчёт.       Как бы то ни было, сейчас это неважно. Если до сих пор здесь, значит верят мне? Я бы не простила никогда на их месте. А может делают вид, что готовы оказать содействие.       — Идёшь против своих же? — поинтересовался Эрвин, немного сощурив веки, пристально следя за мной.       — У нас уже образовались какие-то стороны? — чуть ли не скрежеча зубами проговорила я, глядя на мужчину исподлобья. — Мой интерес заключается лишь в понимании, кто и с какой целью отправил клеймора следить за мной. Почему один? Сколько ему известно? Может, он даже среди воинов, находящихся на вашей территории. И если разведчики не наделают лишнего шума, посидят как мышки, не привлекая внимание клейморов к себе, то будет куда проще вычислить одиноко блуждающего бойца.       Ветер за окном, казалось, взвыл с новой силой, стараясь преодолеть рамки окон. Но ни ему, ни скрипящим под чьими-то шагами половицам не удалось перекрыть собой эту звенящую тишину.       Голос Эрвина прозвучал настолько громко, настолько диссонансо, что моё тело мгновенно напряглось.       — Мы поспособствуем твоим поискам. Если патрулирующие солдаты заметят что-то, то непременно сообщим тебе, — заключил он и, оперев единственную руку на подлокотник кресла, поднялся, выпрямляясь во весь свой рост.       Разведчики обменялись раздумывающими взглядами, закрепляя слова главнокомандующего согласными кивками, а после сразу же, как казалось, потеряли интерес.       — Спасибо. Но давайте сразу договоримся, что вы не станете вступать в конфликт. Обычно мы лишь делаем вид, что слушаем вас, но сейчас даже Алиса не может совладать с гневом, открыто демонстрирует эмоции. Кто знает, какая из спичек сможет подорвать эту пороховую бочку. Учитывая моё изначальное отношение к светлым, я не знаю чем закончится борьба с элитным воином и не могу гарантировать вам безопасность. Поэтому всегда стремилась избегать схваток, если только рядом не было союзников, равных по силе, — задумалась, вспоминая уничтожающий, непреклонный взгляд медовых глаз Лео, которого просто размазало, превращая крепкое сложенное тело в ошмётки плоти на сухой траве. — Редким исключением также будет готовность отдать жизнь, защищая свои идеалы и то, что мне дорого.       Удивительно, как спокойно я признаю свою трусость, признаю превосходство элитных воинов. Почему мне так спокойно говорить им о неспособности противостоять кому-то.       Наверное потому, что я не замечаю осуждения. А присуще ли оно им? Идущие бок о бок со смертью явно слышали множество душевных терзаний своих товарищей. Знают цену откровению, знают значимость жизни.       Молча обернувшись, Смит шагнул в сторону окна, становясь напротив. Рука, видимо по привычке, двинулась за спину, раскрывая ладонь, словно готова сцепить пальцы соседней конечности в замок.       За его высоким силуэтом, за стеклом, с редкими прилипшими к нему снежинками, видна неподвижная, безголосая тундра. В белом небе едва заметно перемещаются облака. Всё угомонилось, замерло, уснуло. Во всём лад и покой — тот неправдоподобно кроткий покой, какой бывает только после тяжёлой битвы.       Глянула на Леви, который одарил меня спокойным, уверенным взглядом. Оборачиваюсь к Ханджи. Сперва она удивилась моему вниманию, но поняв, что вопроса от меня не стоит ждать, обнадёживающе улыбнулась, вновь откидываясь на спинку дивана. Для них будто нет никаких преград.       Пока я метаюсь в собственных сомнениях, основывая свою паранойю на жалких догадках, необходимо держать их как можно дальше от всего этого.       Слишком много дров наломала, много яда выплеснула им в души, и без того измученные. И извинилась бы, но слишком дорого обходилось мне их молчание, недосказанность.       Изначально это всё было до невозможного смешным. Они, которые имеют право знать, с кем живут под одной крышей, идут вместе в бой. И мы, чьи языки словно отрезаны, не имеющие права дать ответы. Недоверие сотворило это всё с нами.       Мучительное, унизительное чувство втаптывает и смешивает с грязью. Самое предательское по-своему воздействию и самое коварное в своих проявлениях. Всё казалось сомнительным. То, что на деле является безобидным, приобретает оттенок вины. Под влиянием страха и подозрительности любое слово и любой поступок представляются в искажённом виде.       Многое изменилось. Раньше не задумывалась даже и лишние секунды просидеть здесь, с ними. Не теперь. Чувство нескончаемого одиночества петлёй сжимало горло, вынуждая молчать о всём, что мёртвым грузом давит на ноющие, ещё не вылеченные плечи.       «Мы сами должны завоевать своё место в этом мире», — пронеслись в голове слова Нанабы.       Я уверена, вы его уже давно заслужили. Недавно ничего не знающие люди, которых нас обязали держать в неведении от всего мира, теперь стали теми, кого наша организация будет бояться больше всего. А то, что держит её в страхе — долго не существует на этом острове.       Но почему? Не в этом ли заключается наша цель? Помочь элдийцам узнать об истинном враге, не оставив им выбора, кроме как начать сражение. Вместе с ними уничтожить, растоптать и превратить историю Марлии в пепел.       Смешно, но я только сейчас задумалась об этом. Столько всего необъяснимого, непостижимого мне. Будут ли ещё сюрпризы, о которых я узнаю так внезапно, что сердце будет ломать рёбра в бешеном стуке?