И за это я боролась...

      Тёмное небо искрится переливом мерцающих звёзд. Колеса повозки уныло поскрипывают, пока ночная свежесть легкой прохладой поглаживает кожу. Под тяжелой поступью лошадей содрогается дерн.       Хорошая ночь. Небо усыпано звёздами. Блеклый свет луны виднеется за редкими светло-серыми полупрозрачными облаками. Ветер шумит в высокой траве поля, волнами раскачивая стремящиеся ввысь стебли. Вдали виднеются вершины горных хребтов, тёмными очертаниями возвышающиеся над кронами деревьев. Огромный титан, ползущий параллельно нашему движению.       Какая, блядь, прекрасная ночь.       — Выходит, он всё же неразумный? — решила завершить череду нескончаемых вопросов Ханджи, ни на мгновение не отворачиваясь от твари, что словно полыхающая субстанция волочится по земле.       — Не знаю, — выдохнула, прекращая рассматривать причудливое созвездие, что спряталось за темноватым облаком, и, опустив взгляд, уцепилась им в тварь, обжигающая плоть которой не прекращает источать клубы белёсого пара.       Наверное, возле него то ещё пекло. Благо далеко мы, держим приличную дистанцию, но ужасающих представлений хватает. Да и масса тела не то чтобы впечатляет, а разрушает все рамки дозволенного. Тонкие ноги просто не способны удержать продолговатое, мясистое тело, отчего он, словно насекомое без задних лап, ползёт ничком по земле, переставляя длинные руки.       — Жуть, — не удержалась, нахмурившись.       — Соглашусь, — кивнула Зое, поджав губы и, словно найдя отдушину в моей компании, обернулась через плечо, усмехнувшись. — А кристаллизация Эрена была всегда рядом. В прямом смысле: только рукой протянись. Неужели вы не знали?       Она не давила — нет, не подозревала, — что мы намеренно молчали, и мне было достаточно мотнуть головой для удовлетворения её любопытства. Верят мне? Или же заведомо знают, что не скажу им правды и тем снова придётся самостоятельно искать ответы.       — Интересно, — подключился Арлерт, приложив пальцы к подбородку, придавая лицу задумчивости. — Энни, Райнер. Откуда у них эта способность?       — Не знаю, — монотонно повторила, прикрыв веки. Отъебитесь, ну же.       — Корра, пожалуйста… — аккуратно начал Армин.       — Достаточно! — прошипела светлая, сидящая чуть поодаль, у начала повозки, наблюдая как Моблит ведёт запряженных лошадей. — Вы не смеете.       — Успокоилась, — моего тихого приказа хватило, дабы она послушно закрыла рот. — Не в наших, — начала было говорить шаблонно от лица организации, но замолчала, переформулировав, — Не в моих интересах препятствовать возвращению утерянной вами территории. Нам действительно ничего не известно. И, повторю, я не знала.       — А чей интерес может заключаться в подобном? — осмелился и дальше развивать диалог Йегер.       Мелькнувшего понимания в глазах Зое и Аккермана мне хватило. Они знают, уже давно знают, либо же догадывались. Какая же я дура.       Совет намеренно держит их в неведении, заставляя и нас держать язык за зубами. И ведь заключили до невозможного смешной союз лишь тогда, когда корона отказалась выдать Атакующего. Суки.       Мы были не защитой людей от разрушительной, неуправляемой силы носителя, нет. Мы были информаторами, что докладывали о каждом шаге, действии и намерении элдийцев на эту силу. Я была тем самым осведомителем Капитолия.       Эрвин знал, либо же догадывался. Намеренно стал блокадой свободного доступа к информации о каждом следующем шаге. Думала, что я поперек глотки его стою, где-то перешла дорогу, потому и держал в неведнии. Но нет. Что будет известно мне, будет знать и руководство.       Потому сперва он делал. А после давал возможность выбирать что следует Совету знать, а что нет. И ведь не прогадал, ублюдок. Выбор был очевиден: сохранить взаимоотношения Капитолия и элдийцев.       Само наше нахождение среди них — это уже множество закрытых дорог, что приведут к пониманию окружающего их мира. Мы не защита, а препятствие. Кем бы нас руководство не именовало, но мы не решение нависшей над элдийцами угрозы уничтожения. Нет.       На протяжении стольких лет пугаем трагедией этого пропащего мира, наставляем и дальше укрываться в стенах — и они пошли за нами, видя в речах Совета спасение. Загнали скот в загон и теперь лишь охраняем ворота от волков.       — Выдохни уже, — мельком скосив на меня взгляд, проговорил Леви, едва ощутимо толкнув локтем в рёбра. — Разберёмся с этой падалью.       — Верно, — поддержала его Ханджи, скорее призывая не терять надежды, чем действительно верила в возможность остановить этот многотонный ком титанической плоти. — И не через такое проходили.       Сомневаюсь, конечно, но продолжаю молча наблюдать за ползущей тварью. Соприкосновение его ладоней с землёй мелкой дрожью достигает повозки, что продолжает мчаться по грунтовой дороге, змеящейся сквозь поля.       Холодный поток ветра коснулся кожи, заставляя вздрогнуть и поёжиться, оттесняя собой мысли. Тонкая рубашка не защищала от холода, лишь неприятно липла к груди и спине. Тело мелко затряслось и, сокращая ноющие мышцы, стремится получить тепло. Ядро, протестуя, болезненно сжалось, когда я решила вытянуть из него хоть немного тёмной. Безуспешно.       Как же жалко человеческое тело. Даже и подумать не могла, что почувствую столько ничтожности своего положения, не сумев согреться привычным образом.       Кожей осязается взгляд Аккермана, который он лениво, будто даже сонно вновь скосил на меня. Осталось лишь обречённо улыбнуться, мысленно посылая его куда подальше с очевидным вопросом: не холодно ли мне. Приобняв себя за плечи, немного наклонилась и, сжавшись, пытаюсь унять надоедливую, непривычную дрожь.       Леви заметно громко выдохнул, а тем временем его рука легла на шаткий бортик повозки, вытягиваясь за моей спиной. Но я лишь смутно успела ощутить тепло кожи капитана через одежду, которую он намеревался накрыть своей ладонью.       Вместе с холодным воздухом до моего тела донеслось что-то ещё. Чужое, инородное. Осязается не только в самом пространстве, но и будто проникает под кожу, оседая на костях.       Я резко выпрямилась, отчего ладонь Аккермана напряглась, так и не доставая до плеча. Взгляд мой скользит к светлой. Та тоже замерла, хмуря тонкие брови.       — Простите, — неуверенно начала она, блуждая цепким взором по полю, что окутала тьма. И лишь за отдалённый, но, тем не менее, безумно яркий силуэт титана взгляду можно уцепиться. — Вы…       — Чувствую. Да, — опередила её, с каждой секундой отчётливее распознавая колебания тёмной энергии.       Принадлежит не одному клеймору. Много. Слишком много источников и они не прекращают вспыхивать в пространстве, вместе с кислородом проникая в кровь. И ведь догадываюсь, блядь, где именно произошло столпотворение моих воинов.       — Какого хрена они там делают? — прошипела, одним неуклюжим шагом пересекая трясущуюся повозку и, неприятно столкнувшись тазовыми костями с бортами, выругалась, принимаясь развязывать узлы, которыми были обмотаны балки, что держат рядом скачущих лошадей.       Краем глаза заметила, как напряглись руки светлой, ладони которых она упёрла в скамью, намереваясь встать.       — Нет. Ты остаёшься, — мельком глянула на подчинённую, а после подтянула к краю повозки поводья, приближая рыжеватую, практически до предела загнанную лошадь. — Я уведу отряды. Сопровождай носителя. Головой за него отвечаешь.       — Слушаюсь!       Яда в голосе не жалею, руки трясутся то ли от усталости, то ли от холода, то ли от сдерживаемой злости. Разведчики непрерывными речами пытаются что-то внушить, но я даже и не слушаю, лишь скриплю зубами, воздерживаясь от желания покрыть их с головы до ног отборным матом.       Надавив на шатающийся бортик подошвой, заранее проверяя насколько он хлипкий, перенесла тяжесть своего тела на трухлявую древесину, толкаясь второй ногой. Сперва жалко скрипнула балка, а после кожа седла, по которому я скользнула задницей, усаживаясь.       — Эй-эй! — сильнее заволновалась Ханджи, протянув руку, и стоило моему взгляду проследить за её действиями, как она осеклась, опуская ладонь с напряжённым пальцами.       Дёрнула поводья в сторону, отдаляясь от повозки, от скудного освещения масляных ламп, что стоят на ее полу и уносясь в кромешную темноту, пока в спину доносится: — Куда? Не лезь!       Лошадь несётся вперёд, вонзая копыта в рыхлую почву и отрывая от нее комья. Пылающее тело, до этого казавшееся сгустком раскалённого металла, уверенно увеличивается в размерах по мере моего приближения. В лицо бьёт сжигающий лёгкие воздух. Мгновенно бросает в жар, а одежда липнет к взмокшей от пота коже.       — Алиса! — стараюсь перекричать грохот соприкосновения титанических ладоней с грунтом, что падают на него с такой силой, отчего кажется будто сейчас земная кора не выдержит и разойдётся трещинами.       Но тёмная меня услышала, обернувшись лишь на мгновение, после вернула своё внимание на пылающую плоть, что неуклонно ползёт вперед, не обращая внимания на носящиеся подле отряды. Визг лошадей, взволнованные голоса бойцов, что нескончаемым бурным потоком выжимают из себя энергию, стремясь заглушить боль от жара и приблизиться к гиганту. Но их лошади и на пять метров не подходят. Истошно визжа и вставая на задние ноги, сбрасывая подсохшие копья пены с вытянутых морд и обжигая шкуру.       — Что это за тварь?! — кричит она мне прямо в ухо, стоило остановить коня рядом с её.       — Уходите прочь! — тяну поводья, уздой разрывая губы лошади, что, переминаясь с ноги на ногу и дёргая головой, ретируется назад. Подальше, ещё дальше от пылающего огнём тела.       — Оно движется прямо.       — Я знаю! — огрызнулась и, безжалостно вдавив каблук сапога в бока, вынудив животное завизжать, невысоко приподняв передние ноги, но замереть хоть на мгновение, крикнула бойцам, что гонят лошадей в непростительной близости у перемещающейся тварины. — Отступить! Живо! Это приказ! Не приближайтесь! Повинуясь, те разбежались от гиганта, огибая его со всех сторон, словно вода камень, и устремляясь на нас. Лица раскрасневшиеся, кожа будто ссохлась и даже струящийся по ней пот не спасает. Тёмные, игнорируя боль от полученных ожогов, нещадно гоняют энергию по венам и на ходу сдирают с тела прилипшую, расплавившуюся одежду. Светлые, окрасив зрачки в ярко-жёлтый, мгновенно рассредоточились, примыкая к ним и, не останавливая голоп, тянут руки к пострадавшим товарищам.       — Дерьмо! — развернув коня, бросила Алиса и, пришпорив, подняла того на дыбы, после чего убралась прочь.       Тяну поводья, оставляя кровавые сгустки плоти разорванных губ животного на металлическом трензеле и через боль заставляя его повиноваться мне, а не царящему вокруг хаосу. Лошадь хрипит, вздымая широкие бока, но подчиняется. Несусь следом, прочь от невыносимого жара, что исходит от тела титана.       — Охренеть можно! — остановилась возле Алисы, чуть не сталкивая наших лошадей, и резко накренилась в сторону тёмной, хватая её за ворот, грубо притягивая к себе. — Какого черта ты их погнала туда? Совсем ополоумела?! — кричу прямо в лицо, желая не задавать вопросы, а вложить всю злость в один удар, что заставит её свалиться с седла.       — Я выполняю приказ, — прошипела та в ответ, а мимолётное удивление мгновенно сменилось на опасный оскал.       — Чей?! — дёрнув руками, сократила между нашими лицами расстояние, словно вот-вот да вопьемся зубами друг другу в глотки. — Только посмей, — уже едва сдерживаясь предупредила тёмную, пальцы которой тянулись к моим запястьям.       Она, сощурив веки, послушалась, но её верхняя губа поползла вверх, оголяя сжатые зубы. Сердце глухо стучало в груди. Где-то слева раздался шорох, словно нечто тяжёлое продавливает промёрзшую почву. И мне беглого взгляда было достаточно, что бы различить размытый силуэт, что притаился, словно выжидая, но не прячась. Не намеревается оставаться незамеченным.       Понимая, что я не свожу с неизвестного взгляда, тот качнулся вперёд, приближаясь и увеличиваясь в размерах, заставляя мои волосы на затылке подняться. И уже было хотела отпустить Алису и обнять пальцами рукояти лезвий, как мои намерения остановил знакомый, ровный голос.       — Прибыл представитель вашей организации, — начал Эрвин, останавливая коня, стоило его чертам проясниться во тьме.       Что он-то тут забыл?       — Стало известно о приближении огромного титана к стене Сина, — продолжила Алиса, поняв что большего Смит не скажет, а произнесённой информации уж слишком мало для моего понимания, отчего пальцы сильнее сжали ворот её рубашки. — Демонстрируя помпезность и всемогущество воинов организации, что решат возникшую опасность, меня направили не разведать, а сразу устранить угрозу.       Вновь волна жара прошлась по телу, будоража не только кровь в жилах, но и сознание. Но тут же прохладный ветер скользнул под одежду, отчего кожа покрылась мурашками. Я ведь знала, что ждет дальше, и ожидание томило грудь, заставляло продумывать каждое слово наперёд. Но вот услышав…       Где-то под рёбрами шевельнулся страх. Он потерялся в бесконечном потоке чувств, сменявших друг друга: усталость, злость. И снова страх.       Представитель Совета здесь.       — Понятно, — выдохнула, лишь бы что да ответить и разжала смятый ворот рубашки, отстраняясь от элитной. — Приказ считаю нелегитимным, отходим. В чистом поле эту тварь не остановить.       Алиса, небрежно отдёрнув ворот — поправила его, а после выпрямилась в седле и, не менее небрежно, потянула поводья в сторону, разворачивая коня. Темнота поглотила её стройное тело, что направилось к отрядам, передавая команду. Клейморы дожидались не так далеко, но мне видны лишь смутные очертания, которые перекрывает клубящаяся у ног нетерпеливо топчущихся лошадей пыль.       Взглядом скользнула по ночной роще, растянувшейся позади бойцов, цепляясь за отдалённые языки пламени. Факелы. Примерно с десяток. Клейморы и без них ориентируются во тьме. Разведчики? Ну разумеется.       — Ты видел что случается, когда пытаешься приблизиться к титану? — обратилась к Эрвину, поймав внимание голубых глаз, что неотрывно следят за перемещением пылающей мерзости, благо не попадаем под траекторию его движения. — Уводи людей. Сейчас эту тварь не остановим. Заживо сварятся.       Да и остановим ли? Как к нему вообще подступить?       — Я наблюдал. Анализировал, — выдерживая паузы, проговорил Смит, вновь смотря на титаническую плоть. — Мне, как выразилась твоя подчинённая, помпезность ни к чему.       Сука же ты. Но я улыбнулась, разворачивая до сих пор хрипящего коня, замечая объёмные куски пены, осевшие у раздувающихся ноздрей. Надавив на бока, поступью направила его к Алисе.       — Носитель? — уточнила она, стоило мне лишь приблизиться, но так и не обернулась, смотря в темноту, где исчезли бойцы.       — У нас, — ответила, скользнув глазами по линии горизонта, находя тёмные очертания движущейся повозки на сером фоне, усеянном блеклыми звёздами. — Там, — качнула подбородком, указывая направление, но та не приняла приглашение взглянуть в сторону.       — Хоть что-то за сегодняшний день радует, — выдохнула тёмная, на что я выудила из кармана пачку сигарет, протянув ей в безмолвном извинении. — Спасибо.       Нахмурилась, не ожидая подобной любезности, особенно после недавнего. Но вспыхнувшая спичка, которой Алиса прикурила, не позволила разглядеть её лицо, лишь только добавила теней.       — Где сейчас Советник? — закрывая ладонью колышущееся на ветру пламя, поднесла его к свёрнутому табаку и, тоже прикурив, принялась собирать информацию.       — В Мирте. Хотел сразу направиться в тот исследовательский центр, да только там ещё трупы не все убрали. Не пустили его, пока не идентифицируют личность каждого.       — Удивительно. Так просто сдался.       — О нет, напротив, — обессиленно протянула Алиса, сильно затягивая, явно до боли заполняя лёгкие. — Начал угрожать. Требовать.       — Блядство, — выругалась, пальцами свободной руки вонзаясь в корни волос, зачёсывая назад.       — Элдийцы, конечно, опешили. Растерялись. Да и мы еще ровным строем за спиной его стоим. Вооруженные. Повезло даже, что заместо ответа об аудиенции солдат принёс весть об этом титане, — её тонкие губы наметили лёгкую улыбку. — Ужасно, наверное, звучит. Зато с оставшимися двумя клейморами, что его сопровождают, он явно не таким смелым будет, — проговорив на одном дыхании, Алиса, наконец, выпустила дым, что густыми клубами разбился о затылок её лошади.       — Учитывая сложившуюся ситуацию, наше взаимодействие с элдийскими главнокомандующими не избежать. Только без дозволения Советника этого не произойдёт, — обернулась, слыша неразборчивое бормотание позади. — Есть запасные лошади?! — в надежде перекричать разносящийся от титана грохот и расстояние между нами, вопросила у Смита, привлекая его внимание, тем самым нагло и без угрызений совести прерывая доклад солдата, что почти упирает бока своей лошади в ступни главнокомандующего. — Моя и четверть пути не пройдёт. Загнали её, скоро сдохнет.       — Заметила, мы стали слишком спокойными, — невесело усмехнулась Алиса, дождавшись сдержанного кивка от Эрвина. — Сейчас начнём движение, а нам на пятки наступает титан, что под своей ладонью спрячет несколько дюжин людей. Но мы, сломя голову, будем искать спасение в стенах, где одно неверное слово как наше, так и Советника, и Мирта вновь озарится безжалостным боем.       — Разберёмся, — выбросила окурок, провожая взглядом факела, что неровным строем движутся к повозке, раздуваясь на ветру. — Сейчас ситуация немного другая. У власти элдийцев не стоят прежние люди. Думаю, главнокомандующим известна важность и необходимая осторожность каждой произнесённой речи. Неаккуратно брошенные в сердцах реплики можно смело исключить с их стороны.       — На наше руководство, как понимаю, ты подобных надежд не возлагаешь?       — Обычно Совет предпочитает лебезить с их спонсорами. Накинут пару-тройку встречных условий. А после, отдельно нам, целую эпопею предоставят, заставив следить за соблюдением этих запретов. И под всей этой единственно-правильной идеологией они скрывают собственные цели, — мелькавшие вдали огни факелов, достигнув повозки, замерли на мгновение, а после, сохраняя единую скорость перемещения, продолжили совместное движение по линии горизонта.       — Прекрасная речь. Главное, поучительная, — холодно процедила тёмная, — Ты только рта не раскрывай лишний раз при нем. Советник без того уже спит и видит петлю на твоей шее, после того как узнал, что ты носителя высвобождать отправилась.       — Уж поверь, у меня слишком много вопросов к этим полубогам. Начиная от природы светлой энергии, до недавних событий, где клейморы выступили как экспериментальные лягушки.       — Что? — перебила она, хмуря тонкие брови — Энергия?       — Благодаря светлой носитель может кристаллизоваться, — высвободила ладонь из-под поводьев, наблюдая за едва дрожащими пальцами, до сих пор чувствуя недомогание после грубого, безжалостного и полного опустошения ядра. — Мы с Йегером в этом наглядно убедились.       — Повтори.       — Мы, светлые, по понятным причинам не знали, — проигнорировала её просьбу, продолжая монолог, не в силах остановить внезапное желание высказаться, словно надеясь вместе теряться в догадках. — Сомневаюсь, что Совет не осведомлен о возможных взаимоотношениях светлых и разумного. Ведь они наши создатели? Когда еще не было никаких договоренностей, с какой целью мы следили за каждой вылазкой элдийцев? Будь это в рамках обеспечения безопасности, то почему мы держим их за гранью правды, реальности о мире? Полезно ведь знать кто друг, а кто враг. Кто настоящий враг, — съедающий ответ крутился на языке и всё никак не произносился, будто не понимаю, к чему озвучивать очевидное. Но не поделиться с будто бы чем-то незаконным, противоестественным.       — Для меня не является открытием, что это не в их интересах, — равнодушно прозвучало с её стороны.       Пока я говорю полушёпотом, словно боясь быть услышанной кем-либо ещё, темная даже и не думала сейчас отрекаться от твёрдости своего голоса. И не смотря на всю мерзость нашего понимания, меня тешила сама мысль, что Алиса, не сопротивляясь и не отнекиваясь поддержала направленность моих высказываний.       Она, для которой я с давних пор была бельмом на глазу. Она, что от моих постоянных возвышений в иерархии клейморов — не скупилась на демонстрацию чистой неприязни. Та, на которую я не смела полагаться даже в самый последний момент — сейчас была единственной, что стоит моего доверия.       — Сколько лет, веков мы все движемся по одному кругу. Уничтожаем гигантов, пресекаем возможных встреч марлийцев с элдийцами. Умираем, рождаемся и всё по новой. На ощупь, в темноте, следуем за руководством, за их заветами. Диктуем их догмы, наставляя на путь — нет, не правильный, — удобный им.       — Планируешь разорвать этот самый круг? — мне стоило лишь неуверенно кивнуть, как лицо Алисы вытянулось, а тонкие губы ещё сильнее сжались. — Не смей ничего говорить элдийцам! Слышишь?! Расскажешь — начнётся неразбериха, в ходе которой и уберут тебя. Убьют быстро. Даже опомниться не успеешь, как один из нас, на глазах у всех клейморов — в назидание им же — лезвием по глотке проведёт, выполняя распоряжение руководства. И, поверь, им будет что тебе приписать. Все неудачи, провалы, промахи — всё на тебя повесят, не поскупившись.       — Не переживай, элдийцам уже давно всё известно, — дождавшись завершения наставлений, объявила и, кажется, мои слова в этот момент сожрали все звуки окружающего нас пространства.       Не слышно мне больше громыханий, что знаменуют уверенное движение титана. Лишь только её тихое, ровное дыхание.       Не поворачиваясь, скосила на неё взгляд, наблюдая как та приоткрыла рот, вот только ничего так и не сказала. Её губы беззвучно шевелились, а веки впервые отдалились друг от друга настолько, что можно было полноценно лицезреть карий круг радужек. Моя безвольно болтавшаяся рука теперь пальцами поглаживает рукоять.       Алиса этого не видит. Кажется, даже если и с её стороны мои ногти вырисовывали бы на холодном металле причудливые линии, то она и не обратила бы внимания. Я же замерла.       Дыхание захватывало от одной только мысли о том, что собираюсь сделать, услышав или увидев в потерянном взгляде враждебность. Многое приходилось гнать из головы, чтобы не отвлекаться. Чтобы сомнения не подточили решимость.       — Ты… — мотнула головой, разметав тёмные волосы по плечам и уставилась исподлобья, а я напружинилась, обхватив рукоять пальцами, которые пробила мелкая дрожь от понимания, даже простой мысли и представления как холодное лезвие полоснёт по её тонкой коже на шее, а резной узор на застёжке синего плаща зальёт кровью. — Давно всё им рассказала?       Еле сдержала волну облегчения, получая небольшую отсрочку. Задаёт вопросы. Шанс невелик, что правильно понимаю ход её мыслей, но надеюсь, что диалог был продолжен с целью разобраться в происходящем.       — О нет, не я. Пока мы с пеной у рта тряслись над ними, те сами принялись искать ответы на свои вопросы. Как понимаешь: успешно, — лицо элитницы осунулось, а сама она обернулась через плечо.       Повторив за ней, окинула взглядом Смита, продолжающего слушать подчинённых, что окружили его со всех сторон. Свет пламени факелов играет на его коже, оттеняя резкие черты.       — Что, убьёшь их? — поинтересовалась, выдавливая нервную улыбку.       — Нет, — выдохнула она, оставляя наблюдение за главнокомандующим, смерть которого ни черта вновь не накроет тенью полученные ими сведения. — Вот только посмеет кто из них сегодня заявить о своей осведомлённости — без колебаний отсоединю голову от шеи.       Губы мои дрогнули, с трудом сдерживая облегчённую улыбку, но я лишь сжала челюсти, сохраняя ликование внутри. Конечно, её мнимое принятие не являлось подлинным заявлением о безоговорочной поддержке. Но наличие общих секретов, как правило, приводит к этому. Теперь же не придётся в одиночестве доносить ложь и прятать правду от руководства, чем занимаюсь уже больше полугода.       Но насколько я могу быть открыта с тобой? Могу ли говорить тебе о своих подозрениях? Насколько ты предана руководству? Случись так, что до встречи с Советником она создаёт иллюзию и выводит из меня всю информацию, а по прибытию передаст её.       Блядь, почему я пытаюсь найти помощи среди своих: верующих в правильную идеологию, боготворящих каждое словоизлияние руководства Капитолия. Не мне их винить. Сама была такой.       — Об этом не беспокойся. Я им обещала то же самое. Мне будет что ещё тебе рассказать, — игнорируя противоречивые мысли в голове, которые разум стремительно старался отметнуть, пообещала Алисе, но, заметив приближающуюся к нам светлую, что должна сопровождать Эрена, которую, видимо, сменили разведчики, добавила: — Но потом. Сейчас не могу. Слишком рано. Слишком опасно.       — Твой круг доверия весьма ограничен. Особенно учитывая, что ты одним приказом можешь заставить их молчать, — напомнила она словно невзначай, не пряча за этим и намёка на требование продолжить разговор.       Алиса не глупа. Быстро догадалась о причине, по которой я отложила наш разговор. Да и о каком доверии может идти речь? Я ступаю в кромешной темноте, где каждый просит откровения, не даруя его же взамен.       — Да, ограничен, — без заминки кивнула, стараясь сохранить безучастие на лице, но щека предательски дрогнула, оголяя зубы.       Совет, что сжимает глотку, не позволяя раз и навсегда завершить эту нескончаемую столетнюю тиранию Марлии. Разведчики, что не доверяют… но в свете последних событий — это самое верное решение. Эрвин предусмотрел многое. Видел дальше, что не по силам было узреть мне.       Но правда ли Капитолий приложил руку к этому безумному эксперименту, пытаясь продать веками хранимую тайну. Или же элдийцы хотят столкнуть марионеток организации в лоб с их кукловодами?

Митра.

      Ворота, ведущие в город, перекрывая бесноватую, вечернюю жизнедеятельность столицы, что, кажется, слышна за несколько миль — отворились, ослепляя светом главной улицы. Дёрнула поводья, притормаживая серого непокорного коня, что всю дорогу так и стремился укусить за ногу и вытащить её из стремени, стоило мне очередной раз надавить под его бока. Алиса, ожидаемо, остановилась рядом, как и светлая.       Эрвин лишь скользнул по нам взглядом, но продолжил вести незамысловатый строй вверх по улице.       Деревянные колеса повозки нещадно задребезжали по каменной кладке. Каждое моё пребывание в этом злосчастном городе сопровождается мрачными размышлениями, звенящей в голове тревогой.       Смит уверенно ведёт вперёд. Удивительно, что нет ни солдат Полиции, ни Гарнизона. Обычно мои перемещения по живописным столичным улицам происходили под чутким наблюдением недоверчивых глаз и пальцами, застывшими на предохранителях ружья.       Теперь же мне достаётся внимание редких прохожих, гарцующей поступью прогуливающихся вдоль широкой улицы, залитой тёплым светом резных фонарей. Разгорячённые алкоголем голоса, не утратившие бархатный, вежливый баритон, едва различимо разносятся по округе. А доносящаяся из приличного заведения волнительная мелодия нежным отголоском струится меж домов, уходя в темноту ухоженных переулков.       Ветер треплет пышные зелёные кроны деревьев, над которыми возвышаются резные массивные колонны, уходящие в верхний фасад здания, измазанного жёлтой краской. Будь я в каком другом поселении, то назвала бы это дворцом. Но нет, в Мирте подобных этому полно. К территории некоторых ещё, помимо конюшен, будет прилегать собственный сад с прудом.       — Так и не терпится вновь с ним увидеться? — подперев спиной гладкий тонкий ствол дерева, издеваюсь над Алисой, что мажет взглядом по большим окнам, выискивая сквозь плотные шторы очертания силуэтов.       — Чего они там копошатся? — не ответив, прошипела она, оборачиваясь на разведчиков. Те стоят не так далеко за углом, что-то обсуждают, но до нас доносятся лишь неразборчивые обрывки фраз, брошенных на повышенном тоне. Спорят что ли?       — Нам же на руку. Отсрочка «приятной» встречи.       — Перед смертью пытаешься надышаться? — с иронией поинтересовалась она, вновь глянув в сторону элдийцев, но кирпичный угол прячет за собой их тела, лишь раздуваемая на ветру ткань одежды то и дело мелькает. — Иди и напомни, чтоб рта своего не раскрывали. Один даже жалкий намёк и, прежде чем Совет сдерёт с меня кожу живьём, я твоему Эрвину его кишки ему же вокруг запястьев обмотаю.       Слегка изогнув уголки губ, нехотя отлепила спину от дерева и направилась к укромному местечку, что разведчикам показалось весьма уединённым. Видимо, забыли, что здание облеплено окнами, позволяя видеть и, при необходимости, слышать всё происходящее вокруг.       — .Хорошо. Я согласна, — доносится сдавленный голос Хистории, словно её принудили к подобному одобрению.       Стараюсь держаться вне поля их видимости. Но вот Алиса, явно намеренно, с силой вжимает подошвой мелкий гравий, отчего шорох камней заставил голоса резко умолкнуть, а разведчиков разорвать плотный круг из тел, оборачиваясь к нам.       — Думаю, тебе необходимо знать… — начал было Эрвин, но я, приподняв ладонь, прервала так и не начавшуюся речь.       — Нет. Не сейчас, — шагнула к ним за угол, прячась от надоевших огней фонаря, на что густые брови Эрвина приподнялись, но мне понятно его удивление, ведь обычно я требую ответов. — Чем меньше известно, тем сейчас лучше. Я лишь хочу напомнить: никаких имен. Наших имён, — пояснила, отчего уже брови малышни отдалились от глаз, но я продолжила, не останавливаясь. — Никаких разумных и неразумных. Никаких упоминаний о сыворотках и Марлии.       — Как понимаю, эта теперь тоже в непослушных записалась, — поинтересовался Леви, заметив Алису, что стоит неподалеку, слушая мои наставления элдийцам. — Уши греешь?       Она сделала шаг, сжимая кулаки, но сразу же остановилась. Запустив пальцы в корни волос, ероша их, Алиса пробубнила что-то об ошибке ввязываться и что уже сожалеет. Под конец неразборчивого монолога размыто прозвучала ругань и отчётливо моё имя.       — Ускоряйтесь, — бросила напоследок и обернулась к союзнице, что ожидала меня, скрестив руки на груди.       Протяжный скрип открываемой двери разнёсся по двору. В полутьме и с гортанным завыванием неразборчивой песни ночных гуляк за высоким забором — этот звук казался особенно унылым. Как скулёж оставленной на улице собаки, кишки которой наизнанку выворачивает от голода.       Алиса обернулась к источнику шума и, замерев на мгновение, впиваясь пальцами в собственные предплечья, развернулась лицом к ноющей двери. Тёмные волосы качнулись, блеснув в свете уличных фонарей, а её тело мгновенно вытянулось, напрягая каждую мышцу.       Делаю осторожный шаг вперёд. Ловлю её мельком брошенный взгляд.       Выйдя из-за угла, сжала челюсти. Хрустнули пальцы, которые я заламывала в вытянутых вдоль тела руках.       Высокий статный мужчина стоял у двери, сцепив руки за спиной. Прямой внимательный взгляд лениво, неспешно блуждает между мной — желающей обратно скрыться за углом — и Алисой, что продолжает тянуть спину вверх, отчего, кажется, слышу хруст каждого её позвонка.       Тонкая ткань балахона цвета золота покрывает его волосы, струясь мерцающими шафраном вдоль подтянутого тела. Надменный взгляд серых глаз блеснул под нахмуренными светлыми бровями, отразив огни уличного освещения.       Опомнившись, направилась в его сторону, замечая как Алиса быстрым шагом нагоняет меня, стремясь идти в одну линию. Взгляд мой скользнул за спину Советника, замечая двух бойцов, стоящих позади. Всматриваюсь в лица, пытаясь увидеть знакомые очертания сквозь тень от наброшенных поверх голов капюшонов, но тщетно. Тем временем Советник же, напротив, не отнимает от нас оценивающего взгляда.       Вытянув шею, он немного приподнял острый подбородок и расправил плечи, держа ровную, уверенную осанку. Следит за каждым мгновением приближения, что, кажется, длится целую вечность. Блики тусклого пламени оттеняют точеные, немного острые черты, углубляя резкий контур.       — Советник, — проговорили с Алисой синхронно, опускаясь на одно колено и, покорно склонив головы, накрыли ладонями одежду в области сердца.       Раньше это действие мне казалось действительно чем-то важным, чистым. Стояла на коленях с рукой у сердца в настоящей благодарности, уважении и верой. Теперь же мне кажется это чем-то унизительным, мерзким, липким, словно оседающая пыль на коже, которую так и хочется стряхнуть.       — С двенадцатой уже виделись, — властно, размерно прозвучало от него, пока я кожей ощущаю как цепкий взгляд рвет на мне одежду, стремясь добраться до нутра, — Представилась.       — Корра Кросс, номер семь.       — Замечательно, — интонация его сменилась, словно проговорил это с улыбкой на губах. — Генерал, наконец, явился. Встали.       И мы послушно, шурша цепляющей о камень одеждой, выпрямились. Он уверенный, возвышается над нами, не опуская головы. Этот визит, этот грёбаный вечер следовало просто перетерпеть. Клейморы за его спиной даже не смотрят в нашу сторону, чуть склонив головы, они, словно статуи, замерли с обеих сторон от двери. Какой же цирк мы устраиваем.       — Двенадцатая, — заговорил он, а Алиса заметно напружинилась, услышав себя. — До меня дошли известия о продолжении беспрепятственного перемещения титана по территории стены Роза. Задача была поставлена предельно чётко. По какой причине?       — По моему приказу, — ответила заместо неё, мгновенно приковывая его пытливый интерес. — Остановить гиганта не являлось возможным. Отряды были отведены на переформирование. Под мою ответственность.       — Верно говоришь, под твою, — согласился, не по-доброму сощурив веки. — Также под твоей ответственностью был и носитель.       — Эрен Йегер сейчас в Митре, под нашим контролем, — отчиталась, но ему это словно и не нужно было.       — Под твоей ответственностью были и два бойца, что направились за его вызволением. Мне же доложили, что лишь один вернулся в общую казарму. Где второй?       Уже? Интересно, кто подобные сведения донёс?       — Мёртв, — не смогла более удерживать зрительный контакт, понимая к чему ведёт разговор, и принялась рассматривать грубую резьбу на камне колонны. — Убит выстрелом в голову.       Неприкосновенность. Наша неприкосновенность. Очередное нарушение, которое повторилось и теперь не излагается в письме, а говорится напрямую. Но тот Кенни не имеет отношение к нынешней власти элдийцев. Терпимо? Я ведь не тяну все на дно?       — Стрелявший?       — Ушел.       Успела лишь заметить как высокое тело качнулось, а золотой балахон засиял благородным переливом, отражая тёплый свет фонарей. В то же мгновение меня накрыла тень, а древесный сладкий аромат пропитал собой воздух вокруг. В один длинный, быстрый шаг он подошёл вплотную.       Подняла взгляд, успев заметить лишь плотно сжатые губы и суженные от злости глаза. Ухо пронзил оглушительный звук, точно где-то неподалеку прогремел взрыв.       Щеку обожгло сильной болью, которая затем расползлась и по всему лицу. Голова мотнулась в сторону, отчего шейный позвонок мерзко хрустнул, а мышцы шеи вытянулись до боли. Размах Советника оказался чересчур сильным и он сам запоздало осознал это. Теперь сжимает и разжимает раскрасневшуюся ладонь.       — Какое разочарование. Позор, — тёплые пальцы грубо сжались на подбородке, возвращая мою голову прямо и заставляя смотреть в его глаза.       Заставляя видеть в них собственное отражение и наливающуюся красным пятном бледную щеку. Для него сейчас я побитая, жалкая тварь, что приносит лишь беды. У меня в самом деле нет вестей, что удовлетворят хоть одну его претензию.       Глаза мои медленно скользят к ладони, что он прижимает к бедру, стараясь охладить пылающую кожу с помощью одежды. Надеюсь, ему сейчас больно.       Металлический вкус во рту с каждой прошедшей секундой побуждал сплюнуть кровь на серую каменную кладку. Молчу, спокойно проглатывая гниль, что слетает с его языка вместе с солоноватыми сгустками сукровицы. Слова, произнесённые с таким надмением и в самом деле не вызвали ничего внутри. Знала ведь, чего стоит ожидать.       Но прикосновения его были до невозможного мне омерзительны. Затылок щекотало от желания ударить по протянутой к моему лицу руке. Сохранять послушание, спокойствие, тем самым даруя вседозволенность Советнику — было труднее с каждым мгновением.       Щека моя дрогнула и это не ускользнуло от внимательных серых глаз, в которые он заставлял смотреть, как теперь и на его маслянистую улыбку тонких губ, что отразилась следом. По позвоночнику прошла будоражащая мышцы дрожь.       За спиной показалось какое-то шуршание. Сперва уже подумала, что лишь наваждение содрогающего в страхе сознания, но вот и серые глаза отцепились от меня. Тёплая мягкая кожа прекратила сжимать подбородок, вынуждая запрокидывать голову кверху. Но это было то тепло, от которого хочется бежать не разбирая пути. От него немели мышцы, а голос внутри черепной коробки срывался на крик.       Высокое тело выпрямилось, возвышаясь надо мной, а руки вновь сомкнулись за спиной, поддерживая безупречную статность. От его движений веяло холодом, который острой иглой проник под кожу, возвращая в реальность.       — Эрвин Смит, — произнёс, пока я послушно сделала несколько шагов назад, не смея стоять так близко к Советнику, что утратил ко мне интерес, забирая и позволение стоять подле.       Алиса тоже шагнула назад, снова равняясь со мной, держась в двух метрах справа. Отступив, мы развернулись на пятках, стоя к Советнику и разведчикам боком, создавая коридор и не позволяя перекрывать собой визуальный доступ к его собеседникам.       — Нас дожидаются в зале. Не задерживайтесь, — продолжил он без намёка на просьбу в голосе. Это приказ.       — Присоединюсь как только улажу несколько важных дел, — напряглась, услышав не терпящий никаких возражений ответ Смита.       — Да что вы? — протянул Советник, усмехнувшись. — Настолько важные? Даже интересно.       — Интереснее, чем высказывать недовольство сложившихся обстоятельств путём избиения своих подчинённых? — вопросил Аккерман, не сдерживая металлических нот в голосе, что полосуют по самолюбию оппонента не хуже заточенных лезвий.       Неизвестные мне боги… Аккерман, заткнись! В груди родилась ярость, а бессилие и моё вынужденное безмолвие лишь распаляют её.       — Ваша колкая, развязная и грубая манера у многих на слуху. Потому не стану обращать на подобное внимание, но советую быть аккуратнее, — маслянисто улыбнувшись, Советник высвободил руку из-за спины, непринуждённо покачав ей в воздухе, играя бликами на ткани благородного цвета.       Но Леви на его снисхождения плевать хотел, с самой высокой башни стен. Я не вижу его, напряжённым взглядом вожу по острым ключицам Алисы, что виднеются из-под мятого ворота белой рубашки. Та тоже не смеет шелохнуться, дабы не прервать разговор Советника. А ему явно было что еще сказать, вот только наличие четырёх клейморов поблизости — не гарантия безопасности, и сейчас именно ему следует быть осторожным в высказываниях.       Капитан же это чувствует, как зверь чувствует запах крови. Как я чувствую его редкие, короткие взгляды, что он бросает в мою сторону.       — В высших кругах Капитолия ходит молва обо мне? — с нескрываемым отсутствием интереса проговорил Аккерман и, выдержав паузу, наслаждаясь уязвимостью Советника, ещё более скучающе закончил, — Я почтен.       — Леви, — наконец Смит соизволил прекратить это хождение у самого края, видимо, достаточно насладившись зрелищем. — Надеюсь, это столкновение мировоззрений не повлияет на предстоящие переговоры?       — Случившееся не стоит моего внимания, — глубоким ровным тоном отозвался Советник, вновь убирая руку за спину, и только хотела немного расслабить тело, как оно содрогнулось, почувствовав внимание тяжёлого взгляда. — Приведите себя в подобающий вид, — бросил нам с Алисой, на мгновение вернув себе прежнюю осмотрительность, а после натянуто улыбнулся разведчикам, освобождая от колючего цепкого взора.       И, словно выждав необходимое время, развернулся, направляясь обратно к двери. Бойцы, заметив обращённый в их сторону взор Советника, ещё сильнее вытянули спины, замерев в готовности открыть дверь пред ним. Мы с Алисой послушно чеканим шаг следом.       Теперь залитое тёплым нежным светом здание воспринимается как сырой холодный погреб, что был под часовней. Мелкие тени углов словно возрастают, увеличиваясь и оттеняя белесые резные колонны, змеящиеся завитки витрин под окнами. Но шаг не замедляю, хоть и каждый нерв в теле вопит о нежелании заходить в помещение. Уж лучше остаться здесь, позволяя ночному ветру пронизывать до костей сквозь тонкую рубашку, чем вновь терпеть тот острый взгляд, что лениво скользит по мне, ища слабое место, за которое можно уцепиться.       Как же хочу обернуться к разведчикам, увидеть живые глаза, не наполненные осуждением и превосходством. Выдохнуть, прекратить держать ровную осанку и наигранное спокойствие на лице. За столько времени я уже и забыла каково это — находиться рядом с нашим руководством.       На втором этаже мы свернули с широкого коридора, стены которого украшают большие, обрамлённые в медные рамки картины, а под подошвой сапог приятно шелестит ковровый ворс. По итогу оказались в небольшой изогнутой нише.       Несколько ступеней, ведущих на возвышенный, полукруглый балкон, где над украшенным мраморными завитками карнизом веранды возведены огромные окна, уходящие практически в потолок. Он остановился напротив них, заведя широкие плечи назад и удерживая всё ту же благородную осанку. Тяжёлые плотные шторы объёмными полотнами струятся вниз, перекрывая добрую часть оконного проема.       Взгляд мой скользит по высокому телу, что не торопится обернуться на нас, стоя словно на пьедестале, в обрамлении ночного неба. Кроткий удар подошвы сапог о каменные отполированные плиты вынудил обернуться.       Бойцы остановились не так далеко от нас и повернувшись спинами, что наполовину видны из-за углов, выпрямили руки вдоль тел. Сторожат покой и приватность полукруглой ниши.       Алиса лишь лениво скользнула по клейморам взглядом, а после вновь вернула его к Советнику. Он все также был безмолвен. Эта затяжная тишина будто сворачивает все внутренности. Словно ища спасительное отвлечение, я принялась изучать виды внешнего убранства этого здания.       Аккуратные газоны, ровные бордюры обрамляющие широкую тропу. Расставленные по всему периметру масляные лампы, свет их пламени отбрасывает дрожащие тени на множество барельефов, которыми была облеплена внешняя стена. Элдийцы, слоняющиеся по округе, хаотичными шагами сминают гальку, скрежет которой легким шорохом доносится до ушей.       Но два силуэта непроизвольно вынуждали обратить на себя внимание. Казалось, идущие бок о бок, но держащиеся на расстоянии вытянутой руки. Хрупкий, тонкий силуэт Хистории с трудом можно определить от заслоняющей тени Смита, что падает на неё. Его тень будто закрывает от всего мира, даруя защиту, но и не позволяя высвободиться к свету, выставляя явно очерченную границу дозволенного.       — Седьмая, — медленно перевела глаза от развевающегося на ветру пустого рукава форменной куртки Эрвина. Советник всё также стоит к нам спиной, словно почувствовав моё внимание, он высвободил одну ладонь из переплетённых пальцев, протянул её к плотным занавескам и сжал материал. — Да, твой номер часто упоминался на собраниях. Вскользь, конечно, потому и значения не придавал, не желая знать причину обсуждения одного из элитных. А, как оказалось, стоило бы.       Моя бровь взметнулась вверх, выражая непонимание, но рот предпочла держать закрытым. Не смею я просить и уж тем более требовать уточнений.       — Цель моего прибытия совсем иная, как и моя компетенция в кругу Совета. Но то, что мне довелось наблюдать — это переход всех границ.       Это он о моей попытке увести отряды от огромной пылающей твари? Несомненно. Я ведь приказ его денонсировала. Но ведь и не знала того.       — То было единственным верным соображением. Эту угрозу невозможно устранить, полагаясь лишь на силу, — отчеканила, сдерживая раздражение, что вызывает во мне эти жалкие оправдания, и на мгновение скосила хмурый взгляд в сторону.       Быстрый, бесшумный короткий выдох и вновь послушно смотрю в сторону нашего, одного из многочисленных, руководителя. Мне даже имя его неизвестно, но отзеркаливаемое в стекле лицо оставалось таким же отчуждённо-беспристрастным. Лишь веки медленно прикрылись.       — Смею согласиться с генералом. Нам ничего неизвестно об этом Титане, — подала голос Алиса, на что он ухмыльнулся, открыв глаза.       — А теперь, если вновь встретитесь с ним? Что-то поменяется?       Молчим. Ответ явно не требуется, да и сказать ведь нечего. Постойте… «если»?       — Мне необходимо придерживаться выстроенного плана, направив все время, ресурсы и силы на выявление причастных, что посмели нарушить договорённости. А теперь я вынужден участвовать в сомнительных обсуждениях, которые никак не касаются моего интереса. Так еще и в подобного рода собраниях толком ничего не смыслю.       — Мы поспособствуем, оставьте это на нас, — вызвалась, немного склонив голову, ожидая одобрения, но, кажется, его лицо, напротив, искозилось в гневе.       — Закрыла рот, — выдохнул он, прошипев сквозь сомкнутые зубы и, будто напитавшись требуемым отдыхом от прямого видения чужих тел, медленно обернулся к нам. — Ты поспособствовала многому, генерал. Гибрид, генерал, единственная выжившая. Достаточно много титулов, не находишь?       Молчу, сцепив зубы. Титулов… да будь моя воля, я бы избежала всего, через что мне пришлось пройти. Плевать на полученные знания, информацию. Они не стоят того. Преданно служила бы и дальше Капитолию, веря в праведность пути, по которому мы идём. Даже вспомнить тяжело это спокойствие, словно и не было его раньше.       — Почему не наблюдаю носителя подле? — не останавливается Советник, так и не получив ответы на предыдущие вопросы. — Ужасно, просто уму не постижимо. Одного промаха недостаточно или ещё желаем побегать, вызволяя из очередного похищения? Обнадежь меня, седьмая, нам стала известна конечная цель поимки Атакующего?       — Нет.       Отлично, хоть на что-то, да могу ответить. Пальцы заныли, предвкушая, как протиснутое под моими ногтями лезвие отдаляет ногтевую пластину от плоти.       — Не знаешь. Или не хочешь говорить. Быть может, такова была плата за твоё выживание?       — Прошу прощения? — не сдержала тяжёлой интонации, но и взгляда не отвожу в раскаивании.       Краем глаза замечаю, как сжались кулаки Алисы, но я не намерена падать ниц в извинениях. Стерплю многое, но не подобного рода обвинения.       — Все клейморы мертвы, а ты единственная уцелела. Что ты рассказала или пообещала, раз не оказалась изрубленной на куски, как остальные? — неспешно проговаривает Советник, мельком посмотрев мне за спину и, обнаружив бойцов, более требовательно заключил: — Отвечай.       — Ничего.       — Ложь. Наглая ложь, — театрально покачав головой в стороны, словно сожалея о неуслышанной искренности в моем голосе, он задрал подбородок еще выше. — Одному бойцу глотку перерезали, а тебя не тронули. Даже не заперли, не замуровали проход.       Взгляд мой всё же опустился вниз, бездумно гуляя по ровным, тонким линиям темного цемента, что очерчивают квадраты белых мраморных плит. Я и сама не знаю, сама без конца спрашиваю «почему», но те, кто могли дать ответ — мертвы. Приятно, конечно, осознавать, да и до сих пор тешу себя надеждой, что смерть им Алиса даровала долгую и мучительную.       Советник не убавляет своего пристального внимания, замерев в ожидании, словно статуя. Не смея игнорировать и повторять тот же ответ, что не удовлетворяет, а лишь разжигает его пытливый интерес — сомкнула веки, медленно мотая головой в стороны. Мне действительно нечего сказать.       — Дурдом кругом, — предельно чётко обозвал происходящее, чему я уже как год не могла придать общее название и искала подходящее слово. — Через две минуты обе должны стоять здесь же в подобающем виде, — махнул он рукой, снова отворачиваясь. Пока мы с Алисой согнулись в поклоне, сзади уже подошли бойцы, один из которых протянул мне сверток одежды, отчего я несколько секунд недоуменно смотрела на ткани. Советник отрешённо пояснил, — Форму надень.       Ужасные тёмно-красные обои облепили стены просторного помещения. Так ещё и какие-то золотые линии нарисовали по всей площади, изогнутые в подобии увядших стеблей цветков. Расставленные по углам канделябры на треноге, пламя свечей которых дарует этой блевотной палитре рыжеватый оттенок, схожий с ржавчиной.       Мужские голоса размеренно проносятся по пространству, не перебивая друг друга. Отлепив взгляд от затёртых корешков книг, ровным рядом стоящих на полках низкого шкафа, глянула в центр комнаты.       Главнокомандующие, уперев ладони в массивный стол, предварительно выдвинув из-за него все стулья, склонились над картой, что за жалкие минуты была испещрена толстыми линиями карандаша. Многие из них не единожды перечёркивали или же, наоборот, выделяли ещё жирнее, обозначая приоритетность того или иного действа.       Главнокомандующие не замолкают ни на мгновение. Белеют костяшки на руках, сжимающие край стола, а за спинами склонившихся над картой мужчин стоит Аккерман, сложив конечности под грудью и указательным пальцем отбивая монотонный ритм по собственному предплечью. Ему не интересны встраиваемые теории о возможности ликвидировать титана, он ждёт лишь приказ.       Мазнула взглядом по нему и стоило серым глазам начать смещаться в мою сторону, как переключила внимание за его спину, наблюдая едва уловимое, медленное покачивание листьев деревьев, что виднеются сквозь стекло. Чувствую, но игнорирую его взгляд, что после скользнул к Алисе, которую тоже больше интересует содержимое полок шкафа, нежели происходящее.       Мы, вытягивая спины, стоим позади Советника, который вальяжно развалился в мягком, обрамлённом белой тканью, кресле. Он, находясь по другую от элдийцев сторону стола, запрокинув ногу поверх второй, наблюдает то за главнокомандующими, то за кружащимся в бокале вине.       — Решено, гражданских оповещаем о проведении учений, что позволит без лишних вопросов использовать пушки. Избегаем всеми силами паники, — заявил Закклай, карандашом фиксируя который по счету этап действий, но трение грифеля о бумагу резко стихло, что привлекло мое внимание. Верховный главнокомандующий неотрывно смотрит на Советника, и дождавшись его встречного взгляда, он уточнил: — Мы можем рассчитывать на помощь Капитолия?       — Разумеется, — покачивая бокал, он вновь смотрит на плескавшееся внутри красное вино, что разбивается о стеклянные стенки. — Предоставлю клейморов, равно как и мне был предоставлен доступ к месту происшествия.       Кажется, мне удалось уловить скрежет зубов элдийцев. И впервые в комнате воцарилось безмолвие. Длительное, напряжённое, что с каждой прошедшей секундой лишь сильнее растягивает нервы в подобие струн на скрипке, стоит лишь пройтись по ним смычком — как те лопнут, разорвавшись.       Но подобное помертвление, видимо, лишь на меня и Алису этот эффект воссоздало, ведь Советник будто наслаждается происходящим, насыщается гнетущей атмосферой и отчаянным положением элдийцев.       Пиксис и Нил выпрямились, не отнимая недовольных взглядов. Пока Советник лишь приблизил тонкий край к губам, что расплылись в лёгкой улыбке, мы с Алисой сделали резкий, уверенный шаг, вставая практически вплотную к спинке его кресла. Предупреждаем о нашей готовности измазать комнату кровью тех, кто хоть посмеет приблизиться к нему.       — Настолько жалок, аж воротит, — выдохнул Аккерман, прикрывая веки, а мои ногти вонзились в собственные ладони от желания вдавить его тело в оконную раму, да чтобы та треснула, выбрасывая его из кабинета. — Стоило снизойти в поиске поддержки, как сразу эго решил потешить. Что, гордость душу щемит, желаешь мольбу от нас услышать?       С каждым его словом мои глаза раскрываются всё шире и шире, а брови поднимаются вверх. Я мечусь глазами от Советника, к элдийцам и снова к Советнику. Тело нашего руководителя дёрнулось, словно каждую его мышцу свело судорогой. От спектра эмоций, что переполняют меня, начало мутить, стирая жалкую иллюзию надежды на благополучное завершение переговоров, равно как и стирается лакированная поверхность подлокотников кресла, по которой скользят ногти сжатых пальцев Советника.       Быстро просунув носок сапога под треногу стоящего рядом канделябра, я поднимаю её, наклоняя напольный подсвечник. Метал с грохотом и скрежетом ударяется о поверхность пола, распрыскивая по нему воск свечей. Тело Советника подпрыгивает на месте, вынуждая того обернуться, а мне, наконец, удалось поймать взгляд каждого главнокомандующего. Алиса, явно видя и понимая намерение моих действий, как-то запоздало реагирует, но все же приблизилась к креслу нашего руководителя, закрывая того от источника шума и оставляя меня вне поля его видимости.       — Бестолочь неуклюжая, — холодное недовольство в голосе руководителя сквозит как из раскрытого зимой окна, но благо мы не видим друг друга, закрытые Алисой.       — Приношу извинения, — ответила, наклоняясь к увесистому шандалу, исподлобья даруя взбешённый взгляд Леви.       Обхватив гладкий холодный металл, выпрямляюсь, не сводя взгляда с Аккермана. Беззвучно шевелю губами, проговаривая его имя, всем видом показывая насколько сильно тот перешагнул границу дозволенного.       — Капитан Леви Аккерман, — прочистив горло в кулак, заговорил Дариус. — Прекратить, немедленно. Соблюдай субординацию с высокопоставленным представителем Капитолия.       — Нет. Лебезить не намерен, — непреклонен он и, мазнув по мне и Алисе взглядом, вновь в упор смотрит на Советника. — На них надеешься? — лениво качнув подбородком в нашу сторону, он сощурил веки, — Напрасно.       Да закрой ты свой рот!       Кажется, Леви не намеревался оставаться недосказанным, будто слова его подобны яду, что окисляют, сжигают язык. Но только его тонкие губы разъединились, как я волоком прокатила металлические ножки несчастного канделябра по полу, с силой надавливая на него и промышляя заглушить поток очередного дерьма, что однозначно полетит в сторону Советника.       — Единственное, что я действительно делаю напрасно, так это иду на уступки, позволяя вам заняться насущными делами, ставя свои на второй план. И не стоит пренебрегать моей щедростью, — дождавшись, когда я прекращу оставлять глубокие борозды на древесине, оставив подсвечник у стены, монотонно проговорил Советник.       — Тоже мне щедрость, — довольно громко прошептал капитан, сдавив пальцами предплечья, сдерживая порывы своего дерьмового характера, который будто распирает его изнутри. — Кое-что проясню: сейчас ты находишь в Митре, куда и движется гигант. Не стоит забывать, что сейчас это наша общая угроза.       — Угроза, — протянул он, запрокинув ногу поверх другой. — Седьмая, двенадцатая, — назвав наши номера, он переждал несколько секунд, продолжая наблюдать за тонкой воронкой кружащегося вина в бокале. — Говорите.       — Какого рода информация вас интересует? — убрав волосы, собранные в высокий хвост, за спину, уточнила.       — Что наши нарушители договоренностей называют угрозой? — тихий шелест одежды, словно он лениво приподнял руку, а после Алиса сделала два шага в сторону, возвращаясь на место и предоставляя Советнику возможность полноценно видеть нас. — Девианта?       — Возможно его можно отнести к аномальным. Подобные размеры титанического тела ещё не встречались. Движется строго в одном направлении, не меняя траектории и не зацикливаясь на окружении.       — В чем заключаются сложности его устранения?       — Размеры. Учитывая большую массу тела, он вынужден ползти. Но и в подобном положении высота его лишь на десяток метров не достаёт до размеров Колоссального.       Мышцы спины напряглись, стоило мне осознать, что я забылась, осмеиваясь назвать одного из разумных. Советник медленно повернул лицо. Задумчивость, удивление смешанное с предостережением во взгляде впились в меня. Заткнулась моментально, сжав губы.       — Это та громадина, что не единожды пробивала стены? — с нескрываемым удивлением вопросил Пиксис. Если бы я не являлась источником информации о носителях, то и взаправду подумала бы, что им неведомо ничего.       Советник отвернулся. Выждав несколько секунд, медленно кивнул, позволяя мне раскрыть рот и ответить на сторонние вопросы, озвученные не им. Вот только сразу заговорить не вышло — ком, стоящий в глотке, не стремился отступать.       — Верно, — кивнула Доту, но больше не из согласия, а в благодарности. — Учитывая все эти факторы, мне сложно прогнозировать его действия, когда тот доберётся до стены.       — Возвращаюсь к вопросу: в чем проблема устранить его сейчас?       — Высокая температура тела.       — Обжечься боитесь? — сухая издевка мелькнула в голосе, а мысли его явно далеки от благополучия наших воинов.       — Насколько вы смогли приблизиться к нему? — поинтересовался Закклай, пальцем толкая оправу очков вверх, надвигая линзы на глаза.       Алиса посмотрела в сторону Советника. Тот, более не оборачиваясь к нам, кивнул, позволяя ей заговорить.       — Метров десять — создаётся ощущение выжигания лёгких, ожог на коже первой степени. Ближе — плавится одежда, вместе с ней кожный покров.       — Сколько ваши воины выдержали?       Мы молчим, игнорируя пытливое внимание элдийских главнокомандующих. Замерев, держим головы прямо, практически не дыша, пытаясь уловить от Советника жест одобрения. Но он не торопится очередной раз кивнуть острым подбородком.       — Господа, вы торопите события, — поставив бокал на стол и, наметив маслянистую, скользкую улыбку, он сложил домиком длинные пальцы, уперев локтями подлокотники своего кресла. — Прежде чем я приму решение об участии воинов Капитолия, мне бы хотелось знать: на каком основании и что служит фундаментом нашей помощи?       — Договорённости были нарушены, — не раздувая тему о благополучии обеих сторон и дальнейших взаимовыгодных отношениях, заключил Дариус.       — Верно, — сухо отозвался Советник, пожирая взглядом верховного главнокомандующего. — Соответственно, условия контракта более не действительны и клейморы полностью перешли под управление Организации. Мы вам ничего не должны.       — Я лишь временный правитель.       — Но я готов обсудить это недоразумение, — перебив Закклая, он вытянул ноги, упирая каблуки кожаных сапог в мягкий ворс ковра под столом. — В более приватной обстановке.       — Вам есть что предложить? — уточнил Эрвин.       — Это вам должно быть что предложить Организации, — поправил Советник, приподняв раскрытую ладонь, бесцельно покачивая ею в воздухе, и все так же не отнимая взора от Закклая, который явно не торопится вступать в подобного рода переговоры. — Не переживайте, мне не составит труда скоординировать вас и направить на путь верного решения.       — Мы ограничены во времени, — вновь заговорил Смит, неотрывно смотря на Советника, даже когда тот продолжает намеренно игнорировать присутствие каждого, разве что за исключением Закклая.       — Замечательно, — наклонившись вперед и уперев согнутые локти в колени, он явно сейчас улыбается и улыбка эта не предвещает ничего хорошего, как и голос, утерявший спокойный, ровный тон. — В таком случае это замотивирует вас закончить это нелепое, бессмысленное обсуждение как можно быстрее. И, быть может, вашим солдатам не придётся отдирать одежду вместе с собственной плотью.       — Предпочитаешь, чтоб клейморы её сдирали? — поддержав нездоровую интонацию в голосе, уточнил Аккерман.       — Праздное беспокойство, но пустое, — неторопливо ответил мужчина. Он выпрямил спину в кресле, а после и вовсе поднялся. — Я буду в дальней гостевой комнате, — едва повернув голову, он посмотрел на нас, — Какие прогнозы прибытия этой «угрозы»?       — Предположительно полдень. Погрешность в несколько часов, — выдала практически наугад, лишь бы что да сказать, но утратить его цепкий, полный презрения и недоверия взгляд.       — Отлично, — прикрыл он веки, то ли пряча внутреннее ликование, то ли выражая утомление от разговора. — От вас, Дариус, зависит: постучит ли титан в ворота Сины или же ему позволительно будет лишь очертания её вдалеке увидеть, — глаза Закклая потерянно бродят по комнате, очерчивая лакированное покрытие резной древесины на мебели, а после замерли, тень задумчивости легла на блекло-серые радужки. — Вижу, вы готовы переговорить. В таком случае, оставлю здесь своих командующих. Они поспособствуют правильному распределению ресурсов для решения ваших задач.       — Мы еще не ознакомились с условиями, а выглядит все так, словно рукопожатием завершили ещё не начавшиеся переговоры, — не унимается Эрвин, активно перехватывая инициативу среди коллег-главнокомандующих. Но кроткого поднятия ладони верховного главнокомандующего было достаточно, чтобы его остановить.       Поздно. Я уже наблюдаю как выпячиваются вены на кистях Советника, что сжимает пальцы в кулаках. Кажется, Закклай тоже уловил настроение представителя Капитолия, отчего седые брови сместились к переносице.       — Недоверие не то чувство, коим ваши мысли должны быть пресыщены. Эта привилегия наша по праву, — низким тоном, практически шипя, разрезает недолгую тишину Советник, словно плетьми полосуя пространство изрядно надоевших ему элдийцев. — Но раз их присутствие не является необходимостью, — резко махнув рукой, словно намереваясь достать спрятанное лезвие из широких рукавов шелковой, цвета золота мантии и вспороть мне и Алисе брюхо за ненадобностью, он произнёс нам холодно, коротко, требовательно: — Свободны.       Советник ушёл с бойцами. Он ничего не сказал, даже не посмотрел в нашу сторону. Казалось, рада буду. На моём лице не дрогнул и мускул, когда в груди всё свернулось в тугой комок, что мешал вдохнуть. И я стояла, задыхаясь, смотря на его отдаляющуюся спину.       Мы не торопились покидать здание и лишь подальше отошли от кабинета. Чем больше мы с Алисой услышим, тем больше Советнику будет известно, если тот спросит. Но элдийцы, вопреки моим стремлениям обезопасить их, кажется только и хотят, чтобы мы слышали. Не только мы, но и жители всей Митры. Никогда не доводилось наблюдать столько гнева и проклятий, звучащие многоголосо и в унисон.       Невзирая на позднее время, на пути бесцельного скитания по зданию нам периодически встречалась прислуга. Те замирали в ожидании, но не получая никаких просьб и указаний — спешили прочь, либо по своим делам, либо подальше от двух молчаливых раздражённых клейморов.       Количество огней и пестрящих цветов, что яркими облаками торчат из каменных ваз, украшенных причудливыми узорами, выраженные на белой твёрдой поверхности… В общем, всю эту яркость мы оставили позади.       Глаза, уставшие от света и блестящих поверхностей заслезились, более не ощущая раздражительности. Относительно тёмная часть бесконечного прямого коридора. Здание и впрямь немалых размеров. Плевать, главное здесь хоть какой-то намёк на уединение.       Крутанув, а после дёрнув ручку оконной рамы, открыла его, запуская ночную прохладу. Мурашки пробежали по коже, а лёгкие жадно вдохнули, втянули свежий воздух, не содержащий в себе вонючие цветы, но после в них проник табачный дым.       Придвинулась чуть в сторону, пуская Алису. Та, выудив сигарету, прикурила, скользя взглядом по небольшому саду.       Редкие подстриженные деревья. Усыпанные мелкими камушками дорожки, обрамлённые уличным фонарями. Для чего-то ещё и огромные камни оставили на коротко стриженной траве. Эстеты херовы.       — Тебе они знакомы? — тихо, будто боясь гнева праведного за нарушение момента безмятежного спокойствия, спросила Алиса.       Глянула сперва на неё, а после посмотрела в обе стороны коридора. Не наблюдая нравоучителей, что повествуют нам о запрете курения в здании — вновь смотрю на улицу. О ком она спрашивала — поняла сразу.       По дальней дорожке, ведущей в ещё одно — меньших размеров — здание, что скорее и предназначено для размещения гостей, прогулочным шагом ступает Советник. Руки всё так же за спиной, поддерживают осанку, а золотая ткань мерцает, отражая свет. За ним, держа необходимую дистанцию, идут бойцы.       Двое клейморов, что прибыли с Советником. Только двое, этого мало. Должно быть, не так просты, способные. Либо же часть отряда потеряли по пути к стенам.       Прикрыв глаза, вспоминаю, как, надрываясь, принюхивалась к их энергии. Ничего примечательного.       Стоп, что Советник там говорил? Цель его прибытия совсем иная, как и его компетенция в кругу Совета. Он прекрасно осведомлен об условиях договора, что были нарушены, и что в происходит в результате их нарушения тоже. Пока я сокрушалась об очередных кровопролитиях элдийцев с нами, итог оказался иным — размытие всех форм подчинения правительству стен и возвращение полноценного предводительства Капитолию над служащими здесь клейморами.       Ты всеми силами стремишься попасть в тот исследовательский центр. Что ты там хочешь найти? Алиса с отрядами прочесала каждый угол здания.       Думаешь, что всё же мог остаться какой след? Думаешь… или боишься, что осталась какая-то нить, ведущая к вам? Ведь незачем что выискивать, когда всё на поверхности.       Незачем, только если нет опасений, что есть иная правда и о ней никто не говорит. Тебя это пугает? Но сейчас солдаты элдии там, убирают последствия и останки тех, кто по несчастью оказался в здании в тот роковой день. Стремишься туда, чтобы найти то, что пока не нашли?       Дым резнул по горлу, вырывая из бурлящих мыслей. Откашлявшись, не раскрывая рта, вновь смотрю на белые силуэты, идущие нога в ногу.       Двое бойцов. Почему они сейчас не в казарме? Почему именно они остались в Митре, пока остальные неслись навстречу гиганту? Ничем не примечательные, но не подчиняющиеся моим и Алисы приказам. Это ясно как день.       Сука. Неужели руководство действительно причастно и потому всего двое бойцов в его сопровождении. На формирование отрядов сопровождения уходит больше времени, чем жалкие несколько часов.       Интересно, этот утырок сам вызвался подтереть следы дерьма и крови, что ведут прямо к его ногам? Известие о случившемся требовало от Совета оперативности, а не тщательного продумывания. И своим предложением он затмил другие кандидатуры.       — Корра? — вернул в реальность голос Алисы.       — Нет. Честно говоря, мне мало кто из бойцов известен на территории Капитолия, — ударила ногтем по сигарете, сбрасывая пепел и поджимая губы. — Но те, кто на территории стен мне различимы как внешне, так и поимённо. Слишком тяжело было имена списывать с крестов, когда отчёт о погибших составляла для Араторна.       Выбросив окурки на безупречно чистый газон, оставили жизнь снаружи в покое, не под нашими пристальными взорами. Алиса шагнула куда-то в сторону противоположной стены. Я же, выждав момента когда закроется входная в гостевое здание дверь — закрыла окно.       Желание предостеречь Алису вынудило сильнее сжать холодную ручку. Предостеречь о чем? Бойся руководство? Нет… бойся меня, ведь я намерена кусать руку, что пишет мою жизнь, тем самым позволяя существовать ровно столько, сколько соизволят.       Обернулась на шорох за спиной. Практически не поднимая ноги, она волочит подошву сапог по мягкому ворсу.       — Ты выбрала ужасную компанию, — расхаживая у позолоченной рамы, проговорила Алиса, рассматривая грубые мазки краски. — Я про разведчиков.       Я лишь молча отошла от подоконника в сторону, становясь у неширокой стены, что с двух сторон зажата огромными окнами. Уперев ноющую спину в твердую поверхность, скатилась по ней вниз, оседая на мягкий ковёр, ровной линией стелющийся по длинному коридору.       Удивительная, надоедливая, звенящая пустота в мыслях. Что будет дальше? Что мне делать дальше?       Бесцельно наблюдаю как тонкие длинные пальцы Алисы скользят по бронзовым завиткам рамы, слышу едва уловимый скрежет ногтей по металлу. И с каждой секундой все более отчётливо слышу шаги, слабым эхом раздающиеся по казалось бы пустому пространству.       Тёмная медленно обернулась на меня, либо желая предупредить, либо ища во мне подтверждение шума. Наши взгляды на мгновение встречаются, а после мы поворачиваем головы в сторону источника звука.       Свет уличных фонарей без стеснения и преград в виде открытых штор проскальзывает в здание, не оставляя тёмных углов и необходимости расставлять масляные лампы на каждые несколько метров. Силуэты медленно приобретают очертания, мне уже известно кто приближается и, не сбавляя шага, наблюдает за нами.       — Хозяин отпустил погулять? — с издёвкой нарушил блаженное безмолвие Аккерман, остановив взгляд на пальцах Алисы, что замерли у картины. — Если завтра не досчитаются экспонатов на стенах, я предоставлю наводку.       Элитница приподняла брови, не понимая предупреждения капитана. И лишь проследив за его взглядом, отдёрнула руку, словно обжигаясь.       — Нас-то отпустил, — повернулась она к ним и, скрестив руки под грудью, качнула тело в сторону, упираясь плечом в тонкое стекло картины, защищающее разрисованное полотно. — А тебя, видимо, всё с поводка не снимут.       Губы Эрвина недовольно скривились, но он предпочёл не комментировать язвительность как Алисы, так и Леви.       — Мне дозволения спрашивать нет нужды, чтобы рта раскрыть.       — Лучше бы у тебя была такая необходимость, — нагло перебила тёмная, махнув на капитана рукой.       Заметила, как уголки её губ приподнялись, прежде чем вновь сжаться в тонкую линию. Ведь теперь нет нужды подбирать слова. Если повезёт — ещё и появится возможность кулаками помахать.       — Достаточно, — проговорили мы со Смитом одновременно, только адресуя это разным личностям с весьма непростым характером.       Улыбнулась, глянув на моего единомышленника. Вот только в глазах потемнело от того, как сильно пришлось задрать голову. Он и без того высокий, а сидя на полу — в таком положении я и макушкой до паха ему не достаю. Благо, не стремлюсь туда.       — Что вы будете делать? — задала вопрос, ища подсказки, ведь мне самой неведомо как поступить.       Блядь, да Советник действительно на меня все грехи мира намерен спихнуть, лишь бы глаза более не мозолила. Ещё и знание того, что на собраниях Капитолия предельно часто фигурирую — подливает масла в огонь моего общего нежелания что-либо предпринимать. Не высовываться. Снова затянуть удавку на шее и без приказа, одобрения не делать ничего.       — Пока пляшем под дудку вашего клоуна, — не скрывая неприязни, ответил Аккерман.       — Леви, — остановил его Смит, снова опуская на меня сосредоточенный, спокойный взгляд. — Сейчас идёт процесс переговоров.       — Надеюсь, вы обсудили это с Закклаем и примите любое требование, что выдвинет Советник.       — Посмотрим.       — Посмотрим? — хотела повторить за ним громко, но усталость сдавила голосовые связки, отчего я лишь мелодично проговорила, медленно соединив ноющие веки. — Вы ограничены во времени. Ограничены в ресурсах и речь не только о жизнях солдат, на кону целый город. А за ним, быть может, и следующий в пустырь преобразуется. На что ты смотреть собрался?       — У нас есть план.       — У вас есть несколько десятков клейморов, что могут вести эту битву. Не важно что он скажет, вы должны согласиться. Оставив Советника внутри стен до прибытия титана — наше участие в его уничтожении гарантировано. Ведь от успешного завершения этого столкновения зависит и его жизнь. А она ему очень дорога.       — Они не согласятся. Ты это знаешь и предлагаешь им лгать Советнику? Дипломатия намного сложнее, чем тебе думается, — подключилась Алиса, словно она осведомлена больше моего, и даже когда моё недоумение на лице уверено сменилось на сардоническое веселье, та не стушевалась ни на мгновение, поучительно продолжая. — В ней нет места пустым обещаниям.       — Не в нашем случае, — я сжалась, услышав эти слова, а от заговорческого тона Эрвина волосы на затылке зашевелились. — Сегодня Закклай несёт ответственность за судьбу всего народа, заменяя правительство. А завтра он уже верховный главнокомандующий, следующий воле и решениям нового короля.       Вы и не думаете уступать. Почему вы не слышите меня? Неужто весь ужас, что сгущается над их головами, осознаётся лишь мной.       — Довольно быстро нового правителя определили, — ухмыльнулась и, устав задирать голову до жжения в мышцах шеи, упёрлась затылком в стену. — Позволь уточнить, Эрвин, это было далеко не случайное разоблачение, а в дальнейшем и снятие короны с головы монарха?       Уголки губ его немного приподнялись, но Смит оставил мой вопрос без ответа. Кто бы сомневался. Теперь все можно вешать на свергнутого короля, без устали и смятения.       Вот только толку от этого Капитолию. Всё разрушено и уже ничего не будет как прежде. Кто мы теперь друг для друга? Враги или всё те же сторонники, противостоящие настоящей угрозе — Марлии.       Не смею я больше касаться этой темы, не смею говорить им что правильно, а что нет. Мы ворвались в их дом, следуя за Атакующим, и диктуем как жить. Диктуем приказы, наставления руководства. А теперь и вовсе того не скрываем.       Что же хочет предложить Советник? И что произойдёт, когда слова Эрвина прозвучат не в тихом глухом коридоре. И прозвучат они не нам.       Как же осточертело. С меня действительно достаточно. Гори оно всё синим пламенем.       Разведчики ушли так же внезапно, как и появились. Но прежде чем оставить нас на растерзание омерзительного и позабытого чувства безвольности — Эрвин настоял не курить в помещении. Так хотелось нахуй послать, но сил и желания пререкаться не было ни у меня, ни у Алисы.       Огни в домах гаснут с каждой прошедшей минутой, словно звезды, что меркнут за тёмными облаками в ночи. Лишь тихий шелест листвы да стрекот одинокой цикады сопровождает наше безмолвие.       Воздуха словно не хватало для двоих в этом длинном тёмном коридоре. Отворив две створки излюбленного окна, мы уселись на подоконник, вдыхая холодную ночную свежесть и глотая отчаяние. Два клеймора, решившие следовать своим путём, столкнулись с реальностью, что выдернула нас из сладкой неги самобытности, возвращая на места.       Изредка постукивая подошвой о внешнюю стену, Алиса бесцельно водит взглядом по далёким силуэтам башен, очертания которых с трудом можно разглядеть на тёмном небе. Я же, уперев спину во внутренний откос, носком сапога отколупливаю белую краску рамы, что разделяет нас.       — Почему ты так стремишься в бой? Чего ради? — дёрнулась, не ожидая услышать её голос и уже подумала, что показалось, как тёмная прогнулась чуть вперёд, выжидающе уставившись со стороны улицы.       — О чем ты? — нахмурилась, надеясь предстать дурой и как можно скорее вновь насладиться её безучастием, что так ей присуще.       — Сколько нас? И двадцати не наберётся, — будто не слыша вопроса и вопреки моим надеждам, продолжила она, вновь смотря прямо. — Тебе когда-нибудь доводилось сдирать обожжённую кожу с плоти?       — Мне доводилось с разрезанным ядром срать и ссать под себя, сблёвывая желчь и кровь, — скрипнув резиной подошвы сапога о поверхность рамы, подтянула согнутые ноги ещё ближе. — Думаю, перетерплю и такое, если потребуется. Нам нет смысла попусту сотрясать воздух. Ни ты, ни я уже ничего не решаем.       — У тебя есть предположения как избавиться от титана? — не скрывая недовольства, бросаю на Алису взгляд, но та продолжает разглядывать тёмные очертания, предоставляя мне профиль своего лица. — Помимо того, где кто-то из нас или бойцов обгорит до костей, пытаясь добраться до настоящего тела.       — Займусь этим вопросом.       Никаким раздумьям, разумеется, сегодня предаваться не стану. Как прикажет Советник, так и поступлю. Велит вести воинов на титана — повинуюсь. Велит убить элдийцев… Я ведь смогу?       — Обнадёживает, — уголок губ её дрогнул, приподнимаясь, но практически сразу спрятался за тёмными прядями волос, что раздувает по лицу ветер, к которому та словно тянулась навстречу, вытягивая тело всё дальше за пределы окна.       — Что ты хочешь от меня услышать?! — не выдержала более и крик мой, вплетая в себя ненависть, злость и отчаяние, разнёсся по ночному саду, над которым мы возвышались.       Кажется, даже деревья замерли, прекратив шелестеть листвой на ветру, словно перешёптываясь в мгновения нашего молчания. Все чего-то ждут от меня. Как же настопиздело находиться в окружении этих немощных.       — Не знаю… — тихо выдохнула Алиса, выждав с десяток секунд. — Что-нибудь, что позволит избавиться от щемящей обречённости в груди.       — Прекрасно. Знаешь, я бы тоже хотела, чтобы хоть кто-то моим самочувствием поинтересовался, заведомо уточнив что успокоит мои мысли.       — Как себя чувствуешь? — безучастно спросила она, повернувшись и иронично выгнув бровь.       — Да пошла ты.       Отвернулась, прекращая удерживать зрительный контакт и позволяя ласковому ветру коснуться лица. Горло сдавливает от наплывающего спазма, пока неподвижные глаза удерживают подступающие слезы. Ничтожность моего положения разрывает на куски.       Мы уже не ищем никакого смысла в нашем разговоре. Стремясь обуздать взбудораженное страхом сознание — заполняем голосами пространство.       — Нервы Советника ни к чёрту, — я слабо дёрнулась, когда её тихий сухой голос очередной раз разрезал тишину. — Когда его не пустили в центр, где из вас органы живьём вытаскивали — он был зол и я, желая как можно быстрее завершить всю эту хрень, использовала тёмную, чтобы припугнуть солдат. Припугнула, а те сообщили, что там проводится внутреннее расследование. Тогда я почувствовала страх. Сердце его замедлило ритм, словно сжалось.       Конечно сжалось, думаю, очко тоже. К черту всё. Руководство, элдийцы, марлийцы — одни и те же твари, лишь под разными знаменами и мировыми устоями. Моё место, предназначение в этом ебучем мире — вертела я это всё, будь у меня член меж ног.       — Смит сказал, у него есть план, — словно невзначай намекнула Алиса.       — Он не тот человек, который из доброты душевной поделится всеми своими замыслами. Да и сострадательным и бескорыстным его не назову.       — Знаю. А ты уже растрепала ему все, что мы могли бы преподнести как предложение на обмен информацией. — не найдя более ничего примечательного в ночном городе, она вновь обернула взор карих радужек на меня. — Думаю, мне легче спросить чего они не знают. Список выйдет короче. Несомненно. Но я действительно не являлась инициатором предоставления информации. Как бы это назвать… стечение обстоятельств? Судьба? Помню, как скалилась на каждый неудобный вопрос, но это не отпугивало их, а напротив, лишь ещё сильнее разжигало тот нездоровый интерес. Сколько времени прошло с тех пор. Сколько крови было пролито. И чего ради?       Алиса права. Для чего я продолжаю сохранять эту ебучую позицию моста между элдийцами и Капитолием? Почему в них вижу надежду разорвать этот бесконечный круг? Наверное, потому что наблюдаю их стремление снять оковы стен, что ограничивают их существование?       А что до Капитолия. Судьба организации — не круг, а спираль, конец которой вьётся вниз. Клейморов с каждым годом меньше. С численностью снижается и эффективность. Примером тому марлийцы, что свободно проникли на остров. Нам попусту не хватило отрядов, патрулирующих западное побережье, отчего врагу удалось укорениться среди стен.       — Знаешь, а ты права. Нам нечего ему предложить, — наконец нарушила звенящую тишину, но на мой ответ у тёмной, кажется, глаза покраснели и без использования энергии.       — Да не сдалось мне твоё согласие! — взмахнула она руками, запястьем задевая балку продольной рамы, разделяющей нас. — Завтра мы поведём бойцов на огромную тварь, что посулит нам только сраную смерть. Либо будем окраплять кровью элдийцев лезвия, если эти недоумки решат обмануть Советника, следуя твоему наставлению оставить его и, следовательно, нас внутри стен.       — Что же ты умолчала? Моего одобрения нет нужды получать, чтобы свои опасения высказать.       — На тебя понадеялась. Видимо зря. Где твоя бравая предусмотрительность, за которую тебя чуть ли в задницу целовали?       — Обидно стало, что тоже была в этом списке и теперь разочарование душит? — язвить и я сейчас могу, но что толку, да и Алиса, если пожелает, размажет меня по стене, не затратив много усилий. — У тебя ещё есть возможность сообщить им, но ты до сих пор здесь. Впрочем, проще оповестить Советника о подковерных играх элдийцев, и всё закончится этой ночью, — задрав подбородок, не меняя положения головы, элитница скосила на меня хищный взгляд, смотря сверху вниз.       — Провоцируешь? — ещё сильнее сощурив веки, ледяным тоном спросила она.       — Предлагаю наиболее простое решение, — пожала плечами, возвращая безучастный взгляд на шелестящую листву стриженных кустов, что изредка отражают блеклый свет луны. — Осмелюсь предположить, что сообщить Советнику кажется тебе наиболее верным. Глядишь и благодарность какую выскажет за это, — карие радужки мгновенно утратили настороженный блеск, который сменился сперва удивлением, а после отвращением ко мне, либо же сказанному мной. — Но после недавних событий твоя преданность Капитолию словно… — неопределённо покачала ладонью в воздухе, подбирая подходящее слово. — Пошатнулась? Привычный мир беспрекословного послушания стал неустойчивым, рушится на глазах, открывая новую точку обзора происходящего вокруг и ставя перед непростым выбором.       Черты её лица оттенились, скуловая мышца дрогнула под кожей щеки. Брови сместились к переносице, но ледяной злой взор, словно острие ножа, поблёскивает в тени. Короткий, тихий вдох и былое бесстрастие вновь прилипло к её лицу.       — Тебе нужно восполнить энергию, — отмахнулась она, как недавно произошло и с Аккерманом.       — Мы не выиграем в этой войне, Алиса, не теперь. Даже если вновь решим склонить головы перед знаменем Капитолия, то уже не победить.       — Энергию восполни и не будешь чувствовать себя таким ничтожеством.       — Не в ней дело, — надавила пальцами на закрытые веки, массируя ноющие глаза. — Когда я направилась за Эреном, мне повстречался тот же человек, что и подстрелил меня в Тросте. Я не могла его убить. Все мысли об убийстве улетучивались, так и не успев окончательно сформироваться, а конечности становились безвольными, словно сковывались цепями, отчего лезвие, словно насмехаясь, замирало в сантиметрах от его плоти.       — Ты бредишь.       — Возможно. Остаётся только надеяться на это, иначе нас всех постигнет участь бойца, что похоронен под обломками разрушенной пещеры, где меж острых осколков и дыры в его черепной коробке гуляет ветер, — пожала плечами, пересаживаясь с рамы на подоконник, намереваясь сменить место дислокации. — К слову, он использовал тёмную, но замер, словно парализованный. Неприятное чувство, которое ощутила на собственной шкуре, — пальцы Алисы обвили раму, что разделяет нас, но я не спешу встречаться с ней взглядом, рассматривая носки собственных сапогов, болтающиеся над ковровым ворсом. — Если исследования, в которых я и растерзанные бойцы приняли участие, даровали подобный итог, то завтрашний день закончится для каждого клеймора очень быстро, стоит только Советнику начать выкидывать угрозы. Ведь неведомо сколько подобных людей можно… — нахмурилась, глянув в сторону тёмной, который раз подбирая подходящее слово. — Воспроизвести?       Взор Алисы на мгновение стал удивлённым. А после вновь сменился на острый, ледяной. Казалось даже ушли усталость, изнеможение, что в последнее время отображались на её лице.       — И почему я узнаю об этом только сейчас? — тонкие брови сместились к переносице, а дерево жалобно скрипнуло под натиском её сжимающихся пальцев.       Мне тоже что-то неизвестно. Не только мне, нет. Что-то сжирает тебя. Эти вспыхивающие будто молнии переживания, когда дело касается Советника. Его присутствие рядом стало для тебя невыносимым. Чего же ты боишься?       — А что бы изменилось, будь ты осведомлена несколькими часами ранее? — натянула улыбку, наконец, посмотрев на неё и, словно переняв её серьёзность, продолжила ровным тоном. — Я больше не предприму ничего, не стану выискивать какую-то жалкую попытку остановить всё это. Знаешь, что я поняла находясь здесь, Алиса? Сколько бы не пыталась пресечь, избежать какого-либо дерьма, по итогу оно всё равно происходило. Возможно, мёртвые клейморы и стали некой баррикадой из трупов, отчего масштаб трагедии был не столь велик для того, чтобы руководство проявило интерес. Но я слишком заигралась в этого ебучего миротворца.       — Поняла, тебе просто плевать.       — Ошибаешься. Я жилы из себя тянула, не противилась разрушению привычного мне мира, но для остальных стремилась сохранить ту иллюзию, какой она была заявлена руководством. А теперь мне плевать? — скользнув задницей по подоконнику, утопила высокую подошву в мягком ворсе ковра, чувствуя как злость снова сковывает изнеможённый мозг, но не спешу высказать все в глаза Алисы, а смотрю на своё размытое отражение в толстом стекле открытого настежь окна, что теперь преграждает собой добрую часть коридора. — А что сделала ты? Выбрала из двух зол меньшее, если конкретнее: меня и элдийцев, которых готова стерпеть — вот это ты посодействовала, и откуда столько чуткости?       Мне удалось лишь увидеть мелькнувшую тень в отзеркаленном пространстве. Успела только ощутить как поток воздуха коснулся кожи на шее, предупреждая о приближении ко мне.       Хотела обернуться, но ее ладонь легла на щеку, толкая голову обратно в сторону открытой створки окна. Ледяное стекло обожгло кожу, но после того, как височная кость столкнулась с ним следом, я перестала чувствовать всё, даже собственные ноги. Поверхность пола будто качнулась, отчего я повалилась на пол, скуля от невыносимого писка, расползающегося по всей черепной коробке.       Одной рукой сжимаю лоб, пока вторая шарит по мягкому ковру, помогая определить моё текущее положение.       Заметив намерения поскорее подняться, Алиса остановила меня, наступив мне на запястье. Нет, пока я не спешила открыть глаза, но её шумное рваное дыхание прекрасно позволило определить где она находится.       Рельефная подошва давит не сильно, но вполне достаточно для того, чтобы сдирать кожу при каждой моей попытке пошевелить конечностью.       Промычав, я отлепила пальцы от лица и, приподнявшись на локте, подняла на неё взгляд. Блядь, убей уже меня.       Сейчас, валяясь у неё в ногах, оглушённая и невозможно уставшая — наверное, на моём лице и отпечаталась эта немая просьба. Алиса качнулась назад, будто намереваясь отступить, но сразу же передумала. Присев на одно колено, продолжая другой ногой вдавливать мою руку, тёмная наклонилась ко мне, держа минимальную дистанцию между нашими лицами.       — Я, блядь, жизнь твою спасла! Каждый угол, каждое захолустье обшарила. По колено в помоях ползала по канализациям. Под прицелом Капитолия, элдийцев. Но нашла… — шипит она, но уверена, что если бы её зубы не были сомкнуты с такой силой, то эти слова мне бы выплёвывала в лицо. — А ты, сука, мне здесь причитаешь ещё. Знаешь, Кросс, пошла ты нахрен. Ты, Капитолий и твои друзья-недоумки, — её голос надломился, предательски дрогнув.       Злость переполняет элитницу, а вдобавок обида, отчаяние дарует уже совсем иной спектр эмоций на, казалось бы, суровом лице. Опускаю глаза, наблюдая как её длинные пальцы теперь сжаты в кулаки, отчего короткий ноготь указательного пальца уже до мяса расковырял кутикулу большого.       — Я устала... — прошептала она, прекращая вдавливать подошву сапога в мою руку и, даже не вставая, словно окончательно обессилев, слабо качнулась в сторону, усаживаясь рядом со мной.       Всегда сжатые губы её расслабились, отчего мне открылись глубокие, покрытые коркой рубцы на их внутренней части. Безразличный взор теперь сменился на печальный, истерзанный, залитый кровью.       Меня передёрнуло от этого вида, что не осталось тёмной незамеченным. Подтянув колени к груди, она обняла их, утыкаясь лбом, словно прячась от всего.       — Пиздец… головой не единожды приложили за сегодня, а умные мысли продолжают требовать, — простонала, перевернувшись на спину и, раскинув руки в стороны, улеглась на мягкий ворс, прикрывая веки.       Качаясь, потрескивают ветки деревьев на ветру. Прохладные прикосновения сквозняка из открытого окна шевелили лёгкие ткани. По стенам и потолку скользят чуть пьяные тени.       — Думаю, мне стоит извиниться, — спустя длительное безмолвие, явно придя в себя, проговорила Алиса.       — Оставь, — лениво отмахнулась, поднимаясь на локтях и отрывая спину от мягкого напольного покрытия. — Я же думаю, что настал этот тошнотворный момент, когда стоит каждому побыть наедине с собой. Иначе, чего доброго, поубиваем тут друг друга, — медленно поднялась, не смотря даже на её сжавшийся силуэт, что тёмным пятном виднеется на фоне серых стен. — Пойми, я слишком устала трястись над чужими судьбами. Глядишь, все наладится само собой, как это всегда выглядело для тебя.