Sometimes you're a stranger in my bed
Don't know if you love me or you want me dead
— Я, кажется, говорил тебе больше сюда не заявляться.
Приятный голос прокатывается по подворотне, Игорь даже на секунду ловит себя на мысли, что хотел бы слушать его и дальше. Но тут же сплёвывает кровь, игнорируя боль в разбитой губе, и усмехается.
— Ты, кажется, уже должен был понять, что я не собираюсь сдаваться.
— А надо бы, Игорёш, надо бы, — голос противника становится каким-то слишком мягким. Юноша присаживается на корточки рядом с Громом, многозначительно оглаживая дуло пистолета в правой руке. — В следующий раз, когда ты придёшь, тебя могу встретить не я, а кто-то другой, и тогда всё будет печально. Пуля в лоб — и всё.
— Так почему же ты мне пулю в лоб не пустишь, а? — Игорь скалится, думая о том, стоит ли бить его исподтишка. — Каждый раз со мной пиздишься и отпускаешь, прекрасно зная, что я вернусь.
— Нравишься ты мне, Гром, — парень поднимается на ноги, отходит от Игоря на пару шагов и приваливается плечом к стене, прикуривая. — Жалко как-то такого хорошего мента валить. Да и ебальник у тебя ничего такой, дыра посреди лба его немного испортит.
Игорь хмыкает и наконец поднимается с земли, отряхиваясь. Смотреть на этого пацана тяжело, слышать его приятный, сука, голос, ещё тяжелее.
А осознавать, что его, вообще-то, нужно либо в тюрягу отправить, либо к херам завалить, вообще невыносимо.
Сука, ну почему ж все симпатичные мужики оказываются по другую сторону баррикады?
— А Разумовский в курсе, что ты из личной симпатии оставляешь в живых мента, который рано или поздно до него доберётся? — Гром медленно подходит ближе, щурится, пытаясь заглянуть своему врагу в самую душу. — Так себе у него шестёрки, я скажу. Ненадёжные.
— Может, ты и прав, — тот хмыкает, делая ещё одну затяжку и насмешливо разглядывая приблизившегося Игоря. — Однако, заметь, ты за всё это время к нему до сих пор не приблизился. Так что не такой уж я и ненадёжный, а?
Игорь думает о том, что ему этот негодяй почему-то нравится. Думает о том, что, вообще-то, о таком ему думать не стоит.
Ну да, блять, сейчас бы влюбиться в шестёрку главного преступника Питера, ага.
На свидание его пригласить, что ли…
— Съёбывал бы ты отсюда, Игорюш. Да поскорее. Иначе наш тет-а-тет нарушится ещё несколькими людьми, а это не выгодно ни тебе, ни мне.
— Ещё увидимся, — Игорь, решив послушаться, салютует ему двумя пальцами и, тяжело вздохнув, спешит покинуть подворотню.
Ну пиздец.
Большой беспросветный пиздец.
— Как я вообще до такой жизни докатился-то, блять? — рычит Игорь себе под нос и прячет ладони в карманах джинсов.
Хочется материться. Громко, долго, грязно. Но одной только нецензурной бранью не выкинуть из головы образ симпатичного белобрысого парня, который раз в несколько дней пиздит Грома, чуть ли не в грязь втаптывая, и умудряется при всём этом ещё и заигрывать.
Нужно как можно скорее посадить Разумовского и всю эту его шайку-лейку и дальше спокойно работать, чтобы наконец перестать ждать очередной встречи с человеком, имени которого Игорь даже не знает.
Чтобы наконец перестать идти на битву во всю ту же подворотню как на блядскую свиданку.
— Давно не виделись, Игорь, — парень расплывается в почти даже дружелюбной улыбке и взъерошивает волосы на собственной голове, словно пытаясь сделать свой идеальный образ чуть небрежным. — Знаешь, я даже соскучился.
— На хуй иди, — хмуро сплёвывает Гром, на что его противник улыбается шире, щурится хитро и отвечает:
— На твой? Я бы, знаешь, с радостью.
Игорь судорожно выдыхает.
Сука-сука-сука!
— Лучше сразу пристрели, — Игорь пытается выглядеть как можно более суровым, но его серьёзный взгляд встречается со взглядом насмешливым, оценивающим.
— Слушай, мы так и будем любезностями обмениваться? — юноша драматично выдыхает и скрещивает руки на груди. — Давай ты по-быстрому проебёшь мне в очередной раз и я пойду по своим делам, а?
— Давай ты ебало завалишь?
— Какой ты грубый.
Игорь пытается действовать не так, как в прошлые разы, меняет тактику, продумывая свои действия на ходу. Но противник словно его мысли читает: от всех ударов уворачивается, бьёт исподтишка и снова роняет Грома наземь.
Игорь сдаваться отказывается. Отползает и быстро вскакивает на ноги, а после, улучив момент, умудряется прижать пацана к стене, удерживая руку на его горле, чтобы не вырывался больше, паскуда.
Вместо страха или разочарования Гром видит в чужих глазах какую-то хитрую искорку, и это, если честно, немного выбивает из колеи.
— Я бы не советовал так сильно давить, — парень ухмыляется, кладёт свою ладонь поверх чужой — той, что на горле — и даже не думает о том, чтобы вырваться. — Мне ведь может и понравиться, знаешь.
Блять.
Игорь не знает, почему, но это выбивает из колеи ещё больше, из-за чего он непроизвольно ослабляет хватку, а после — удар ногой в колено, коленом — в подбородок, и Гром снова оказывается на земле.
— Тебя, оказывается, так просто смутить, Гром, — над головой раздаётся смех, и Игорь поднимает крайне недовольный взгляд на соперника. Тот перестаёт ухмыляться, и всего на секунду, но в его глазах читается усталость. — Слушай, ну правда, хватит здесь появляться. Я уже говорил — тебе ловить тут нечего, но ты всё равно, сука, приходишь снова и снова. Скажи честно, тебе просто нравится, когда тебя бьют, а?
Игорь молчит, смотрит на него злобно, пытаясь придумать что-нибудь колкое для ответа. В голову ничего не приходит.
Зато в висок упирается холодное дуло пистолета.
— Может, и правда тебя грохнуть уже, а? — голос парня становится каким-то скучающим. — Ты начинаешь мне надоедать.
— То есть ты мне напиздел, когда сказал, что соскучился? — Гром пытается звучать как можно более драматично, но пистолет у башки немного негативно влияет на его актёрское мастерство. Чужие губы трогает усмешка.
— Соскучился. Но, знаешь, вместо того, чтобы в очередной раз тебя пиздить, я бы с тобой лучше потрахался.
Игорю становится не до смеха.
Потому что он бы, блять, если честно, тоже. Только есть один нюанс.
Игорь — мент. А этот пацан — преступник. Ментам с преступниками трахаться, вообще-то, не положено.
Грому, вообще-то, на правила всегда было похуй.
— Я не ебусь с теми, чьих имён не знаю, — отвечает Игорь, понимая, что все шутки и непонятный флирт выходят из-под контроля.
Надо бы остановиться, пока не поздно.
— Тогда приятно познакомиться, меня Дима зовут, — парень улыбается, протягивая Игорю руку для рукопожатия. — К тебе или ко мне?
Гром понимает, что где-то точно свернул в своей жизни не туда, когда садится в такси вместе с Димой.
Тот называет адрес и расслабленно откидывается на спинку сидения, прикрывая глаза. Словно либо доверяет Игорю и не боится, что его вырубят прямо в машине, либо ему просто уже плевать.
Гром готов поставить всё на второй вариант.
Дима с ним не церемонится: как только дверь в его квартиру закрывается, вдавливает Игоря спиной в стену, сразу же прижимаясь губами к его губам. Гром всё ещё считает всё происходящее каким-то сюрреалистичным пиздецом, но на поцелуй отвечает, запускает свои ладони под его футболку, прижимая к себе ближе.
Дима ёжится и тихо смеётся в его губы.
— У тебя руки холодные.
Игорь обречённо выдыхает. Ему было достаточно одного только голоса этого парня, чтобы испытать к нему симпатию ещё в первую их встречу.
Смех же дал Грому понять, что он окончательно и бесповоротно
влюбился ебанулся.
Его снова целуют, даже как-то почти нежно, мягко. Дима перемещает ладони Игоря со своей талии на свои ягодицы, и Гром тут же несильно их сжимает, выбивая из парня тихий стон.
Игорь думает о том, что сейчас можно было бы воспользоваться его уязвимостью, вырубить его и закончить начатое ранее.
Но вместо этого он подхватывает Диму на руки и прижимает к стене, углубляя поцелуй. Ему нравится чувствовать, как чужие ноги обвивают его талию, и не нравится осознавать, что вся эта ситуация по-прежнему уровня пиздец.
Гром отрывается от чужих губ, спускается поцелуями ниже, изредка легонько прикусывая кожу на чужой шее, но тут же проводя по укусам языком.
— Пошли в комнату, там удобнее будет, — шепчет Дима над его ухом, и Игоря дважды просить не надо — он несёт парня прочь из прихожей, но спустя пару шагов останавливается.
— А куда тебя нести-то?
— Ой, блять, ты всю романтику испортил, — недовольно бормочет Дима и слезает с его рук, чтобы увести в спальню. Игоря это почему-то заставляет улыбнуться.
Грома роняют спиной на кровать, и это выбивает из него тихий стон боли — спина после драки всё ещё ноет. Дима сочувственно прикусывает губу, но следом седлает его бёдра, вовлекая в поцелуй, и Игорь уже не думает о больной спине, снова обнимая его за талию и притягивая ближе к себе.
Он стягивает с Димы футболку, пальцами исследует его тело, пробегаясь по позвонкам, оглаживая лопатки, и снова спускается ниже, вдруг натыкаясь на рукоять пистолета за поясом.
— Только, сука, попробуй, — рычит парень, перехватывая руку Игоря, когда он пытается вытащить оружие из-за чужих джинсов.
— Не ссы, я его просто убрать хочу, — Гром в доказательство своих слов действительно убирает чужой пистолет на стоящую рядом тумбу. Взгляд Димы постепенно смягчается, а хватка ослабевает. — Нет, конечно, я могу засунуть его обратно, но тогда потрахаться не получится, уж извини.
— Ой, завали ебало, — пацан страдальчески закатывает глаза, снова целуя Игоря, но для верности прижимает его руки к кровати, пальцами вцепившись в запястья.
Гром знает — останутся синяки.
Впрочем, к синякам, оставленным Димой, ему не привыкать.
Игорь перехватывает инициативу, осторожно высвобождает руки из захвата и вместе с Димой переворачивается на кровати, оказываясь сверху.
Он спускается ниже, теперь уже исследуя чужое тело поцелуями. Касается губами ключиц, груди и постепенно доходит до низа живота, вместе с тем расстёгивая ремень на джинсах Димы, чтобы после стянуть их с нижним бельём.
Дима же, уже успевший расслабиться, открывает глаза и, окинув Игоря взглядом, недовольно хмурится — тот ещё слишком одетый.
Себя раздевать Гром не позволяет и стягивает свою футболку сам, откидывая её куда-то в угол комнаты. Туда же летят джинсы и боксеры.
Игорь разглядывает Диму несколько секунд и искренне жалеет, что они, по сути, всё ещё враги, но радуется тому, что за те их несколько стычек он Диму почти ни разу не смог ударить — было бы жалко портить его красивое тело ссадинами и синяками.
Гром снова его целует, несильно, но ощутимо прикусывая губы, словно желая таким образом выместить свою обиду не то на Диму, выбравшего не тот жизненный путь и связавшегося с ублюдками, не то на свою ебучую судьбу, которая его с ним свела.
Ладонь Игоря скользит по чужой ноге — от колена к бедру — и в конце концов касается уже давно возбуждённого члена. Дима издаёт тихий полустон, и Гром позволяет себе продолжить. Оглаживает большим пальцем головку и спускается ниже, к основанию, начиная ласкать медленно, неторопливо. Парень под ним от таких прикосновений плавится, ёрзает нетерпеливо и толкается бёдрами навстречу руке. Игорь постепенно наращивает темп, но вскоре останавливается, заставляя Диму недовольно замычать.
— Где?
— Там, — пацан ленивым кивком указывает на тумбу, — всё там.
Его, кажется, больше нисколько не смущает тот факт, что пистолет находится на прежнем месте.
Впрочем, если бы Игорь действительно хотел причинить ему вред, он бы давно уже это сделал.
— Сделаешь мне больно — я тебя пристрелю, — предупреждает Дима, наблюдая за тем, как Игорь выдавливает смазку на пальцы. В его голосе при этом нет ни капли прежней злобы — видимо, возбуждение, кружащее голову, не позволяет испытывать какие бы то ни было негативные эмоции.
Гром в ответ едва заметно улыбается.
— Буду максимально нежным. Возможно.
Дима сдавленно охает, когда чувствует в себе первый палец, но Игорь отвлекает его от неприятных ощущений поцелуями в шею и, кажется, действительно старается быть нежным.
Гром осторожно вводит второй палец, медленно двигаясь внутри парня и пытаясь причинить как можно меньше дискомфорта, но, когда Дима начинает насаживаться на пальцы самостоятельно, добавляет и третий.
Сейчас почему-то не получается на него злиться, как и в целом видеть в нём врага, хочется быть с ним ласковым.
Игоря эти мысли пугают, он старается выбросить их прочь из головы и отвлекается на то, чтобы вынуть из Димы пальцы и, подставив член к колечку мышц, медленно в него толкнуться, пока что доходя лишь до середины.
Парень срывается на тихий стон, короткими ногтями впиваясь в чужие плечи, притягивая Игоря ближе к себе, и смазанно целует его в губы. Игорь входит до конца, и Дима точно застонал бы на всю квартиру, если бы его рот не был занят чужим языком. Вместо этого раздаётся лишь негромкое мычание, вибрацией отдающееся на губах. Хочется большего.
И потому Гром начинает двигаться быстрее, теперь уже и не думая осторожничать. Диме его осторожность, очевидно, и не нужна была — он сам дёргает бёдрами навстречу члену и прогибается в пояснице, зажимая себе рот ладонью, когда головка касается простаты.
Игорю такой расклад событий не нравится, и он, отняв руки парня от лица, прижимает их к кровати, чтобы больше не пытался заглушать стоны.
Встретив рассерженный взгляд Димы, Гром поясняет:
— Я хочу тебя
слышать.
— Ишь, чего удумал, — парень хмурится, но высвободить руки из захвата пока не пытается, — у меня стены тонкие, а соседи злопамятные. Ты поебался и съебался, а мне им потом ещё в глаза как-то смотреть.
— Блять, надо было ехать ко мне, — Игорь недовольно рычит и резко толкается, всё же заставляя Диму вскрикнуть.
— Ну ты и сука.
Гром в ответ лишь улыбается, хищно и самодовольно, и даже не думает сбавлять темп.
Ему нравится думать о том, что Дима жутко сексуальный, и одновременно с этим не нравится понимать, что это всё — перепихон на один раз, который является ошибкой в чистом виде и которого быть не должно в принципе.
Поэтому Игорь решает не думать ни о чём, лишь снова и снова вбивается в чужое тело, доводя и себя, и Диму до разрядки.
— Трахаешься ты лучше, чем дерёшься, — произносит парень, устроив голову на груди Грома. Игорь в ответ лишь фыркает, обнимая его за плечи.
Ему сейчас почему-то очень спокойно и хорошо, а это само по себе странно и непривычно.
Нужно одеться и свалить домой, пока неправильных мыслей в голове не прибавилось. Дима же, словно услышав, о чём Игорь думает, обнимает его чуть крепче, явно давая понять, что отпускать не намерен.
И что с этим прикажете делать?
Дима через пару минут уже мирно сопит, убаюканный теплом тела под собой, и Грому не остаётся ничего, кроме как расслабиться и тоже вскоре провалиться в сон.
(Вообще-то, ничто не мешало ему осторожно выпутаться из объятий, собрать вещи и уйти, но Игорь предпочёл не думать об этом.)
На самом деле, засыпать в руках человека, который двумя часами ранее пытался тебя прикончить, — это очень опрометчиво и совсем не безопасно.
Игорю, если честно, плевать.
— Мне на работу надо.
Гром пытается звучать серьёзно, но ещё сонный из-за недавнего пробуждения голос выдаёт в нём человека, совершенно не желающего вот прямо сейчас подниматься с кровати и идти делать свои ментовские дела.
— Мне тоже, и что? — Дима отлипать от него совершенно не собирается, лениво водит по его груди пальцами и, кажется, вот-вот снова вырубится. Игорь тяжело вздыхает.
— Тогда мне
тем более надо на работу.
— Ну какой ты зануда, — парень недовольно сопит, всё же выпуская Грома из объятий. Тот в качестве извинения целует его в щёку и поднимается с кровати.
— Я приму у тебя душ.
— Конечно.
— Я не спрашивал у тебя разрешения, я констатировал факт.
— Ты нравишься мне гораздо больше, когда молчишь.
Игорь улыбается уголком губ, но, закрывшись в ванной, с силой стискивает зубы, жмурясь и стукаясь затылком об дверь.
Пиздец. Пиздец-пиздец-пиздец.
Нужно сваливать отсюда как можно скорее и впредь Диму вообще избегать, потому что Игорь знает — привяжется. А это будет крайне хуёво, ещё хуже, чем есть сейчас.
Не хватало ещё привязаться к преступнику, который в скором времени окажется за решёткой.
Ну или мёртвым, тут уже как карта ляжет.
— Стой.
Свалить, не попрощавшись, ему не позволили. Дима, ещё секунду назад химичивший что-то на кухне, в мгновение ока возникает в прихожей, подкравшись как-то слишком бесшумно.
— Не смей сегодня заявляться к Разумовскому.
— Тебя спросить забыл.
— Игорь, выключи крутого мудака на секунду, и послушай меня, — парень тяжело вздыхает и скрещивает руки на груди. — Меня там сегодня не будет, зато будет Олег. Он убьёт тебя сразу, как только увидит, против него у тебя нет ни единого шанса.
— И почему я должен тебе верить?
— Потому что ты не тупой. А мне нет смысла тебе врать.
— Вообще-то, есть.
— Блин, — Дима усмехается, неловко поправляя волосы, и сейчас он кажется Игорю каким-то совсем другим. Слишком спокойным, без той напускной самоуверенности, которую привык видеть, слишком… милым, что ли. — Да, ты прав, у меня действительно есть причины врать тебе. Но я не вру. Так что у тебя два варианта: либо довериться мне и остаться живым, либо наплевать на мои слова и помереть от рук Волкова.
— Какое тебе вообще дело? — Гром недоверчиво щурится и подходит к парню ближе. — Какая
тебе разница сдохну я или нет?
— Как я уже говорил, Игорь, ты мне нравишься, — Дима смотрит на него устало, как на маленького глупого ребёнка, который не может сложить два и два. — Тем более, кто знает, быть может, я вообще на твоей стороне.
Игорь хмурится, тяжёлым взглядом смотря в спину уходящего обратно на кухню Димы, и упорно не понимает, что он имел в виду.
— И что это должно значить вообще?
— Тебе на работу пора. Пока, Игорь.
Гром злится, но знает, что ответа сейчас не добьётся, и потому решает наконец уйти.
Ему хочется включить режим упёртого барана, чисто на зло Диме снова наведаться к Разумовскому, но что-то его останавливает.
Игорь приходит на следующий день.
— Смотри-ка, живой, — Дима встречает его с улыбкой — искренней какой-то, не насмешливой. — Значит, всё-таки прислушался ко мне?
— У меня были дела поважнее.
— Ну да, конечно, — парень тихо смеётся. — Прежде, чем ты снова проиграешь, предлагаю пропустить момент, где я тебя избиваю, и сразу поехать ко мне.
Игорь неожиданно для себя соглашается.
И в следующий раз соглашается вновь.
Гром не понимает, почему это происходит, но в квартире Димы он теперь ночует чуть ли не чаще, чем дома. Да и в целом больше времени с ним проводит, теперь уже не боясь, что ему приставят пистолет к виску.
Дима почему-то становится совсем другим. Больше не пытается казаться крутым, не строит из себя плохого парня, и вообще больше становится похожим на домашнего кота. Ласкового такого, милого.
Оказывается, Дима очень любит обниматься.
А ещё очень красиво рисует.
А ещё пьёт кофе с корицей и любит — вот извращенец — шаверму с картошкой.
А ещё…
А ещё…
А ещё…
А ещё Игорь не сразу понимает, что они, вообще-то, встречаются. Но, осознав это, Гром приходит к выводу, что его вполне всё устраивает.
Только гложет мысль о том, что он забыл о чём-то очень важном, словно есть у него какое-то срочное незаконченное дело.
Ах да, точно.
Он же прямо сейчас обнимает своего врага.
И либо это такое удачное стечение обстоятельств, либо чётко проработанный план, который заставил Игоря отвлечься от работы.
Грому, если честно, хочется верить в то, что это просто судьба, потому что если нет…
То всё это — ложь. Его просто очень качественно наебали, заставили влюбиться, а потом в конце концов крайне жестоко разобьют сердце суровой реальностью.
— Нам надо с этим завязывать, — внезапно произносит Игорь, и Дима давится чаем, поднимая на него недоумевающий взгляд. — Ты отвлекаешь меня от работы. Мне, вообще-то, твоего босса надо посадить.
— То есть ты вот так вот просто решаешь меня бросить? — Дима звучит как-то слишком холодно, а не обиженно, как Гром ожидал. Он хмурится, убирая в сторону скетчбук и карандаш, и скидывает руку Игоря с себя, чтобы повернуться к нему лицом. — Это твоё дело никак без тебя не решится, а?
— Ты и сам должен понимать, что не решится.
Дима усмехается и качает головой, словно Игорь несёт какой-то бред.
— А если вдруг решится?
— И каким же это образом?
— Скоро узнаешь.
— И что это, блять, должно значить?
Дима хитро улыбается. Молчит и улыбается. Снова берёт в руки карандаш, чтобы закончить скетч, но Игорь перехватывает его руку, не позволяя вернуться к делу и заставляя обратить на себя внимание.
— Ответь мне.
— Я сказал, что ты скоро всё узнаешь. Пока я ничего не могу тебе сказать.
— Как меня заебала твоя загадочность.
Гром хочет собраться и уйти, всем своим видом и всеми своими действиями показывая, что такого отношения к себе не потерпит, что оставаться в неведении ему ну вот вообще не нравится.
Вместо этого он снова обнимает Диму, устраивает подбородок на его плече и наблюдает за тем, как грифель карандаша скользит по плотной бумаге, вырисовывая очертания какого-то человека.
Следующим утром Игорь просыпается в одиночестве, что уже немного напрягает. В квартире тишина — Димы нет.
За всё то время, что они вместе, так уж сложилось, что Гром всегда уходит на работу первым.
Значит ли это, что что-то случилось?
Стоит переживать?
Стоит мчаться на работу со всех ног?
Игорь выбирает третий вариант, решая попереживать по дороге в отделение.
А по приходе застывает на пороге и
не понимает.
Прокопенко говорит что-то о храбрости и мужестве, о том, что гордится своими сотрудниками. На него направлен десяток камер и около трёх десятков пар глаз журналистов и полицейских.
А рядом, смущённо поджав губы, стоит Дима.
Игорь выходит подышать.
Паззл в его голове отчаянно отказывается собираться, и потому объяснения увиденному придумать не выходит.
Он уходит глубоко в свои мысли и отмирает только тогда, когда слышит гул журналистов, выходящих из отделения, а следом за ним — родной голос.
— Выглядишь так, как будто хочешь мне врезать, но позволь всё объяснить, — Дима тараторит сбивчиво и отмахивается, когда его окликает кто-то из полицейских. — Пойдём выпьем кофе, я всё тебе расскажу. Только выслушай.
— Вообще-то, мне на работу надо, — Игорь хмурится, скрещивая руки на груди, и смотрит на Диму так, словно он снова стал его врагом.
— Я тебя на час у Фёдора Ивановича отпросил, пошли, — парень хватает его за руку и утаскивает в сторону ближайшей кофейни, а Гром по-прежнему пребывает в каком-то непонятном состоянии. У него к Диме много вопросов, но при этом он не в силах что-либо произнести — слова в голове напрочь отказываются складываться в связные предложения.
— Мне, наверное, нужно представиться… — Дима выдыхает немного нервно и отпивает свой кофе с корицей. — Я Дима Дубин, и я, ну, полицейский.
Он улыбается виновато и голову в плечи вжимает, словно на него сейчас должны накричать.
Игорь молча кивает, пытаясь переварить информацию.
— Я полтора года работал на Разумовского под прикрытием, а потом… появился ты. И работать стало сложнее, — Дубин вновь начинает тараторить и избегает смотреть Грому в глаза. — Ещё сложнее было заводить с тобой отношения, потому что так долго играть роль преступника при тебе я не могу.
Дима нервно посмеивается, делает глоток кофе и поправляет сползшие на нос очки.
— Но и рассказать тебе всё я тоже не мог, ты и сам это понимаешь.
— Понимаю, — Игорь наконец подаёт голос. — А ещё понимаю, почему ты меня всё-таки не грохнул, хотя я всё время нарывался.
— Мне и драться с тобой тяжело было, — Дима, видя от Грома обратную связь, немного успокаивается. — Я, вообще-то, не люблю насилие, но словами заставить тебя уйти я не мог. Я… в общем, прости, что врал тебе так долго и, получается, обо всём почти.
— А о чём ты
не врал?
— О том, что люблю тебя.
Игорь едва заметно успокоенно выдыхает.
— Мне жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах. И что мне пришлось несколько раз тебя избить и… наговорить всякого неприятного.
— Похуй, проехали, — Гром отмахивается и, наконец обработав всю полученную информацию, выпивает свой кофе почти наполовину. — Предлагаю сегодня напиться. И заново познакомиться, получается.
— Это свидание?
— Это свидание.
Игорь всё ещё в шоке и, наверное, пробудет в таком состоянии ещё какое-то время, но одно его точно радует.
Теперь он может не ненавидеть себя за то, что по уши влюбился в преступника. Вместо этого он смело гордится тем, что встречается с ментом. Да ещё и таким крутым, как оказалось.
