Слайд-шоу

Часть I

Я стою, любуясь тенью, прилепившейся к ногам, Сам похож на привидение, демократ и полигам. У меня сейчас спросите — для чего я здесь стою, Вы лишь камеру включите — я открою жизнь свою. Павел Кашин «В рапиде»

***

Лопасти огромного вентилятора медленно вращались, отбрасывая косые тени на стены павильона. Легкая ткань взлетала вверх и медленно опадала. Голос фотографа, короткое движение моделей, словно роботов, оживающих на мгновение. Этот ритм света и звука, этот театр теней был когда-то, без преувеличения, смыслом жизни фотографа Романа Райца. Первая камера «Вилия» появилась еще в детстве, ее подарили на десятый день рождения. И за какой-то месяц обычная городская квартира превратилась в фотолабораторию. Несмотря на протесты матери, Ромка почти забросил художественную школу, резонно заявив, что эра живописи прошла, настала эра фотографии — в его мире это так и было! А когда Рома вернулся из армии в городе уже открылись центры быстрой печати. Сочные цвета фотографий радовали глаз. Ромкины снимки отмечали работники фотосалонов и даже просили разрешения повесить некоторые из них на своих витринах в качестве рекламы. Рома не возражал и был горд собой. В павильон вошла Маша — исполнительный директор и по совместительству личный помощник Романа. Она же часто была и ассистентом на съёмках, и просто палочкой-выручалочкой на все непредвиденные случаи беспокойной творческой жизни фотографа. Мария решала все вопросы: договаривалась с заказчиками, организовывала и готовила выставки, вела запись на съёмку, обеспечивала интервью в модных журналах, рекламу, участие в нужных светских мероприятиях. Роман без стеснения звонил ей в любое время. Да и поводы для звонка могли оказаться самыми разными. Это было утомительным, но хуже, когда Рома не звонил вовсе, такая тишина означала, что пора беспокоиться по-настоящему. Например, однажды, Мария ездила за ним в пригород — в какой-то притон… ночью, в воскресенье. Потому что в понедельник с утра Рома должен был, присутствовать на открытии факультета фотографии в дружественном вузе. Безусловно, это событие можно и пропустить — открыли бы и без него, но сразу после — переговоры с важным и, как водится, очень богатым депутатом о долговременном и выгодном сотрудничестве. В общем, успех, которого достиг Роман за последние четыре года, являлся, несомненно, и заслугой Марии. Год назад она вышла замуж, и теперь ждала ребенка — восьмой месяц. Муж у Маши выглядел довольным. Поначалу, конечно, ревновал новоиспечённую жену к работе и, в особенности, к Роману. Однако, стоило позволить ему провести день на площадке, как все вопросы отпали: к вечеру, утомлённый процессом, он незаметно уснул в уголке, а проснувшись в неудобном кресле, долго растирал затёкшую ногу, ворчал что-то про кошмары, которые ему снились. И прихрамывая, покинул павильон. Протяжно запищал таймер — съемка окончена. На сцене засуетились ассистенты, визажист и осветители. — У нас есть сорок минут, потом съёмка Никоновой в первом зале — её уже готовят… — Решено! Никонову будем снимать «Никоном»! — Рома поднялся со стула и направился к выходу. — Надеюсь, у нее есть друг Кэнон? — Очень смешно, Рома! — Маша привычно не отставала ни на шаг. — Ты же знаешь, её друг совсем не Кэнон, её друг — очень нефотогеничный бандит, которого нам, к счастью, снимать не надо. Смотри, на площадке так не пошути! В общем, двадцать минут отдыхай, я пока здесь на завтра всё подготовлю. А потом обсудим кое-что срочное. — Хорошо, моя госпожа! — Там тебе два звонка было интересных — на столе номера оставила, перезвони, пока свободен, — уже в спину бросила Маша. Рома скрылся за дверью. На столе еще дымился кофе, рядом лежал обещанный листок с номерами. Роман взял чашку и, не взглянув на листок, подошёл к маркерной доске, на которой Маша расписывала день — предстоящая съёмка последняя на сегодня. Последние полгода Роман работал, что называется, без огонька. После того, как Мария организовала бесконечный поток клиентов и сформировала четкую очередь, дела пошли заметно лучше. Деньги, конечно, рекой не полились — слишком велики оказались расходы, но появилась определенная стабильность в заказах. Разумеется, Мария всегда оставляла окно для незапланированных фотосессий. В основном, они возникали по заказу молодых особ, имеющих богатых покровителей. Юные сердцеедки понимали, что их романы могут закончиться столь же стремительно, как и начались, а потому торопились урвать побольше, и стоимость съёмки их не особенно волновала. И тогда Маша со вздохом, словно делала нечто невозможное, назначала цену, в пять раз выше обычной. Таким образом, сетка дня всегда заполнялась полностью и никакой переработки. Маше требовалось свободное время для обустройства личной жизни, и она нашла отличное решение для всех. Рома и сам не заметил, как из уличного бунтаря и скандального фотохудожника превратился в ремесленника, который монотонно исполнял за деньги прихоти заказчиков. Всё чаще он соглашался, всё чаще ночевал дома. Даже увлекся правильным питанием, и Маша исправно следила за тем, чтобы он регулярно посещал выбранный ею спортзал. Кажется, этот абонемент был частью какого-то рекламного договора или что-то вроде того. Поначалу Рома ходил только в сауну, почти не проявляя интереса к тренажёрам, пил кислый фреш в фитобаре, тайком разбавляя его принесенным с собой виски. Изредка под настроение крутил педали велотренажера. Беговую дорожку, упорно называл «ходячей», но потом она все же оправдала свое название. Рома побежал. А через некоторое время вдруг обнаружил, что втянулся! Всё чаще Рома стал обращать внимание на свое отражение в многочисленных зеркалах тренажёрного зала, а в колких Машинах комплиментах в его адрес, кроме сарказма, стали проскальзывать и восхищение, и гордость! В студенческие годы Мария работала на ипподроме — ухаживала за лошадьми. Она так полюбила их, что умудрялась вставлять чуть ли не в любой разговор тему «этих удивительных созданий». И даже уговорила Романа снять серию с лошадьми. Тема казалась избитой до безвкусицы, но это уже был талант Ромы — отыскивать уникальное в тривиальном и раскрывать заново старые сюжеты. Правда в последнее время это удавалось всё реже. Рома это чувствовал, но Маша убеждала в обратном. И однажды, когда закончились аргументы, она сказала: «Даже если и так, Рома! Любой может ошибиться, и его забудут на следующий же день. Ты это знаешь лучше меня. Так давай поработаем пока есть работа, а вдохновение придет потом». Возрази он тогда Маше, она сказала бы, возьми отпуск, съезди на море и к вечеру подобрала бы ему тур на десять дней «все включено» в приветливой Анталии, но для Ромы речь шла о куда большем сроке. Маша этого не позволила бы по понятным причинам и привела бы свои логичные аргументы; беда в том, что Рома и сам не знал, что ему надо и сколько на это может потребоваться времени. Одно знал точно: он не снял еще своего лучшего кадра. И чем больше делал «удивительные», «безупречные» и прочие фото, тем больше боялся, что тот самый лучший снимок ускользает, превращаясь в несбыточную мечту. — Ты перезвонил по тем номерам, которые я оставила? — Маша появилась на пороге. — Там приглашение на чтение лекции. И еще одно предложение — свадебное… Барвиха. Все вопросы я решила, остались только личные пожелания — тебе самому надо поговорить, — Маша устроилась в кресле. — Мы снова стали брать свадьбы? — нарочито сухо, поинтересовался Рома. — Это не свадьба, Рома, это наш подарок судьбы! Это мне «декретные» на полгода, а тебе… тебе, может, и на вечер в баре не хватит… Ты умеешь широко отдыхать. — Тогда я согласен! Кто будет моей женой? — К счастью, это еще не твой день! Невеста — Наталья Мельникова, недвижимость городами продает. Дама «за пятьдесят» решила «усыновить» прекрасного сына Англии по случаю его совершеннолетия. — Ого! А что, у нас свои прекрасные «сыны» закончились? — Ходят слухи, что дело в европейском дворянском титуле, — Маша задумчиво посмотрела в окно, жмурясь от вечерних лучей солнца. Рома молчал и ждал продолжения увлекательной истории, но его не последовало. Вместо этого Маша с грустью сказала: — Я вчера в больнице была… — Да? А по тебе не скажешь — до сих пор беременная. Маша рассеяно улыбнулась. — Врачи сказали, на сохранение нужно ложиться, и до самых родов. — Вот это новость! — Прости, Рома, не смогла я до последнего дотянуть. — Я же буду скучать по тебе, бездельничать и скучать! Ты же меня знаешь. — А я буду звонить тебе каждый день по сто раз и скидывать по электронке твое расписание на день. Остальное теперь — сам! Ассистента тебе найти не успела: думала, еще есть время… — На тебя это не похоже, — снова не упустил возможности поддеть Рома. — Да, мой косяк, признаю! Рассчитывала, что за две недели до ухода простажирую замену. А за один день, сам понимаешь, змею в мешке подбрасывать не хотелось. Но список кандидатов я все-таки составила, посмотришь, кого оставить. Завтра они по одному начнут приходить. Справишься? — Постараюсь. Когда на работу возвращаться думаешь? — Хотелось бы после родов месяцок в себя прийти, а потом уж и на работу. Из офиса детскую комнату оборудуем. — Значит, в общей сложности два месяца у нас выпадает. — Не совсем… уже есть график на неделю вперед — выполнить надо обязательно! А дальше станем брать только сверхурочки и постепенно в график встанем. Так что, надеюсь, только месяц выпадет. Отдохнешь от меня, зануды! Снова себя вольным художником почувствуешь, как в старые добрые времена, — сил наберешься! Только грибы больше не ешь! — Ты, как всегда, права, Моя Счастливая Звезда! — Рома попытался ответить бодростью. — А грибы — всего лишь разовая ностальгия по культурной столице… и теперь нет желания вспоминать ни грибы, ни культурную столицу. — Ну не грусти, Рома, я вернусь… и не одна! Кстати, завтра придет первый кандидат с утра — Никита. Мальчик совсем юный, но неглупый, вежливый, работать сильно хочет! Сразу своим матом не пугай! По скайпу поговорить не удалось — в глаза не видела, если честно. Но по телефону мы с ним долго общались — из всех самым вменяемым показался. У остальных хоть и резюме гораздо интереснее, но почти все себя уже звездами мнят… — А этот что, только воспитанностью зацепил? — Ну не только, — уклончиво ответила Мария и, помолчав, добавила: — Ты смеяться будешь или ругаться… Он еще лошадей любит! — Ну, Машенька, — Роман расхохотался, — такого я от тебя не ожидал! Что, на позднем сроке гормоны совсем покоя не дают? — Ну не смейся! У меня уже у самой крыша едет — делаешь что-то и сама себя одергиваешь: то ли это бред беременной, то ли и правда так надо… Знаешь, как тяжело! — Ладно, окружу вниманием твоего конелюба! — Рома подошел и ободряюще приобнял Машу. — Я тоже последний год так и живу: то ли сон какой-то, то ли так надо. Уже перестаю понимать, кто я, где я и зачем… — Давно уж тебе говорю: «Жениться, вам надобно, барин». А то в последнее время невыносимый стал. Хуже меня, ей богу! — с нотками обиженного ребенка пробубнила Маша. — Женится тот, кто утратил веру найти лучшее! — Или уже нашел его, — возразила Мария и с нескрываемым женским любопытством спросила: — Как там ваши дела с Ксенией продвигаются? В загс тебя еще не зовет бумажки подписать? — Нет, она пока изучает повадки «жертвы» и метит территорию в моей ванной и спальне. — Да, Рома, с такими метафорами ты точно еще не скоро женишься, — Мария встала, придерживая живот, — пойдем, через пять минут съемка.