Слайд-шоу

Через неделю уехать не получилось. Ромка покинул Питер спустя два года и не раз после отъезда жалел о том, что пришлось уехать. Но этот город будто создан, чтобы рушить планы и обретать нечаянные подарки судьбы. Что бы там ни произошло, никогда не скажешь наперед, к чему это приведет и как закончится. Тогда Пауль досрочно свернул съемки из-за триппера, — так сказать, производственная травма. Сходив к местному эскулапу, он принял решение срочно ехать лечиться на родину. Это известие застало Ромку врасплох, то есть он знал, что очень скоро — через пять дней — ему нечего будет делать в Питере. Да и ехал он сюда как в командировку, на определенное время, и, скорее всего, если бы Пауль не изменил планов, Ромка также, не задумываясь, уехал бы обратно в столицу. Но внезапная срочность вдруг заставила трезво взглянуть на свое положение, а оно было таковым: в Москве Рому никто не ждал, даже каких-то пустяков не нашлось, из-за которых стоило бы туда вернуться. Однако оставаться жить в Питере тоже не казалось правильным решением, а мокрая подступающая зима и вовсе не внушала никакого оптимизма. Ромка поделился своими сомнениям с Кириллом. Он почему-то стал наведываться каждый день к Ромке, хотя о том, чтобы еще раз попробовать повлиять на Дашу, не просил. И его дикая радость стала последним аргументом в пользу неожиданного решения. Оставался вопрос с жильем, но и тут Кир намеревался оплачивать половину аренды, заверив, что отдельная от родителей жилплощадь ему необходима. Комната также нашлась как по волшебству, и добрым волшебником оказался не кто-нибудь, а Блеклый, которого случайно встретили по дороге в гостиницу. Увидев Ромку, тот бросился обниматься, громко повествуя о том, как его штопали врачи и как ржали медсестры, от которых он спешно и выписался из стационара. С Кириллом Блеклый быстро нашел общий язык, а когда узнал про потребность в жилье, предложил соседнюю пустующую комнату в квартире, где снимал сам. Такое соседство должно было смутить Ромку, тогда это все казалось сумасбродным и фантастичным, но захватывающим, и он согласился. К тому же в общении Блеклый оказался простым и миролюбивым. Учился он на реставратора в каком-то помпезном заведении на втором курсе. Его соседом по комнате был однокурсник Герман, субтильный юноша со стыдливым взглядом загадочного онаниста. — А вы не того…? — по-простецки с осторожностью поинтересовался Блеклый, когда узнал, что комната тоже предполагалась на двоих. И сопроводил свой вопрос красноречивым шлепающим жестом рук. — Нет, — хором заверили Рома и Кир. В третьей и последней комнате жил сам хозяин, пожилой интеллигент в дырявых изношенных тапочках, ему вообще ничего объяснять не пришлось, он просто пересчитал деньги, аккуратно записал в блокнотик дату и отдал ключи. Комната оказалась маленькой, с полинялыми обоями и уходящими ввысь серыми потолками, из достоинств — раскладное кресло, кожаный помятый диван и арочное окно, которое делало интерьер каким-то сказочным. Кир с иронией утверждал, что роскошнее этой комнаты он не видел ничего в жизни. Если бы Ромка попал в эту обстановку в первый день приезда, то и сам не увидел бы здесь ничего, что могло бы понравиться, даже крохотная «хрущевка» в Москве смотрелась куда выигрышнее, но теперь, после трех недель пребывания в этом городе, никаких претензий почему-то не осталось. После визита к врачу Пауль пребывал в дурном настроении, потому Ромка не делился с ним своими изменившимися планами, и когда Пауль перед самым отъездом узнал, что Ромка не собирается возвращаться в Москву, то посмотрел с каким-то интересом и уважением. — Ты станешь очень большой, — заверил Пауль. — Почему? — Теперь ты имеешь свобода внутри, нет страх делать ошибки. Ты больше не «грустный»… Это важно. Я буду хотеть еще работать с тобой. Пауль достал из сумки свою визитку. Это была совсем другая визитка, не та лощеная, которую давал когда-то Вячеслав Андреевич, бумага была обычным картоном, отпечатана старым типографским способом, и ни слова по-русски. На обратной стороне Пауль от руки дописал длинный номер и протянул ее Ромке. — Позвони через три месяц, договоримся для следующий работа. Рома молча взял карточку. Пауль застегнул сумку и, подхватив с дивана свою куртку, вышел из номера. Странные они, иностранцы, при встрече готовы расцеловать тебя, словно ты самый дорогой человек на этом свете, даже если видели тебя всего однажды, но вот что касается прощания — уезжают в другую страну, возможно, навсегда, а выходят за дверь — словно на пять минут, по нужде. Даже «до свидания» от них не дождешься. Хотя, может, так и надо, смаковать стоит приятные события, а прощание редко приносит радость. Рома остался в опустевшей комнате, спускаться следом было неловко, к тому же внизу Пауля ждал Михаил, который вызвался отвезти его в аэропорт. Встречаться с ним не хотелось. Рома по привычке сел в кресло и уставился на пустой диван. Даже странно, когда они приехали, еще светило почти теплое солнце — последние лучи запоздалой золотой осени. Все казалось новым, динамичным и даже игрушечным. От этой поездки Рома ждал новых впечатлений не больше, чем любой турист, приехавший в незнакомое место. Хотелось просто чуть-чуть отвлечься от московских проблем и перипетий, которые случились перед отъездом. И вот теперь в пустом номере, где почти всегда было людно: незнакомые парни и голые девицы стояли в очередь, — казалось, что уже целая жизнь прошла здесь. Когда Рома уезжал из Москвы, за разговорами с Паулем не заметил отъезда, поезд тронулся, и Рома даже ни разу не взглянул в окно, а здесь… всего лишь гостиничный номер, в котором он даже не жил, а работал, вызывает щемящее чувство безвозвратности. И впервые за всю поездку без злости и обиды вспомнил Сашу и Макса. Впрочем, это произошло вскользь, словно кадры перемотанной пленки, никаких сожалений или грусти. Рома взял пакет с вещами и тоже поспешил покинуть гостиницу. В новом Ромкином доме Кир и Блеклый обещали устроить барский ужин по случаю новоселья. Об этих годах жизни можно написать отдельную книгу, и даже не одну. Была бы книга о дружбе, на что она способна и из-за чего может оборваться; книга о любви и мимолетных увлечениях, о том, как их легко перепутать; грустная и поучительная книга о вреде и пользе психотропных веществ; конечно же, была бы книга о безумных вечеринках, на которых встречалось немало интересных личностей — художники, музыканты и прочий думающий народ. Такие знакомства рождали новые идеи для творчества и просто делали внутренний мир многогранным, как бесконечные красочные изломы питерских крыш. Первый фотопроект, кстати, и был связан с этими вечеринками, назывался он ни много ни мало «Герои нашего времени», хотя и носил больше камерный характер. Идея была такой: в заведении анонсировали серьезный и разрывающий душу перфоманс, и когда собралось достаточно ожидающих зрителей, стали раздавать напитки. Это делали голые волонтерки, потому отчасти фото были постановочными, «честность» фото достигалась контрастом одежды и голого тела, но главное, реакцией гостей. Это не просто противопоставление личностей. Это была встреча двух различных социальных групп. Батальные страсти. Недоумение, радость, стыдливость, восторг, похоть, удивление, жесты рук, взгляды — все это Рома старался успеть запечатлеть в своих работах. Когда волна эмоций утихла, всем было сообщено, что первая часть действа закончена. Публика пошумела, но особо не расстроилась. Дальше все было как на обычной вечеринке, люди развлекались, а Рома побежал в ближайший фотосалон, печатать снимки. Через два часа объявили о финальной части, Рома с помощниками едва успевал вставить фото в рамки и развесить на стенах. Надо отметить, что скорость появления готовых работ, действительно произвела впечатление. В то время, это само по себе было почти чудом. Как и ожидалось, выставка имела резонанс в узком кругу знакомых, о ней вспоминали еще пару недель. Но «старшие» товарищи все же деликатно предложили убрать «компромат» в архив. У Ромки не было архива, потому экспонаты разошлись по личным альбомам участников съемки. Однако ничто не проходит бесследно, и поступило предложение поработать на постоянной основе, в модельном агентстве фотографом. Работа оказалась непыльной, много времени не отнимала, и главное, давала бездонную базу для личных съемок, и, как следствие, интимная жизнь Ромы тоже забурлила пеной из ничего не значащих интрижек. Что касается однополой любви, то она была везде и всюду, ее намеки и тени всегда скользили где-то неподалеку, но ненавязчиво, как деревья в лесу — их так много, что перестаешь замечать. Все было пропитано сексом, любым сексом, начиная с ворвавшейся моды унисекс и ультранизкой посадки, которую когда-то так обожал Макс, и заканчивая беззастенчиво обнимающимися парочками. Даже из всех звуковых устройств неслось как протест или призыв: «Я сошла с ума, мне нужна она». Особенно впечатляло, когда эта песня звучала из бандитского внедорожника, но никто не смеялся. Улыбались — да, даже махали руками в знак солидарности, была какая-то общность, словно любовь накрыла весь город. На улице часто попадались утонченные и даже переодетые личности, потому Рома быстро успел привыкнуть к многообразию форм и содержания. Без всяких дополнительных экспериментов он закрыл эту тему для себя как ненужную или, правильнее сказать, невостребованную. Произошло это просто, без тягостных раздумий, мучительного выбора и внутренних терзаний. Однажды в новой компании томный нетрезвый юноша приобнял Ромку и многозначительно положил вторую руку на коленку, Рома без удивления, мимоходом убрал его руку. Все случилось так быстро и буднично, словно у Ромки спросили сигарету, а у него ее не оказалось — не было возмущения или неловкости и никакого чувства вины. Отныне все связи Романа стали исключительно натуральными, простыми и многочисленными. Возможно, немалую роль в этом сыграл Кир. Отношения с ним были весьма близкие до странности и без всякого сексуального подтекста. Но если вдруг предположить между Киром и Ромой кровное родство, то все бы встало на свои места. У Ромки не было младшего брата, а у Кира — никакого. В этом они и нашли друг друга. Избегая косых взглядов и подозрений окружающих, они так и звали друг друга — «брат», но не по-пижонски, как это принято у маргиналов, желающих занять денег у прохожих, и не в духе тайных обществ, намекая на какую-то космическую связь, а именно так, как это происходит у родственников. Как и любые задиристые братья, они ссорились, шутили друг над другом, было даже, что и обижались, но главное, они безгранично верили и заботились друг о друге. И никогда им не было скучно. Кир оказался импульсивным и обидчивым подростком, однажды, хлопнув дверью, он ушел, Рома не чувствовал за собой вины и имел гордость, но ответственность за Кира была больше, и он, прихватив забытую Кириллом шапку, пошел его искать. Кир тоже был ответственным, потому найти его было несложно — он сидел на грязных ступеньках крыльца. Ромка надел на него шапку, как котенка поднял за капюшон с холодного камня и, вздохнув, отряхнул ему джинсы. С «работой» Кир завязал где-то месяца через два после переезда. Это была больная тема, чем ближе становились отношения Ромы и Кира, тем труднее было говорить об этом. Собственно, именно «работа» Кирилла и являлась единственным поводом для нечастых ссор. Исчерпав все разумные доводы, Рома перестал его уговаривать, а главный аргумент Кирилла заключался в том, что он работал только когда сам хотел и, по его словам, делал это не чаще раза в неделю. Однако Рома заметил, что Кир оставался ночевать с ним именно после «таких» дней, в остальное время он жил дома и появлялся редко. Это открытие еще больше расстраивало, но что с этим делать, Рома не знал. Безусловно, было чувство вины, что согласился на условия общего нового жилья, тем самым упростив Киру задачу по хранению его заработка втайне от домашних. Но предать его Рома, конечно, не мог, как и не мог отказать ему в ночлеге, будь это даже его личная жилплощадь. Когда Кирилл понял, что Рома уловил зависимость между его работой и визитами, то стал оставаться чаще, так сказать, без повода, но и это не помогло. Рома безошибочно определял, когда Кир являлся просто так, а когда после «работы». Это было несложно. Если Кир приезжал сразу после учебы или из дома, то от его энергии было не спастись, он брался наводить порядок, не доделав, бросал, открывал учебники и исчезал на общей кухне. Общения доставалось всем — и Блеклому, и Герману, он даже успевал надоедать молчаливому Самуилу Михайловичу — хозяину квартиры. Возвращался в комнату довольным и снова брался за учебники, но тут же вспоминал про незаконченную уборку и, быстро распихав вещи по местам, вновь пропадал у Блеклого. Возвращался в комнату под вечер, снова вздохнув, брал в руки учебник и с несчастным видом предлагал Ромке поужинать. Они вместе шли на общую кухню и после, вернувшись в комнату, ложились спать. На правах нечастого гостя ему досталось раскладное кресло, а Рома спал на диване, но это не останавливало Кира, и он вероломно забирался к Ромке в постель, отвоевывая себе место острыми локтями и коленками. Когда же Кирилл приходил после «работы», то это почти всегда было под вечер. Вид у него был не усталый, но потухший. К Блеклому в гости он не ходил, а сидел какое-то время с учебниками, на две минуты закрывался в душе и потом почти сразу укладывался спать на свое кресло. Чувствуя различия в собственном поведении, он старался выглядеть бодрым, но от этого все становилось еще более явным и трагичным. Для чего нужна была Кириллу эта работа, Рома не понимал. В жилье он не нуждался, с голода не умирал, дома хоть и была непростая атмосфера, но в целом не многим хуже, чем у других. Алчность тоже отпадала, Кир просто расставался с деньгами, нередко выручал Ромку и Блеклого в дни безденежья, да и приходил почти всегда с пакетом продуктов. Хуже всего было то, что он вообще перестал посвящать Рому в свои «рабочие будни». И Ромке осталось только смириться. Позже Кир, наконец, признался, что работает только из-за Даши. По его словам, он брал только те заказы, где была вероятность встретить ее. Ну и последним аргументом стало то, что раз она «работает», то и ему тоже можно и нужно. Рома не стал спорить и осуждать, только взяла досада за свою несообразительность — мог бы и сам раньше догадаться. И он пообещал Киру, что еще раз поговорит с Дашей и постарается убедить ее, а Кир в свою очередь заверил, что в случае успеха тоже бросит «работу». Никаких гениальных идей не было, и Ромка решил просто встретиться, а дальше — как повезет. Виделись они с Дашей трижды, как и в первый раз, болтали ни о чем. Она была общительной, но не дурой и отлично держала дистанцию, потому Рома не спешил касаться главной темы, тем более что из разговоров он узнал, что ей «нравятся мужчины постарше». Кирилл же каждый день спрашивал с надеждой, но порадовать его было нечем. Уговорить девушку не заниматься проституцией сложнее, чем уговорить ее заниматься этим. Если уж она перешла порог, значит, у нее была причина, и для возвращения обратно ей нужна другая, еще более веская причина, а не банальные сопли о нравственности. — Сегодня тухлый день, — как-то сказала Даша, когда они с Ромой в очередной раз сидели в том же кафе. Ромка вопросительно посмотрел на нее. — Я про работу, — досадливо махнула рукой Даша, — ни одного вызова. Мертвый сезон. Пора домой собираться. — Если хочешь, можем пойти ко мне, — вдруг решился Рома, поскольку время шло, и их знакомство должно было двигаться дальше, либо прекратиться совсем. Теперь Даша вопросительно посмотрела на Ромку. — Ничего такого, не подумай, — поспешил оправдаться он, — просто посмотришь, как я здесь устроился… чай попьем. Повисла тишина, Рома заткнулся, понимая, что лишние слова только добавляют тот самый лишний подтекст, и уже был готов к отказу. — А потом? — спросила она. — Потом такси вызовем… — Ну пошли, — подумав, решилась Даша и добавила: — Только давай еще вина возьмем, если чай не согреет. На самом деле больше всего не хотелось звать ее домой. Рома чувствовал, что Даша проявляет к нему симпатию, и он боялся, что подобное его приглашение будет воспринято как ответная симпатия, а это могло только еще больше запутать и так почти невыполнимую задачу, но других вариантов он не видел. К тому же дома ждал Кир, может, хотя бы это как-то помогло бы. Скромные жилищные условия Дашу не напугали, а вот встреча с Кириллом для нее стала большим и неприятным сюрпризом. — А этот что здесь делает? — кивнув на Кирилла, с нескрываемой опаской спросила Даша. Она мгновенно растеряла весь романтический настрой. — Это невежливо — говорить о присутствующих в третьем лице, — спокойно заметил тот, убирая со стола учебники. — Не тебя спрашивают! — недружелюбно отрезала Даша и снова уставилась на Ромку. — Ну, мы живем вместе… — начал Рома, явно не ожидавший такой агрессивной реакции. — Это брат мой, — не теряя спокойствия и ничуть не смутившись, ответил за него Кир. Удивление Даши стало еще больше, и она недоверчиво смотрела на Рому, ожидая от него либо немедленного подтверждения, либо опровержения. — Да, — поспешил заверить Рома, — мы не родные… дальние… — Так я и поверила! — глаза Даши стали холоднее вороненой стали. — Я-то знаю, чем он занимается. Или вы мне сейчас говорите правду, что здесь происходит, или я ухожу. — Дашуль, — все так же миролюбиво снова встрял Кир, — я здесь не на работе, Миша вообще не знает, что я здесь живу, а с Ромой мы подружились, просто… как соседи… как друзья, как братья… Даша молчала, видимо обдумывая, насколько можно ему верить. — Да, это правда, — растерянно подтвердил Рома. — И вы точно… — Даша споткнулась в словах, — …ничего такого? — Точно, — все так же просто заверил Кир. И как только ему удавалось сохранять олимпийское спокойствие. — Здесь я сплю, — он показал на кресло, — а тут Ромка… — Я не думал, что вы знакомы, — соврал Рома. Даша нервно рассмеялась. — Ну вы и придурки, напугали, — наконец выдохнула она, — я уж думала, подстава какая-то… А ты еще и вино не хотел брать, надо было текилы со вкусом валидола… — И она развязала намотанный длинный шарф. В общем, знакомство всех троих, можно считать, прошло успешно. Правда, весь вечер Даша беззастенчиво рассказывала Ромке о многих подробностях «работы» Кира, видимо все еще пытаясь до конца убедиться, что здесь нет тайн, ну и заодно немного мстила ему за внезапное появление и собственный испуг. Кириллу было неловко от ее рассказов, но он держался стойко и только краснел временами от смущения, глядя на Дашу влюбленными глазами. Да, среди тех историй были такие, которые сам Кирилл не рассказал бы. Такая осведомленность Даши о его жизни прояснилась позже. Оказывается, они не только работали на одной территории, но и учились когда-то в одной школе, естественно, в разных классах. А потом какое-то время даже вместе работали под начальством Михаила, но Даша быстро ушла от него со скандалом, причиной стали большой процент и постоянные бесплатные домогательства со стороны Миши. Тот тоже, как и Кир, видимо, питал к Даше чувства, потому не обращал внимания на то, что она осталась работать на его территории. И даже предлагал после свою защиту и покровительство, но Даша благоразумно отказалась и вообще всячески сторонилась возможности поддерживать с ним контакты. Потому она так сильно испугалась, увидев одного из «подопечных» Михаила у Ромки дома. А еще стало понятно, почему у Кира не было шансов завоевать ее сердце. Рядом с ней он казался просто мальчишкой. Где это видано, чтобы старшеклассница влюбилась в восьмиклассника — он для нее просто салага, а уж салага, зарабатывающий таким образом, на роль принца и вовсе не годился. Она бы его вообще не запомнила, если бы во времена совместной работы он не выполнял ее маленькие посыльные поручения. А еще Даша делала Ромке намеки, те самые, которые не понять или истолковать невинно не было никаких шансов. Ромка краснел, он даже боялся взглянуть на Кира, хотя сам и не делал ничего. Редкое чувство, когда осознаешь, что полный болван должен выглядеть именно так. Но после того, как Дашу посадили в такси, Кирилл заверил, что Ромка был просто молодец. Самое скверное, что теперь Ромке Даша тоже была симпатична, конечно, это была не любовь, но влечение точно было. От этого становилось тоскливо. Кир ни о чем больше не просил, а проявлять инициативу в этом вопросе при сложившейся ситуации Ромка боялся. Тем временем Кир тайком продолжал свою «работу». Вот тогда Ромка решился еще на одну встречу с Дашей. Все прошло по прошлому сценарию, если не считать того, что Даша была чуть более равнодушной, да и предложение снова пойти в гости восприняла с легким налетом скуки. А разговор о ее работе все никак не клеился. Если в ближайшее время что-нибудь не придумать, третьего шанса может и не быть. Тогда Ромка предложил ей побыть его моделью для реализации очередного фотопроекта. Это разбудило интерес, Даша выпытывала подробности, а Ромка говорил, что идея еще сыровата и требует реквизита, а сам судорожно придумывал, что бы такого с ней снять. Кир же был счастлив. Как назло, в голову не приходило ничего стоящего, и тогда Ромка решил сделать несколько съемок по мотивам последних московских событий, а проект так и назвал — «За порогом боли». По друзьям собрали необходимый реквизит, чокеры, плетки, кляпы, Ромка даже и не подозревал своих благородных знакомых в таких пристрастиях. И уж тем более не ожидал, что многие из них охотно и даже с гордостью поделятся своими запасами. Словно они давно хотели об этом поговорить, да как-то к слову не приходилось. Первым и самым деятельным помощником оказался Блеклый. Уже на следующий день он притащил откуда-то длинные тонкие кожаные ремни, не бутафорские, а совершенно практичные и явно бывшие в употреблении. Квартиру в стиле страшной сказки подыскали тоже знакомые, абсолютно бесплатно. Во имя искусства в Питере готовы отдать или отобрать последнюю сигарету. Да и квартир в стиле страшной сказки в этом городе тоже было в избытке. Даша поставила одно условие, чтобы все происходило без посторонних, это касалось в первую очередь Кира, Рома не спорил. И они приступили к съемке. Такой легкости не ощущалось прежде. Даша оказалась идеальной моделью, даже не потребовалось объяснять образ, в идею она вжилась мгновенно, боли не боялась, наготы не стеснялась. К съемкам отнеслась серьезно, не флиртовала, не соблазняла, делала только то, о чем просил Рома, но делала настолько естественно, точно и преданно, словно хотела сказать, я сделаю, все, что ты пожелаешь! Всего было шесть съемок, и с каждой последующей Рома таял и чувствовал, как его тянет к Даше все сильнее. А еще он точно знал, что если ничего не предпринять то, как только закончатся съемки, он снова ее потеряет, а Кир так и будет молча сбегать на свою «работу», с которой в последний раз пришел и вовсе с синяками и царапинами. — Знаешь, Кир, я, кажется, придумал, как Дашу заставить бросить работу, — осторожно начал Рома. — Говори… — вяло отозвался Кирилл. — Ей нужно влюбиться, начать отношения, тогда с полным правом можно требовать от нее бросить ее «досуг». — Отличный план, — разочарованно оценил Кирилл, — если бы она в меня влюбилась, то я бы тебя тогда и не просил… — Она, кажется, в меня влюбилась, — глядя в пол, быстро выдохнул Рома. Кир молчал. — Понимаешь, мне это не нужно, я же знаю, как ты к ней относишься, но если мне начать с ней отношения, то она бросит работу, ты же этого хотел… Кир все еще молчал. Слишком долго молчал. — Ладно, забудь! — выдохнул Рома. — Извини, это дурацкий план, но я уже не знаю, как еще это сделать. — Ты ее любишь? — почти враждебно спросил Кир. — Нет! — испуганно заверил Ромка. — Но она тебе хоть нравится? — Да, она очень симпатичная, — краснея, осторожно признался Рома. — А что потом? — Потом мы расстанемся, и ты сможешь попробовать сам добиться ее. — Значит, ты будешь с ней спать? — Получается, так… — Рома понимал, что все звучало абсурдно, — если у тебя есть другие варианты, я буду только рад… — Сколько вы будете встречаться? — мрачно спросил Кир. — Не знаю… месяц… год… О времени Ромка не подумал, когда решил предложить этот план Кириллу, и теперь «год» прозвучало зловеще, брать на себя такую ответственность было страшно, но и отступать уже некуда. Кир снова молчал. — Если ты не хочешь… — не выдержал Ромка. — Я согласен, — не дал закончить Кир. Теперь замолчал Рома. — А ты бросишь свою «работу»? — наконец спросил он о главном. — Да. — Когда? — Считай, что уже бросил, — без раздумий ответил Кир. — Знаешь, Кир, это может не сработать, — подводя черту, осторожно предупредил Рома, — нет гарантии, что она полюбит тебя… — Я знаю… — И ты все равно сдержишь свое обещание? — Да, — Кир нервно развернулся и уткнулся лицом в кресло. Ромка осторожно сел рядом и хотел положить ему руку на плечо, но не рискнул. — Я бы с ней ни за что не стал спать, но тогда я и потребовать от нее ничего не смогу… — словно оправдываясь, тихо сказал он. — Уж лучше ты один, чем сто клиентов за деньги, — не поворачиваясь, буркнул Кир и напомнил: — Тем более ты уже с ней когда-то спал… Какая должна была быть борьба внутри этого мальчишки, какие недетские решения приходилось принимать. Смог бы Ромка сам, оказавшись в такой ситуации, отдать свою любовь другому только для того, чтобы ей стало лучше? А еще Слава когда-то говорил, что молодые люди не умеют любить и им нужно этому долго учиться. Вячеславу Андреевичу даже и не снилась такая чистота чувства… как он тогда сказал: «сложный навык»… Ничего он так и не понял в настоящей любви. Ромка не выдержал, развернул к себе Кира и обнял его крепко. — Ром, ты меня не предашь? — дрогнувшим голосом с надеждой спросил Кирилл. — С ума сошел?! Конечно нет! — Ты только не обижай ее… — было слышно, как слезы душили его, он замолчал и еще крепче в ответ обнял Ромку. После того вечера все поменялось. «Первый» секс у Ромки с Дашей случился на последней съемке, через день после того разговора. События никто не торопил, они сами торопились. Все произошло просто и страстно, как будто оба этого давно ждали, и никакой неожиданности в этом не было. А после Рома предложил Даше выпить кофе. Такое невинное предложение почему-то вызвало у Даши удивление и даже слезинку, которую она незаметно смахнула, видимо, работа накладывала свой отпечаток. С тех пор Даша бывала у Ромки с Киром почти каждый вечер и нередко оставалась на ночь. С Киром она наконец-то подружилась, ну или, по крайней мере, она не воспринимала его как надоедливого малолетку. Но когда Даша обнимала Ромку при нем, внутри все холодело. Сказать было проще, чем сделать. И всякий раз Рома оглядывался на Кирилла, но тот проявлял чудеса самообладания и все воспринимал спокойно, без всяких оговорок. Это все было очень сложным, и если бы Кир хоть раз высказал или показал недовольство, Рома с огромной радостью отказался бы от своего чудовищного плана. Все были по-своему счастливы, конечно, тяготил обман, который тоже почему-то мучил сильнее, чем это представлялось в теории. Но Рома себя успокаивал тем, что в любви Даше он не признавался, а половое влечение — вещь естественная и действительно приносит искреннюю радость, даже, может быть, больше, чем следовало бы. И еще была надежда, что со временем угрызения совести пройдут. С работой все складывалось само собой. После проекта с Дашей, который разместил в своей галерее все тот же знакомый, когда-то предоставивший квартиру для съемок, о Ромке заговорили как о личности. В этом городе в творческой среде этот титул люди отвоевывали годами, а к «чужакам» и вовсе относились снисходительно-брезгливо. Дескать, ну чем он может нас удивить. Была четкая грань между отвязными вечеринками, где все люди — братья, и территорией искусства — здесь вчерашний собутыльник мог выдать такую критику твоего творения, что самолюбие и эго пришлось бы по крупицам собирать из поганого угла. Ничего этого Рома не знал тогда, потому, когда на тех же вечеринках незнакомые люди стоя жали ему руку, он воспринимал это как чудачество. Так или иначе, круг общения стал необычайно широким, что давало и больше идей, и больше средств для их реализации. Ни о каких финансовых накоплениях речи не было, все, что удавалось заработать, Рома тратил на следующие проекты, а остатки денег растворялись в прокуренной атмосфере клубов и многодневных квартирниках. Ах да, тогда еще он приобрел свой первый сотовый телефон, это уже вдруг стало доступным для многих. Но Рома какое-то время относился к ним с опаской и даже сам не понимал почему. Где-то глубоко внутри осталась вросшая заноза с того самого момента, когда он уезжал из своего города в полном непонимании, почему же Артик так и не появился на вокзале. Кстати, с того самого дня прошло уже почти два года. Любил ли теперь Ромка Артика и хотел ли с ним встречи? В тот момент Рома ответил бы, что нет. Он словно нашел свое место, и люди, которые внезапно стали близкими, словно недостающие фрагменты пазла, заполнили бесформенные дыры. Прежние причины стали неважны, не хотелось больше страха быть отвергнутым, даже о Вячеславе Андреевиче он теперь думал всего лишь как о негодяе, который невольно сотворил чудо. Хотя он вроде предупреждал в тот последний разговор, чтобы Рома не упускал своего шанса… Пусть так, теперь уже было все равно. Кир не был похож на Артика, и отношения с ним тоже были совсем иными. Даша была полной противоположностью Саши и куда более живая, чем Ира… И теперь уже становилось страшно оттого, что Ромка мог их не встретить. Тогда в магазине он повертел дорогой телефон в руках и отказался от него, выбрав подешевле, взял три одинаковых: себе, Киру и Даше. До зарплаты в агентстве оставалось два дня — прожить можно. Все было легко. Просить Дашу бросить работу не пришлось, она сама ее бросила, без всяких торжественных клятв и обещаний. В отношениях с ней Ромка старался не переусердствовать, а потому часто пропадал с бесконечными знакомыми, полностью отдавая себя работе, творчеству, общению и случайному сексу. У него постоянно находились неотложные дела, и, оставляя Кира и Дашу наедине, он уносился в белые ночи. Кир смотрел на Ромку как на бога. Дашу такое положение дел тоже устраивало, несмотря на юный возраст, она была сыта дешевой романтикой, потому к отношениям подходила с практической точки зрения, они с Киром убирались, готовили еду и ждали Ромку. «Мужчине не нужно мешать, мужчину нужно направлять», — любила повторять она. И никаких ограничений или ультиматумов не выдвигала. В то время Рома и правда много работал, идеи становились в очередь, он едва успевал их воплощать. Одним из наиболее значимых и заметных проектов того времени стала выставка «Первое прикосновение». Это была большая серия постановочных работ, где люди впервые касались друг друга. Сначала Рома привлекал к съемкам влюбленные пары, но потом выяснилось, что любое первое прикосновение даже к незнакомому человеку вызывает разные эмоции и чувства, которые стоило запечатлеть. Так съемки стали масштабным событием, привлекалось больше ста человек. На фото попали почти все знакомые, а также знакомые знакомых и просто случайные люди, конечно же, Кир с Дашей, но самыми «честными» оказались те снимки, где участвовали друзья и бывшие «коллеги» Кира. Подростки-школьники не боялись своих эмоций, и работать с ними было легко. Что касается обнаженной натуры, то в этом проекте, из-за массовости, Рома отступил от своих правил, и модели раздевались по желанию, кто-то раздевался по пояс, кто-то полностью, кто-то оставлял на себе белье. Касания тоже были разные, кто-то стыдливо касался руки, кто-то гладил по лицу. К удивлению Ромки, все части желанного тела оказались востребованы. Блеклый, например, изъявил желание сниматься с завязанными руками и повязкой на глазах, а целовал он щиколотку своей новой пассии. Руки ему, конечно, связали, а вот глаза оставили открытыми, ведь главное — эмоции. Герману, соседу Блеклого, касаться было некого. — Ну, можешь меня коснуться, — любезно предложил Блеклый. — Как будто я тебя не касался! — фыркнул Герман и тут же покраснел от двусмысленности своего заявления. — Когда это ты меня касался, извращенец?! — возмутился Блеклый. — Да я не в этом смысле… — оправдывался Гера, — мы же живем вместе, какая уж тут новизна! — Вот то-то же! А то касался он! — возмущался Блеклый, одеваясь после съемки. — Можешь задницы моей губами коснуться! Туда ты меня точно не касался! Все смеялись, Герман краснел, а Блеклый продолжал сыпать предложениями, чего и как они еще могут коснуться. Шутки шутками, а решено было, что Герман будет касаться языком соска Блеклого. Тем более что сосок у Блеклого был фотогеничным — по всем правилам проколот и украшен серебряным «бананом». Целовать его Герман отказался, но лизнуть согласился. Вид у Геры был такой, словно он собирался поцеловать кобру в самый ее ядовитый зуб, но при этом ему твердо пообещали, что после он останется целым и невредимым — смесь ужаса и любопытства застыла на его лице. Это фото позднее тоже зажило своей жизнью и еще долго гуляло по просторам интернета без всякого авторства. Материала набралось более чем достаточно, было из чего выбрать. Когда выставка открылась, весть о ней разлетелась словно по ветру, никто не ожидал такого успеха, потому около неприметного входа всегда толпился шумный народ. А на черно-белых полотнах мужчины касались женщин, женщины касались мужчин, мужчины касались мужчин, женщины касались женщин, молодые касались старых и наоборот. Все было максимально просто, без пафоса и двусмысленности, нагота добавляла беззащитности, отсекая лишнее и социальное. Как водится, и здесь не обошлось без моралистов и критиков, впрочем, мелкие скандалы никак не повлияли на существование экспозиции. Фото светились теплом, а общее впечатление и настроение были как манифест добру, любви и смелости. Это был триумфальный разгул «нулевых». Все дальнейшие проекты получались менее заметными — их непременно сравнивали с «Прикосновением», и они, увы, проигрывали. Зато в коммерческих заказах теперь не было недостатка, но Роману не хватало деловой хватки и собранности: он часто срывал сроки, бывало даже, что и вовсе забывал о предстоящих съемках. Творить по зову души и быть ремесленником одновременно оказалось тогда для него непосильной задачей. Бывалые и умудренные товарищи советовали на время забыть о творчестве и поработать только на заказ, чтобы публика успела подзабыть «Прикосновение». «Нельзя каждый день выдавать шедевры, — говорили они, — это расслабляет зрителя, он начинает жиреть и привередничать. Ему нужно время, чтобы он успел соскучиться». Но Рома не слушал и в ущерб коммерческим заказам творил никому не нужные фото. Снимки становились все депрессивнее и сложнее. Рома все больше пил и перепробовал все достижения экзистенциальной фармакологии, увязая в компаниях мрачных философов и блудливых моделей. Слухи о Ромкиных похождениях вскоре долетели и до Даши, и у нее не оставалось выбора, как устроить плановый скандал, где последней сакраментальной фразой прозвучало: «Когда нагуляешься — приходи!» В этом, конечно, сквозила надежда, но Рома был вынужден какое-то время жить у знакомого музыканта. Того самого, который когда-то давно на вечеринке гладил Ромкино колено и был отвергнут. Нет, Рома не пересмотрел своих взглядов на однополую любовь, точнее, он о ней вообще не думал. Его сейчас интересовали совсем другие мысли, разумеется, идеей фикс стал поиск себя. Он вдруг увидел в этом фатальную необходимость, но где искать и что, он и понятия не имел, теряя остатки своего счастья, которым совсем недавно не мог надышаться. Кирилл пытался его образумить и регулярно докладывал о том, как Даша переживает. Рома на это ему отвечал, что все так и было задумано по их изначальному плану и ему же, Киру, это только на руку. Кира это не убеждало, но он молчал, вздыхал, а через пару дней приходил снова. Музыканта, у которого жил Рома, звали Булат, а среди друзей, просто Булыч. Около тридцати лет. Сам он не был ортодоксальным геем, выглядел мужественно и женское общество все-таки предпочитал мужскому. Секс любил просто, спокойно и без изысков, как кролик — одуванчики. То есть, если есть возможность трахнуть, непременно трахнет, а если нет… то одуванчики — тоже хорошо. Культа из этого не делал и следовал принципу: любой секс — это все равно секс, потому и привередливым он не был, частенько забегал к своей соседке — неопрятной пожилой женщине в поношенном халате. Подобный мезальянс в Ромке вызывал гадкое чувство, а вот Булыч после такого похода мог спокойно взять гитару, спеть романтичную песню из мультика и только потом пойти в душ. А этажом выше жил застенчивый студент Федя, к нему Булыч тоже забегал ненадолго, судя по трем минутам, проведенным там, исключительно за оральным сексом без предисловий и прощаний. Федю Булыч любил с похмелья, а соседку — пьяным, в остальное время он был всегда готов и открыт любым новым предложениям. Ромкин отказ от близости тоже был воспринят спокойно, а предложение временно пожить вместе — без глупых ухмылок и сальных взглядов. Как было сказано выше, одуванчики так одуванчики. Булыч был хорошим другом, простым, доверчивым, не любил сложности и угрызения совести. Окружающие ценили его за бескорыстность и безотказность, потому среди его друзей и знакомых было немало тех, кто на разнополую любовь смотрел с презрением или равнодушно. Были две пары парней, которые время от времени менялись партнерами и даже друг другом, они не могли определиться не только со своими симпатиями, но и с собственными ролями. Однако выглядели счастливыми, а взаимные кукольные сцены ревности просто добавляли красок в их жизнь и не давали потухнуть страсти. Да, были трудности, но ребята смотрели на них без фатализма, которым так обожал когда-то пугать Макс. Была в знакомых у Булыча и пара девушек. Одну звали Беллой, полного имени Ромка так и не узнал, а вторую — Стелла, они везде появлялись только вместе. Друзья их так и звали: Белка и Стрелка. Что-то космическое в них и правда чувствовалось: обе были жесткими, как стекло, и бесконечно далекими от земной реальности. У Беллы и Стеллы была заметная разница в возрасте, и смотрели они друг на друга влажными глазами. Однако Стелла была замужем, а Белла никак не могла порвать свои старые однополые отношения. Это не мешало им заявлять, что чище их чувства ничего не существует. Они готовы были противостоять всему миру и стереть в порошок любого, кто усомнится в их любви, но на провокацию никто не поддавался, и парочка изнывала от тоски без подвигов, потому и решили записать несколько песен собственного производства. По этой же причине Белка и Стрелка наведывались к Булычу, музыкальные интересы их не совпадали, Булыч не видел потенциала в их музыке и даже не скрывал этого, однако он все равно им помогал и всегда радушно принимал как друзей. Общение музыкантов отличается от любого другого общения, и Рома любил слушать их разговоры. В них всегда была трогательная интеллигентность, даже если мата было больше, чем обычных глаголов. В этих диалогах непременно угадывалась любовь. И Рома от нечего делать взял за правило фотографировать любого, кто приходил к Булычу в гости. Зачем, он и сам не знал. Но все встало на свои места, когда Рома наконец догадался сфотографировать самого Булыча: фактура, глубокие тени, глаза с буддистским одиночеством. И вот тогда родился новый фотопроект «Любовь». Название позже заменили на «Любовники», посчитав первый вариант слишком слащавым и претенциозным. Рома не спорил, но именно ее он хотел запечатлеть. Может, потому, что уже сам желал обрести ее. Так или иначе, все его отношения теперь казались либо первыми, либо внезапными и короткими, либо лживыми. Даша, как ни странно, больше всего устраивала Ромку, если бы не договоренность с Киром, которая тоже делала эти отношения нечестными. Роме было стыдно за это, стыдно больше, чем он предполагал, тем безобразнее казался ему собственный, такой привлекательный поначалу план спасения Кирилла, да и Даши тоже. Рома пошел на это бескорыстно и готов был к тому, что никакой личной выгоды в этом не будет, но в конце концов ему предстояло предать Дашу. Да, именно предать. Он полагал, что это будет называться по-другому, не так грубо, например «отпустить», «оставить» или даже «бросить», но мысль о том, что он готовится к этому заранее, с первого дня, словно черная плесень разрасталась в душе. А ведь сначала не было ничего. Ни симпатии, ведь Рома даже не запомнил их первую встречу, ни страсти — то, что это была любовь Кира, сразу наложило ограничение на проявление таких чувств. Про любовь Ромка и вовсе не думал, разве мог он сознательно искать ее в проститутке? Более того, он еще глубоко в душе осуждал и жалел Кира за такой выбор, но очень быстро сам попался на тот же крючок. А когда осознал, было уже поздно. Самое ужасное, что не с кем было поделиться — кроме Кира об этом никто не знал, но Кир был лицом заинтересованным и вряд ли смог бы посочувствовать. А просто отказ от дальнейшей реализации означал бы предательство Кира… Вот так и получалось, что в любом случае предстояло кого-то предать. Как бы там ни было, но «Любовники» стал вторым заметным проектом. Внутренние противоречия удалось успокоить, и Рома вернулся к Даше и Киру. Возвращение не было безоблачным и быстрым, но оказалось весьма своевременным и даже логичным. Даша устала ждать и перебралась обратно к родителям, она стала жестче, ее тихое и такое красивое чувство к Ромке выцвело, и в Ромкиной комнате она появлялась только для того, чтобы проведать Кира, узнать от него последние новости о Ромке и еще раз убедиться, что тот не вернулся. У Кира уже бушевал в своей агонии переходный возраст. Теперь это был не милый мальчик, а угловатый юноша одного роста с Ромой. В отличие от Даши, Кирилл теперь жил в Ромкиной комнате постоянно, жил один, уже без всяких надежд, просто ему так было удобнее. И все-таки все получилось. Сначала Даша была рада Ромкиному возвращению, но, когда эмоции улеглись, снова всплывали старые обиды и сожаления о напрасно потраченном времени. Рома на это смотрел не так, для него минувший год стал важным в творческом пути, ну а о главной причине он до сих пор не имел права рассказывать. Что придется столкнуться с трудностями Рома предполагал, но вот кто больше удивил, так это Кир. Как ни странно, от него поддержки тоже было мало. Как выяснилось позже, у того накопились какие-то обиды, он считал, что Ромка его бросил, хотя они регулярно виделись и созванивались. Все это время Рома аккуратно продолжал оплачивать комнату именно из-за Кира, потому считал, что вовсе не забывал о нем. Хотя если уж быть честным, то это Кир всегда навещал Ромку, а не наоборот. Они не раз пили ром на набережной, как раньше смеялись, дурачились, делились планами и никогда, ни полусловом Кир не говорил о том, что обижен. Так или иначе, теперь все трое были «каждый сам за себя», но все против Ромки. И чувство вины пришло к нему сразу же после чувства протеста. Вспомнился случай из детства, когда Рома принес домой боевые патроны. Тогда он тоже возвращался победителем, а оказался обвиненным и осужденным. Он пробовал протестовать, но все ждали покаяния. Он уходил опять к Булычу, но его больше никто не останавливал, и он возвращался. Считал ли Рома себя виновным? Да, но не в том, в чем его обвиняли. Главной своей виной он по-прежнему считал то, что когда-то сам придумал этот чудовищный план; и второе — пусть то счастье было ненастоящим, но люди-то были живые и близкие, и он их безвозвратно терял. Теперь возвращение казалось просто жалкой попыткой отыскать в своих обвинителях тех чутких и дорогих людей, которые когда-то верили и любили его. Теперь тот маленький уютный мир в пятнадцатиметровой комнате с волшебным окном казался потерянным, и Рома, посыпав голову пеплом, настойчиво пытался его вернуть. Он не пропускал ни одного коммерческого заказа, снова вернулся в модельное агентство, крупных проектов избегал из-за больших расходов. В общем, стал весьма материальным ремесленником, и все это ради того, чтобы съехать из ставшей чужой и тесной комнаты и наладить быт в качестве искупления своей вины. Так сказать, все начать сначала. Временами удавалось смягчить к себе отношение Даши, но тогда в бой вступал Кирилл, стоило только помириться с Киром, как у Даши тут же появлялись новые мысли о старом. Лишь в редкие дни удавалось воссоздать ту атмосферу былого счастья, когда всем было хорошо. Зачем все это было нужно, если все равно предстояло бросить Дашу? Дело было уже даже не в обещаниях, которые Рома когда-то дал Киру, их он уже сдержал и выполнил, в этом к нему не могло быть претензий. А волновало Рому искреннее искупление вины, и, может быть, хотелось заработать прощение на будущее, когда он откажется от Даши в пользу Кира. Не хотелось их терять окончательно. К тому же, хотя Кир и стал значительно ближе с Дашей, она так и не видела в нем кандидата на свое сердце. Тем более неожиданным и неприятным для Ромы оказался разговор накануне отъезда в Берлин. Это была уже вторая поездка в Европу. Первый раз он попал туда полгода назад в составе группы модельного агентства, в котором работал, провел там одну неделю, и этого времени хватило, чтобы понять, насколько его профессиональные навыки непрофессиональны. Теперь же он ехал на три месяца, за свой счет, на обучение. Рома долго ждал этой поездки и готовился к ней, настроение было прекрасным, а буквально за день случился тот самый разговор с Киром. Кирилл уже оканчивал школу и готовился к покупке машины, о которой мечтал. Правильнее было бы сказать, что он готовился к выпускным экзаменам или к поступлению в институт, но у Кирилла все было не так, он воспринимал школу как мелочь. Учеба давалась ему легко, и экзамены не вызвали волнения и страха, а о дальнейшем обучении он думал как о чем-то само собой разумеющемся. Зато об автомобиле мечтал по-настоящему и мог часами просматривать объявления о продаже. Рома относился к этому как к чудачеству и даже подшучивал над Киром. — Ты еще даже права не получил, а уже весь мазутом пропах. — Получу, — не отрываясь от объявлений, буркнул Кир. — И до твоего восемнадцатилетия еще два месяца, — напомнил Рома и, подумав, спросил: — Что тебе подарить? Кир оторвался от чтения и, секунду подумав, ответил: — Подари мне одно желание. — В каком смысле? — опешил Ромка, ожидая продолжения шутки. — В прямом, — совершенно серьезно сказал Кир, — я хочу, чтобы ты уехал. — То есть ты не хочешь праздновать день рождения? Или хочешь, чтобы меня на нем не было? — осторожно уточнил Рома. — Нет, я думаю, тебе пора уехать навсегда, — тихо сказал Кирилл. — Как это, навсегда? — Рома отложил несобранную сумку и сел напротив. — Помнишь наш договор? — глядя в пол, спросил Кир. — Прекрасно помню, только я не помню, что по нему я должен в конце уехать, — начиная злиться, ответил Рома. — Ты этого не обещал, — согласился Кир, — но ты обещал дать шанс нам с Дашей. — А при чем тут мой отъезд? — Понимаешь, — Кир почесал нос, — Даша не сможет быть со мной, пока ты здесь… рядом… — С чего ты это взял?! — Она сама мне сказала… Наступило молчание. Рома не верил в то, что Даша могла такое сказать, теперь он вообще не верил, что между ними что-то могло быть. — …У нас с ней вроде получается… — словно подслушав Ромкины мысли, сообщил Кир. — Вот это новость, — выдохнул Рома, приходя в себя, — а я этого даже не заметил… И давно? — Почти месяц… Рома невольно стал вспоминать события прошедшего месяца, пытаясь отыскать подтверждения его словам. — …Но Даша все равно еще любит тебя, и поэтому надо, чтобы ты уехал совсем. — А как же работа? — в голове словно запустилась стиральная машина, мысли крутились безостановочно, не давая шанса уцепиться хотя бы за одну из них. Рома уже знал, что действительно придется уехать, но просто боялся дать поспешный ответ и искал спасительную лазейку — компромисс, хоть что-то… — Ром, — тихо позвал Кир, возвращая того в реальность, — сделай это для меня. Он не требовал, не угрожал, не выдвигал условий, он больше не ссылался на чувства Даши, он тихо попросил, как тогда, давно, на набережной. Барабан в голове остановился, мысли безжизненно опали вниз и застыли в неподвижности. — Хорошо, — спокойно и не глядя ответил Рома, — у Даши, как я понимаю, лучше не спрашивать? — Для нее это будет очень тяжело. — Поэтому она уехала домой на неделю? — Да, — отозвался Кир и, вздохнув, добавил: — Хотя можешь ей позвонить — имеешь право. — Думаю, это лишнее, — Рома окончательно взял себя в руки. — Ну что ж, желаю вам удачи и долгого счастья. — Спасибо, — робко ответил Кир, — прости, что так получилось… — Брось, я для этого и остался в этом городе, — напомнил Рома и даже попытался улыбнуться. — Я знаю, Рома, прости, для меня так много в жизни никто не делал, ты больше, чем брат, ты самый лучший! Рома уехал в Берлин, как и планировал, и у него было время, чтобы привести мысли в порядок. Он все ждал звонка от Кира или Даши. Питер закончился так же внезапно, как и начался. Никогда не скажешь наперед, какими последствиями обернется для тебя поездка в этот город. Из Берлина Рома вернулся уже обратно в Москву, так же, как когда-то приехал сюда из своего родного города. Тая́ последнюю надежду, в день рождения Кира Рома дважды пытался позвонить ему, чтобы поздравить, но Кир уже не ответил и сам не перезвонил. Цифры телефона были тверды и непробиваемы, словно из параллельной реальности. Больше Рома попыток не делал и о том, как сложилась их жизнь, не знал.