luna de cazadores

Юнги не был слабым. Он и сильным не был. Единственное его преимущество было в моменте неожиданности, — обнажить когти между вдохом и выдохом. Но и этого было бы недостаточно. Чимин-и уже дрожит. И не потому, что пушистые пёсьи ушки намокли от дождя, а куцый хвостик завернулся в загогулину. А потому, что волков вокруг слишком много на две жалкие тушки мяо-мяо и тяв-тяв. Юнги двадцать шесть, и всё, что он знал в своей жизни — это побег. Всю свою жизнь он бежит сначала от своей семьи, от самого себя и… от… Впрочем, не важно. Глаза Чимин-и светло-карие, полные подавленного страха. Стеклянные и блестящие. Волосы спутались вороньим гнездом, вздыбившись на макушке каракулевой шапкой. Юнги хватает его за пухлые щёки, прижимаясь лбом к его лбу. — Эй, всё будет в порядке, mi pastelito. Чимин-и растягивает губы в наигранной улыбке под звук ударов во входную дверь. Их район никогда не был благополучным. Рычание поднимает волосы на затылке, и Юнги понимает, что сейчас его глаза, наверняка, отливают зеленцой и светятся не хуже ночных фонарей. Дверные петли скрипят, а в замочной скважине слышится скрежет. Юнги напрягается всем телом, в последний момент останавливая себя, когда пальцы прикасаются к гри-гри. Чимин-и этот жест замечает, и сжимается, будто стараясь превратиться в горошину. У Юнги в голове проносится: «Я не дам причинить тебе зло». Под звук тяжёлого звериного дыхания, эти мысли звенят в черепной коробке, болью отдаваясь в висках. «Я не дам тебя в обиду», — думает, Юнги, когда дощечка трещит и в прорехе показывается узкая морда ликантропа. Крупный чёрный нос движется, внюхиваясь в воздух, и Чимин-и издаёт жалобный испуганный скулёж. Гав-гав на прошлой неделе только исполнилось двенадцать. Он и первый свой оборот не успел ещё сделать. Мерзкая лапа пробирается внутрь. Когти скребут по полу, оставляя на дереве уродливые шрамы. Юнги прикусывает нижнюю губу, закрывая глаза. Он был очень наивным, если думал, что и в этот раз удастся скрыться. Ни белый шалфей, ни крапива, ни лаванда сегодня не смогли их защитить. Рука сама вскидывается вверх, а кончики пальцев ведут по подвеске, позволяющей ему… — Ах, чёрт, cagada! Чимин-и тявкает, вцепившись в его запястье. В его круглых глазах зрачки похожи на два лунных кратера. Юнги выжимает из себя улыбку, чувствуя, как над верхней губой выступает пот. Ликантроп пробирается внутрь их дома, наполовину втиснувшись между расколотых дощечек. «Ну же», — с отчаянием думает Юнги. «Ну же, maldito sea!». Гри-гри жжёт ладонь. Кажется, что подвеска раскалилась, пульсируя и придя в движение. Чимин-и жмётся к боку, и Юнги забрасывает на его плечо руку, приближая к себе ещё ближе. Из широко распахнутой пасти ликантропа капает слюна, и это самое отвратительное, что он когда-либо видел. — Что тебе ещё от меня нужно?! — гневно бормочет Юнги. Гри-гри теперь не больше бесполезной безделушки, но тот, кто должен был почувствовать это… — Ты решил так мне отомстить, malparido?! Блядь. Чимин-и, послушай меня внимательно, — вглядываясь в бледное детское лицо, начинает Юнги. — Когда эта тварь прорвётся сюда, ты должен всеми правдами и неправдами пробраться к выходу. — Юн-и… — скулит маленький гав-гав, носиком зарываясь в чужую пижамную рубашку. — Тш-ш-ш… Affrutado, ты должен быть сильным и… «А что мне за это будет?» Юнги замолкает на полуслове, с ужасом наблюдая за тем, как туша ликантропа оказывается на пороге его дома. Огромная мускулистая громадина, оскалившая пасть и горящая насыщенно-алыми глазами. Юнги видит смерть на остриях его зубов. «Что мне за это будет, cariño?» — звучит в голове всё тот же насмешливый голос. «За сколько ты готов продать свою душу?» Юнги кажется, что его глазные яблоки вот-вот лопнут. Он щурится, тяжело проглатывая густую вязкую слюну. Сколько стоит его душа? Ни одного песо. Но жизнь мальчишки-гав-гав? Всех звёзд на ночном небе. — Всё, чего ты захочешь, — шепчет Юнги, выпячивая грудь, чтобы хоть так прикрыть Чимин-и. Ликантроп склоняет свою голову набок, облизывая пасть широким длинным языком. «Я тебя съем», — читается в его глазах. А потом появляется удивление. Крошечная песчинка, разрастающаяся в огромную бурю. Юнги бросает взгляд в окно и не видит луны. Только чёрный холст неба, крону авокадо и слабое отзеркаливание чужого превращения. — Mierda. Какого чёрта я здесь делаю? Юнги тоже очень хотел бы знать, какого дьявола этот мужик забыл в его доме. — Ты, chungo, перестал контролировать своего волка. Знаешь, что за это может быть такому baboso, как ты? Я с удовольствием передам властям твою тупую волчью морду, а хвост оставлю вместо метёлочки для пыли! Юнги тяжело дышит, вцепившись мертвой хваткой в Чимин-и. В ушах звучит громкий смех, и единственное, чего он хочет — найти чёртового бокора. А потом служить ему, ибо он сам пошёл на эту сделку. — Asqueroso.