luna de cazadores

Чимин-и сонно моргает, выпятив нижнюю губу. Юнги натягивает плед до самого его подбородка, стараясь не шуметь. Он знает, что Чонгук пребывает в ярости от того, что он не остался, как обычно превратившись в послушного ручного котёнка. Нет, теперь у него есть малыш-тяв-тяв, за которым нужен глаз да глаз. Конечно, это не значит, что обещание Юнги — пустышка. Мяо-мяо будет приходит по первому зову, а хорошо зная бокора, можно с уверенностью сказать, что Юнги придется не сладко. Впрочем, вспоминая всё то время, когда ему приходилось прозябать в обществе жреца со всеми вытекающими подробностями, как, например, мертвечина в тёмных углах подсобных помещений, душные благовония и бессонные ночи, полные ужасов, жизнь, которой живёт мяо-мяо сейчас — сказка. Если его спросить о Чонгуке, то соврать будет невозможно. Иногда кажется, что у жреца какое-то раздвоение личности. Впрочем, скорее всего это простая многогранность характера, в котором нежность схлёстывается с жестокостью, как чёрное смешивается с белым или полудень окрашивается тенями. Юнги не может сказать, что Чонгук ему уж совсем безразличен. Мяо-мяо видел его ещё совсем худеньким ребёнком, поклоняющимся каким-то только ему понятным богам. Разница в семь лет может быть целым испытанием. Но Юнги что-то сильно сомневается в том, что Чонгуку девятнадцать. Всё это как-то связано с ритуалами и достаточно непонятно, чтобы мяо-мяо загружал себя подобными раздумиями. Абсолютно бесполезное занятие в этом случае. Ромашковый чай приходится как нельзя кстати. Юнги с удовольствием хлопнул бы пульке, но это может быть чревато последствиями. Его уже тянет назад, разве что ноги сами не идут, а в ушах-то давным-давно сладко шепчет голос: «Me encantes. Te deseo. Te extraño». И где только понахватывался? Помнится, раньше Чонгук был более стеснительным, если не сказать замкнутым. Юнги помнит его большие наивно распахнутые глаза и приоткрытый рот, когда его первый качественный зомби выполнил приказ. Мяо-мяо ошпаривает пальцы, задумавшись и промахнувшись. Шипение вырывается непроизвольно и хоть и не громко, но достаточно для того, чтобы разбудить тяв-тяв. Юнги прислушивается, чувствуя, как его уши вертятся в разные стороны, вытянувшись как два стручка. Они у него совершенно не пушистые, но с довольно приметными кисточками на кончиках. Язык сам вываливается изо рта, и Юнги принимается тщательно вылизывать пострадавшую кожу. Конечно, чай не был достаточно горячим, чтобы причинить заметный вред. Но инстинкты работают за него, и так же хорошо отзываются, когда в соседней комнате звучит подозрительный стук. Юнги крадётся, ступая одними лишь подушечками и оставляя когти при себе. Гав-гав уже не спит и так же навострил уши, перевернувшись на живот и встав в оборонительную позу, поджав под себя ноги. — Что это? Юнги хочется выругаться и выругаться бесстыдно, не так, как он приучил себя в обществе Чимин-и. Створка окна приоткрыта. Она всегда приоткрыта по вечерам, чтобы внутрь беспрепятственно заходил свежий воздух. Тонкая занавеска играет, идя волнами то влево, то вправо, будто наступил сезон штормов. Убывающая луна уже не такая опасная. Висит на небе деформированным блином с дырками, будто в тесто влили слишком много сброженного молока. Опасаться её уже не стоит. Ликантропы пережили самую опасную фазу. Но то, что сидит на оконной раме не является ликантропом. — Cabeza de mierda! — шипит мяо-мяо, чувствуя как его тонкий гладкий хвост встаёт трубой. Чимин-и подрывается на ноги, спрыгивая с кровати и падая на пёстрый ковёр на все четыре конечности. Его подбородок задирается вверх, спина изгибается, а из пальцев появляются крепкие чёрные когти. — Слишком рано, neño, успокойся, — приседает рядом с ним Юнги. — Это всего лишь плохое чувство юмора бокора. Ничего страшного, поверь, я такое уже встречал. Гав-гав косится на него и, вскоре, усаживается, складывая ноги по-турецки. Юнги впервые приходит в голову мысль о том, что малышу нельзя быть рядом с ним. Сколько ещё подобных происшествий будет сопутствовать их знакомство? И после этих мыслей, всё нутро мяо-мяо заливает горьким ядом злости. Потому, что именно подобных размышлений и добивался Чонгук. Maldito sea, бокор очень хорошо его знает. — Это просто развлечение. Неудачное, — заверяет Юнги, пристально наблюдая за тем, как дохлый кролик пытается пробраться внутрь. — Я просто сейчас закрою окно, а утром чары развеются. — Правда? — шепчет Чимин-и, подползая поближе, чтобы было удобнее расположиться в чужих руках. — Конечно, corazón.