Новая глава
23 мая 2021 г., 20:23
Говорят: мороз на рассвете крепчает. Да что они знают – олухи! Мороз на рассвете убивает. Машин на дорогах практически нет. В такую рань тут можно встретить разве что завалявшегося со вчерашнего дня алкаша, да и тот бы уполз куда угодно, лишь бы не замерзнуть. Прошел-то всего ничего, а уже зуб на зуб не попадает. Все еще горит иллюминация вдоль улицы: витиеватые снежинки на фонарях, тут же – нелепая имитация еловой ветки с новогодней игрушкой, тыква-карета для Золушки. Всему этому великолепию надлежит создавать людям праздничное настроение. Сачкуете, ребята!
Дороги пустые, а я, как дурак, жду зеленого света – привычка. Перехожу на другую сторону и иду прямо к бару. Вывеска мигает, но бар еще закрыт, а может, уже закрыт, но мне, собственно говоря, он и не нужен. Подхожу к спуску в подвал и ныряю взглядом в темное пространство внизу. Тьма, – и больше ничего. Решил подождать, пока глаза привыкнут к еще пущей темноте, но они мне не понадобились.
– Нашел-таки.
– Полгорода объездил, а этого места даже в лонг-листе не было, – отвечаю, шаг за шагом погружаясь в черноту.
– И все-таки ты здесь.
– Иногда самое невероятное и есть ответ. Я был уверен: ты не помнишь.
– Что должен тебе уже две куртки? – подсвеченное пламенем, его лицо кажется почти восковым. Раскуривает сигарету и убирает зажигалку. Лицо снова отступает в темноту, но теперь при каждом выдохе из его рта вместо пара вырывается дым. – Обычно, по законам драмы, если бегут за кем-то, то делают это либо сразу после душещипательной сцены, либо через несколько лет, когда осознают свои чувства. У тебя же, как всегда, все через жопу.
– Найти тебя было не так-то просто, если что. И вообще, мне еще нужно было кое-что сделать.
Было ли это внезапное улучшение ночного виденья или близость восхода солнца, но мне на секунду показалось, что я видел, как Леший улыбнулся, вопросительно приподняв бровь. А может, я просто слишком хорошо изучил его повадки и могу, не глядя, угадать реакцию.
– Поднимемся наверх? Мне нужно тебе кое-что показать.
Жду, пока он затушит сигарету и засунет руки в карманы – иначе двигательный механизм у него не заводится, – и начинаю аккуратно взбираться по обледенелой лестнице. Еще одного удара моя рука не выдержит. С каждым шагом воздух все больше теряет в плотности. И вот он уже прозрачно-синий. Солнце на подходе, но ждать его нет времени. Поднявшись, Леший завертел головой.
– Что-то я не наблюдаю твоего вездехода.
– Стоит за тем поворотом. Решил прогуляться, заодно за сигаретами в круглосуточный заскочил. Подойди сюда, – жестом подзываю его к ближайшему фонарю. Когда же он, наконец, встает под струю теплого света, отдаю ему пластиковую карточку. С первого взгляда не поняв, что это, подносит карточку ближе к глазам. Только не вслух, только не вслух.
– Карасев Алексей Иванович. Дата рождения: десятое октября тысяча девятьсот девяносто восьмого. Пол – мужской. Адрес регистрации по месту жительства…
Блядь! Он все-таки это сделал.
– Теперь МОЙ дом – это и ТВОЙ дом тоже. Если ты хочешь, конечно.
– Но оно ведь…
– Ненастоящее, да, но может им стать, если тебя все устраивает. Не хочешь быть Игорем Лисецким, не будь. Вот только «Леший» – это тоже не выход.
– Карасев Алексей Иванович, значит? Как прозаично.
– Жизнь – это не мыльная опера, Лёша.
– Для тебя – Леший. И еще, я родился в марте.
– Не для меня.
– Алло.
– Леш, это я. Ты же сегодня ничем таким не занят? – так как он запретил мне называть его Лёшей, а «Леший» походит на тюремное погоняло, я решил остановиться на чем-то между.
– Нет.
– Не заберешь Колю из садика? А то я Насте пообещал, а сам тут завис с делами и, кажется, надолго.
– Меня хоть пустят? Я ж чужой человек.
– Я позвоню в садик, предупрежу, что за ним дядя придет.
– А, тогда без проблем.
– Ага, спасибо, до вечера.
– Угу.
Пришлось на домашний звонить. Как все-таки неудобно, что у него нет мобильного: случись что, а он без связи. Предлагал купить – отказывается: хочет сам заработать. Черт бы побрал эту гордость! Может, все-таки купить, а он мне потом частями отдаст? Надо будет предложить.
– Ты что, серьезно его к себе жить притащил?
– А? – услышал лишь конец Борькиного вопроса. «Притащил жить». Насчет чего это может быть?
– Ты бы с ним поосторожнее, а то все-таки человек с улицы. Еще и ребенка ему доверяешь.
– Если верить всегда будет кто-то один, тогда это уже не будет «доверием», правда?
– Не совсем я тебя понимаю, но, как друг, обязан предупредить.
– Ты б мне лучше с работой помог, как друг. А то я домой сегодня только к ночи попаду.
– Да, завис так завис.
Каждый раз, когда я прихожу домой, он неизменно встречает меня в коридоре. Он что, собака? Или ему так не терпится узреть мою уставшую рожу?
– А где мелкий?
– Настя забрала: они поехали к бабушке на выходные.
– Ммм.
Лицо у него больно хмурное. Надеюсь, Настя ему ничего такого не сказала. Если ее мозги устроены так же, как Борькины – могла. Хотя она не из тех, кто станет без причины обижать человека.
Вечер проходит как обычно: я «сижу» в телефоне – он смотрит телик. Точнее без конца переключает каналы, пока не наткнется на что-нибудь стоящее. Я тоже посматриваю одним глазом, если его «стоящее» и вправду чего-нибудь стоит.
И все же что-то произошло. Отрываю взгляд от смартфона и что я вижу? Сидит, вдуплившись в какое-то подростковое шоу. Вот они: все 2.07 мегапикселей, отскакивая от жидких кристаллов глаз, отражаются обратно в телевизор. Полученной информации – 0, КПД – 0.
– Леш, не знаю, в курсе ты или нет, но ты смотришь какую-то хуйню.
Реакции – 0.
– Ничего, что Настя видела меня здесь?
– Ты о чем? Она как бы знает, что ты здесь живешь.
– Ей должно быть неприятно, что я провожу время с ее сыном.
– Коля, вообще-то, и мой сын тоже. Она что-нибудь сказала, когда была здесь?
– Нет.
– Значит, все нормально.
Судя по его виду, мои слова эффекта не возымели.
– Ты поэтому весь вечер такой отмороженный?
– Ничего я не отмороженный, – встает и идет к матрасу. – Я спать.
В принципе, отопление у нас в доме нормальное. Даже в самые морозные дни можно ходить по квартире в футболке и шортах. Однако когда дует западный ветер…
– Леш.
– …
– Не притворяйся. В таком дубаре спать невозможно.
– Холод для меня не проблема.
– Сейчас нет, но в будущем может стать. Давай, залазь на кровать.
– Отвали.
– Не залезешь ты, спущусь я.
– Как же ты достал! – простонал парень, принимая сидячее положение.
– Да, и одеяло свое зацепи.
– Сам возьмешь, если надо, – не разлепляя век, нащупывает край постели и взбирается на нее.
– Ну ты и говнюк, – касаюсь ногами ледяного пола и обхожу кровать. Каждый шаг, словно ногой на нож. Подбираю одеяло и, прежде чем улечься обратно, расстилаю его поверх своего. Должно сработать.
Ложусь сам и только сейчас замечаю, что Леший лежит на боку, на самом краю. Съем я его, что ли?
– Ты что как не родной?
– …
– Я серьезно, придвинься, а то свалишься нахер.
– Там матрас.
– Даже на матрас, если посреди ночи – я же обосрусь от страха.
– …
– Сюда иди, сказал.
Мое терпение тоже не бесконечно. Обхватываю парня рукой и тяну на себя. Ну, вот ты и попался. Прижимаю его к себе как можно плотнее и закидываю сверху ногу, для верности. Теперь не убежит.
– «Холод не проблема». Ты свои ноги щупал? Ты их хотя бы чувствуешь?
– Паш, что ты делаешь?
– Как что – согреваюсь. Взаимовыгодный обмен теплом.
– А если серьезно?
Если бы я сам знал. И почему обязательно нужно все обозначать словами?
– Тебе ведь известно, да, чем я раньше занимался?
Известно.
– Конечно известно: ты же виделся с мамой. Скажешь, что тебе все равно?
– Да.
– У тебя есть жена и сын.
– Поправочка: была жена и есть сын.
– Неважно. Ты не такой, как я.
– Согласен: все люди разные.
– Я не это имел в виду.
– Я знаю. Ты мне вот что скажи: стать бездомным – это такой извращенный метод самоубийства или попытка убежать от всех, включая себя?
Если бы я мог описать словами то, что чувствую. Желание согреть. Желание защитить. Желание забрать твою боль. «Желание». И это тоже. Но прежде всего – хочу всегда быть рядом.
Он так и не ответил на мой вопрос, а мне это и не нужно. Тихонько целую его в шею, чуть ниже уха. Уже успел согреться? Вздрагивает. Не ожидал? Или я такой холодный? Снова приближаюсь к его шее – съеживается.
– Тебе больше незачем наказывать себя, да и не за что.
Снова целую.
– А теперь спать.
Сколько ни умывайся, глаза все равно не откроются. Вытираю лицо и выхожу из ванной. Стоит, облокотившись о косяк. Глаза закрыты. Продолжаем спать? Взгляд против воли скользит по обнаженному торсу. За зиму кожа успела вернуть себе предопределенный природой оттенок и стала довольно светлой. Ненароком подмечаю и то, что ниже. Выходит, Леший стоит не один.
– Место встречи изменить нельзя?
– А ты какого так рано встал? У тебя же выходной, – зевая, трет глаза.
– А тебя кто разбудит?
– Ну разбудил бы и дальше спал.
– А ты бы уснул следом? Размечтался. Вали на работу.
– Дай поссать хотя бы, – довольно грубо отталкивает меня с дороги и запирается в уборной.
Ну да, «поссать».
– Как день прошел?
– Чуть палец себе не отрезал, а в остальном день как день.
– Дай посмотреть, – тянусь к руке. Отдергивает.
– Да на месте он. И вообще, мне не привыкать.
– Я тебе привыкну. Ужин я приготовил, так что тебе повезло.
– Уже в инвалиды записал.
– Такие порезы очень долго заживают. По себе знаю.
– Пойду переоденусь: провонялся пирожками.
Возвращаюсь на кухню, чтобы подогреть суп, но сначала надо допить кофе.
– Я что-то не понял, куда мой матрас делся, – заходит в комнату все еще в джинсах, но уже без свитера.
– А я его выкинул.
– Как выкинул?
– Обыкновенно. Взял и выкинул. Ты же видел, в каком он состоянии, – делаю глоток из кружки.
– И где мне прикажешь спать?
– Там же, где и вчера.
– Без обид, но твоя полуторка для двоих тесновата.
– Значит, купим новую, – большим глотком допиваю кофе, на секунду поворачиваюсь, чтобы поставить кружку в мойку. И откуда взялся этот спокойный тон? Сам себе поражаюсь. – Ты же вроде собирался…
Губ коснулось что-то теплое и мягкое. Так вот они какие, губы Лешего. Властные и настойчивые. А каким окажется его язык? Обхватываю руками шею парня. Ближе. Проникаю языком в горячий рот. А он хорош: не уступает мне в умелости. Так хорош, что хочется задушить. Вместо этого провожу ладонью вниз по спине и притягиваю к себе ту часть тела, что точно рассудит, кто из нас двоих способнее. Оба хороши: так завестись от простого поцелуя. Я сказал «простого»? С трудом прерываюсь. Но от этого только хуже, теперь меня дразнит само его дыхание. Хочется снова ощутить этот жар.
– Ты разве не голоден?
– Ты сейчас о каком голоде?
Черт, зачем я спросил?! Этот голос…
– Пошли.
Хватаю его за руку и веду в спальню, и только там позволяю себе возобновить поцелуй. Правда, теперь поцелуев уже недостаточно. Рукой нащупываю ремень на его джинсах.
– Паш.
– Да?
– Ты когда-нибудь спал с парнем?
– Нет, – застрял на этапе просмотра видео из любопытства. Чувствую, как он весь напрягся. – Повезло, что у меня есть опытный партнер.
Холод – это боль. Поднесешь ладонь слишком близко к огню – обожжешься. Однако, если сохранять безопасную дистанцию, вскоре ты почувствуешь, как кровь разносит тепло по всему телу, вот только его так быстро не согреешь. Знаешь, что нельзя, и все же медленно тянешь руку ближе к огню. Жар волной расходится по телу. Ну а рука? Руке нестерпимо больно. Но эта боль – наслаждение.
Я впервые проснулся раньше тебя. Никогда не видел тебя спящим. Много упустил. Знаешь, почему называю тебя оленем? Потому что ты рыжий. Сам не знаю, где здесь связь. Но на самом деле ты не олень. Ты – огонь, который согревает всех, кто к нему приближается. И, наверно, как и огню, тебе все равно, кому дарить свое тепло. Иначе как объяснить то, что ты пригрел меня? Но даже если так, спасибо. Ведь у тебя есть многое, а у меня – только ты.
Я не прошу, чтобы ты всегда был рядом. Просто позволь мне иногда приходить погреться. И, возможно, когда-нибудь я смогу назвать это место домом.
