No Drama

      Лисецкая Валентина Степановна. Лисецкий Игорь, значит. Что ж, проверим: ты ли это.       Молотова 45. Вроде тут. Простая двухэтажка, разве что неординарно покрашена. Видимо, жители разных подъездов не могли прийти к консенсусу в выборе цвета, а посему каждый блок решил покрасить свою часть, как ему заблагорассудится. Фиолетово-терракотово-мятный. Наверняка и бордюры у них покрашены через один, а может, даже в полосочку. Жаль, под снегом не видать. И уж конечно не обошлось без размалеванных покрышек.       Поднимаюсь на второй этаж. Надо же! – деревянные пролеты, давненько такого не видел. Перила еще крепкие – умели же делать. Ищу глазами двенадцатую квартиру. Вместо этого нахожу одну дверь с номером одиннадцать и одну без опознавательных знаков. Стало быть, вторая. Сверяюсь с часами. По телефону Валентина Степановна сказала подойти к десяти. Ровно десять – жму на звонок. Массивная, обитая черным дерматином дверь со странным щелчком отворилась. Открывшей ее женщине на вид сорок с небольшим. Средний рост, почти не тронутая возрастом фигура, каштановые волосы, завитые, скорее всего, неестественным путем и собранные на затылке, и глаза, знакомого светло-карего оттенка, а вот форма другая.       – Валентина Степановна?       – Да-да, проходите, Павел Вадимович, кажется?       – Он самый.       – Проходите в зал, присаживайтесь. Я сейчас чай принесу.       Пользуясь отсутствием хозяйки, рассматриваю комнату. Полная стенка книг. Такие коллекции были у многих еще в советское время, но не многим удалось их сохранить. В одной из ниш стенки – иконы. А что же с другой стороны? На стене – фото мужчины в кителе. Должно быть, муж. Картина над диваном – напечатанный пейзаж в багете. На столике – журналы мод и газеты. Если у этой женщины и есть сын, в этой комнате о нем ничто не говорит.       – А вот и чай.       – Спасибо.       – Павел Вадимович, по телефону вы сказали, что речь пойдет о моем сыне – Игоре. Значит, вам что-то о нем известно?       – Я не уверен, что мне известно о ВАШЕМ сыне. Я потому и хотел с вами встретиться, чтобы во всем разобраться.       – Даже не знаю, чем могу помочь вам. Я не видела Игоря уже больше полугода.       – Для начала мне нужно удостовериться, что мы говорим об одном и том же человеке. У вас наверняка должна быть фотография сына.       Валентина Степановна задумалась. Я чего-то не понимаю, или хранить дома фото близких нынче не принято? Женщина выглядела так, словно решала в уме трудную задачку.       – Одна, пожалуй, есть. Только она еще школьных времен.       – Неважно. Несите, – кажется, мой напор помог ей решиться, и она устремилась в другую комнату.       – Вот, – протягивает мне фотографию и садится. На голове – несуразный ежик, шрам на лбу отсутствует, но глаза его, нос его, губы его, без сомнения парень на фото – Леший.       – И вы не знаете, где он?       – Он уже давно живет отдельно. Переезжает с места на место.       – Вы меня, конечно, простите, может, это не мое дело, но вы же все-таки мать. Неужели вам не хотелось разыскать его, чтобы просто узнать, в порядке ли он?       – Видите ли, в последний раз, когда мы с ним встречались, у нас вышла небольшая ссора.       – А когда это было?       – Точную дату не вспомню. Числах в двадцатых апреля.       – Его друг сказал, что последний раз говорил с ним в конце апреля. Его ограбили, и он сказал, что поедет к вам.       – Ну да, он заявился ночью весь побитый, и они с отцом повздорили.       – Ночевать он не остался?       – Муж бы не позволил.       – То есть в ту же ночь он ушел из дома, и вы о нем больше ничего не слышали?       – Мы подумали, он пошел к кому-то из знакомых.       – Не понимаю, – что-то с этой семьей точно не так. Вышвырнуть избитого парня, своего ребенка, ночью на улицу. – Не понимаю, почему даже спустя полгода вы не попытались найти его. Я не говорю о розыске. Речь о банальном обзвоне друзей.       – Его друзья – люди своеобразные, и мы их номеров не держим.       Своеобразные. Вот как вы это называете. Вот, значит, где собака зарыта.       – Если не секрет, то в чем была причина ссоры? Уж наверное это было что-то весомое.       Валентина Степановна отвела взгляд, а потом зачем-то покосилась в сторону двери.       – Мы с мужем не одобряем стиль жизни, выбранный Игорем. Его род деятельности…       – Вам было о нем известно?       – Мы узнали незадолго до его прихода. Кто-то скинул мужу личную переписку Игоря. Он был в бешенстве и после той ночи запретил мне общаться с сыном.       Запретил? Это как? Не на привязи же он ее держал.       – Поэтому я попросила вас прийти к десяти, пока его нет.       – Вы могли бы втайне от него…       – Если бы он раскаялся, – почти вскрикнула она. – Если бы только он раскаялся, мы бы все простили. Но он ведь такой упертый, – женщина шмыгнула носом, будто готовясь заплакать, но волю слезам так и не дала. Может, кого-то эта сцена и могла растрогать, но только не меня, не сейчас уж точно.       – Разве вам не хочется знать, как он живет, все ли у него нормально?       – Раз вы здесь, Павел Вадимович, значит, Игорь жив и, надеюсь, здоров.       – Физически – да, здоров. Но у него проблемы с памятью. Боюсь, что сейчас он вас не вспомнит, – я надеялся застать в глазах женщины испуг или тревогу, а увидел лишь тупое онемение.       – Может, оно и к лучшему.       – В таком случае я задам последний вопрос и уйду. Если Игорь – вспомнит он все или нет – захочет с вами встретиться, вы согласитесь?       – Для меня достаточно знать, что он жив, а большего мне и не надо.       Наконец я увидел в ее глазах что-то похожее на материнские слезы, которые явно задержались в пути.       – До свидания, Валентина Степановна, теперь уж вряд ли возможного.       – До свидания, Павел.       Еще до прихода сюда я подумывал попросить у найденных родственников фотоальбом. Возможно, это помогло бы Лешему вернуть утраченные воспоминания. Однако одна фотография делу не поможет. Кто знает, быть может, когда-то они все-таки захотят вспомнить, что у них есть сын.       Обитая черным дерматином дверь закрылась за моей спиной, издав все тот же щелчок. Точно – внутри-то она стальная.       Наивно было полагать, что визит этот поможет расставить все точки над «i». Наоборот – вопросов теперь еще больше, чем было. Что случилось с Игорем после того, как он покинул родителей? Вряд ли травмы, полученные при ограблении, могли стать причиной амнезии, ведь после этого он все еще при своей памяти наведался к предкам. Или все-таки могли? Надо бы проконсультироваться у врача. Зато уже сейчас можно приступить к восстановлению документов, а значит, мне предстоит очередной нелегкий разговор.       Вечер наступил быстрее, чем мне хотелось бы. Весь день я ломал голову над тем, как лучше преподнести Лешему полученную мной информацию. Стоит ли рассказывать все, или достаточно будет дать ему адреса и имена, и пусть узнает все из первых уст? Как бы мне ни хотелось скрыть от него часть истории, это было невозможно. Нельзя сказать ему, что я нашел его родителей, не объяснив, почему они его не искали. Нельзя сказать, как он предположительно получил травмы и оказался на улице, не вдаваясь в детали его прошлой жизни. Сегодня я впервые пожалел, что взялся за все это.       Как бы то ни было, Леший вернулся с работы, а я так ни к чему и не пришел. Великодушно дав ему время перекусить и отдохнуть – глупые отговорки, – я тем самым лишь отсрочил собственные муки и теперь сидел как на иголках, подгадывая удачный момент. И вот, как последний долбоеб, я решил зайти издалека.       – Как на работе? Оформлять думают?       – Пока молчат, но у нас собрался уходить помощник повара, и мне предложили попробовать. А для этого…       – Нужна медкнижка.       – Да.       – А ты хорошо подумал? Ну, знаешь, готовишь ты с переменным успехом.       – Лучше уж травить людей, чем весь день с ними общаться. К тому же я сказал «помощник повара» – не повар. Мне и нужно будет только мыть да резать, а это у меня неплохо получается.       – Знаешь, я нашел твоих родителей.       Вот так просто взял и сказал. Теперь не продолжить невозможно. Однако, как и прежде, ни радости, ни каких-либо других эмоций на лице парня я не увидел. Может, он мне не поверил? Взгляд, прикованный к пустой чашке из-под кофе в руке, никуда не сдвинулся.       – Ты просто не можешь отступиться, да? – устало проговорил парень. – Хотя чего еще ждать от такого оленя.       – Разве тебе не хочется узнать, кто ты?       – Я и так знаю, кто я. Я – Леший.       – Нет, ты – Игорь Лисецкий.       В глазах парня что-то вспыхнуло, но прежде чем я успел понять что, он поднялся с кресла и зашагал в направлении кухни. Я – за ним.       – Тебе не удастся сбежать от меня в моем же доме.       – Я помню, чей это дом. Нет нужды постоянно напоминать об этом, – Леший уже успел сполоснуть кружку и поставить сушиться.       – Я не это имел в виду, – да что с ним такое?! Его логика походит на женскую. – Я про то, что ты постоянно бежишь от проблем, – да и моя не лучше. – Разве тебе не интересно, кто твои родители и как они выглядят? Разве ты не хочешь вспомнить? – ощущение дежавю. Что-то подобное я уже говорил сегодня. Что, черт возьми, не так с этой семейкой?!       – Дело в том, Паша, что я знаю, кто мои родители и как они выглядят. И вряд ли когда-нибудь забуду. Пытался – не вышло. Жизнь не мыльная опера: человек не может в самый удобный момент потерять память, а потом, вопреки всему, найти свое счастье прямо под занавес. Жаль тебя огорчать, но так не бывает.       Значит, он все помнит. Не вспомнил, а никогда и не забывал.       – Пожалуй, я воспользуюсь твоим замешательством и, пока ты думаешь, правильно ли все понял, покину ТВОЙ уютный дом. Спасибо за гостеприимство, и прости, что обманул.       Дверь захлопнулась. Нелегкий разговор закончен, но легче мне от этого не стало.