Passerine

– И это все? Уилбур, нахмурив брови, оторвал взгляд от своего инструмента. – Что ты имеешь в виду? - спросил он, убирая скрипку с подбородка и глядя на женщину, сидящую напротив него, ее тяжелые юбки развевались вокруг нее лазурным приливом. Она не встретила его растерянного взгляда. Ее внимание было полностью сосредоточено на мольберте перед ней, слегка отвернутом от него, так что все, что он мог видеть, были случайные цветные пятна. Краска окрашивала ее руки, волосы и кожу: темно-синие, нежно-голубые и темно-карие глаза, которые он унаследовал от нее. Мать несколько секунд молча рассматривала свое полотно, прежде чем нежно погладить его кистью. – Ты вдруг перестал играть, - рассеянно пробормотала она. - Я думала, песня закончена. – Это не так, - сказал Уилбур. - Так же, как и твоя картина. Она послала ему печальную улыбку. – Когда ты успел стать таким дерзким? – Когда ты не смотрела, полагаю, - он обвиняюще указал на нее смычком своей скрипки. – И я остановился только потому, что ты прервала меня. – Да я бы ни за что на свете, - она заправила выбившуюся прядь волос за ухо, оставив при этом золотую полоску краски на щеке, прежде чем вернуться к своей картине. – Ты помнишь правила Башни Искусств, не так ли, мой мальчик? Уилбур ласково закатил глаза. «Башня Искусств» была идеей его матери, и ее первой ошибкой было позволить десятилетнему Уилбуру назвать ее так. Это была восточная башня замка, и она предназначалась только для них двоих. Место, где Уилбур мог играть так громко и так плохо, как ему хотелось, и где мама могла случайно пролить банки с краской, не испортив какой-нибудь случайный бесценный артефакт. Место, где на стенах вместо утренних звезд и мечей висели струнные инструменты, а вместо доспехов стояли потертые мольберты. Это была башня. И она была полна искусства. Таким образом, следуя логике молодого Уилбура – Башня Искусств. Старший Уилбур выбрал бы что-нибудь более изысканное. Он назвал бы его в честь массивных арочных окон, которые пропускали мягкий утренний свет, или нарциссов, которые росли на подоконниках, или белых кружевных занавесок, танцующих на ветру, как вуаль невесты, сделанная из воздуха. Но это будет Башня Искусств, отныне и навсегда. Томми никогда бы не позволил ему пережить это. – Я не слышу никакой музыки, - промурлыкала мама. Уилбур нежно вздохнул и снова поднес скрипку к подбородку. – Все для тебя, мама. В уголках ее глаз появились морщинки, когда она одарила его ослепительной улыбкой. – Если ты закончишь свою песню, - сказала она, - я позволю тебе взглянуть на холст. – Это подкуп. Ты подкупаешь собственного сына. Твоего собственного милого мальчика! Она со смехом откинула голову назад, каштановые и седые локоны рассыпались по ее плечам. – Сыграй для меня, моя куколка! - хихикнула она. Она пошевелила пальцами, которые не держали кисть, будто приближая театральный бинокль. – Сыграй! Уилбур покачал головой и поднял глаза к небу. – Хорошо, - вздохнул он. - Тогда с самого начала. Он наложил смычок на струны и снова заиграл.

***

Тень упала на Техно, когда хихиканье прервало звуки леса, загоняя птиц обратно в их гнезда. Не открывая глаз, Техно пробормотал: – Я знаю, что это ты. Еще один смешок, на этот раз тише, как будто она пыталась проглотить свое детское ликование. – Папа хочет, чтобы ты вернулся домой, - весело сказала она. – У тебя большие неприятности. – Конечно, - саркастически протянул Техно, – и ты не маленький ребенок. – Эй, это грубо! Папа сказал, что тебе больше нельзя грубить мне! Он почувствовал, как что-то коснулось его ребер, что могло быть пинком или легким ветерком. Он улыбнулся про себя, когда, наконец, приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на свою младшую сестру. Она надулась, скрестила руки на груди и нахмурила брови, как будто когда-нибудь могла внушить ему ужас. Она пугала его так же сильно, как шмель, сонно парящий над головой, так близко, что он мог протянуть руку и поймать его между сложенными ладонями. Но вместо этого он остался на месте, сложив руки под головой, трава под ним была мягкой, как подстилка из сена. – Но папа действительно хочет, чтобы ты был дома, - повторила она, даже когда опустилась на землю рядом с ним и положила свою маленькую головку ему на грудь. Ее две косы, как розовые змеи, обвились вокруг его торса. Техно выровнял дыхание, чтобы она могла спокойно лежать, как будто она была диким зверьком, которого можно спугнуть одним неверным движением. Но хотя в ней и было что-то от дикой природы, он не сомневался, что она бесстрашна. Ей было шесть лет, и она уже знала, что, когда-нибудь она будет править миром, и он будет самым гордым старшим братом на свете. – Техно? - задумчиво спросила она после минуты уютного молчания (между ними редко было другое молчание; в семье шумных, любящих родителей и более громких, более раздражающих братьев и сестер ему и его младшей сестре иногда удавалось выкроить для себя пространство, где им не нужно было кричать, чтобы быть услышанными). Она смотрела на листву над ними, ее лицо было усеяно солнечными лучами, которые упрямо пробивались сквозь листву, не желая, чтобы их путь к земле был прерван чем-то меньшим, чем звездным спутником. – Ты когда-нибудь чувствовал, - запинаясь, начала она, – что твой дух слишком велик для твоего собственного тела? – Нет, - ответил Техно после серьезного размышления. – Моему духу нравится там, где все и так в порядке. Она перевернулась, чтобы посмотреть на него своими пронзительными голубыми глазами, выглядя раздраженной. Как будто Техно провалил какой-то тест, о котором он даже не подозревал. – Ну, иногда мне так кажется, - властно заявила она. – Как ты можешь знать? Ты такая маленькая, что, конечно, твой дух захочет вырваться оттуда. Ты его душишь. – Я тоже иногда чувствую себя лягушкой, - продолжила она тем бессмысленным тоном, каким маленькие дети часто перескакивают с самых тяжелых предметов на самые легкие без предупреждения или длительных раздумий. Техно не хватало такой власти – власти просто не обращать внимания. – Мы с мамой вчера ходили в деревню, шел дождь, и нам пришлось остановиться под деревом, чтобы не промокнуть, и я нашла трех лягушек, бегущих под дождем! Целых трех, Техно! Ты когда-нибудь видел сразу трех лягушек? – Никогда, - легко соврал Техно. – По-моему, это самое редкое явление в мире. Такая же редкость, как четырехкратная радуга. Я думаю, что боги, возможно, посылают тебе знак. – А лягушки, - продолжала она, казалось, не обращая внимания на ответ Техно, – они просто прыгали из одной лужи в другую. Плюх, плюх, плюх. Но я не думаю, что им понравились какие-либо лужи, потому что они не оставались в одной из них слишком долго. Плюх, плюх, вперед к следующему приключению! – Приключение, да? - Техно задумался. – Значит, это то, чего хочет твой дух? Чтобы вырваться на большое приключение? – Я не знаю, что мой дух хочет сделать, когда он выйдет. «Когда», - отметил Техно. Не «если». То, что она хотела, она получала, и Техно почти всегда был инструментом для этого. – Но, - добавила она, поднимаясь на ноги, – прямо сейчас, думаю, мне не хотелось бы, чтобы папа ругал меня. Так что, пойдем домой. И она улыбнулась той улыбкой, которая была в семье Техно и, казалось, считала его единственным исключением. Это была улыбка, подумал Техно, за которую будут воевать. Это была улыбка, которая могла бы сжечь весь этот чертов лес дотла. Боги взяли все хорошее, что они когда-либо создали, и вшили это в уголки этой улыбки. Техно не мог не улыбнуться в ответ, более грубый по краям и сделанный из более злого материала. Он поднялся на ноги и протянул руку сестре. Она вложила свою крошечную ладошку в его. Это была самая драгоценная вещь, которую он когда-либо держал в руках. – Пойдем домой, - повторил он.

***

Филза прокатил яблоко между ладонями, на мгновение почувствовав его вес в своих руках, прежде чем бросить его в корзину у своих ног. Он уже был завален рубиново-красными плодами, рассыпавшимися по траве внизу. Он отступил назад и глубоко вдохнул. Аромат яблоневых цветов, весны и жизни заполз в его легкие и поселился там, как животное в спячке. Он чувствовал сладость на языке. Он чувствовал, как ветер касается его кожи. Яблоневый сад был готов к сбору урожая, и в мире все было в порядке. – Папа! Филза повернулся, чтобы посмотреть, как его сын пробирается между деревьями. Он не мог сдержать смеха, который вырвался из него при виде рук его младшего сына, доверху нагруженных яблоками, которые падали на землю с каждым его взволнованным шагом. К тому времени, когда он добрался до Фила, у него осталась только горстка, остальные оставляли красный след через сад. Но он ухмылялся так, словно совершил что-то великое. – Лучший посыльный во всем королевстве! - гордо сказал Томми. – Я все еще жду повышения, чтобы возглавить как Сборщик яблок. Филза ласково взъерошил его волосы. «Он стал таким высоким», - подумал Фил, когда золотые пряди скользнули между его пальцами, как бегущая вода. – Ты должен победить других конкурентов, чтобы получить этот титул, Томми. Нельзя, чтобы люди думали, что я обращаюсь с тобой по-особому. – И это правильно – относиться по-особому к своему особенному мальчику! - заявил Томми, выкатывая яблоки в траву у своих ног. – Это и значит поблажка. – Нет, это значит быть хорошим отцом. Улыбка Фила дрогнула, на мгновение. Но Томми все равно поймал ее. – Эй, - сказал он более мягким голосом, чем заслуживал Филза. – Что-то не так? – Нет, - ответил Фил, чувствуя, как в груди, там, где раньше билось его сердце, образуются трещины. Он глубоко вздохнул, позволяя вкусу пыльцы задержаться на языке, прежде чем проглотить горечь. – Все в порядке. И в этом вся проблема, не так ли? Томми уставился на него мягкими голубыми глазами. Кто-то однажды сказал Филзе, что дети – всего лишь отражение своих родителей, но он знал, что это не может быть правдой. Потому что каждый раз, когда он смотрел в зеркало, он видел только худшее в себе: все места, которые он покинул, всех людей, которых он убил, всех сыновей, которых он оставил сиротами. Но когда он смотрел на Томми, все, что он видел, было доказательством того, что вселенная все еще обладает способностью к добру. Томми действительно стал намного выше. Со временем он вырастет еще выше, чем Филза. Если бы только он не умер раньше, чем смог. Филза знал, что есть много вещей, которые Томми теперь никогда не сможет сделать. Даже представить его стоящим перед Филзой под колеблющимися тенями яблонь их королевства было невозможно. Брови Томми в замешательстве сошлись на переносице, когда молчание между ними затянулось. Филза знал, что он только продлевает неизбежное. «Просто позволь мне остаться в этой лжи», - умолял он, – еще на секунду». Прошла минута. Две минуты. Томми переступил с ноги на ногу. – Папа?... - прошептал он. Филза вздохнул и тихим, надломленным голосом сказал: – Это все не по-настоящему, не так ли? Томми тупо уставился на него. А потом он начал улыбаться.

***

– Следуй за хлебными крошками, - сказала его младшая сестра. – Папа всегда так говорит. Тропинка была хорошо протоптана и прорезала самую густую часть леса. Деревья стояли так близко друг к другу, что солнечный свет больше не мог проникать сквозь них, оставляя их вдвоем, идущих в полумраке без проводника, кроме их держащихся рук и воспоминаний о словах, которые пробормотал их отец. «Следуйте за хлебными крошками». Мелочи будут теми, которые удержат их на правильном пути: кривое дерево, низко висящая ветка со всеми листьями, сорванными проходящими руками, куча камней на обочине дороги – над которой молодой Техно провел три скучных минуты, складывая вместе – теперь покрытая мхом и опасно накренившаяся в сторону, но все еще стоящая. Следуя за хлебными крошками по холодному, темному лесу с рукой его младшей сестры, обхватившей его пальцы. Это был маршрут, который они знали наизусть, и история, которую они пережили сотни раз раньше. – Следуй за хлебными крошками, - повторила его сестра, крепче сжимая руку Техно, – и ты никогда не заблудишься. А затем, медленно, она начала тянуть его в сторону, направляясь прямо к ежевике. Техно вытащил ее обратно на дорогу, маленькие ножки неохотно скользили по грязи. – Папа также говорит, чтобы ты не сходила с тропинки, - сурово напомнил он ей, глядя на темные деревья, стоящие по обе стороны от них, как безмолвные часовые. Путь был безопасен. Тропинка приведет их домой. Все остальное – опасная авантюра. Хотя он хорошо знал этот лес, но казалось, что он совсем не представлял о его глубинах, и только боги видели, какие монстры таились за кустами, поджидая бродячих незнакомцев. – Держись подальше от темноты- – Или Паук доберется до тебя, - закончила она, и ее голос был мертвым и тусклым. Сердце Техно екнуло. Он привык к тому, что она перескакивает с одной эмоции на другую, но это было что-то другое. Что-то, что совсем не было ею. – С тобой все в порядке? - обеспокоенно спросил он. – Да, - прошептала она в ответ, как будто была невидимая угроза, которую она старалась не испугать. – Просто устала. – Хочешь, я понесу тебя на спине? – Нет, - она глубоко вздохнула. - Нам всегда приходится идти бок о бок. Вот как это произошло. Замешательство и паника боролись внутри него. – Что произошло? Она внезапно остановилась, потянув Техно за собой. Она смотрела прямо, устремив взгляд на горизонт, которого не было видно. Была только темнота и тяжесть ее маленькой руки, медленно холодеющей в его руке. – Техно, - сказала она медленно, тихо, слишком непохожая на ту блестящую девчушку, которая говорила о душах, приключениях и лягушках под дождем всего несколько часов, дней, лет, тысячелетий назад. – Техно, - твердо повторила она, повернувшись к нему с широко раскрытыми, полными страха глазами. – Техно, как меня зовут? Техно открыл рот, чтобы ответить, но тишина была его единственным ответом.

***

– Ты снова остановился. Уилбур медленно опустил смычок, оглядывая башню с растущим чувством беспокойства. Он не помнил, как выучил песню, которую играл для своей матери. Неужели он сам это написал? Была ли это баллада какого-то давно умершего композитора? Все еще думая о незнакомой мелодии, Уилбур молча подошел к столику в углу, где стоял открытый футляр для его скрипки с шелковой подкладкой. Он осторожно положил инструмент внутрь и захлопнул футляр. На мгновение его пальцы задержались на золотых застежках. «Я даже не играю на скрипке». Он повернулся к матери, которая продолжала рисовать, как ни в чем не бывало, потерявшись в своих красках. – Мама? - позвал Уилбур. – Мама? Она помолчала, затем жестом подозвала его. – Иди посмотри на это, Уил. Уилбур подошел к ней, остановился прямо за ее спиной и, положив руки ей на плечи, наклонился, чтобы посмотреть на ее работу. В коридоре внизу висела картина, под которой Уилбур проходил по меньшей мере дюжину раз в день: это был официальный семейный портрет, сделанный их придворным художником, когда Томми был совсем маленьким и крепко спал все время. Уилбур всегда его ненавидел. Они все выглядели в нем такими чопорными и серьезными, и Уилбур до сих пор помнил ужасные булавки и иголки, которые он приобрел, сидя на полу часами подряд. И его мать в ответ сделала его красивым. Она использовала более яркие цвета, более мягкие, превращая темные, мрачные оттенки во что-то более живое. Все было таким же, и все же все было по-другому. На простом троне по-прежнему сидела сама мать, но в ее заколотых волосах было больше седины. Позади нее, положив руку ей на плечо, стоял отец. Его голубые глаза светились гордостью, и единственные признаки его возраста были в морщинках от смеха, образующихся на висках, когда он улыбнулся Уилбуру с холста. И тут, неизбежно привлекая к себе все внимание, появился Томми, прислонившийся к ручке кресла матери. Он тоже был старше, с более длинными волосами, вьющимися над ушами и плечами. Но следы его детства остались в волчьей ухмылке и дерзком изгибе брови. Прежде чем Уилбур успел одуматься, он протянул руку и провел пальцами по нарисованным линиям лица брата. К счастью, краска уже высохла, и Уилбур мог свободно проследить за нежными завитками волос Томми. Затем рука Уилбура медленно опустилась на пол, где он сидел на оригинальной картине. Он задавался вопросом, как мать сделала его красивым, если это вообще возможно. Он задавался вопросом, как годы оставили на нем свой след. Но вместо краски там, где должен был быть Уилбур, были только карандашные пометки. Смутные очертания человека. Набросок. Он посмотрел на свою мать, и она повернулась в кресле, чтобы посмотреть на него с грустной улыбкой. – Ты еще не закончил, - прошептала она, поднимая руку, чтобы обхватить его щеку и нежно вытереть единственную слезу, которая сбежала без его внимания. – Я все испортил, - всхлипнул он. – Мне очень жаль… – Нет, дорогой, я совсем не это имела в виду. Она встала со своего места и обняла Уилбура. Ему пришлось наклонить голову, чтобы уткнуться лицом в ее плечо, дрожа от горя, которое он не мог назвать. Мать обнимала его, словно он снова был ребенком, ищущим утешения в ночных кошмарах. – Ты ничего не испортил. Ты – величайший подарок в моей жизни, Уилбур. Но я не хочу, чтобы ты был здесь. Он отстранился с заплаканными щеками, не в силах вдохнуть достаточно воздуха в свои тяжелые легкие. – Здесь? – спросил он. – Где это здесь? – Башня Искусств, - просто ответила она. - И везде. И нигде. И Уилбур вспомнил.

***

– Я бывал здесь раньше, - сказал Филза. – Мы были здесь – все мы. Все попались в его сети. Томми издал неопределенный звук, махнув рукой в воздухе. – Более или менее, - он рассеянно пошевелил пальцами, размышляя. – Это похоже на… Ну, будто мы все в его пьесе, не так ли? Вот что он сказал. Если это так, то это место – закулисье, где все ждут, прежде чем поднимется занавес, или после того, как их роль будет исполнена, - Он посмотрел на Филзу. – Или когда они ждут своей очереди. – Мы все спим, - пробормотала Фил, повторяя слова Зеленого Бога. – Он усыпляет нас, пока пишет следующий рассказ, и дает нам хорошие вещи, чтобы успокоить нас. Как детей. Он посмотрел на Томми, наблюдая, как меняется выражение лица его сына. Филза сидел, прислонившись к стволу яблони, голова Томми лежала у него на коленях, и яблоневые цветы лениво падали в туманном воздухе. При любых других обстоятельствах это был бы идеальный день. Как бы то ни было, все, что мог видеть Фил – это призрачная кровь на его руках с тех пор, как он в последний раз держал Томми так близко, и растущее чувство тревоги с каждой секундой. Еще одна секунда, когда Зеленый Бог разрывал реальный мир на части. Еще секунда на другую историю перерождения, трагедии и неведения. Еще секунда, и он не знал, где находятся Техно и Уилбур, в безопасности ли они, живы ли, помнят ли еще, кто они, и кто он, и что им еще предстоит сделать. – Ты тоже на самом деле не ты, - сказал Филза, не столько вопросом, сколько жалобой на то, что он был прав. Он нерешительно провел пальцами по волосам Томми и почувствовал, как его сердце оборвалось, когда Томми не отстранился. – Ты тот, кем я хочу тебя видеть. – Я тот, кем ты хочешь, чтобы я был, - поправил Томми. – Разве это делает что-то из этого менее реальным? Значит ли это, что я на самом деле не здесь, не пытаюсь заставить тебя проснуться и пойти спасать моих тупых братьев? Значит ли это, что я действительно исчез, даже не как призрак и не воспоминание? - он пожал плечами. – Кто знает? Ты должен быть здесь взрослым. Ты мне скажи. – У взрослых нет ответов на все вопросы, Томми, - вздохнул Фил. – Как бы мне этого ни хотелось. – Тогда ответь мне вот на что, - сказал Томми, протягивая руку, чтобы провести рукой по обсидиановым перьям крыла, которым Филза закрывал глаза от солнечного света, – как, черт возьми, ты это спрятал? Трудно представить, что я просто не заметил, как ты ходишь с двумя огромными гребаными крыльями, торчащими из твоей спины. – Я бог, Томми, - медленно произнес Фил. – Я могу скрыть все, что угодно. Голубые глаза Томми скользнули по Филу. – Не все. Не дожидаясь ответа, Томми сел и положил обе руки на плечи Фила, выражение его лица было смертельно серьезным. «Я никогда не знал его с этой стороны, - подумал Фил. – И никогда не буду». – Послушай, - начал Томми, как будто Филза уже не цеплялся за каждое его слово, запоминая каждый слог и интонацию. – Я знаю, что ты уже все понял. Ты знаешь, почему Дрим так боится тебя. И по той же причине ты единственный человек, который может вырваться отсюда. – Если я могу, - сказал Филза, - почему я никогда не делал этого раньше? Мы были в этом цикле целую вечность. – Ты близко подошел, - ответил Томми. – Так близко, несколько раз. Но либо Дрим всегда заканчивал переписывать раньше, чем ты бы успел, либо… - Томми помолчал всего секунду, прежде чем продолжить более решительно: – Или ты просто не хотел уходить. Филза открыл рот, чтобы сказать, что он никогда этого не сделает. Он никогда не стал бы подвергать опасности целую вселенную только ради того, чтобы насладиться какой-то ложью, какой бы прекрасной она ни была. Но потом он понял, что уже сделал это. Проглотив горький привкус на языке, Фил прошептал: – Я хочу остаться, Томми. Томми моргнул, его лицо исказилось от гнева и разочарования. А затем, ясность, когда первые слезы Филзы начали капать, теплый как тихий летний дождь. Он никогда ничего не мог скрыть от Томми. – Но теперь ты этого не сделаешь, - закончил Томми, и что-то похожее на гордость мелькнуло в его глазах. – Но я не останусь, - подтвердил Филза, обхватывая запястья Томми и держась изо всех сил. – Я должен покончить с этим, Томми. Я не могу заставить всех пройти через это снова. Я не могу снова заставить Уилбура и Техно пройти через это. Томми торжествующе ухмыльнулся. – Вот это мой отец. – Вот это мой Томми. С этими словами Фил осторожно убрал руки Томми с плеч и встал, стряхивая яблоневые цветы с одежды. Они упали на траву, обмякшие и уже гниющие, несмотря на свою красоту. Томми встал, и какое-то мгновение они стояли там вместе, просто сын и отец, глядя на свой сад и вспоминая мирные дни, когда Томми было четыре года, когда он сидел на плечах Уилбура, а их мать рисовала, а Филза подбрасывал цветы в воздух, просто чтобы услышать смех своей семьи. – Тебя называют Ангелом Смерти, - начал Томми, и Филза понял, что конец близок. - Но это еще не все, чем ты являешься. Что ты за бог, Филза? Слова были Томми, но голос – другой. Это был шепот тысячи разных Томми из тысячи разных вселенных. Это был крик тех, кто был сыновьями Филзы, и тех, кто никогда ими не был. Это был боевой клич солдат и воров, изгнанных и мертвых, потерянных и возвращающихся. Это было требование всех мальчиков, которых Филза подвел. – Разве твои крылья – не напоминание о том, кто ты есть? Ты и сорокопут, и хищная птица. Филза повернулся, чтобы посмотреть на Томми, но он не смотрел на него – или, точнее, он смотрел на всего Томми, на краткие образы всех Томми, которые приходили раньше. Вот высокий мужчина в золотой лавровой короне. Вот мальчик со сломанным компасом на шее. Вот пернатое существо с большими голубыми глазами. Вот обветренный воин с аллиумами, засунутыми в карманы его испорченного пальто. – Тебя называют Богом смерти, - в один голос произнес каждый Томми, и они ближе к истине, чем думают. – В конце концов, разве смерть не является просто заключительным актом освобождения? Скажи мне, что ты смотришь в каждое открытое окно и хочешь просто улететь. Скажи мне, чего больше всего боится Паук и его безграничная власть. Скажи мне, кто ты такой. – Я бог свободы, - ответил Филза. – И я улетаю отсюда к чертовой матери. – Чертовски верно, - ухмыльнулся Томми, все еще сияя. По-прежнему, как всегда. – Так лети. Филза расправил крылья, целясь в небо. Он был богом свободы, и он улетал отсюда к чертовой матери. Но более того, он был отцом. Поэтому, несмотря на мир, ожидающий его за сапфировым небом, он повернулся, чтобы в последний раз взглянуть на своего сына. Его золотой мальчик с золотой улыбкой. И он обнял его. Это была простая, спокойная вещь, которую родители делали для своих детей с тех пор, как была создана сама концепция родительства. И все же для Фила это было откровением. Каждая версия Томми обнимала его в ответ. – Жаль, что у нас не было больше времени, - прошептал Филза, его слезы текли по его щекам, такие теплые, что могли обжечь до костей. – Жаль, что я не видел, как ты рос. Жаль, что я не любил тебя так, как ты того заслуживаешь. Жаль, что я не мог все это сделать для тебя. Я желаю тебе всего самого лучшего, мой мальчик. – Я знаю, - и это был просто голос Томми. Томми, в единственном числе. Именно этот Томми. – Мне лучше не видеть тебя, Уила или Техно снова в течение долгого, долгого времени, - добавил он, что, как знал Филза, означало «Я буду любить вас. Без необходимости или крайнего срока, я буду любить вас». Филза ответил: – Мы никуда не спешим, - что означало: «Мы тоже тебя любим». Когда Фил отпустил его, Томми исчез. Он был один. И небо ждало далеко над ним.

***

Мать наклонила голову в сторону отдаленного звука, который Уилбур не мог расслышать. – У нас мало времени, - твердо проговорила она, ее руки трепетали, как запачканные краской мотыльки, подожженные. – Он почти закончил. И тогда нам придется делать это снова и снова. Но Уилбур все еще не мог прийти в себя, его мозг прокручивал тысячу мыслей в секунду и не понимал ни одной из них. – Я был ... Мы сражались… – Вечно вы сражаетесь, - сказала мама с легкой улыбкой, но глаза ее были печальны. – Теперь глубоко дыши, Уил. Расскажи мне, что ты знаешь. – Я был в городе на севере, - пробормотал Уилбур, чувствуя во рту привкус пепла и тающего снега. – Возле церкви. С разбитыми окнами. – Да, был. – Я не играю на скрипке. – Нет, не играешь. Уилбур взглянул на картину своей матери, с мягкими красками и старыми линиями. – А Томми никогда не доживет до пятнадцати. – Нет, - ответила мать, и в ее глазах блеснули сожаление и печаль — две беспокойные тени Уилбура, – он не доживет. – И ты тоже мертва, - продолжил Уилбур, свободно падая в бездну, – не так ли? – Да, это так. Он провел дрожащими руками по волосам, вцепившись в пригоршню каштановых прядей и чуть не вырвав их от ужаса. Это был страх, который он хорошо знал. Он никогда по-настоящему не покидал его с той ночи, когда он обнаружил, что ее нет. Он был слишком болен, чтобы присутствовать на ее похоронах после этого, проводя лихорадочные дни в бессознательном состоянии. Когда он, наконец, достаточно успокоился, чтобы встать с постели, они уже похоронили ее, и он снова видел ее только на нарисованных портретах, которые не совсем отражали яркость ее улыбки, и посреди ночи, когда в каждом коридоре замка жил ее призрак. Но теперь она была здесь, стояла перед ним, старше, чем была, когда он потерял ее, и все еще моложе, чем она того заслуживала. Она заслужила десятилетий. Она заслуживала бесконечности. И Томми тоже. – Я хочу остаться здесь, с тобой, - пролепетал Уилбур, все еще как ребенок. Всегда с ней потерянный ребенок. – Потому что я скучаю по тебе. Потому что ты была единственным человеком, которому мне нечего было доказывать. Потому что ты можешь все исправить. Ты можешь починить то, что я сломал. Разве ты не можешь? Она посмотрела на него. Он знал ее ответ. – Ты мог бы остаться, - ласково сказала она. – Я не буду винить тебя за это. Он знал, что она говорит серьезно, так почему же боль в груди только усилилась? В башню ворвался легкий ветерок. Уилбур вдохнул аромат свежих яблок. Это было так реально. Так реально. Но потом он снова посмотрел на картину, уставившись на свою незавершенную версию. На своего отца, который постарел, когда не мог так выглядеть. На Томми, старше, чем он когда-либо был на самом деле. На его мать, которая подарила ему свои руки художника. – Ты простишь меня, - спросил Уилбур хриплым и тихим голосом, – если я все еще хочу жить без тебя? В ответ она мягко притянула его к себе и нежно поцеловала в лоб. – Я любила тебя еще до того, как встретила, - прошептала она, прижимаясь к его коже. – И после этого я полюбила тебя еще больше. Мне жаль, что я ушла слишком рано и оставила слишком много, - она отстранилась, ее глаза заблестели, а руки потеплели на обеих щеках Уилбура. – Но посмотри на себя. Посмотри, как ты вырос. Посмотри, как далеко тебе еще предстоит пройти. – Ты пойдешь со мной? - спросил он, прижимаясь лицом к ее испачканной краской ладони. – Ты можешь соврать. Соври и скажи, что пойдешь со мной. – Я всегда с тобой, Уил, - сказала она, неуверенно улыбаясь. – Я в каждой ноте, которую ты играешь, и в каждой песне, которую ты поешь. Я сражаюсь в каждой твоей битве и чувствую каждую твою боль. И я чувствую твою радость, и твое сострадание, и твое сожаление, и твою храбрость. Что бы ты ни делал, Уил, я с тобой. – И… - он судорожно сглотнул. – И Томми тоже? – Ты и твой брат, - ответила она, - связаны чем-то более сильным, чем судьба, и более сильным, чем смерть, - она опустила руки и отступила назад. Расстояние между ними было пропастью. – Один ушел, но не навсегда. Один исчез, но не другой. Уилбур шумно вздохнул и расправил плечи. Он не был готов. Но у него не было другого выбора. Он бросил на мать последний долгий взгляд. Все, что он все еще хотел сказать, он сказал вместе с этим. Все слова «я люблю тебя», адресованные призракам в коридоре, и все слова «мне хотелось бы, чтобы ты была здесь» кричали в тишине его собственной головы. Он больше никогда ее не увидит. Он никогда больше не увидит Томми. Это были истины, с которыми ему придется научиться жить. Все это горе, любовь, надежда и страх в одном слове. – Прощай, - прошептал Уилбур. Он закрыл глаза и отвернулся, не желая смотреть на то, что он оставит позади. Его идеальная мать и ее идеальная картина того, что могло бы быть. Она могла бы попрощаться в ответ. Но ветер свистел в ушах Уилбура, когда он бросился бежать, заглушая все остальное. Когда он снова открыл глаза, перед ним было арочное окно, выходящее в бесконечное небо. Он прыгнул. И отец поймал его. Уилбур ухмыльнулся, глядя на крылатую фигуру над ним, когда они пролетали мимо клубящихся облаков. – Всегда приходится появляться в последнюю минуту, не так ли? Отец посмотрел на него сверху вниз, крепче сжимая руку Уилбура, обсидиановые крылья рассекали воздух настойчивыми гулкими ударами. – С тобой все хорошо? - это было первое, что он сказал. Он говорил так, словно задыхался от собственной душевной боли. В кои-то веки Уилбур обнаружил, что он такой же, как его отец. Уилбур закрыл глаза от пронизывающего ветра, позволяя ему высушить слезы. – Нет, - признался он, – но я буду. - Уилбур оглядел открытое небо, не видя ничего, кроме голубого и белого, вплоть до далекого горизонта. – Итак, отец. Как мы отсюда выберемся? Даже в их печали Уилбур все еще замечал легкую улыбку на лице отца. – Ты доверяешь мне, Уил? – Я только что выпрыгнул из башни ради тебя. Смех отца звучал натянуто, но почти как музыка. – А что, если я попрошу тебя отпустить мою руку? Уилбур не думал. Он просто отпустил ее. На мгновение он оказался невесомым, подвешенным в воздухе, таким же чистым и легким, как облака, которые были единственными свидетелями его медленного падения. Не было ни жизни, ни смерти, ни Уилбура, ни врага, ожидающего его по ту сторону. Ни мертвых братьев, ни потерянных братьев. Ни матерей в башнях, ни вновь обретенных отцов. Было только падение. – Уил! - крикнул отец, перекрывая шум ветра. – Открой глаза! Уилбур даже не понял, что закрыл их. Когда он снова открыл их, все, что он мог видеть – приветливая синева и его отец, падающий рядом с ним, плотно прижав крылья. – Я видел маму, - сказал Уилбур на открытом воздухе, засунув руки в карманы, как будто это был обычный дневной разговор. – Я видел Томми, - ответил отец. – Он просил передать, чтобы ты пока не умирал. Уилбур слабо улыбнулся. – Похоже на него, - он сжал руки в кулаки, чтобы отец не видел, как они дрожат. – Но это действительно был он? Неужели это были они? – Я не знаю, - вздохнул отец, когда они устремились в ничто. - А разве это имеет значение, Уил? – Полагаю, что нет, - сказал Уилбур. – На мгновение они вернулись к нам. Вот и все, в конце концов. Он развернулся в воздухе лицом к отцу. За то короткое время, что прошло с тех пор, как они столкнулись с Дримом, глаза его отца постарели на миллион лет. Более мрачно Уилбур сказал: – Мы также должны вернуть Техно. Где он? – Спрятан где-то в другом месте, как и я. Как и ты. – Как же ты тогда добрался до меня? Филза усмехнулся. – Вот так, - он обнажил меч, висевший у него на бедре, и проделал дыру прямо в небе под ними. – Какого… - закричал Уилбур, когда перед ним разверзлась дыра в самой ткани вселенной. Это был черный как смоль шрам, пересекающий синеву, неровная линия небытия. Уилбур потянулся, чтобы схватить отца за руку, его сердце бешено колотилось в груди, отвергая то, что определенно видели его глаза. – Что это, черт возьми, такое? – Наш выход, - просто ответил Филза, придвигаясь ближе к Уилбуру, его крылья сложились над ними обоими, как утешительное детское одеяло. – Падение – самая легкая часть, Уил. Теперь пришло время для приземления. Они упали в темноту и исчезли.

***

– Я должен тебя знать, - отчаяние сорвалось с губ Техно. – Я должен, но я не знаю. Маленькая девочка, которая была его сестрой, всего несколько секунд назад была его сестрой, смотрела на него широко раскрытыми глазами, похожими на два озера древней воды, отражая его собственное напряженное лицо. Ее вопрос эхом отдавался в его голове, напев, обвинение и жалоба. «Как меня зовут? Как меня зовут? Как меня зовут?» Техно вырвал у нее руку и попятился назад, его дыхание было быстрым и резким. Она хмуро посмотрела ему вслед, но не двинулась с места, чтобы последовать за ним. – Ты моя сестра, - всхлипнул он. – Но я даже не помню, как тебя зовут. Ее, их братьев и сестер, их отца и матери. Когда-то знание, обычное, как воздух, теперь ускользало из его пальцев. Он уставился на нее, умоляя вселенную дать ему одно слово. Одну букву. Он возьмет все, что угодно. Он примет хлебные крошки. – Я убил тебя, - прошептал он, падая в грязь – марионетка без хозяина. Он обхватил голову трясущимися руками. - Я убил вас всех. – Нет, - суровость в ее голосе заставила его поднять глаза. Она все еще стояла там, где стояла, каменная колонна, ее лицо покраснело от ярости. – Это был не ты. Паук добрался до тебя. Вот и все. – И это все? - крикнул Техно. Лес давил на них, он знал это. Темнота снова поглотит его, как и много лет назад, когда он в последний раз шел по этой дороге. – Да, - ответила она. – Да, все это. Это все он, а не ты. Мы понимали это тогда, мы понимаем это сейчас. Никто не обвинял и никогда не будет обвинять тебя в том, что ты не мог контролировать. Мы не настолько ужасны и не настолько глупы. – Но я причинил тебе боль, - прошептал Техно. – Я знаю, что сделал. Вы, должно быть, были так напуганы. – Я не была, - сказала она, но по тому, как дрогнула ее нижняя губа, он понял, что это ложь. – Ты никогда не причинишь мне вреда, я знала это, - она медленно подошла ближе, как будто приближалась к раненому волку. – И для меня важно, чтобы ты тоже это знал. Что-то мелькнуло на периферии Техно, и они оба повернулись, чтобы увидеть, как впереди открывается лес. За темнотой была небольшая поляна, сверкающая солнечным светом. В окружении цветов и кустарника стоял дом, маленький и уютный, с кирпичной трубой, из которой шел бледный дым. Окно было открыто, и через него можно было видеть стол, накрытый к ужину, и детей, дерущихся за яблочный пирог. Высокий, жилистый мужчина с розовыми волосами, убранными с лица, отмахивался от них без особой силы, говоря им: «Делитесь, вы, жадные маленькие монстры». Женщина с заплетенными в косу волосами стояла в стороне и откинула голову назад в глубоком смехе. Один из детей слишком сильно наклонился в драке, упал лицом в миску с картофельным пюре и начал выть. Девочка постарше, почти такая же старшая, как Техно, тепло закатила глаза и пообещала сделать все, что он захочет, если только перестанет плакать. Техно видел их всех. Никто из них не видел Техно. – Они зовут меня, - сказала девочка. Но Техно не мог оторвать глаз от дома и семьи, которая в нем жила. Когда-то это был его дом. Его семья. Тепло, мило и легко. – Я еще не могу вернуться домой, - сказал Техно, ненавидя себя все больше и больше с каждым словом. – Я все еще ... Я все еще должен спасти Уилбура и Филзу. Мне все еще нужно похоронить Томми. И я все еще должен засунуть этого зеленого ублюдка в проклятую землю. – Ну, да, - когда он снова повернулся к ней, она уперла руки в бока и грустно улыбнулась. – Я сказала, что они зовут меня. О тебе никто ничего не говорил. Не все вертится вокруг тебя, знаешь ли. Несмотря ни на что, Техно удалось слабо рассмеяться. – Из всех людей, которые будут моим проводником в этой дерьмовой загробной жизни, почему это должна быть ты? – Потому что мой дух слишком велик для моего собственного тела, - надменно ответила она. – И я устала от того, что какой-то случайный человек решает за меня мою жизнь. Он даже не спросил, хочу ли я быть человеком. Что, если я захочу быть лягушкой под дождем? Он когда-нибудь задумывался об этом? Нет. Вместо этого он сделал меня маленькой, вонючей и скучной, - она с отвращением сморщила нос. – Я хочу быть чем-то большим, чем чья-то предыстория. Я хочу быть героем. В следующий раз я буду героем, вот увидишь! – Я уже вижу, - тихо сказал Техно. Вдалеке он все еще слышал смех людей, которых знал наизусть. Но ближе, где-то позади, он услышал зов. Зов его имени. Техно повернулся на голос. Он всегда поворачивался на этот голос. В стороне от тропинки был только лес, сломанные ветви и пустота. И все же, каким-то образом, он знал, что в нем будет в безопасности. Он неуверенно поднялся на ноги, каждое небольшое движение посылало электричество по его венам. Его старые кости знали, что он должен пойти с ней, вернуться домой и начать цикл заново. Колесо должно было двигаться вперед. На этом настоящая история не закончилась. Но к черту колесо. К черту то, что диктовала сюжетная линия. Он был Техноблейдом, и он собирался написать свою собственную чертову историю. Он стоял на месте, чувствуя, как колесо грубо толкает его в спину вперед. Но если он хотя бы наполовину так же упрям, как маленькая девочка перед ним, то ему нечего бояться. Земля держалась под ним. Он провел рукой по затуманенным глазам. – Мне нужно идти, - устало сказал он. – Уилбур ищет меня. Она усмехнулась. – Ну так иди, ты, медлительный старик. – Я не настолько стар... – Как скажешь, дедуля, - ответила она, делая шаг к свету. А потом еще один. – О, пока я не забыла, все хотели тебе что-то сказать. Он наклонился к ней. – В чем дело? Она наклонилась к нему. – Ты выглядишь глупо с этой прической, - серьезно прошептала она. - Пожалуйста, убери волосы с лица, потому что они начинают действовать как занавески. – Ах ты, маленькая соплячка, - Техно двинулся, чтобы схватить ее, но она отскочила в сторону, смеясь так сильно, что чуть не споткнулась о собственные ноги. Она снова двинулась вперед, но остановилась в самом конце дороги, вырисовываясь силуэтом на фоне солнечного света. – Знаешь, как бы то ни было, - протянула она, повернувшись ровно настолько, чтобы Техно увидел слабую улыбку на ее лице, – я думаю, что на этот раз Зеленый Бог сделал правильный выбор, сделав тебя моим старшим братом. У тебя это здорово получалось. – До того, как я убил всех вас, - грустно добавил Техно, его горло горело от сдерживаемого рыдания. – Ты никогда не можешь просто принять комплимент, не так ли? – Начнем с того, что это был не такой уж большой комплимент. – Хорошо, беру свои слова обратно. — Не смей... - начал было Техно, но она уже ушла. «Всегда должно быть последнее слово», - с нежностью подумал он, радуясь, что даже этот маленький кусочек ее тепла можно взять с собой в темноту. Он сложил воспоминание о том, как она бежала домой, с двумя косами, подпрыгивающими на ее лопатках при каждом возбужденном шаге, и спрятал его за свое сердце, где оно всегда будет в безопасности. Оно останется там, рядом с маленьким домиком со смеющимися незнакомцами. Прямо рядом с Томми. Он глубоко вздохнул, наполняя легкие запахом сосен, цветов и яблочных пирогов, и сошел с тропинки. Сначала он шел, потом бежал, ныряя под ветвями и вытряхивая ноги из запутанного подлеска, пробираясь сквозь полумрак, и только голос Уилбура вел его. – Техно! – Уил? Теперь ближе. Случайные ветки тянули его за одежду и волосы. По совету сестры и от чистого раздражения Техно оторвал полоску ткани от рукава рубашки и завязал волосы в простой узел на затылке. Это была не элегантная коса, но сойдет. Он продолжал бежать. – Уилбур! - снова позвал он. – Техно! - как раз справа от него. – Техно, сюда! Техно упал на дерево, вбирая в себя то, что было перед ним. Странная, темная линия выделялась в полумраке – чернее-черного, вырезанная прямо из темноты самых низких пещер земли. Это чувствовалось… Пустым. Рядом с ним, плотно прижав крылья, стоял Филза. И Уилбур. – Эй, - сказал Уилбур с полуулыбкой на лице. - Ты опоздал. Техно бросился к нему и быстро ударил в плечо. Уилбур споткнулся, едва не упав обратно в то, чем был черный порез, прежде чем Техно поймал его за запястье и снова поднял. – Сколько раз я должен потерять тебя за один день? – потребовал Техно, сжимая запястье Уилбура, чтобы убедиться, что он настоящий, что он здесь, что он не часть этого странного мира снов. Уилбур смущенно потер свое плечо и сказал: – На самом деле у меня не было права выбора. – С этого момента держись ко мне поближе, - приказал Техно, отпуская Уилбура после того, как убедился, что пульс на его запястье на месте. – А ты... - он повернулся к Филзе, готовый выплеснуть свои сдерживаемые эмоции на ближайшего доступного бога. Но эти слова замерли у него на губах, когда он увидел своего старого друга. – Ты выглядишь... По-другому. Филза пожал одним плечом. – Это были долгие несколько часов. – Он видел Томми, - пояснил Уилбур. – С ним все в порядке? - спросил Техно, шагнув к Филзе. Филза покачал головой. – Мы можем поговорить об этом позже, - сказал он сдавленным голосом. Техно понял. Ему понадобятся годы, чтобы рассказать о том, что произошло в его мирке. На данный момент это была его собственная ноша, которую он должен был нести в одиночку. Когда-нибудь он поделится этим, но не тогда, когда рана слишком свежая, слишком болезненная. – Хорошо, - сказал Техно. – Все в порядке. Так как же, черт возьми, мы отсюда выберемся? В конце концов, ему еще предстояло свести счеты и похоронить принца. Уилбур молча кивнул в сторону пульсирующего черного шрама в воздухе. – О, - выдохнул Техно, - ты, должно быть, шутишь. – Это безопасно, - попытался убедить Уилбур. – Скажи это еще раз, не выглядя таким зеленым, и я, возможно, поверю тебе. – Это прорезь в реальности, - раздраженно пояснил Филза. – Конечно, это может быть не совсем комфортно. Уилбур усмехнулся. – Это было похоже на то, как если бы мои внутренности переставлял очень возбудимый малыш, - он обреченно вздохнул, глядя на порез. – Пожалуй, я пойду первым, - он бросил взгляд на двух других позади него. – Значит, увидимся на той стороне? – Я скоро последую за тобой, - сказал Техно. - Не заблудись снова. Уилбур насмешливо отсалютовал ему, прежде чем провалиться в пустоту. Она поглотила его целиком. Техно смотрел, как он исчезает, с замиранием сердца. Не прошло и мгновения, как он уже двинулся вперед, намереваясь последовать за Уилбуром, как и обещал. Он больше не выпустит его из виду. Но, прежде чем Техно успел шагнуть внутрь, чья-то рука схватила его за локоть и потянула назад. Он повернулся к Филзе с жалобой на губах, прежде чем заметил мрачное выражение на лице другого бога. Он действительно выглядел по-другому. Он был… Почему-то тише и в то же время ярче. Как молодая звезда, молча купающаяся в своем новообретенном сиянии. – Техно, - произнес Филза, - нам нужно поговорить.

***

Уилбур разрушался. Вот что это было. Падая сквозь черноту, вращаясь по спирали между тем, что было реальным, и тем, что было воображаемым, дрейфуя в пространстве между ложью и правдой, он чувствовал, как его разрывают на части, а затем снова собирают вместе. Рожденный, а затем нерожденный, а затем возрожденный и снова нерожденый. Отец называл это «приземлением», но это было не совсем так. Он разбивался, летел и снова разбивался – эйфория полета равнялась боли от падения. Это была агония. Это был конец. Все было кончено. Он упал на землю. Вдохнул, выдохнул. Воздух был горьким на вкус. Как пепел. Как пыль на гитарном футляре, который годами не открывался. В ушах у него звенело, перед глазами все расплывалось. Не было ничего, кроме ощущения холодного снега под ним, грубого и кусачего. Его затуманенный разум не мог уловить ни одной мысли, кроме: «Мне нужно одеяло». Он выплюнул снег и кровь изо рта, с трудом выпрямился, умудрившись встать на колени, прежде чем снова упасть. Вся борьба, оставшаяся в его теле, улетучилась, когда его зрение, наконец, прояснилось, и он понял, что наблюдает за концом света. Небо было красным. Город горел. Трещины изогнулись по земле, как молнии – пропасти, ведущие прямо в подземный мир. Пока Уилбур смотрел на это, земля снова задрожала, и появилось еще больше трещин, одна из которых открылась всего в нескольких футах от него. «Вот дерьмо, - подумал Уилбур, отползая назад, с сердцем, застрявшим в горле. – Черт, черт, черт!» Единственным зданием, которое осталось относительно нетронутым, была церковь. И стоял на его колокольне, в эпицентре бури, не кто иной, как Дрим. Он, казалось, не заметил появления Уилбура. Да и как бы он мог? Точно так же, как гиганты не обращали внимания на муравьев, у бога были дела поважнее, чем один смертный, стоящий на обломках единственной вселенной, которую он когда-либо знал. Дрим прошелся по окружности колокола, проводя рукой по его бронзовой поверхности, останавливаясь только всякий раз, когда происходило очередное землетрясение. Уилбуру потребовалось несколько головокружительных ударов, чтобы понять, что он был причиной этого. Наклонив голову и щелкнув пальцами, Зеленый Бог медленно разрушал мир, переделывая его в другую версию, в другую стадию. Уилбур едва заметил, как рядом с ним упал еще один человек. – Что за- Уилбур повернулся, чтобы посмотреть, как Техно сонно моргает на разворачивающуюся сцену перед ними, пробуждаясь от сна и прямо в кошмар. Он уже выглядел таким измученным, розовые волосы были небрежно зачесаны назад с лица, которое знавало лучшие дни: он был таким бледным, единственным цветом на его лице были темные морщины под глазами. Как долго они сражались? Казалось, прошли годы. Прошло всего несколько часов. – Что происходит? - прохрипел Техно. – Апокалипсис, - ответил Уилбур. Техноблейд застонал и упал на землю, закрыв лицо руками. – Пять минут, - попросил он. – Дай мне пять проклятых минут, чтобы не разбираться с этим. – У нас не так много времени, - сказал Филза. Уилбур поднял голову и увидел, что его отец приземлился на землю рядом с ним, беззвучно, как ночь. Его глаза осмотрели разрушенный город вокруг него, прежде чем остановиться на Техно и брошенном оружии Уилбура. И, поскольку Уилбуру никогда не получалось передохнуть, они сидели в нескольких лигах от него на кусочке земли, разделенном дюжиной пересекающихся линий трещин. – Когда у нас вообще будет достаточно времени? - голос Техно был приглушен снегом. – Пять минут. Это все, о чем я прошу. Уилбур сочувственно застонал, принимая протянутую отцом руку и поднимаясь на ноги. Он наклонился и схватил Техноблейда сзади за тунику, подтягивая его так, чтобы Техно опирался на него, а он опирался на своего отца. Все трое, измученные во всех смыслах этого слова, смотрели, как Дрим продолжает разрушать все, что больше не соответствовало той истории, которую он хотел рассказать дальше. – Я принесу твое оружие, - сказал отец, и Уилбур ожидал, что он улетит, чтобы забрать его, но вместо этого он просто щелкнул пальцами, и меч и лук Уилбура, трезубец и цепной хлыст Техно загремели у их ног. Уилбур потрясенно посмотрел на отца. – Когда ты научился этому маленькому трюку? – Должно быть, где-то успел приловчиться, - пробормотал отец, когда Техно безмолвно перевооружился. Уилбур наклонился, чтобы поднять лук и рапиру, и с удивлением обнаружил, что его колчан снова наполнен новыми стрелами, с блестящими обсидиановыми перьями в качестве оперения. «Эти боги, - подумал Уилбур. – Никогда не пойму их глупых игр». – Значит, вот оно, - сказал Техно, лениво крутя трезубец между пальцами. – Это заканчивается здесь. Здесь все завершиться. – Как мы это сделаем? - спросил Уилбур. – В последний раз, когда мы думали, что загнали его в угол, он просто толкнул нас в какое-то другое царство и пошел своей дорогой. – На этот раз я не дам ему шанса, - строго сказал отец. На лбу Техно, несмотря на холод, выступил пот, но его слова были твердыми, когда он сказал: – Мы будем тебя поддерживать, Фил. А теперь иди. – Пока нет, - отрезал отец, поворачиваясь к Уилбуру. Он приподнял плащ и, сунув руку во внутренний карман, вытащил серебряное ожерелье. Он вложил его в ладонь Уилбура и, наклонившись, прошептал ему на ухо: – Найди то, что для тебя свято, и никогда не отпускай. Если ты хочешь последовать какому-нибудь совету своего старика, пусть будет так. – Почему мне кажется, что ты прощаешься? - прошептал в ответ Уилбур, сжимая пальцами ожерелье. Отец отступил с легкой грустной улыбкой. – Вовсе нет, возразил он. – Это... на всякий случай. – На всякий случай? - спросил Уилбур. – На случай чего? Еще одно пожатие плечами. – Наихудшего сценария. Уилбур положил ожерелье в карман. – Хорошо, - сказал он. – Давай обманывать самих себя. Это должно быть легко; мы делали это в течение многих лет, не так ли? Отец моргнул и, казалось, собирался сказать что-то еще. Но затем земля снова задрожала, резкий смех прорезал холодный воздух. Все трое обернулись и увидели, что Зеленый Бог наконец-то заметил их. Он стоял на краю колокольни, балансируя на носках, как будто головокружительная высота не имела для него никакого значения. Даже с такой высоты Уилбур мог видеть неровную линию его улыбки, вырезанную на лице. – Привет! - крикнул он. – Признаюсь, я не ожидал, что вы вернетесь так скоро, - он раскинул руки, чтобы охватить хаос вокруг них. – Но я думаю, что разрушение веселее, когда есть свидетели. Уилбур сжал рукоять рапиры. Несмотря на боль в душе, он был готов. С Техно с одной стороны и его отцом с другой, ему больше ничего не было нужно. Северные ветры со свистом проносились мимо них, и, если Уилбур внимательно прислушивался, он почти слышал песню, которую они пытались спеть. Не осталось слов, которые можно было бы сказать. Они делали это уже тысячу раз.

***

Они взлетели, Фил взмыл в небо, а Техно и Уилбур помчались по разрушенной земле. Фил доберется до башни первым, но двое других не будут далеко позади. Они перепрыгивали пропасть за пропастью, скользя по снегу и падая на колени, но все еще двигались вперед, направляясь к церкви. Каждый прыжок сотрясал кости Техноблейда и вызывал у него желание закричать, но он подавлял все это. Мир разрывался на части всемогущим, скучающим маленьким дерьмом; Техно не имел права жаловаться на что-то столь несущественное, как потенциально вывихнутая лодыжка. А потом, внезапно, это стало не таким уж несущественным. Это был легкий прыжок. Он мог бы сделать это, должен был сделать. Но вместо этого он остановился. В дюйме от безопасности. Техноблейд тихо упал. Последовал резкий рывок, и его плечо почти выскочило из сустава, когда его падение резко прекратилось. Он поднял голову, болтая ногами в воздухе, и увидел, что Уилбур перегнулся через край, обхватив руками запястье Техно. Его единственный спасательный круг. – Боги, - выругался Уилбур, борясь с весом Техно. – Подтянись, Техно! Сапоги Техноблейда заскользили в поисках опоры над пропастью. Он чувствовал, как руки Уилбура скользят, но знал, что Уилбур скорее отпустит их обоих, чем позволит ему упасть. Так Техно узнал, что он уже снова обрел семью. Наконец, после того, что казалось вечностью, его левая нога нашла устойчивое место, чтобы удержать большую часть его веса. С помощью некоторых неуклюжих маневров Техно удалось перебраться через край, тяжело дыша, упершись руками в колени, но снова оказавшись на твердой земле. – Какого черта? - спросил Уилбур. – Ты и твои грандиозные речи о том, чтобы никогда больше не терять меня, но ты когда-нибудь останавливался и спрашивал, могу ли я позволить себе потерять тебя? Возьми себя в руки, черт возьми! Техноблейд откинул волосы с глаз и медленно моргнул, глядя на разъяренного короля. – Хорошо, - тихо ответил Техно. - Мне очень жаль. – Значит, с тобой все в порядке? – поинтересовался Уилбур, гнев быстро сменился беспокойством. – Мы должны помочь отцу. «Не думаю, что ему нужна наша помощь», - подумал Техно, щурясь на колокольню. С этого угла он почти ничего не видел, но слышал все: лязг стали о сталь и отдаленные глухие удары двух божественных существ, изо всех сил пытающихся убить друг друга. – Я в порядке, - заверил Техно. И даже если Уилбур, похоже, ему не поверил, у них не было другого выбора, кроме как сражаться. Они снова пустились в путь, перепрыгивая с одного клочка земли на другой, хотя и немного более осторожно, постоянно оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что другой добрался благополучно. Когда они, наконец, добрались до подножия колокольни, боль в лодыжке Техно достигла точки кипения и только усилилась, когда Уилбур толкнул дверь башни, и их встретила лестница, спиралью уходящая в небо. – Ненавижу это, - заявил Техно. – Я ненавижу каждый аспект этого, и я хотел бы уйти и стать скромным фермером далеко отсюда. Уилбур уставился на него, давая ему две секунды, чтобы довести свои слова до конца. – Ты закончил? - спросил Уилбур. – Потому что, если ты еще не заметил, конец всего в настоящее время готовится прямо над нашими головами. – Я сожалею, что вообще встретил тебя. Уилбур фыркнул, поднимаясь по лестнице. – Ты говоришь так, как будто это не твой сухой юмор передался мне. Они поднимались по ступенькам по две за раз, круг за кругом, пока Техноблейд не перестал помнить жизнь до подъема. Только когда они были на полпути, колени Техно, наконец, сдались, и он привалился к кирпичной стене, тяжело дыша и сдерживая крик разочарования. Он сдерживал его. Это была самая важная битва в его проклятой жизни, и он сдерживал его. Уилбур, стоявший в нескольких шагах от Техно, оглянулся, нахмурив брови. – Что случилось? – удивился он. – Ты выглядишь... Ты выглядишь бледным. Это не похоже на тебя, - он заметил пот, стекающий по лицу Техно, усталость, очевидную в его дрожащих плечах и жидких конечностях. – Техно? – Ты прав, - пробормотал Техноблейд, слишком уставший, чтобы обращать внимание на то, что он говорит. – Я не в себе. Я даже на долю не тот, кем был раньше. Я ненавижу это хрупкое тело, все его нытье и все его мелкие требования. Он поднял глаза, встретился взглядом с Уилбуром, желая, чтобы тот понял, потому что ни за что на свете он не смог бы произнести эти слова сам. У него не было для этого словарного запаса. – Я ненавижу быть таким слабым, Уилбур. Уилбур открыл рот в безмолвном удивлении, когда его наконец осенило. Раньше все это было бы пустяком: прыжки, бег, лазание. Что-то такое маленькое, как вывихнутая лодыжка или заживающая колотая рана, не было бы помехой вообще, просто мелкие детали, от которых можно было бы избавиться, как от надоедливых насекомых. Но это было раньше. Теперь все это происходит с ним. – Техно, - прошептал Уилбур, – ты смертный?

***

Это было написано древним почерком, в книге, которая выглядела точно так же, как и все остальные в забытой библиотеке: в тяжелом переплете и покрыта пылью. Филза осторожно пролистал ее, опасаясь, что одно неверное движение может превратить хрупкую бумагу в пепел, и нашел слова на последних страницах. «Ты ищешь власти, читатель, - говорилось в нем, – но за все приходится платить. Власть за власть. Божественность за божественность». «Если вы хотите быть богом среди богов, один должен быть сосудом, другой – жертвой». Филза обещал, что это будет их последнее средство. «Я не должен ничем жертвовать, пока не дойдет до дела, верно?» - сказал Техно. И время пришло. И вот Филза оттащил Техно назад, и они вдвоем поговорили: один бог с другим, в последний раз. Они оба знали, что пришло время точно так же, как они знали в тот первый день на этом поле битвы льда и снега, когда стрелы летели над головой, и они оба были освещены изнутри божественным огнем, что их дороги пересеклись, и пути назад не было. Техноблейд, бог крови и император, протянул свою покрытую шрамами ладонь Филзе, Ангелу Смерти и богу свободы, и они пожали друг другу руки, как старые друзья после долгой разлуки. На мгновение они остались вдвоем в этом лесу сновидения, и когда Филза прошептал древние слова, это прозвучало почти как торжественная молитва. Молитва богу, которым был Техно, и богу, которым становился Филза. Ближе к концу рука Техно начала болеть. Он слегка дрожал, когда его вены горели золотом, превращая его в позолоченное лоскутное одеяло – наполовину смертного, наполовину бога – сама его душа попала в перекрестный огонь между смертностью и божественностью. Его дыхание стало быстрым и затрудненным, а Филза все еще бормотал, вставляя безмолвные извинения между изначальным заклинанием. Когда было произнесено последнее слово, Техноблейд упал на колени перед Филзой: злая перемена судьбы, которую он никогда не забудет. Техноблейд без возражений отказался от своей божественности. Не было слышно ни стона, ни крика агонии. Это была его жертва, и будь он проклят, если позволит себе пожалеть об этом. Он боролся с болью и победил. Когда Техно снова встал, он был человеком – простым и хрупким, с исчисленными годами и онемевшими руками. Внутри него была пустота, где раньше покоилась его божественность. Теперь он собирался начать все с чистого листа. И Филза очнулся. Теперь он стоял на колокольне, откуда открывался вид на разрушенный город. Пожары бушевали до самого горизонта, сжигая дома и улицы, которые когда-то изобиловали легкой жизнью. Семьи и друзья собирались вместе, похожие на сладко пахнущим букетам. Но, подобно цветам, не подозревающим о том, что садовник вырывает их руками, они жили в тени существа, слишком большого, чтобы его можно было понять, их жизнь уже была решена за них. Все их трагедии и любовь, их надежды и их секреты, уложенные в заранее определенные места на мозаике Зеленого Бога. Но это закончится сегодня. Потому что Филза был его противоположностью, и он собирался освободить всех. Колокол зазвонил, когда он и Дрим продолжили свой смертоносный танец вокруг башни, мечи встретились. Дрим, вероятно, почувствовал перемену. Он, должно быть, видел это по тому, как двигался Филза, делая каждый шаг с полной уверенностью, что земля встретит его, а не наоборот. Должно быть, он почувствовал это в обновленной силе ударов Филзы. Он, должно быть, знал, что Филза все еще сдерживается. Впервые с момента их встречи у Зеленого Бога хватило ума наконец-то нервничать. Одной ошибки было достаточно. Неверный шаг в их вековом вальсе. Зеленый Бог замахнулся слишком рано, его меч рассек воздух, когда Филза просто нырнул в сторону. Колокол содрогнулся, когда клинок Дрима вонзился в бронзу и застрял там. Когда Дрим попытался высвободить его, Филза пнул его в колени и толкнул его, безоружного, к одной из колонн, поддерживающих крышу башни. Дрим споткнулся о колонну, чуть не свалившись с края башни, и, прежде чем он смог восстановить равновесие, Филза замахнулся на него. Дрим успел вовремя пригнуться, но меч Филзы пронзил колонну позади него так же легко, как горячий нож масло. Колонна прогнулась и развалилась, и крыша башни начала наклоняться, почти наполовину обрушиваясь на себя. Зеленый Бог присвистнул, отскочив от Филзы. – Послушай, Фил- – Я устал тебя слушать, - снова замахнулся Филза, на этот раз ухитрившись ударить Дрима по предплечью. Из пореза потекла ярко-красная кровь. Она не заживала. Дрим посмотрел на свою раненую руку, его брови нахмурились в замешательстве. – Почему это было больно? - он ни у кого конкретно не спрашивал. Он поднял глаза на Фила, и его замешательство сменилось яростью. – Что ты сделал? – То самое, от чего ты пытался меня удержать, - ответил Фил, поднимая меч над головой. – А теперь стой спокойно, Дрим. Позволь мне отнять у тебя все, как ты отнял у меня. Зеленый Бог попытался поднять руку, возможно, чтобы наколдовать себе новый меч или попытаться бросить Филзу в другой мир. Рука Филзы метнулась вперед, схватила запястье Дрима и вывернула. Он наклонился, чтобы посмотреть, как дискомфорт другого бога превращается в боль, превращается в панику, когда он изо всех сил пытался освободиться от сокрушительной хватки Филзы. – Маленький паучок, - прошептал Филза, – попался в собственную паутину. – Ты думаешь, меня это волнует? – потребовал Дрим, все еще пытаясь вырвать свое запястье. – Ты думаешь, я тебя боюсь? Ангел Смерти смотрел на Зеленого Бога глазами сына, которого забрали слишком рано. – Да, - сказал он. - Я думаю, что боишься. Дрим зарычал. Животное загнано в угол. – Ты забываешь, что уже пробовал это раньше. Ты всегда терпел неудачу. Всегда. – Ах, но это было до того, как я понял, кто ты такой. Филза позаботился о том, чтобы Дрим мог видеть каждый дюйм его лица, каждую истощенную линию, каждую отметину, которую долгие годы оставили на его коже. – Ты хочешь, чтобы мы думали, что ты делаешь все это – переписываешь этот бесконечный цикл – просто для удовольствия, но на самом деле у тебя нет роскоши потакать себе, не так ли? Потому что ты боишься. Каждую секунду каждого дня каждой жизни ты боишься. Ты знаешь меня с тех пор, как был создан. С самого первого вздоха ты знал, что я – единственное существо, способное сломить тебя. И, прежде чем я успел даже попытаться, прежде чем ты дал мне хоть какую-то причину, ты побежал. Ты притворился, что все это какая-то глупая маленькая игра, чтобы твое сердце не выскочило из груди от страха, и побежал. Ты лепил миры, переписывал истории, просто чтобы я не видел, как ты извиваешься. Потому что ты трус. Вот кто ты, Дрим. Ты чертов трус. – Возьми свои слова обратно, - прошептал Зеленый Бог. – Возьми свои слова обратно сейчас же! – Заставь меня, - бросил вызов Филза. – О, подожди, ты не можешь. Когда-то они были равными по силам. Паук и Певчая Птица, Контроль и Свобода, две древнейшие силы во вселенной, первые из богов – поддерживали хрупкое равновесие, пока одна из них не наклонила чашу весов. Филза просто выравнивает ее обратно. – Ты выигрывал какое-то время, - сказал Филза. – Целую вечность. Но часы тикают, и бежать больше некуда. Игра окончена. Дрим тяжело дышал, его изумрудные глаза были широко раскрыты. – Ты можешь причинить мне боль, - сказал он, – но ты не можешь убить меня. Ты не можешь. Это не... Это не то, как мы это делаем. Мы всегда будем охотиться друг за другом. У тебя есть преимущество сейчас, но не навсегда. – Ты прав. Филза ослабил хватку, позволив ему отойти. Зеленый Бог посмотрел на него с недоверием и замешательством, потирая запястье в том месте, где рука Филзы оставила ожоги. – Я не могу убить тебя. Если я это сделаю, ты просто возродишься, и погоня продолжится. Теперь я это знаю. И я также знаю, что мне нужно делать. Он бросил взгляд через плечо Дрима, и другой бог повернулся на каблуках, чтобы проследить за направлением взгляда Филзы. Когда он, наконец, понял, что он имел в виду, он обернулся с недоверчивым, почти испуганным выражением лица. – Ты не можешь быть настолько серьезным, - голос Дрима подрагивал. – Ты не можешь! Затем, немного придя в себя, он продолжил: – Нет, ты действительно не можешь, потому что я просто вырвусь. Я могу проложить себе путь наружу, мало-помалу. – Нет, если за тобой кто-то будет присматривать, - просто ответил Филза. То немногое, что еще оставалось от надежды Зеленого Бога, погасло в его глазах. – Ты идиот, - заявил он с равной долей недоверия и тревоги. Он подошел к Филу, схватил его за тунику и встряхнул. Это было бы ближе всего к мольбе, до которой он опустился бы. – Ты хоть представляешь, что я потеряю? Что ты потеряешь? – За все надо платить, - спокойно ответил Филза, удивленный внезапным ожогом слез в его глазах. – И я плачу по счетам, так что им не придется этого делать. Мне надоело убегать от своих проблем. Я больше не буду молить звезды об ответах. Я опустил звезды низко, Дрим, и они выполнят мою просьбу за меня. «Почему мне кажется, что ты прощаешься?» - спросил Уилбур. Потому что так оно и было. Он попрощался, даже если был единственным, кто действительно знал об этом. Он вложил в руки сына последний подарок, но его глаза были прикованы к Техно, когда он говорил, что никогда не отпустит его, так что Техно мог бы понять, оглядываясь назад, через десять дней, лет, что Филза оставляет Уилбура ему, а его —Уилбуру. Позади Зеленого Бога, далеко внизу, в центре разрушенной земли, был разрез во вселенной, зазубренные ворота в место разрушения. Он стоял и ждал, ждал зеленоглазого бога и его хранителя. Тюрьма бесконечной пустоты для двух самых одиноких богов на земле. Филза снова схватил Дрима за запястья – наручники из плоти и крови. – Это были мы с тобой с самого начала, Дрим, - торжественно сказал Филза. - И в конце это будем мы с тобой. – Отец? Филза застыл. – Что ты делаешь?

***

– Что ты делаешь? - повторил Уилбур. Филза медленно повернулся к порогу башни, где стоял Уилбур, положив одну руку на косяк, а другой обняв Техно за плечи. Уилбур был единственной силой, удерживающей Техно в вертикальном положении в данный момент. Судя по выражению лица Фила, он, должно быть, ожидал, что Техно еще больше утяжелит Уилбура новизной его смертности, не зная о том, что явного упрямства Техно было более чем достаточно, чтобы поднять его на этот мучительный лестничный пролет. Конечно, Техноблейд чувствовал, что каждый шаг был высечен в этой проклятой башне с намерением противостоять ему и конкретно ему, но сейчас он был здесь, наблюдая, как Филза собирается совершить еще одну, несомненно, большую ошибку, и это было все, что имело значение. – Да, - встрял Дрим, все прежнее самодовольство стерлось с его лица. – Скажи ему, что ты делаешь, Филза, куда ты собираешься уйти… – Заткнись, - рявкнул Уилбур, не сводя глаз с отца. – Тебя это не касается, любопытный кусок дерьма, - Филза, бог среди богов, среди людей, вздрогнул от резкости в тоне Уилбура. – Что он имел в виду? Куда ты идешь? Когда Филза не ответил, на лице Уилбура появилось выражение ужаса и ярости. – Ты уходишь, - сказал Уилбур, как будто сам факт этого слова мог сделать его ложным. – Ты на самом деле снова меня бросаешь. – Уил... - начал Филза, ослабив хватку на Дриме всего на секунду. Техно кое-что знал о глупых ошибках. Это была одна из них. В тот момент, когда руки Филзы ослабли, Дрим высвободился и исчез, взмыв в небо на своих невидимых крыльях. На самом деле было почти комично думать, что бог, который так высокомерно стоял над ними всего несколько часов назад, теперь попытается сбежать, как только все отвернутся. Если бы причиной перемены было вознесение Филзы, то Техно с радостью пожертвовал бы своим бессмертием десять раз, только чтобы увидеть, как зеленый ублюдок напуган до смерти. – Черт, - выругался себе под нос Филза, расправляя крылья, собираясь броситься в погоню, но прежде чем он успел даже поднять одну ногу с пола башни, Уилбур и Техно уже заняли свои позиции. Это заняло четыре секунды. Один. Уилбур вложил в лук стрелу с обсидиановым оперением и, отведя руку назад, прицелился в одинокую фигуру в пылающем небе. Два. Связанные железные цепи хлыста Техно загремели, когда он развернулся из его руки, как металлическая лента. Он взял один конец и закрутил его в круг, ветер кружился вокруг него, убирая волосы с лица. Он был почти в бреду от боли, и у него не было и доли той силы, которая была у него раньше, но если Уилбур все еще стоял, то Техно будет рядом с ним. Три. Уилбур вдохнул, выдохнул. Его руки были тверды и уверенны. Он был королем, и он не сдастся ни одному богу. Четыре. Уилбур выпустил стрелу. Она пролетела в воздухе, пролетела мимо головы Зеленого Бога, не достаточно близко, чтобы заставить его истекать кровью, но достаточно близко, чтобы заставить его остановиться. Это было все, что им было нужно. В этот момент его глупого колебания Техноблейд взмахнул хлыстом, как рыбак, забрасывающий крючок в глубокую темноту. Он вспыхнул, как комета в обратном направлении, выгибаясь дугой в разбитое небо, а не в сторону горящей земли, сделанной из металла. Он зацепился за пятку бога и сделал его смертным в своем страхе. И если в нем еще оставалась хоть капля благочестия, он использовал все это в одном последнем акте возмездия. Конечно, он знал, что даже самый слабый человек способен совершать невозможные, божественные поступки в моменты паники. Он слышал истории о том, как отцы отрывали целые деревья от своих детей, о людях, стоящих между своими любимыми и дикими волками. Он был свидетелем того, как солдаты сражались до победного конца, и все это за короля, который их не любил, и за королевство, которое забудет их имена, как только начнется новая битва. Маленький мальчик стоял перед ним в увитом глицинией павильоне и просил научить его военному искусству, чтобы обезопасить его брата. «Люди, - подумал Техно, – мы упрямая компания, не так ли?» И он спустил Паука со звезд. Дрим метнулся обратно к ним, падающий ангел, и Техно швырнул его прямо на колокол. Раздалась какофония, когда крепления колокола лопнули, и он рухнул на пол, все еще звеня, все еще поя. На его помятой поверхности лежал бог, кровь окрашивала его золотые волосы. Без сознания. Наконец-то побежден. Техно прерывисто вздохнул. – Ну, - протянул он, – это было легко, - и тут же отключился. Уилбур с грохотом уронил лук на землю и поймал Техно, прежде чем тот успел последовать за ним. Смех вырвался из Уилбура, когда он притянул обмякшее тело Техно к себе. – Мы сделали это, - выдохнул он в волосы Техно, глядя на бога, лежащего сломанным в помятой бронзе. – Мы действительно, черт возьми, сделали это… Техно? - он встряхнул Техноблейда. – Техно, эй, мы сделали это! Ответа не последовало. Уилбур в панике поднял глаза и увидел, что отец смотрит на него усталыми глазами. Нет. Бешеная эйфория неожиданной победы быстро угасла на губах Уилбура, когда он притянул Техно ближе к себе, положив его теплое, хрупкое, смертное тело в колыбель своих рук, подбородок Техно больно впился в плечо Уилбура. Он вдруг отчетливо осознал всю степень его состояния. Раненые плечи и нож в спину, любезно предоставленный самим Уилбуром. «Смертельный удар для тебя был бы царапиной для меня», сказал Техно, но он сказал это, когда был бессмертным и неприкасаемым. – Техно? - снова спросил Уилбур, слегка встряхнув его, не в силах представить себе мир без своего лучшего друга. Его новообретенная смертность должна была дать им, по крайней мере, годы вместе. Не минуты. Не секунды. – Техно, это уже не смешно… - он посмотрел на отца. - Скажи ему, что это больше не смешно! Тишина была слишком громкой. А потом вслед за ним раздался приглушенный стон. – Пять минут. Всего пять проклятых минут. Уилбур отстранился и увидел, что глаза Техно широко открыты. – Если бы я не был так уверен, что ты уже на полпути в ад, - медленно произнес Уилбур, – я бы отправил тебя туда прямо сейчас. – А в аду есть горячая еда и теплая постель? - спросил Техно. – Если так, пожалуйста, отправь меня туда. Я это заслужил. Уилбур оттолкнул Техно, не зная, смеяться ему, плакать или кричать. Когда он повернулся к отцу, он выглядел таким же растерянным. – Это было, - протянул отец, когда Техно выпрямился, – очень дерьмово с твоей стороны, маленький ублюдок. – О, - кривое веселье мгновенно исчезло с лица Техно, преследуемое необузданным гневом, когда он повернулся к Филу. – Ты хочешь поговорить со мной о том, чтобы делать очень дерьмовые вещи? Филза вздрогнул, но выглядел так, словно уже ожидал вспышки гнева. Его голубые глаза скользнули по Уилбуру, и они были так похожи на глаза Томми в его последние минуты, что Уилбур не знал, отвести ли взгляд или запомнить его глаза навсегда. Руки отца обхватили запястья Дрима. Темный дверной проем в царство между мирами все еще оставался открытым далеко внизу, в тени колокольни. – Ты на самом деле снова бросаешь меня, - обвинил его Уилбур, прежде чем они были охвачены драматизмом побега Дрима и их предполагаемого триумфа. Какой триумф можно праздновать, если отец не доказал, что он ошибался? Холод снова пробрал Уилбура до костей. – Куда ты уходишь? - спросил Уилбур. – Уил, - начал отец, проводя дрожащей рукой по волосам. – Ты не должен был быть здесь для этого, - он встретился взглядом с Техно. – Никто из вас не должен. Техно скрестил руки на груди. Смертный, который заковал в цепи бога. Если бы он посмотрел на кого-то другого так, как смотрел на отца, он бы превратил того в пыль. – И что это значит, Фил? - спросил Техно хриплым голосом. Ангел Смерти не хмурился и не оправдывался. Он просто говорил им то, что всегда хотел от него услышать Уилбур. Правду. – Я ухожу.

***

– Далеко, далеко, - продолжал Филза, не в силах остановиться теперь, когда он начал. Возможно, дело было в том, как Уилбур смотрел на него – открыто и беззащитно, как будто он больше не боялся, а ожидал этого предательства. Может быть, дело было в том, как Техно защищал его, как будто Филза был кем-то, от кого Уилбур нуждался в защите. Может быть, дело было в том, что, несмотря на их предыдущее прощание без слез, в глубине души Филза знал, что все дойдет до этого. Никаких уверток. Никаких туманных оправданий. На этот раз просто честность, какой бы жестокой и болезненной она ни была. – Я отведу Дрима туда, где он больше никогда не сможет причинить никому боль. И я собираюсь запереть за собой дверь и выбросить ключ. Это единственный способ убедиться, что он не сможет вернуться. – Единственный способ? – повторил Уилбур. – Единственный способ положить конец правлению всемогущего божества – это оставить меня в пыли на всю жизнь.… Сколько раз это повторяется, Фил? Сколько раз ты собираешься бросить меня, прежде чем попрощаешься по-настоящему? – Мы уже- - Не надо мне этого дерьма! - рявкнул Уилбур, его карие глаза были полны ярости. Он унаследовал свой взгляд от матери, ярость – от отца. – Несколько мудрых слов и чертова жертва не считаются прощанием ни в одной проклятой вселенной. Я тебя спросил. Я, черт взьми, спросил тебя, было ли это прощание. – Тогда я прощаюсь, - просто сказал Филза. – Ты этого хотел? Ты хотел, чтобы я произнес эти слова? Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что я бы отказался от воздуха, жизни и открытого неба, если бы это означало, что я должен остаться с тобой? Но если тебе нужна честность, Уилбур, вот она: ты хорошо знаешь лицо жертвы. Ты уже все просчитал в своей голове, и ты уже знаешь, что это правильный выбор. Единственный выбор. Ты уже знаешь, что это будет чертовски больно, но это будет необходимая боль. Это моя Голубая Долина, Уилбур. Он увидел, как слова осели, и почувствовал это так, словно получил кинжал в собственное сердце. Уилбур имел такой вид человека, который стоял на виселице, но это была не его казнь. И эта мучительная печаль в его глазах – разрывающаяся между горем и отказом верить, что вообще есть о чем горевать – тоже была от Филзы. Все это время Техно стоял молча, довольный тем, что заставил Филзу почувствовать тяжесть его гнева, не сказав ни слова. Но теперь он открыл рот, чтобы заговорить, но это не было ни требованием, ни сухим замечанием, ни резким упреком, которые вырывались тихими, неуверенными слогами. Это был вопрос. – Уилбур, можно мне взглянуть на твою цепочку? Его боль на мгновение затуманилась замешательством, Уилбур полез в карман и вытащил последний подарок Филзы, единственное, что осталось от него. На ладони Уилбура, свисая с железной цепи, лежал единственный ярко-зеленый изумруд. – Мне очень жаль, - начал Филза. – Мне жаль, что приходится вас оставлять, чтобы вас же и спасти. Мне жаль, что вы оба так долго и упорно боролись, просто чтобы еще раз попрощаться. Мне очень жаль, что я не могу быть с вами после этого. Мне жаль, что между нами осталось слишком много недосказанного. Мне жаль, что я был слишком труслив, чтобы сказать все это раньше, но я надеюсь, что смогу загладить свою вину сейчас, - он попытался улыбнуться, хотя слезы затуманили его зрение, превратив все в туманные пятна. – Уил, Техно, я… А потом руки обхватили его, притягивая в теплые объятия. На мгновение осталось только переплетение конечностей и три бьющихся, разбитых сердца, неразличимые друг от друга. Ясность пришла горько-сладкими волнами. Это было лицо Уилбура, уткнувшееся в его левое плечо, руки Техно обнимал их обоих. Это Техно приподнялся на цыпочках, и рукоять рапиры Уилбура впилась ему в живот. Это было трагично и неуклюже. Это было прощание. – Это будет не навсегда, - пообещал Филза сквозь рыдания. – Клянусь вам обоим, я найду способ вернуться к вам. Когда-нибудь мне больше нечего будет бояться, и я снова найду вас, даже если на это уйдет целая вечность. Никто из них не сказал того, о чем они все думали. У Уилбура не было вечности, как и у Техно сейчас. Но они все равно знали, что он имел в виду, и поверили ему. Когда-нибудь. Они будут держаться за это обещание. Они унесут ее с собой в могилу. – Есть что-то, - прошептал Уилбур, отстраняясь, чтобы посмотреть Филзе в глаза, – что я хочу, чтобы ты знал.… Я прощаю тебя, - его лицо исказилось миллионами разными эмоциями. – Я прощаю тебя, папа. – Спасибо, - тихо поблагодарил Фил. – Спасибо, мой мальчик. И у Техно было только его молчание, но оно говорило больше, чем Филза мог бы сказать за тысячу лет. Он отступил от них, от своего старшего сына и своего старого друга. Когда Техно начал покачиваться на ногах, Уилбур молча обнял бывшего бога, и они стояли рядом, опираясь друг на друга. Сердце Филзы было свободно. Он кивнул им. Техно отвернулся, чтобы яростно вытереть глаза. Филу пришлось подавить смех. «Упрямый до самого конца, не так ли, мой друг?» Время пришло. Бог свободы повернулся к богу, спящему на сломанном колоколе. Спит, или ждет, или видит сны – какое бы объяснение ни причинило ему наименьшую боль. Филза взял Зеленого Бога на руки, как когда-то нес тело своего младшего сына на смертном одре, как когда-то нес Уилбура в постель, когда он был маленьким, и мир был всего лишь коридором из библиотеки в спальню его детства. Он подошел к самому краю башни, и только молодой король и новый смертный оплакивали его. Он расправил крылья, обсидиановые перья поблескивали в угасающих огнях последнего города, который он когда-либо не смог защитить. А потом он полетел. Он не оглянулся. Ветер дул ему в лицо, холодный и резкий, но он никогда не пробовал ничего слаще. Когда он начал спускаться, направляясь прямо к вратам, ведущим к его последней судьбе, он почувствовал, как Зеленый Бог слегка пошевелился в его руках, как ребенок, встревоженный прекрасным сном. Он мог бы прошептать имя, но оно растворилось в воздухе. Бог. Такое громкое слово для такой мелочи. Они были началом, и они будут концом. Пролог и эпилог. Пустота устремилась к ним. Филза закрыл глаза. Так было лучше. Он сможет контролировать тьму. Это был его вызов. Его условия. Его жертва. «Прости, Томми, - подумал он, и последняя слеза скатилась по его древнему лицу, – но мы скоро увидимся». Они вместе нырнули в пустоту. Ворота закрылись за ними. И вселенная сдвинулась.

***

Этот сдвиг ощутила каждая душа. Это чувствовалось каждым камнем и каждой травинкой, каждой текущей рекой и каждым деревом, смотрящим на одинокий дом в конце длинной дороги, его ствол зарос плющом. Это чувствовали каждый зверь в лесу, каждая рыба в море и каждая птица, скорбящая о своем собрате по небесам. Это чувствовали и те, кто бодрствовал, и те, кто охотился, и те, кто находился в глубокой спячке, и те, кто перекидывал свою паутину с ветки на ветку, создавая связи там, где когда-то был только открытый воздух. Это почувствовал олень, зажатый между челюстями волка, его последние мгновения растянулись в вечность, когда весь мир – вся вселенная – затаил дыхание. Это чувствовал каждый воин в бою, каждый монарх на своих позолоченных тронах, каждый кузнец с горящими щеками от огня кузнечных горн, каждый ребенок, спотыкающийся в садах своей матери, каждый художник, сидящий за мольбертом, каждый моряк в море, каждый путешественник на пути домой. Это почувствовал старый сосед, присматривавший за магазином милой девушки, которая всегда была так добра к нему. На двери висела табличка. «Закрыто на неопределенный срок», - говорилось в нем, но сосед знал, что оно будет закрыто навсегда. И все же он приходил, день за днем. Его жена умерла, и добрая девушка тоже. Но цветы все еще нуждались в поливе. Это чувствовал бог в долине. Рядом с ним была свежевырытая могила, и только меч из чистого обсидиана отмечал его место среди мертвых. Бог всегда знал, что однажды он останется один; когда-то их было трое, а теперь остался один. Он потерял одного из них из-за любви, а другого из-за страха, и иногда он задавался вопросом, есть ли какая-то разница. Когда боль всегда приходит вслед за любовью, когда каждая преданность ведет к могильнику, когда каждый сон становится кошмаром, стоит ли вообще любить? «Да», - говорила грязь под его ногтями, свидетельство его одиноких поисков могилы. «Да», - сказал ветер, дующий с севера. «Да», - первая капля дождя ударила его по щеке, как холодное напоминание о необходимости искать убежище, как нежный поцелуй двух потерянных друзей. «Да, это стоит того». Это почувствовал солдат, стучащий в дверь дома, который он больше не мог узнать. Когда его сестра открыла дверь, он мог поклясться, что она тоже его не узнала. Но потом она обняла его, рыдая в его грязную рубашку, и они упали на деревянный пол, который нес на себе вес их общего детства в царапинах и вмятинах. Он обнимал ее, плакал, и его узнали. Это почувствовал молодой король, стоящий на колокольне в самом сердце города из снега и пепла. У его горла поблескивал зеленый камень, отягощенный историей, которую ему когда-нибудь расскажут, когда будет готов ее последний рассказчик. Это почувствовал рассказчик. Замкнутый круг был сломан у их ног. Они были свободны. Они были свободны. Они были свободны. Уилбур устало склонил голову на плечо Техно. – Пойдем домой, - прошептал он. Техно кивнул. – Домой, - повторил он, как будто это слово было новым открытием. И пока он смотрел, над ними вспыхнуло полярное сияние, симфония красных, золотых и зеленых цветов, кружащихся в небесах, невозможность цвета, не что иное, как божественная магия. Небо пело. Техноблейд повернулся к королю, но он смотрел вверх и сиял. По-настоящему ребенок, очарованный прекрасными огнями, на мгновение забыв о тяжести своего собственного сердца, когда он поднял глаза на блеск их мира. Мир, который спас его отец. Занавес упал на двух освещенных братьев.

***

Эпилог

Они похоронили его под плакучей ивой и заново разбили сад вокруг него, по одному розовому кусту за раз. Уилбур прислонился к простому надгробию, настраивая гитару. На нем было имя и единственные титулы, которые когда-либо имели для него значение: «Брат и Сын». – Я не волнуюсь, - сказал Уилбур, продолжая возиться с инструментом на коленях. Он вздрогнул, когда прозвучала довольно диссонирующая нота, прежде чем продолжить: – Я имею в виду, я и не должен. Что бы ни случилось сегодня, я это заслужу. Вот как работает правосудие, верно? - наконец, удовлетворенный звучанием струн, Уилбур сыграл несколько нот, прежде чем откинуться на траву. – Но я пришел сюда не для того, чтобы говорить об этом. Я хотел сыграть тебе песню, - он улыбнулся солнечному свету, струящемуся сквозь ветви. – Я, наконец, закончил ее. Это заняло некоторое время... – Целый год, - протянул слишком знакомый голос, – он носился по музыкальной комнате и угрожал задушить меня во сне, если я помешаю его творческому процессу. Уилбур добродушно посмотрел на человека, идущего к нему со скрипичным футляром в руке. Техно приспособился к смертности лучше, чем ожидал Уилбур. Были еще времена, когда Техноблейд забывал, что у него есть человеческие потребности и человеческие ограничения, но Уилбур был там – как он всегда был и всегда будет – чтобы напомнить ему. За исключением тех случаев, когда он забывал поесть по обычному расписанию или думал о спарринге с королевскими гвардейцами, которые больше не будут для него легкой мишенью, он процветал. Его раны от того последнего боя теперь были просто частью его гобелена шрамов. Устроившись по другую сторону надгробия, любой, кто выглянул бы из окон замка, увидел бы только главного советника и правую руку короля, с его старомодными пышными рукавами и розовыми волосами, заплетенными за спиной, молча пощипывающего свою скрипку. – Я просто хотел сказать, - продолжил Уилбур, – что независимо от вердикта… – Мы примем это, - закончил Техно, нахмурив брови в серьезном созерцании своего инструмента. – Это не значит, что тебе нельзя волноваться. Вот почему мы здесь, не так ли? - он ухмыльнулся Уилбуру через струны. – Мы отвлекаем тебя. – Я не волнуюсь, - сказал Уилбур, и это была правда. – Я знаю, что есть шанс, что последних двух лет искупления может быть недостаточно. И я знаю, что этого никогда не будет достаточно. – Тогда хорошо, что голосуешь не ты, - просто сказал Техно. – Это дело народа, Уилбур. У нас нет права голоса в этом вопросе, к лучшему или к худшему, - он почти рассеянно постучал концом смычка по надгробию, прежде чем поднести его к скрипке. – В конце концов, ты либо король, либо нет, и если они решат последнее, тогда мы вместе отправимся в изгнание и будем рыбаками-близнецами в каком-нибудь маленьком прибрежном городке. – Или странствующими поэтами. Мы могли бы увидеть мир вместе, ты и я. – Я уже видел его, - сказал Техно, - но, полагаю, я не прочь взглянуть еще раз. Уилбур слегка рассмеялся. – Если это наш наихудший сценарий, тогда действительно нечего бояться, не так ли? В ответ Техно заиграл первые ноты знакомой мелодии. Вскоре мелодичный звук его скрипки заполнил сад, к которому присоединились отдаленное пение птиц и шелест ветра в ползучих ветвях. Он плыл по воздуху, резкий и сладкий. Покрытые шрамами пальцы Техно танцевали по грифу с мастерством, которое стоило ему долгих ночей и струн, щелкающих по его коже. Его смычок выжимал магию из тонкого инструмента, настолько мощного, что Уилбур едва не пропустил свое вступление. Уилбур начал играть на своей гитаре, аккомпанируя и добавляя – подводное течение к пронзительному звуку скрипки Техно. Одна нота за другой, оркестр из двух человек, выступающий перед аудиторией призраков, следуя партитуре, которую они написали сами. Это была грустная песня. Это была счастливая песня. Это была песня летнего дня прошлых лет, спрятанная между выцветшими воспоминаниями, как цветок, зажатый между страницами тяжелой книги, теперь вытертой и чистой. Это была песня матери-художницы и отца-воина, и сыновей, которые были вместе. Это была песня о траве под ногами Уилбура и сладком аромате цветов в его легких. Это была песня о войне и разрушении, о горе и потерях, о кошмарах, которые все еще заставали его врасплох, даже когда он бодрствовал, и все равно жил. Это была песня о любви и обо всех способах ее выражения: жертвоприношение и чашка горячего чая, ожидающая его за столом, шахматы в ленивые дни и музыка в трудные, уход и пребывание, воспоминания и забвение. Это была песня о семье, рожденной или созданной, найденной или заново открытой. За его спиной была могила Томми. Мамина незаконченная картина. Отцовская цепочка на шее. И когда последняя нота эхом отдалась в тишине, не было ни оваций стоя, ни хриплых аплодисментов. Как и голоса за последние два года, шесть месяцев и три дня, была только тишина. Это был самый прекрасный звук. Уилбур тихонько прислонил гитару к могильному камню Томми и, обернувшись, увидел, как Техно молча убирает скрипку в футляр. Все уже было сказано. Вдалеке зазвонили колокола. Пришло время. Техно протянул Уилбуру руку и поднял его на ноги. Вместе они шли навстречу своему суду.

***

Два года назад Уилбур стоял на балконе перед армией, которая была готова умереть за него. «Я обещал вам мир на короне моего отца, - сказал он, – а теперь я зову вас на войну. Это не что иное, как измена. Будьте уверены, я столкнусь с последствиями за это». И вместо этого солдаты потребовали головы своих врагов. Больше половины из них уже умерли, оставив семью и друзей – живых и невредимых, но скорбящих, и если и был кто-то, кто понимал необходимость найти какое-то место, чтобы свалить вину, так это Техно. Не осталось врагов, которых можно было бы победить, не осталось улыбающихся богов, которых можно было бы заключить в тюрьму, не было вражеских армий, пересекающих Долину, и именно поэтому Техноблейд и Уилбур стояли в туманном солнечном свете, льющемся из высоких окон того самого зала, где когда-то короновали Уилбура, комнаты, где у него могли навсегда отобрать эту корону. Перед ними, сидя на скамьях и на полу, или прислонившись к мраморным колоннам, или наблюдая с балконов, были люди, которые определят их судьбы. Сотни моргающих глаз, все непроницаемые, остановились на короле и генерале, которые выиграли и битву, и войну, ценой тех самых людей, которых они поклялись защищать. Неважно, что они спасли их от худшей участи. Неважно, что они обеспечили безопасность королевства для будущих поколений, или что они провели последние два года, работая над тем, чтобы снова соединить нити своей нации. Это были оправдания, которые ни Уилбур, ни Техно никогда не использовали бы против своих людей. Перед ними стояли четыре кувшина, каждый возвышался над другим, по одному для каждого квадранта – запада и востока, юга и севера. За последние несколько месяцев эти кувшины прошли по каждому уголку королевства: от самых высоких гор до самых маленьких деревень, спрятанных в самых глубоких лесах, до холодных, заснеженных городов тундры. Посыльные стучали в двери каждого дома, представляя каждому человеку внутри решение, будь то ребенку или взрослому. Они брали камень, любой камень, будь то из их собственных садов, или из русла реки, или отколотый от порога их домов, и клали его в кувшин, если считали, что король и генерал недостаточно послужили королевству. За каждой банкой стоял представитель, готовый опрокинуть ее, готовый пересчитать. Наберется достаточно голосов – Уилбур сойдет с трона, и Техно отправится с ним, и они проведут остаток своих смертных жизней в изгнании, вдали от королевства, за которое они проливали кровь, сражались и потеряли своего брата. Техно взглянул на Уилбура. Несмотря на его прежнюю позу, Техно мог сказать, что Уилбур был в одном рывке от завершения. Он стоял плечом к плечу с Техно, стараясь выглядеть таким же спокойным и стойким для своего народа, выпрямив спину и глядя вперед. Только Техно мог видеть за всем этим тревогу. Он любил это королевство. Он любил свой народ. Это было не только королевство его отца, или его матери, или Томми. Он вложил в это все свои силы. Это была его собственная плоть и кровь. Это больше не было рутиной или чем-то, в чем он должен был преуспеть, чтобы заслужить одобрение далекого отца. Это были солдаты, которые сражались рядом с ним в Долине. Это были полсотни человек, которые были готовы обрушить гору на своих врагов и на самих себя. Это были шрамы на его коже, и его бессонные ночи, и его гордость, и его дом, и его ответственность. Он был рожден для этого. Судья, облаченный в белую мантию, призвал к вниманию, как будто в зале не было умопомрачительной тишины в течение последнего получаса. – Граждане нашего прекрасного королевства, - начал судья, – мы собрались сегодня, чтобы засвидетельствовать завершение судебного процесса над королем Уилбуром, Защитником и Правителем Королевства, и Техноблейдом, бывшим генералом Королевской армии. Люди заговорили, теперь остается только слушать, - он повернулся к Уилбуру, его седые брови вопросительно приподнялись. – Не хотите ли сказать напоследок, ваше величество, прежде чем мы опрокинем кувшины? Уилбур открыл рот, закрыл его и начал качать головой. Техно шагнул вперед. – Король, - сказал он, – как и я, благодарит вас всех за то, что вы пришли сюда сегодня. В толпе я вижу знакомые лица. Я сражался рядом с вами, видел вашу храбрость воочию, и я знаю, чего вам всем стоило прийти сюда сегодня. Он глубоко вздохнул, встретился взглядом со всеми, кто был на полу и у стен. Это было как стоять перед мертвецом. Это было похоже на давно назревшую расплату. – Все здесь потеряли кого-то на войне. Друга. Родителя. Соседа. И вы знаете, что потерял ваш король. Хотя мы едины в нашей потере, это не оправдывает наших с Уилбуром действия и суждения. Мы совершали ошибки. Смертельные ошибки. Мы считали себя непобедимыми, и было слишком поздно действовать против наступающего врага, и вы все заплатили цену, которая должна была быть только нашей. Что бы вы все ни решили сегодня, мы назовем это справедливостью. Вот и все. Когда Техноблейд отступил, Уилбур схватил его за рукав. Он ожидал услышать сухое замечание о своей неожиданной дипломатичности и был удивлен, когда Уилбур просто произнес одними губами: «Спасибо». Техно нерешительно кивнул ему, не понимая, за что благодарить. В конце концов, он всего лишь выполнял свою работу. Судья зачитал еще одну юридическую речь, которую Техно уже слышал сотни раз, а затем – теми самыми руками, которыми он надел корону на голову Уилбура – он жестом приказал опрокинуть кувшины. Они были похожи на вазы. Они были похожи на погребальные урны. Рука Уилбура скользнула в руку Техно, обкусанные ногти впились в его костяшки пальцев. Техно закрыл глаза. Он не знал, какие боги все еще будут слушать его, поэтому он молился им всем. Богу войны. Дриму. Филу. Изгнание или освобождение. Это было не в его власти. Он будет готов и к тому, и к другому. Техно ждал стука камней по мрамору. Но он так и не услышал этого.

***

Мальчик, достигший совершеннолетия в крови и огне, стоял перед озером, осторожно сжимая в кулаке камень. Поверхность озера была спокойной и неподвижной, зеркало неба над ней, и Таббо подумал, каково это – плавать в нем, плавать в солнечном свете. К этому времени в далеком городе король и генерал, последовавшие за ним на войну, будут подсчитывать голоса тех, кто хотел, чтобы они ушли. Таббо провел большим пальцем по гладкому краю камня в своей руке, лениво поворачивая его между пальцами, глядя на озеро. Оно скоро замерзнет, когда наступит зима. Тогда Таббо будет готов. Он вскинул руку и бросил камень со всей силы. Тот проскочил один, два, три раза по поверхности, прежде чем погрузиться в голубое небо, оставив рябь, которая исчезла в мгновение ока, и озеро снова замерло. Таббо схватил топор, висевший у него на бедре. Он начал ржаветь, и постоянное использование стерло ручку, но он выдержит еще немного. Это был знакомый, надежный вес в его руке, и он размахивал им рядом с собой, когда шел к лесу. Ему нужно было больше дров, чтобы согреть сестру.

***

Время развернулось, как лента. Они заполняли свои дни мирскими проблемами: не настроенные инструменты, остывающий чай и сорняки, которые нужно выдергивать. Кроткий, доброжелательный король и его правая рука, которые изо всех сил старались не спать во время половины политических встреч, а вторую половину активно противостояли подхалимам, которых они считали слишком надоедливыми. Уилбур публично заявил, что нет ничего забавного в том, что Техно угрожает сжечь напыщенный парик торговца, пытающегося пролоббировать торговые пути подальше от местных торговцев, но его глаза блестели обещанием последующего смеха. Весной они вдвоем спускались в сады и проводили дни в дружеском соперничестве за то, кто соберет больше фруктов. В большинстве случаев Техно выигрывал, хотя бы потому, что Уилбура часто отвлекала женщина с длинными вьющимися волосами, такими же красными, как яблоки в ее корзине. Ему потребовалось два года, чтобы спросить ее имя, и еще два, чтобы попросить ее выйти за него замуж. Ее звали Салли, и она согласилась. Когда родился их первый ребенок – мальчик с волосами цвета последнего заката Томми – Уилбур без колебаний взял его на руки. Он прижался заплаканной щекой к теплой коже сына и шептал: «Я буду любить тебя вечно», - снова и снова, пока не убедился, что его сын знает это. И сын будет расти ни под чьей тенью, называя Уилбура «папой», а Техно – «дядей», в королевстве с трудом завоеванного мира. Со временем он узнает историю Голубой Долины, историю своего другого дяди и историю своих бабушки и дедушки, но до тех пор он будет думать, что все боги добры, а его отец никогда не плакал. Его дядя отмечал бы его рост на мраморной колонне увитого плющом павильона, где он учился рисовать, и он задавался бы вопросом, почему брат его отца отворачивался всякий раз, когда проходил мимо почти стертых отметин мальчика, который стоял перед ним. У наследника царства Ангела Смерти – и всех наследников после него – не было бы золотых волос или глаз, как у замерзшей тундры. У них будут нежные руки, и они будут легко прощать. Они вырастут на медовых и яблочных пирогах и историях о лягушках под дождем, и замкнутый круг никогда не сломает это. И в ночь перед тем, как древняя корона будет возложена на их чело, те, кто пришел до них, вложат подарок в их руки, и это будет их наследство. Поэтому, когда крылатый человек появился с севера через несколько дней, лет или десятилетий, он находит знакомый изумруд на шее ребенка, которого он сразу узнал по знакомой форме улыбки, и он знал, что он дома.

***

У него была жизнь до этого. Мать, отец, дом. Сестры и братья. Но то, что у него было сейчас, тоже было хорошо. Он стоял в одиночестве перед зеркалом в своей спальне, зачесывая волосы назад, чтобы заплести их, заправляя за ухо, где висела сапфировая серьга, которая блестела от солнечного света. Он остановился, когда увидел это, наклонился ближе, просто чтобы убедиться, что это не игра света или затянувшиеся следы сна. Он моргнул раз, другой, его смертное сердце застряло в горле. Там, среди розовых прядей, нежных, как птичье крыло, лежал одинокий седой волос. Если бы он внимательно прислушался, то услышал бы, как его брат идет по коридору, ища его, но в этот момент он был один. Наполовину всхлипывая, наполовину смеясь, он упал на стул и закрыл глаза от внезапно нахлынувших слез. Он мысленно видел цветущее поле под открытым небом – место, созданное для ожидания, куда уходили все законченные истории, куда когда-нибудь попадет и он. В дверь постучали. Техноблейд начал улыбаться.