Проигравший

— Ах, да, поздравляю. Ты выиграл!       Он потерял всё. Сидя на залитом кровью полу, Игорь понимает это особенно остро. Перед глазами лежит бледная наманикюренная ручка. Он так любил её касаться. Красные волосы, кровь красная, её помада, её маникюр — слишком много красного. Игорь осторожно тянет к ней пальцы, зная, что реакции не будет. Разумовский сумасшедший, но не дурак, рассчитал всё. А если и были оплошности, он решал их по ходу Игры. В голове раздаётся его безумный смех, а затем вопли, словно через толщу воды. Разумовский корчится у тела того наемника, на котором забарахлил ошейник. Неужели человек, у которого и так не было близких, способен убить единственного, кто небезразличен? Гром делает всё, как учили, продолжает задавать вопросы, абстрагируясь от тела. Руки дрожат. Осталось ли в нём хоть что-то от человека? Игорь не уверен, кому задает этот вопрос. Всё, как в замедленной съёмке. Сергей перестаёт ломать трагедию и поднимается, отряхивает пиджак и оборачивается к Игорю. — Жаль, что у тебя кончились друзья. Могли бы сыграть еще партию, — он жмёт плечами и отодвигает ногой тело Волкова. Лицо его не выражает ничего.       Думай. Его нужно убить. Сейчас?       Игорь встает с пола, тремор исчезает. Пара секунд и руки сжимают шею этого психа. Удар, ещё один. Разумовский валится мешком на пол. Лицо разбито. Везде крошево, оставшееся от экрана, на котором была Игра. Не вслушиваясь в его речь, Игорь подносит крупный осколок к горлу. Еще секунда и всё кончится…       Дверь с грохотом открывается. Полиция говорит что-то на итальянском. Всего секунду, они могли ему дать эту секунду, он её заслужил. Осколок уже упирается в кадык. — Ну же, Игорь. Давай, ты же хочешь отомстить? Докажи, что ты не трус! Тогда граница между нами сотрется! — Разумовский начинает мотать головой, сам непроизвольно повреждая кожу на шее. — Сдохни! — Гром замахивается осколком и раздается выстрел. Руку обжигает болью, стекло разлетается мелкими осколками. — Упс… Да, наша бы полиция тебе позволила и убить меня, и даже спрятать тело. Viva l'Italia!       Перед глазами плывет, фонарик светит прямо в лицо, рядом суетятся медики. Снова шум. Руки скручивают за спиной. Игорь не может подняться сам, его волокут по коридорам, словно он тоже труп, один из тех, кто пропитал собственной кровью пол дворца.       Думай.       Кобура совсем близко, слева, если развернуться, можно успеть. Предохранитель и выстрел в эту больную рыжую голову, потом ещё один. Всё кончится. Ему мерещится девушка с красными волосами. Игорь закрывает глаза. ***       В себя он приходит уже в больнице. Потолок, стены, всё белое. Смотреть больно. Голова поворачивается в сторону окна. Тихо. Игорь осторожно поднимает руку, она надежно замотана в бинт, такой же омерзительно белый. Глаза снова закрываются. Воспоминания — это всё, что ему осталось. — Игорь, ну давай съездим в отпуск! — Юля надувает недовольно губки и кидает на журнальный столик пачку брошюр. — Не могу, работа. Ты же сама видела, тут люди не в полном комплекте по заброшкам лежат, — Гром продолжает листать материалы дела и брезгливо отодвигает фотографии, ему хватило впечатлений на месте. Дима уделил слишком много внимания описанию. — У тебя всё время работа. Герои тоже отдыхают, ты же в курсе? — девушка вставляет после каждой страницы цветную картонку с шикарными видами курортов, белым песочком, лазурным морем и пальмами. — Зачем тебе этот песок? Вон, у Петропавловки куча песка, ходи хоть весь день, — зная, что спорить бесполезно, Игорь начинает листать флаеры. Париж, Бали, Рио и куча других злачных мест. — А Венеция тут что забыла? Воды, по-моему, точно хватит.       Игорь с тоской смотрит в окно. Через обшарпанную раму слышно, с каким грохотом капли бьют по улицам города. Совсем погода остервенела. Сейчас, и правда, пляж где-то в Бразилии кажется привлекательным. Мужчина переводит взгляд обратно на девушку. — Венеция город любви, между прочим. В тебе умирает романтик! — Пчёлкина размахивает очередной статьей про плюсы города на воде. — Короче, давай так, ты сама выберешь, я поворчу приличия ради пару дней, а потом мы сделаем так, как ты хочешь? — Игорь обхватывает запястье девушки и тянет на себя.       Юля привычно усаживается к нему на колени, обвивая руками, оставляя легкий поцелуй на щеке. Игорь ведет носом по кончикам красных волос и утыкается в шею. Пчёлкина удовлетворенно улыбается, начиная щебетать о том, какие вещи надо взять, уточняет насчёт документов и дат. А Грому только и остаётся слушать её и смотреть с неподдельным восторгом. Как он без неё жил?       Из полусна его вырывают голоса врачей. Они пытаются что-то объяснить или спросить, Гром не уверен. Лишь пару раз кивает, когда понимает, о чем речь. Капельница и стакан воды, а потом обратно, обратно в Петербург.       Кабинет Прокопенко, 19:00. Свет от настольной лампы умудряется создавать уют даже в участке, аккуратные стопки листов лежат на краю стола, а начальство с интересом смотрит на принесенную Игорем бумагу. Гром напряжённо сидит в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику. — Игорек, неужели отпуск? — Фёдор Иванович с легкой улыбкой откидывается на спинку стула. Игорь на это лишь коротко кивает. — И как она тебя уломала? — мужчина хрипло смеется и разглядывает Грома, словно видит его впервые.       Юля изменила его. Не так, как это иногда происходит в отношениях, когда в угоду возлюбленному кто-то готов пойти на жертву. Нет, тут дело было в другом. Прокопенко знает Игоря почти с пелёнок. Бойкий мальчишка с обострённым чувством справедливости сейчас превратился в мужчину всё с той же проблемой. В погоне за преступником Игорь спокойно мог потерять себя, применять те методы, которые казались правильными ему, а не точно соответствующие протоколу. Прокопенко знал байки про собак, но и собакам нужен дом. А теперь у будки, вооружённая камерой, дежурила Юля. И в сложной ситуации Фёдор Иванович не мог решить, кто кого защитит на самом деле. Потому что порой Игорю требовалась защита от самого себя. — Да с чего она-то? Это моё решение… — Игорь честно пытается говорить серьезно, а потом смеётся вместе с полковником.       Рядом лежит подписанный бланк, нехотя обсуждаются рабочие вопросы и жизнь только начинается. Ещё полчаса и они с Юлей пойдут на ужин, а потом будут долго бродить вдоль каналов. Завтра выходной и торопиться никуда не нужно.       Игоря разбудила головная боль. Снова всё белое. Боже, кто придумал, что больницы должны быть белыми? Игорь озирается в поисках привычного антуража. Но нет никакого кабинета, нет лампы, набережной и Юли.       Юли больше нет.       Рядом стоит мужчина в халате, а чуть поодаль девушка в строгом костюме. Она внимательно его слушает и периодически кивает. — Игорь, я ваш переводчик. Врачи хотят уточнить ваше самочувствие, а в дальнейшем я буду сопровождать вас во время дачи показаний в полиции.       Игорь на это лишь закрывает глаза. Ему задают такие глупые вопросы. Как он себя чувствует? Никак.       Так проходит несколько дней, он говорит с переводчиком и полицией, отвечает на пару звонков и снова проваливается в то время, когда был счастлив. Это отвлекает. Единственный диалог, который состоялся полноценно, был связан с информацией о выживших. Это внушает слабую надежду. Там, через тысячи километров, всё ещё остались близкие, его там ещё кто-то ждет.       Он не помнит, как оказывается в родном городе. Лишь запах знакомой машины, мелкий дождь по стеклу и радиоэфир, который Прокопенко быстро обрывает, когда речь заходит о трагедии, произошедшей в Венеции, и количестве тел, доставленных в Петербург. Рядом в салоне ютится чувство вины, которое начало разрастаться с момента полного прихода в сознание. Все те, кто погиб, были его друзьями, теми, кого он любил.       Неделю он живет у Фёдора Ивановича, меряет шагами комнату и по вечерам задает вопросы о работе. Но мысли всё ещё там, ни одна ночь без лекарств пока не принесла ему сон, лишь беспокойное метание по простыне. Он видит её постоянно. Стоит повернуть голову — и вот её лицо с легкой улыбкой и прищуренные глаза. Игорю страшно вернуться в свою квартиру, ведь там она в каждом метре. Там лежат её вещи. Для него она по-прежнему там, ведь в последнее утро он ушёл, когда Юля спала.       В середине второй недели Игорь набирается смелости сходить к Диме в больницу. По-хорошему надо бы что-нибудь принести, но сил заходить в магазин — нет. Узнав нужную палату, Гром поправляет халат и заходит. Не Италия… Серо-зелёные стены, окрашенные в половину высоты, желтоватый потолок и форточка, которую качает от ветра. Пара коек стоит вдоль стен, тумбочки, видавшие кажется всё, и букет ромашек на подоконнике. Перебинтованный Дубин увлеченно листает газету, совершенно игнорируя внешний мир. — Дим, — Игорь мнётся у кровати и прячет глаза. Ведь один неверный ход, и Дубина бы тоже не было. — Игорь? — газета медленно опускается на колени, Дима поправляет очки. — Игорь! Слава богу, ты вернулся! — Дубин неловко перекатывается в попытках вскочить с кровати, но ничего не получается из-за перелома. Игорь впервые искренне улыбается и сам садится рядом. — Вернулся, — Гром разглядывает последствия, оставленные Олегом Волковым. Дубин далеко не слабак, но против профессионального убийцы — тяжело. Они обсуждают какие-то последние новости. Дима рассказывает про ураган и пытается впихнуть в каждый карман Игоря по мандарину, которыми его завалила сестра. Они так красиво обходят тему случившегося, что сами начинают верить — всё как раньше. Лишь когда медсестра напоминает о том, что часы посещения заканчиваются, Дима останавливает Игоря. — Я знаю, сейчас это последнее, что ты хочешь слышать, но ты не виноват, — Дима пытается посмотреть Игорю в глаза, но тот предпочитает трещины на краске.       Не-ви-но-ват.       Игорь выдавливает слабую улыбку, жмёт Диме руку и обещает еще заглянуть. Стоя в ближайшей подворотне, он разбивает костяшки о водосточную трубу. Она облезлая и изрисованная маркерами, в разводах от дешёвого вина и покрыта черными точками от окурков. Удар за ударом. Незажившая рана пропитывает кровью бинт насквозь. Белое на красном. Становится легче. Игорь идёт домой.       Квартира встречает его тишиной и пылью. Он был здесь совсем недавно. У порога лежат чемоданы, которые Юля купила во время подготовки к отпуску, на них — её сумочка и конверт с билетами на конец июля. Игорь готов сразу покинуть эту квартиру, бежать сломя голову, лишь бы не быть наедине с этой пустотой. Он бросает куртку на вешалку, та, слегка пошатнувшись, продолжает стоять — Игорь замечает под одной из ножек сложенный в несколько раз картон. — Игорь, да сделай ты уже с ней что-нибудь! — Гром выбегает на грохот из прихожей. Вешалка рухнула, полностью перегородив узкий коридор, под тяжестью сумки, которую Пчёлкина решила повесить. Раскрасневшаяся Юля со съехавшей шапкой и размотанным до пола шарфом, продолжает сражаться с несчастным атрибутом мебели. — Не обижай её, она же старенькая! — Игорь быстро возвращает вешалку в прежний вид, а сумку ставит на пол, потом помогает девушке с сапогами и курткой, в благодарность получая долгожданные объятья. Неужели этот Новый год он проведёт не на кухне у Прокопенко, а с ней?       Игорь делает пару шагов вперёд. В комнате легкий беспорядок, несколько книг на столике, плед, ноутбук и пара изрядно усохших яблок. Юля упорно пыталась наладить в этом доме правильное питание. За окном начинается мелкий дождь, тучи сгущаются, погружая комнату в полумрак. Игорь подходит к большому окну: тот же вид, тот же город, но всё не так, как раньше.       Первая ночь здесь становится для него настоящим кошмаром. Он уверен, что слышал её голос, что именно она ласково гладила по волосам и вкрадчиво спрашивала: «Игорь, зачем ты меня убил?».       Ему дают больничный, потом отгул, всячески отгораживают от контактов в попытках не нагнетать эту тему. Пребывание в квартире становится легче, когда Игорь просто прячет все напоминания. Он сгружает вещи в небольшой комнате и готовится опечатать дверь, но стоит какой-то мелочи попасться на глаза: заколке, наушникам, лаку для ногтей — и всё по новой. Он готов выть от боли, но лишь давит на рану в руке. Так легче. Так он понимает, что реально.       В участок возвращаться необходимо, иначе он сам себя сожрёт. Стоя у зеркала с разводами, Гром привычным жестом накидывает куртку, поправляет кепку и уже собирается взять ключи, как натыкается на небольшой брелок в форме трилистника. Юля… Она везде. Её нельзя спрятать в комнату, вычеркнуть или забыть. Игорь цепляет его к ключам и выходит из квартиры.       Солнце светит так ярко, что местные жители не могут в это поверить. Лето. Люди буквально заполонили все улицы. Игорь медленно обходит прохожих. Привычный шум выбивает из головы мысли. Город живёт. Оказавшись у дверей участка, Игорь замирает, рука ложится на дубовую ручку, петли и пружины натужно скрипят, и городской шум сменяется более родным, локальным.       Где-то пищит принтер, шуршат бумаги, тут дают показания, там дерутся с кофемашиной, всё как всегда. Но стоит сделать пару шагов, как наступает тишина. Все за столами смотрят на Грома, как на призрака. Шаг за шагом, кругом тише и тише, даже кофейный аппарат, столько лет жалобно со скрипом затягивающий деньги, сегодня работает исправно. Сколько раз Игорь ловил вместо этих сочувствующих, а где-то тревожных взглядов восхищение коллег. Да, сейчас они могут делать ставки лишь на то, переживет он этот месяц или нет, порой Игорь сам не уверен, на что поставить. С горькой ухмылкой он заходит в кабинет к Прокопенко. Уже стоя в кабинете, через стекло Гром разглядывает угол, в котором они с Дубиным активно работали, ещё более активно пили кофе. Сейчас там пусто. Стопка папок, пара ручек и набор карандашей. Игорь думает, что стоит отнести их Диме в больницу.       Фёдор Иванович, заметив изрядную задумчивость своего сотрудника, тихо покашливает, стараясь привлечь внимание. Игорь отвлекается от созерцания и наконец-то возвращается в реальность. — Простите, последнее время часто выпадаю, — Гром садится всё в то же кресло. — Игорёк, ну ты чего, я же всё понимаю, — Фёдор Иванович слегка улыбается. — Ну, как ты? — Я в порядке. Когда я могу вернуться? — Игорю почему-то хочется пропустить момент с этой жалостью, он от неё устал. Жалеть его? За то, что он подверг всех опасности? Не самый хороший вариант. — Ты уверен? — Прокопенко слегка постукивает ручкой по столу и пытается разглядеть изменения в Игоре. Тот осунулся, черты лица заострились, от привычной ухоженности не осталось и следа. Выглядел Игорь паршиво. — Я не могу там постоянно находиться. Не могу, — Гром устало трёт лицо рукой, пытаясь отогнать мысли. Но после похорон их стало еще больше.       Игорь помнит тот день. Тогда тоже светило солнце. Оно отражалось от глянцевых крышек гробов, бликуя на солнцезащитных очках всех, кто пришел проводить своих близких. Игорь стоял в стороне. До начала церемонии родители Лёши подошли к нему. В них не было сочувствия, которым его окружили оставшиеся знакомые, лишь ненависть: «Игорь, это всё из-за тебя! А ты даже не смог убить ту сволочь!» Гром даже не пытался утешить рыдающую мать своего друга. Это было бы лицемерием. Когда все разошлись, он остался у её могилы и вложил в отвратительно белые розы одну красную. Только для неё. — Ладно, ты прав, но надо будет пару тестов заполнить, сам понимаешь, так что пока в офисе с бумагами посидишь, там глядишь, и Димка вернется, и все наладится. Держись, Игорёк, тут действительно кроме тебя никто спасти положение не сможет, — Федор Иванович подходит и кладёт руку на плечо. — И заодно может за новеньким присмотришь. — Быстро мне замену нашли? Кто? — Игорь смотрит через стекло. — А вон видишь, с кулером дерётся? Из Москвы отправили, там папа такая шишка, что видать времени не было на редиску эту, решил на перевоспитание нам сослать, — Прокопенко говорит, конечно, с долей шутки, но остаётся серьезным. — Что, одни проблемы от него? — Игорь подходит поближе, рассматривая коллегу. — Мутный какой-то этот Пётр Хазин, пока тоже результаты тестов ждём. Да и походу с алкоголем на ты, нервный, что ни день, то опоздание. Буду надеяться, что он тут временно, проблем и без него хватает. Так что, ты меня тоже не забалтывай, иди пока, узнай, может в кадрах помощь нужна или в архиве, со старыми делами разберись. А потом придумаю, чем тебя занять, — Федор Иванович возвращается за стол.       Услышав хоть какие-то указания, Игорь сразу теряет интерес к новенькому. Распрощавшись, майор довольно быстро проходит мимо коллег, не желая слушать очередные сочувствующие вздохи и уж тем более вопросы. Парень у кулера смотрит с любопытством и некой брезгливостью.       Грому он не понравился, и кажется, это взаимно.

За окном на квадраты разбиты пашни. По краям разрушены обе башни, Тишина вокруг, ни друзей, ни барышень Вот такое теперь кино… Сплин