Проигравший

      Любая сенсация живёт неделю. Возможно, в течение месяца ещё будут упоминать события, произошедшие в Венеции, и — если «повезёт» — вспомнят через год. Игорь сидел дома перед шахматной доской. С момента выхода на работу прошло несколько дней, непривычная волокита и бумажная рутина нервировали, как он и ожидал. Аккуратные и вылизанные разговоры сотрудников и нелепые шепотки за спиной бесили тоже. Пожалуй, из всего этого выделялся только новенький. Тот хоть без энтузиазма, но вполне энергично передвигался по участку, с кем-то вёл непринуждённые беседы и умудрялся раздражать тех, кто ему не понравился.       В тот вечер Гром отвлёкся от сортировки своих же дел, которую его заставили выполнить в принудительно-добровольном порядке, и наблюдал картину маслом. Следуя местной классификации, он бы мог сказать, что Хазин собака, только с небольшой пометкой — бешеная.              Когда из города исчез Разумовский, по стране прокатилась куча эфиров с реформами и, разумеется, волшебным улучшением жизни населения, золотая молодёжь затихла. Случай с Гречкиным заставил задуматься даже тех, кто думать не умел. Новости о том, что Сергей в тюрьме, разлетелись быстро. Небольшие группы фанатиков ещё пытались раздавать листовки, рисовали граффити, которые максимально неподходящими цветами закрашивали коммунальщики. Всё постепенно забывалось.       У стола Фомина, который тоже не так давно здесь появился, сидел просто классический образец избытка родительских денег. Он издевательски улыбался, пока бедный Женя зачитывал его нарушения, а Хазин стоял за спиной с лёгкой ухмылкой. Если бы Игорь не знал, что Пётр их сотрудник, то легко мог спутать его с адвокатом или одним из дружков. Он выделялся здесь, среди примелькавшейся формы, в своём пальто, водолазке, дорогих часах и идеально выглаженных брюках — выглядел как нелепо вклеенная картинка, его жестикуляция и несоответствующие ей эмоции, усталый вид и нервные улыбки почему-то не давали покоя. Игорь закрыл документы и пододвинулся поближе. — Вы, в конце концов, чуть старушку не сбили этим своим зеркалом! — Женя помахал у него перед носом бумажкой. Дело казалось всё интересней, Игорь грустно улыбнулся. Сейчас окажется, что он жертва, на которую варварски накинулась какая-то бабулька. — Начальник, ну, не грузи, а? — молодой парень, сидящий на стуле, меланхолично поправил волосы и обернулся в сторону Хазина. — Вы же знаете, кто мой отец? Бабка сама шла и по сторонам не смотрела, — он снова улыбнулся, словно уже ощущал, что избежал наказания.       Женя нелепо краснел. Игорь много видел таких молодых, которые приходят и сразу хотят быть героями. Знал, потому что был таким же. Сначала ты уступаешь места в транспорте, потом проводишь вездесущих старушек до парадных и относишь их сумки, снимаешь котов, а потом тебе за тридцать и ты думаешь, как бы не застрелиться. Все с чего-то начинают… Пока Гром предавался воспоминаниям и параллельно отгонял не самые приятные мысли, Петя слегка наклонился к нарушителю и положил руки ему на плечи. Лицо у него было напряжённым. — Давай номер папы! — тонкие пальцы впились в ткань толстовки, и пацан недовольно шикнул, собираясь что-то сказать, но Хазин продолжил. — Видишь ли, я тоже не сирота, и раз ты так хочешь померяться «папами», то я уверен, что у меня длиннее.       Закончив фразу, он добавил что-то на ухо пацану, и тот лишь кивнул. Диалог с Женей пошёл проще, не считая периодических взглядов на Хазина. Пётр лениво помешивал кофе и смотрел на жизнь участка, совершенно игнорируя переглядки. Когда с официальными процедурами было покончено, Хазин проводил парня до выхода, галантно придерживая дверь. Тот снова начал что-то ему говорить по поводу отца, но дверь Петя держать перестал, поэтому с глухим стуком речь была прервана. Новенький немного посидел с бумагами, что-то в грубой форме объяснил Фомину и пошёл на выход. Игорь двинулся следом.       Хазин стоял на крыльце с сигаретой и писал эсэмэску. Поза была расслабленной ровно до того момента, пока не скрипнула дверь. К вечеру появилось солнце, с улицы во внутренний дворик доносился шум разговоров и пролетающих мимо машин. — Что ты ему сказал? — возможно, так знакомство не начинают, но было уже поздно. — Что если он продолжит ябедничать, я вытащу пакет с кокаином из бардачка его машины, — парень говорил это, не отвлекаясь от телефона. — Так он ещё и наркоман, весь набор, — Гром смотрел в арку, стараясь разглядеть прохожих. Сегодня рабочее место душило сильнее обычного, в голову лезли мысли о том, как Юля иногда поджидала его у входа, и они шли на произвольные экскурсии по дворам. — Он? Нет. Это мой, — Петя всё же оторвался от гаджета и посмотрел на своего коллегу, — кстати, приятно познакомиться со знаменитостью! — он протянул руку. Игорь оглядел её скептически, но всё же пожал. — Не начинай, — Гром отпустил холодные пальцы и попытался разглядеть коллегу вблизи. Прокопенко был прав, парень слегка дёрганый, фильтр сжимал губами плотно, словно кто-то отберёт, барабанил пальцами по перилам. Странным было и то, как в обед Хазин стал озираться после выстрела пушки, на который все уже перестали обращать внимание. Надо будет глянуть личное дело: — Так значит, ты хотел подкинуть ему наркотики? — Я уже подкинул, товарищ майор, вы отвлекаетесь. Завтра старушка придёт забрать заявление, — последняя затяжка и бычок полетел в уродливое синее ведро, заменяющее урну. — Уверен? — Поспорим? Я слышал, ты таким занимался, — несмотря на разницу в росте, цену Хазин себе знал и смотрел на коллегу с вызовом, — если выиграю, принесёшь мне нормальный кофе.       Уверенной походкой новенький спустился с крыльца и отправился в сторону парковки, Игорь не успел ничего сказать. Хмыкнув, мужчина пошёл в сторону дома.       Квартира всё так же стояла полупустой. Для собственного успокоения Гром двигал предметы мебели, перекладывал вещи и просто пытался хоть чем-то забить эфир. После работы засыпать стало проще, было о чём думать, кроме воспоминаний. Вот только найденная утром резинка для волос, напоминающая телефонный провод, снова выбила воздух из лёгких.       На следующий день Игорь пришёл рано, закончив с делами, принялся ждать. Не отпускала мысль о том, что для его коллеги так легко рассказать о своем поступке, который тянет на статью. Может, у него так принято? Или это причина перевода? Игорь понимал, что в своих методах тоже был не всегда прав, но ему под руку попадали далеко не святые.       В кадрах ему без проблем дали папку. Об отце Пети он слышал, хоть и мельком, тот, и правда, мог отмазать от чего угодно. В личном деле ничего особенного не было. Родился в Москве, учился там же, работал в ФСКН, быстрое повышение, не женат. Взгляд зацепился за фотографию: тут Хазин значительно младше, взгляд наглый, зачёсанная челка, воротник-стойка и никакой усталости. Он больше похож на того, кто любит фильмы про бандитов, а не про ментов. Теперь Игорь начинал переживать за Фомина, оказавшегося в такой компании. Причин перевода Гром так и не нашёл.       Стоило подумать про Женю, как он сразу о себе напомнил. Молодой мужчина на своём месте вёл беседу со старушкой. Та уже пошла на попятную и рассказывала о том, как вчера ошиблась, что заявление не нужно, и мальчик-то хороший на самом деле. Женя явно ничего не понимал, но заявление вернул, и теперь у него на столе лежала россыпь ирисок от утренней визитёрши. — Ну, и где мой кофе? — Хазин появился внезапно и сел на край стола Игоря. Взгляд его метнулся к папке, которая находилась в руках Грома. — Не думал у меня спросить? Невоспитанный вы какой-то для жандарма из культурной столицы. — В обед принесу, — настроение портилось. — Кстати, держи, — Хазин бросил на стол пакет с белым порошком. — Он заплатил ей? — Игорь покрутил пакетик, штампа о конфискации не было. Открытым оставался вопрос, что в нём на самом деле. — В два раза больше, чем эти нелепые штрафы, — Хазин пожал плечами и ловко забрал свой способ шантажа из рук Грома. — Но это его не исправит, — Игорь поднялся с места. — Тюрьма хоть кого-то исправила, Игорь? — новенький загадочно улыбнулся и кивнул в сторону одной из листовок, висевших на доске с надписью «Розыск»: маска Чумного доктора угрожающе нависала над Петербургом. Любое упоминание Разумовского приводило неизвестный механизм в действие, что-то внутри Грома закручивалось, пыталось отгородиться от воспоминаний. И больше всего он боялся, что в один из дней всё это вырвется наружу. «Ты должен был убить его!» — слышалось в тишине участка так отчетливо, что Игорь обернулся. Но никого не было. Даже Хазин, потерявший интерес к диалогу, скрылся в коридоре.       День казался бесконечным. После обеда Игорь не выдержал и сорвался на Прокопенко, а потом пришлось извиняться. Сидеть в участке было невыносимо, но Фёдор Иванович лишь разводил руками и просил подождать, пока Рубинштейн не даст добро. К вечеру он снова заметил Хазина, обещание он сдержал, так что на столе у коллеги стоял давно остывший кофе. Тот на это лишь хмыкнул, но всё равно выпил.       Встречи на крыльце рисковали стать традицией. Пётр стоял прямо под значком «Курение запрещено» и ёжился от вечернего ветра. Костяшки у него покраснели, а лицо и вовсе отдавало болезненной серостью, под стать пеплу, который он стряхивал в сторону. — Зачем ты в полицию пошёл? — Гром оперся на противоположный поручень. — Мужчины в форме нравятся, — Хазин подарил фальшивую улыбку и затянулся (перед глазами сразу картина того, как он, совсем пацан, жмётся в кабинете отца в попытках объяснить, что МВД это последнее, с чем он хочет связывать свою жизнь). — А из очевидных фактов? — иррациональная тревожность не отпускала. Перед глазами весь день суетились коллеги, а Игорь чувствовал себя, как за стеклом. Кражи, драки, граффити не там, распитие в общественных местах — Гром был согласен ехать куда угодно, лишь бы не оставаться здесь, наедине с собственными мыслями. — Что, ревнуешь работу? — окурок опустился в ведро. Скрипнула дверь и пара офицеров привлекла внимание на себя, крыльцо потеряло остатки приватности. — Пройдёмся?       Они шли молча. Несмотря на то, что Игорь вышел к людям, которых знал уже не первый год, говорили с ним мало. Первый день он слушал соболезнования, а дальше все просто ждали, когда Гром ворвётся в участок, отведёт в изолятор очередного преступника и заберёт немногочисленные ставки за неординарный подход к выполнению своих обязанностей.       Что бы он ни сделал, как раньше уже не будет.       С серого неба начал моросить мелкий дождик, Игорь поглубже надвинул кепку и вскользь оглядел Хазина, тот, подняв воротник и ёжась от ветра, ускорял шаг. Несмотря на разницу в росте, его прямая спина уравновешивала шансы, Игорь и сам не заметил, как за последнее время начал сутулиться, ему хотелось быть меньше и незаметней. — Значит, ты просто человек, а не герой в сияющих доспехах. Женя, как щеночек, вокруг твоего стола бегает, пылинки сдувает. Берегись, а то ногу трахнет, — голос слегка хрипловатый, но не лишенный привычных надменных ноток. — Такой большой, а всё в героев веришь? — Игорь усмехнулся, пропуская мимо ушей остальное. — А я и не сказал, что это плохо, — Петин телефон зазвонил. Пара коротких фраз, и вот уже у перекрестка Игорь остался в одиночестве, а Хазин свернул в сторону парковки.       Игорь опрокидывал фигурку за фигуркой с обеих сторон. Клетчатая доска редела. Найдя в одном из сервантов фигурку дамы, изрядно потёртую и лишённую лоска, Гром поставил её в центре. Ирония.       Его отвлек репортаж по телевизору: корреспондент стоял у больницы, той самой больницы, из которой Игоря выписали, на этом крыльце он последний раз видел переводчицу. Пока нервно шарил по дивану в поисках пульта, в голове зарождалась наивная мысль о том, что всё было ошибкой, сейчас скажут, что всё в порядке, а на кладбище пустые гробы. Выкрутив звук, Игорь подошёл ближе к телевизору. — Стало известно, что во время печальных событий в Италии остался выживший, — эфир заменили несколько фото с видеокамер. Игорь сжал пульт: — Им оказался человек, которого ранее уже считали мертвым, партнер, или точнее, пособник Разумовского — Олег Волков. Можно лишь предполагать, являлось ли сохранение его жизни спланированным или же это случайность. Сейчас ведется постоянный надзор за его палатой.       Игорь замер. Пять пуль. Он всадил в него пять пуль. Пульт выпал из руки. А через несколько секунд со столика полетела игральная доска. Фигурки раскатились по полу. Нужно было отвлечься.       Облезлые стены спортзала и приветливое мигание ламп, гул чужих голосов и глухих ударов. Сегодня он шёл не за информацией. Задень одного, толкни плечом другого и вот ты уже в центре этого провонявшего пОтом ринга, амбал делает из тебя отбивную. На руках только бинты, левый бок ноет от удара ногой, Игорь плотно засел в защиту, с особым мазохизмом ловя каждый удар. Но вечно это длиться не может, дождавшись окончания серии, не без труда он валит противника. Так легче?       Бесцельные метания по городу не приносят утешения. Будет гроза. Всё в каком-то мареве, немногочисленные прохожие как под гипнозом ползли по своим квартирам, из баров доносилась музыка. Ноги сами его завели в переоборудованный подвал. Замызганная стойка по краям украшена заснувшими посетителями, за немногочисленными столиками сидят люди. Игорь с интересом разглядывал бутылки, когда его отвлёк голос бармена. Избитое лицо того не смущает: Гром не первый и не последний, кто ищет утешение здесь. Несколько шотов уже стоят под рукой, а рядом лежит пакет со льдом, после первого дышать стало легче. Разговор совершенно пустой. Игорь не привык болтать, даже если повод есть, да и профессией светить тоже, всё сводится к последнему матчу "Зенита" и парочке происшествий в центре. Рассчитавшись, майор неуклюже соскользывает со стула и видит её. Девушка с красными волосами, собранными в смешной хвостик, клетчатая рубашка, накинутая небрежно на плечи, и длинные серёжки. Юля?       Игорь протянул руку, ту, на которой красуется пропитавшаяся кровью повязка. Глаза фокусировались лишь на том, что он хотел видеть. Но с «Юлей» стоял парень, который в отличие от Игоря, может её защитить. Поэтому, если пару синяков на челюсти можно скрыть под щетиной, то синяк под глазом придётся объяснять. Выйдя на свежий воздух, Игорь истерично смеётся, опираясь спиной о ближайшую стену, плавно сползает вниз, ломается окончательно.       Пробегает кошка, пищит сигнализация, вдребезги разлетается чьё-то сердце. Обычный петербургский вечер.

***

      Утро наступило куда-то в районе солнечного сплетения. Гром, лежавший ничком поперек кровати, не сразу сориентировался, сшиб с тумбочки будильник. Сборы, обычно занимавшие минут двадцать, затянулись, и в отделение он зашёл пусть с небольшим, но опозданием. Опустив кепку, Игорь сразу двинулся в кабинет Прокопенко — лучше объяснить свой вид самому, чем ждать допроса. Но в кабинете уже сидит Хазин и доктор Рубинштейн. — Игорь! Вас-то мы и ждём, — доктор разводит руками, — раз вас всего двое, я решил поговорить о вашей дальнейшей деятельности здесь, а не выдергивать вас к нам, — мужчина приветливо улыбнулся. — Решите, кто пойдет первым, а я пока найду нам место, где поговорить. Фёдор Иванович, тир сейчас свободен? — Тир? — Прокопенко с непониманием посмотрел на своих сотрудников, замечая помятое лицо Игоря, а потом на Рубинштейна. Тот в ответ лишь кивнул. Прокопенко сделал звонок, и доктор с позволения удалился. На его место сел Игорь. — Хазин, иди первым, мне поговорить нужно, — Гром снял кепку и ждал, пока ненужный свидетель уйдёт, тёр лоб в попытках отогнать дискомфорт. — Всем надо, а я первый пришёл. Ты опоздал, потому что красился или из-за похмелья? — Петя улыбнулся и удобней устроился в кресле. Назло медленно отпил из бутылки воды, которую держал в руках. — Будешь? — руку с открытой бутылкой протянул в сторону Игоря. Тот брезгливо поморщился. — Вы что, ошалели оба?! Это мой кабинет! На выход, вместе. С тобой я поговорю дома, и только попробуй не прийти, — Федор Иванович указал на Игоря, — а ты, Петя, вернись, как с доктором решите.       Хазин пошёл вслед за Громом, а тот решил остановиться у кулера, чем заслужил очередной смешок. — Ну? — Игорю начало казаться, что Петя просто не знает, как выглядят стулья, потому что он снова сел на пустующий стол. — Что? — вода тёплая и совершенно не спасёт ситуацию. — Что с лицом? — Хазин зачесал назад челку и внимательно изучал коллегу. Игорь выглядел плохо: лёд не особо помог, и к утру глаз окончательно заплыл. Петя протянул руку к кепке, чтобы внимательней разглядеть последствия вчерашнего променада. — А мы что, теперь подружки, обсуждать то, как я вечера провожу? — Игорь резко прервал попытку коснуться, сжал чужое запястье. — А у тебя так много друзей, чтобы выбирать? — Петя скривил рот то ли от боли в руке, которую сжал Игорь, то ли от осознания того, что сказал. Через секунду его уже сдернули со стола и впечатали в ближайшую стену. В затылок сразу отдало болью, а рубашка, которую Игорь стянул в кулаке, затрещала. Хазину страшно, именно сейчас ему снова страшно. Гром рыкнул, вдавливая кулак в грудину. — Лучше молчи, — разжав не без труда руку, майор быстрым шагом направился в сторону уборных, но желание свернуть хазинскую шею не проходило.       Несколько коллег, видевших эту сцену, разумеется, приняли сторону Грома. Хазин вышел на крыльцо, но никотин не помог, лишь больше разогнал собственные воспоминания. Он с силой потянул собственные волосы в попытках избавиться от ненужных мыслей, и не попав сигаретой в ведро, пошёл в сторону тира.       Вениамин Самуилович сидел за небольшим столиком, где обычно выкладывали оружие и документы для баллистической экспертизы. Неприятно белый свет отражался от серых стен. Доктор выстукивал ручкой какой-то известный только ему ритм и поправлял бумаги. Хазин надеялся отделаться быстрее, но как только заметил взгляд Рубинштейна, понял, что не получится. Доктор являлся одним из немногих, кто знал правду. — Ну что ж… Пётр , присаживайтесь, — мужчина снова улыбнулся, как только заметил хмурое лицо своего пациента. Хазин послушно сел. — Разговор будет долгим или формальным? — Петр постарался напустить привычную расслабленность и немного откинулся на спинку. Под лопатками всё ещё ощущалась стена и постоянное чувство угрозы, исходящее от героического коллеги. — Как вы захотите. Я посмотрел ваши тесты и мог бы сказать, что вы в порядке, если бы вы хоть частично ответили там правду, — взгляд доктора помрачнел, — вы справились с тем, что было семь лет назад? Или причина в недавнем происшествии? — Это всё не имеет значения, я просто хочу работать. — Хотите? Тогда вот, — Рубинштейн положил перед своим пациентом пистолет. Тот резко выделялся на фоне светлого стола. Хазин переводил взгляд то на доктора, то на оружие: — Ну же. Сделайте пару выстрелов. Я должен убедиться, что при необходимости вы сможете защитить себя. Это ведь важно?       Пётр протянул руку. Стандартный макаров, довольно старенький, с потертым корпусом, наверняка используется тут с прошлого века, выбросить жалко. Держать оружие было неловко, дрожь в пальцах удалось остановить, в голове пусто. Поднявшись с места, Хазин подошёл к точке. Прицелиться с первого раза не получилось, силуэт мишени плыл. Потерев глаза, Хазин попробовал снова. Но видел ЕГО. Чёрная куртка, хлопок, глухое падение. Выстрел. Мимо. Руки в крови, телефон не распознаёт отпечатки, пароль неверный, гудки. Выстрел. Мимо. — Думаю, достаточно, — Рубинштейн сделал пометки в своих бумагах и поднялся со своего места. — Я не могу доверить вам ношение оружия. Так что, если вы и будете работать, то только под надзором напарника. — Так будет лучше. Вы же знаете, что это вышло случайно? Я не хотел. Я чувствую вину не за то, что произошло полгода назад, а за то, во что я превратил его жизнь в нашу первую встречу. — Значит, вы не считаете себя виноватым? Интересно, — доктор протянул визитку. — Если захотите поговорить, обращайтесь. И ещё, Пётр, мой вам совет: то, что у вас под рукой, не поможет вам. Выговоритесь, так будет лучше, чем возвращаться к старым привычкам. — Всенепременно, — Хазин скривился, как от горькой пилюли, и вернул оружие. Поворот и, не глядя по сторонам, он окунулся в привычный шум участка.       Игорь, стоявший у самой двери, слышал лишь обрывки разговора, но этого было достаточно. Хазин кого-то убил? Расспросить доктора или поискать самому? Спросить напрямую? Теперь его странное поведение становилось понятно, хоть и частично. Перед встречей с Рубинштейном Игорь решил заглянуть к Фёдору Ивановичу, тот наверняка что-то знал, но навстречу ему вышел Фомин. — Игорь! Здравствуйте. Я хотел извиниться за Хазина, он же вроде как мой напарник, — Женя мялся, но при этом оставался максимально доброжелательным. Игорю было не до разговоров, головная боль перешла в тошноту. — Привет. Не стоит извиняться за чужие ошибки, — Игорь дружески похлопал его по плечу и решил с Прокопенко поговорить вечером, — слушай, мне тут идти надо…       Женя извинился снова и ушёл. Тир встретил Игоря тишиной. Доктор задумчиво глядел перед собой. Они оба казались интересными экспонатами. Удивительно, как легко людей жизнь пропускает через мясорубку. Один был убийцей и отрицал это, второй убийцей не был, но утверждал обратное. — Вениамин Самуилович? — Гром без спроса сел на свободный стул и скептически оглядел пистолет, лежащий на столе. — Вы что, ему угрожали? Понять можно, но не в вашем стиле. — Нет, Игорь, просто хотел кое-что проверить. Имеет смысл спрашивать о вашем самочувствии? — Мужчина вопросительно посмотрел на Грома. Контраст налицо: Хазин пытался сделать максимально расслабленный вид, чтобы сбить с толку, а Гром наоборот, сидел напряжённой глыбой, избегая всех контактов: — Вам нужно время.       Дальнейший разговор для Игоря не представлял интереса, он отвечал на вопросы, кивал, но не хотел возвращаться ТУДА. Всё было ещё слишком живым, слишком недавно, ещё не отболело. Мужчина продолжал надавливать на рану, оставленную выстрелом офицера, пытаясь отвлечься. — Я просто хочу работать, — Игорь хмуро посмотрел на доктора, прерывая беседу. — Удивительно, — Рубинштейн сделал пару записей, — чтобы все так на работу рвались. Игорь, я всё же советую вам походить ко мне на приёмы, а с остальным проблем не будет. Работа всегда играла в вашей жизни особую роль. Думаю, на этом все, — доктор протянул справку. — Что он сделал? — Игорь не собирался вставать. — Кто? — доктор удивленно поднял брови и продолжил складывать бумаги в свой портфель. — Что сделал Хазин? — от белого света у Игоря начали слезиться глаза, бок ныл, голова пульсировала, но он должен знать. — У меня нет права рассказывать вам это. И зная вас, Игорь, думаю, лучше не уточняйте, Петр довольно специфический человек, равно, как и то, чем он занимался. Но людям стоит давать второй шанс… — Даже таким, как Разумовский? — эта фамилия оглушает. Игорь хотел бы забыть, но понимает, что частично вина за то, что произошло, и на докторе, который так и не понял, с кем имел дело. — Даже таким, как Разумовский, — последняя бумажка оказалась в портфеле, и доктор уже направился к выходу, когда Игорь догнал его. — Вы могли остановить его ещё в больнице. Запереть так далеко и надолго, что никто бы и не вспомнил, — Игорь шипит то ли от головной боли, то ли от несправедливости. — Мог, но у нас тоже есть указания и требования, и это была не моя воля, Игорь. Мне жаль, что такое произошло с вашей девушкой. Это большая потеря, но мы не можем изменить прошлое.       Потеря. Он не просто её потерял, проиграл по собственной глупости. Оказывается, нужно говорить, что любишь, а не просто бежать в аптеку, когда она простыла, относить на кровать, когда уснула на диване, смотреть её любимые сериалы. Просто говорить.       Доктор ушёл, неприятный осадок остался. Игорь зашёл в уборную, умылся холодной водой, стало немного легче. Работа. Тут доктор был прав, когда у него ничего не было, у него всегда была работа. Вернувшись в отделение, Гром на автомате выглядывал фигуру Хазина. Тот сидел за столом, опустив глаза в бумаги, совершенно игнорируя Фомина. Игорь занял свое место — Юля всегда говорила, что никакие статьи и комментарии не расскажут о человеке больше, чем его страницы в социальных сетях. У него был убийца, осталось найти убитого. — Хазин… — начиная с поисковика, Игорь проверял всё.       Большая часть выводила информацию об отце, каких-то светских мероприятиях, на некоторых фотографиях мелькал и Петя. Он смотрел снова и снова, оглядывался на чужой стол и возвращался, пока не заметил один снимок, на котором Хазин-младший вполне приветливо жмёт руку Сергею Разумовскому, затем ещё один, где они разговаривают. Убийца, знакомый с Разумовским, с пробелами в биографии, который появился именно тогда, когда большая часть наемников исчезла, а Волков оказался в больнице. Он здесь не просто так. Теперь Игорь был в этом уверен. Шанс, это конечно, хорошо. Но если раздавать их всем, то ничего из этого не выйдет. Хазин показался ему интересным. Было даже немного обидно, но он не допустит таких ошибок, как с Разумовским, тем более Петя не похож на миссионера.       Потерев виски, Игорь поднялся со своего места. Нужно было возвращаться в строй.

Мы знаем новый танец, но у нас нет ног. Мы шли на новый фильм, кто-то выключил ток. Ты встретил здесь тех, кто несчастней тебя. Того ли ты ждал, того ли ты ждал? Аквариум