Проигравший

      «Мы живём кем-то. Вам так не кажется, доктор? Стоит кому-то важному исчезнуть из вашей жизни и всё — мир разрушен до основания. И самое забавное, что за нашу жизнь это происходит далеко не один раз. Вы не сказали мне ничего нового, да и наверное и никто бы не сказал, а вам это и вовсе нужно для изучения. Я знаю таких как вы, в глубине души каждого благодетеля сидит ученый, готовый на риски, игнорируя последствия. Всё это Игра. Главное, выбрать фигуру. Но за соболезнования спасибо. Нам придётся отменить пару встреч, у меня экзамены, не могу же я бросить своих студентов в такой сложный для нас всех период. Я свяжусь с вашим секретарем, как только появится свободное время.»       Бумажное письмо. Это совершенно не то, что ожидал увидеть на своем столе доктор Рубинштейн. Сейчас это редкость и свойственно лишь для официальных ответов организаций. Всегда проще набрать номер, написать смс-сообщение и даже отправить надоедливые голосовые, но личные письма скорее раритет. Почерк ровный, по-натужному ровный, давление на ручку сильное, лист лежал на мягкой поверхности, жирные синие чернила кое-где оставили вмятины. Ненужная оценка, учитывая, что конверт был подписан. — Интересно… — со своим невидимым собеседником Вениамин был согласен, но отчасти.       Разрушение чего-то всегда повод создать новое, а он как психиатр должен помочь с фундаментом. Но считать такие вещи забавными он не мог. Ситуация в марте была сложная, паника, нараставшая в обществе, противоречия, разъедающие каждого, желание поддержать безумца или же остановить, но чаще всего напускное безразличие. Но каждый уяснил в тот день: «Никто не в безопасности». И он тоже пострадал, далеко неглупый опытный специалист попался на такую простую уловку Разумовского. Чувства с того дня всё ещё были смешанными, стыд и ощущение проваленного экзамена, точка невозврата, с которой всё пошло не по плану, истинная жестокость и агрессия, взращённая и в без того травмированной голове.       Прогуливаясь в сторону лечебницы имени Снежневского Вениамин Самуилович с легкой улыбкой вспоминал мартовские события. Как ни странно, всё это послужило поводом для написания неплохой статьи в один из медицинских журналов, разумеется, как врач, он осуждает такие жертвы, но и представить мирное решение проблем Чумного доктора и майора — не может. Есть вещи, которые нельзя прощать, особенно, если ты Игорь Гром.       На другом конце города спокойно кончилось дежурство. Хазин даже успел немного подремать и съесть сомнительного качества шаверму. Ночью улицы немноголюдны, причиной тому стала внезапно налетевшая прохлада. Лето ещё не кончалось, но осень намекала на свою очередь сквозняками и мрачными тенями по подворотням. Смелые и весёлые подростки пробежали кучкой, всем видом показывая, что бояться нечего, лето коротко и сидеть дома они не намерены. Хазин подорвался сделать замечание, но улица освещённая, тут и там магазины, что означало наличие камер, поэтому просто понадеялся, что в этот раз никто не исчезнет, и несколько раз проехался вдоль арок, пока голоса детей не стихли в одной из парадных. Пара собачников ближе к утру скрылась в скверах, а по-настырному влюблённые парочки брели в сторону набережных, согревая ладони дыханием. Петя подкурил у представителя местной алко-интеллигенции, совмещающего адидас и кожаные туфли. Выслушав короб жизненных советов и убедившись, что его знакомый смылся с улицы, устало рухнул на сидение автомобиля. Подрагивающие пальцы с трудом смахнули пепел в приоткрытое окно. От сильного зевка глаза заслезились, и выкинув бычок, Хазин решил, что достаточно. Небо серело над проводами и крышами, нужно заехать в участок, сдать дежурство и поспать хотя бы часа два. Мотор заурчал, вечно веселый голос по радио предупредил о переменчивой погоде, и майор двинулся в сторону работы.

***

      В квартире четы Прокопенко было тихо. Вечером после прихода Игоря, Фёдор Иванович отказался от ведения беседы, тем более ещё и о работе. Елена заставила всех в принудительном порядке отужинать и помыть посуду, Игорю постелили на диване и всё серьезное, важное и тяжёлое для воспалённого сознания было отложено до утра.       Грома разбудили шаркающие шаги, слишком уставшие для тёти Лены. Пружины дивана скрипнули, Игорь одёрнул футболку, выудил из кармана джинсов пачку сигарет, сунул ноги в тапки, совершенно не подходящие по размеру, и двинулся на кухню. Фёдор Иванович, непривычно бледный и как будто постаревший за это лето, сидел у окна и смотрел в фарфоровую чашку с водой. Лицо его хмурилось, то и дело пуская волны морщин на лоб. Игорь посмотрел на закопченные десятилетиями службы на кухне часы. — Рановато для подъёма, Фёдор Иванович, не спится? — Игорь пододвинул табурет и кивнул на окно. — Можно? — Валяй, вот Хазин прохвост, научил плохому… И мне дай одну, пока Ленка не видит, — Прокопенко грустно улыбнулся, глядя на пачку. — С папашей твоим помню молодые когда были, все ведь курили, а мы так, чтобы хоть немного перерыв взять, выйдем минут на 15 и мурыжим этот несчастный «Космос».       Гром прикрыл кухонную дверь с потрескавшимся стеклянным витражом и распахнул окошко, выходящее в соседнюю стену, по небольшой кухне поползла сырость и прохлада. Чиркнула спичка, утренняя свежесть смешалась с кислым запахом серы, ударившей в нос. Гром затянулся. Прокопенко с минуту покрутил в руках сигарету, слишком уж новомодную для него, помусолил фильтр и наконец-то прикурил. Стало душно, горячо и горько. Мужчина покрутил в руке коробок спичек с «Авророй» на этикетке и немного нервно кинул их на стол. — Что происходит, Фёдор Иванович? Только вот не надо мне про возраст и что просто в отпуск надо сходить… — Игорь смотрел пристально на полковника, сигарета трещала в тишине. — А я что это, и приболеть не могу, Игореш? Я ведь не молодею, — Прокопенко улыбнулся в усы и не выпускал изо рта сигарету. И только спустя минуту Игорь понял, почему. Пальцы у мужчины подрагивали, когда он взял небольшую склянку, чтобы смахнуть пепел. — Фёдор Иванович… — Игорь нахмурился. — Ну, не канючь, Гром, и так тошно. Вы с Хазиным ускорьтесь, найдите этого засранца, если и уходить, то красиво, — полковник попытался отмахнуться, как от назойливой мухи, но встретившись взглядом, как-то сник. — Мы уже близко, я чувствую, — Игорь затараторил, словно он мальчишка со своим первым делом, а потом до него дошло. Словно обухом по голове стало это «уходить». — Что значит уходить? Куда? На пенсию? По состоянию здоровья?       Заметив такую перемену на лице Грома, Прокопенко хрипло рассмеялся и отпил воды. Недокуренная сигарета тлела в банке. — Продавил всё-таки, курчавенький наш… В тот раз не получилось, так в этот раз добился своего… — Прокопенко потёр лицо рукой. — Они не могут вас снять! Да за что, в конце концов? За то, что работу свою делаете? — Игорь поднялся и посмотрел сверху вниз.       Юношеский максимализм прошёл, флёр о доблестных буднях полицейского спал, и что осталось? Разочарование. Гром поджал губы и нервно выудил еще одну сигарету. — Они и не снимают, добровольная отставка и счастливая пенсия, и пока ещё не оформили, угомонись, Лену разбудишь, — Фёдор Иванович грустно улыбнулся. — Это нечестно, Фёдор Иванович, да вы же столько сделали, как они так могут, — Игорь принялся расхаживать из стороны в сторону и ломать спички. — Этот пидорас Стрелков! — Гром! — Прокопенко шикнул. — Нет, вас точно надо с Петей по разные углы ставить, ещё и на горох. Взрослый дядя и брось ты уже дрянь. — Нельзя так это оставлять. У вас ведь наверняка остались знакомые, попросите помощи. — Игорь, я ещё никуда не ушёл, работаем в штатном режиме, понял меня? Никому ни слова про случившееся. Он, наверно, и на фанфары рассчитывает, но ничего, в этот раз обойдётся, кто не работает, тот возвращается к себе в Москву, — Прокопенко аж прихлопнул кулаком по столу и рассмеялся. — Я это так не оставлю, да кто, если не вы, в конце концов?! — Это что, это ты, Игорёк, считаешь, что у нас в отделе достойных нет? — мужчина улыбнулся. — Есть, но они не вы, — майор пожал плечами и постепенно начал остывать.       Наверное, это когда-нибудь бы случилось, Прокопенко бы ушёл, поставили другого, это совершенно нормально, ведь никто не вечен, но и тоску даже от мыслей по этому поводу Игорь победить не мог. — Игорь, Игорь… — Прокопенко лишь головой покачал. — Давай-ка, по кофе и езжай, пока этого щегла нет.       Гром кивнул и засуетился по кухне, находясь в максимально смурном настроении, так что даже по затылку затрещину получил, потому что тётя Лена тоже была ещё не в курсе, а расстраивать её они точно не хотели.       Кофе был выпит, Игорь собрался и, попрощавшись со всеми, отправился в лабораторию. Для себя он решил, что в участке появляться пока не будет, потому что натянуть одно улыбчивое лицо себе на кулак всё ещё хотелось. До Хазина дозвониться не получилось, придя к выводу, что он отсыпается, Гром зашёл в здание. Найти их старую знакомую труда не составило. Олеся приветливо улыбнулась и повела в кабинет. — Ну, и как успехи? — Игорь, как зашли, сел в кресло и откинулся на спинку. — Продвигаемся, среди сотрудников полиции точно нет, сейчас прогоняем через базу МЧС и остальных структур, которые сдавали кровь. После теракта на Восстания много анализов собрали, сами понимаете, там было иногда сложно определить, что и кому принадлежит. Так же проверяем на степень родства, вдруг будет схожее, но это время займет, институт не у нас находится, но данные мы передали. — А что Стрелков говорит? Он ведь заезжал, — Игорь хрустнул спиной и сгорбился над столом, подпирая подбородок кулаком.       Было странно. Это не первое дело такого характера, да и не последнее, но то ли он ещё не полностью пришёл в форму, то ли утренний инцидент выбил из колеи, но в голове стало неприятно пусто. — Ничего дельного, прислал данные вот, — девушка вытащила лист из папки с бумагами.       Игорь бегло посмотрел список людей, с многими он уже сталкивался: — Рецидивиста ищет? — Можно и так сказать, тут вся шайка Разумовского, и остальные преступники, давшие о себе знать в последнее время. — Приказ сверху? Если они докажут причастность Разумовского, то перевезти его в Россию будет куда проще, Италии придётся его выдать. Но зачем он им здесь? Большая часть его соучастников мертвы, Волков в больнице. — Я не знаю, но сомневаюсь, что он здесь, чтобы раскрыть это дело, поэтому нельзя исключать новых жертв. — Мне не дает покоя Капустин, но думать об этом даже не хочется, человек не становится моментально преступником, как бы паршиво не было, нет ведь у него рычага в голове… — Игорь знал, что это отмазка, что рычаг можно создать.       В кармане лежала пилюля из дома Капустиных, отданная Татьяной. Но если результат будет таким же? Что, если всё хуже, чем Гром думал, что, если преступников создают целенаправленно. — Его нельзя привлечь, пока будет недостаточно доказательств, правила для всех одни. — Знаю, но я не уверен, в этом и проблема. Хазин приносил вам лекарства… — Игорь достал из кармана бумажный свёрток. — А, те, которые вызывают сильное привыкание? Да, помню. — Можете проверить? — Гром передал его специалистке и опустил глаза. — Думаете, это они влияют на сознание? — девушка сменила перчатки и поместила таблетку на стекло. — Они были у Капустина, я хочу быть уверенным хоть в чём-то. Плюс, если это подтвердится, мы сможем вызвать на допрос ещё одного человека. — Профессор Рубинштейн?       Игорь коротко кивнул. Оксана протянула пару бумаг на подпись и сказала, что позвонит, как только закончит с этим. Игорь покинул здание лаборатории и, закурив, сел на ближайшую скамью. У ног копошились голуби, терлись сизыми брюшками о песок и хлопали крыльями, греясь на августовском солнце.       В участке работа кипела, всех сотрудников придорожной забегаловки вызвали на допросы, так что небольшая толпа уже скопилась в коридоре. Люди ругались, возмущались и не понимали, зачем они здесь. Зайцева принесла пару стульев, но в целом это не смогло снизить градус ситуации. Стрелков буквально изгалялся над каждым, держал по часу, задавал однотипные вопросы, а Фомин, сидя за столом, сотый раз просматривал видео с камер. Кружка стукнула о край стола и немного выплеснула содержимое. Но человек, который её принес, не планировал извиняться, много чести. Хазин пододвинул стул и тоже уставился в монитор. — Тебе нельзя принимать участие в расследовании, ты же знаешь, — Женя зашипел. — А у меня перерыв, и не надо мне тыкать, Евгений, — Петя сощурился и отпил кофе. — Ничего нет, совершенно ничего, ну, вот ушёл он и ушёл. Я ведь запрос и в его город сделал, и ничего. Ты только представь, сколько камер, а никто ничего не видел и не знает. Чертовщина какая-то. — Слушай, а вы со Стрелковым в церковь сходите, может полегчает, хотя мне кажется, от его присутствия в храме пол плавиться начнёт, — Петя рассмеялся. — Вы ведь что-то знаете? Да? Гром точно о чём-то догадывается. — Вы узнали, кому принадлежит тот дом? — Хазин проигнорировал вопросы. — Да, но, то есть нет. У нас ведь нет ордера, это только предположение. — Вот и проверяй предположение, Фомин, — Петя качнулся на стуле и решительно встал, забирая остывшее пойло.       Если доступа не было у них с Громом, то это не значит, что его не было у Дубина, который всё ещё числился на больничном. Поэтому набрал Диме сообщение о том, что появилась информация по дому, и тот принялся копать. Следующую встречу решили назначить после того, как получат результаты от лаборатории и подробности аварии. Поэтому в планах на день появился архив. Раз уж деревня была небольшая, то гибель парня да ещё и в аварии в советское время явно была не таким уж незаметным событием. Нужно было искать. Сообщение от Баранова о том, что большая часть материалов была передана в город сразу после распада союза, а комплектование местных началось относительно недавно, привело в центральное управление полиции по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Игорь не отвечал, поэтому, найдя место на парковке, Хазин резвым шагом направился в сторону входа. Но вся бодрость моментально слетела после 30 минут общения с не самой приветливой барышней в окошке. — Молодой человек, я вам ещё раз повторяю, я вам как должна помочь? Вы запрос пишите, нужен год в конце концов, какие-то имена, или вы думали, дело лежит и ждёт вас? — У нас нету ничего конкретного, нужно пролистывать весь период. — Послушайте, областные распределили по отделениям, я вам даже точно не скажу, здесь этот населённый пункт или нет, — девушка закатила глаза и что-то начала быстро набирать в компьютере.       Хазин нервно барабанил пальцами по белому подоконнику, отделяющему его от сотрудницы за мутным стеклом. Плеча кто-то легко коснулся и мужчина быстро повернул голову. — Привет, — Игорь улыбнулся. — Дима сказал, что ты сюда поехал. — Привет, я до тебя с утра дозвониться не могу. Что с Прокопенко, поговорили? — Петя выдохнул, понимая, что с бюрократией придется сражаться не в одиночку. — Поговорить-то поговорили, вот только хорошего там мало, расскажу попозже. Что с делами? — Игорь заглянул за стойку. — Пока легкая неопределенность, — Хазин фыркнул.       Зашумел принтер и в окошке появилась свернутый лист бумаги. — Вот, могу только адреса дать, где могут быть материалы по области и тому району, и вообще, так дела не делаются, отправили бы заранее, мы бы всё официально оформили, у меня и без вас забот хватает, товарищ майор… О, Игорь! — девушка перевела взгляд на Грома и голос из требовательного и осуждающего быстро переменился на дружелюбный и немного кокетливый. — А ты тут какими судьбами? — Здравствуй, Полина. Да вот дело с коллегой одно ищем, — Гром кивнул на Хазина и легко улыбнулся девушке. — Так, а что сразу не сказал-то? Я бы вас день по шарашкам гоняла… — девушка сконфуженно и виновато улыбнулась, глядя на бледнеющего от злобы Петю. Который сначала объяснял, что ему надо, потом умолял о помощи, а оказалось, надо как оберег фотографию Грома носить в нагрудном кармашке. — Дай-ка сюда бумажку, майор.       Хазин вернул лист и слушал, как щебечет Поля о недавних событиях в участке, видимо, об общих знакомых и смотрит на Грома. Игорь слушал внимательно, где-то поддакивал. Он старался больше не замечать в глазах других какую-то скорбь, направляемую ему, возможно даже неосознанно, и отчасти благодарен старой знакомой, которая не поднимает тему случившегося весной. И через пару минут на распечатке обведены только три адреса. — Так, лучше езжайте сразу по второму, Воскресенки было две, одна станция, а другая прямо деревушка, когда перевозили, могли перепутать, может что-то в электронном есть, запросы я им разослала, будут ждать. Попросите не только уголовные, но и ДПСников, раз это была авария, — Полина указала ручкой на адрес, с которого стоило начать и улыбнулась Грому. — Удачи, Игорь, рада была тебя увидеть.       Игорь ответил улыбкой, взял распечатку и потянул Хазина под локоть на выход, пока тот не сказал всё, что думает. — Удачи, Игорь, рада была тебя видеть, — Петя коверкал слова и вытаскивал из кармана сигареты. — Полчаса я ей пытался что-то объяснить! — Ну-ну, не бухти, мы учились вместе. Выглядишь, кстати, хреново, что, совсем не спал? — Гром протянул Пете зажигалку и улыбнулся. — Спал, думал ещё утром подремать, так пока погуляли с Мухой, сходил в душ, короче, будильник зазвенел, кофе выпил, вот он я, — Петя снова зевнул и чиркнул. — Ну, съезди домой, я в архиве посижу. С обеда можем встретиться, — Игорь сел на небольшой парапет, выступающий над широкой лестницей, ведущей к управлению. — Нет, посплю сейчас, к вечеру как говно буду, меня опять на дежурство поставили. Стрелков там людей в участке пытает, так что в любом случае надо куда-то сбежать. — Ну да, Евгений Борисович может, не удивлюсь, если к вечеру он ещё подозреваемого задержит. — Да там были дальнобойщики с маршрута до Выборга, чем не подозрительные личности. Только это всех отвлечёт от реальной проблемы. Вопрос с Рубинштейном открыт, с домом тоже, да даже причина, по которой рыжий оказался в ящике, Капустин, в конце концов. Дубин начал проверять, что успели нарыть «стрельцы» и Фомин, — Петя сплюнул на асфальт. — Даже если мы найдём что-то в архиве, это может быть никак не связано с тем, что происходит сейчас. Никто не гарантирует ответы, — Игорь смотрел куда-то за спину коллеги. — А что с Прокопенко?       Гром выдержал паузу. Нет, Петя без сомнения смог стать частью этого маленького гордого, но тонущего корабля, стоит ли обсуждать такое личное? — Да, — Игорь кивнул, как будто принял решение. — Они хотят снять его и выставить всё так, будто он ушёл добровольно. Я так понимаю, Стрелков ещё за тот инцидент на нас зуб точит, а тут новый повод. Документы пока не подписаны, но я боюсь, что независимо от результата, это дело может стать последним для Фёдора Ивановича.       Теперь настал черед Хазина молчать. По ощущениям они все вместе бежали с горы, а за спиной их догоняла лавина. Проблема за проблемой, неклеящееся дело, нелепые приказы, теперь и это. Нельзя сказать, что он настолько сблизился с Прокопенко, но чуткость и строгость, которые нашли баланс с точно неоценимым опытом, делали его незаменимым для отдела, да ладно для отдела, в первую очередь для сотрудников. Хазину теперь хотелось плеваться от того, с каким благоговением и покорностью все относились к начальству на его первой службе, подсиживали, подначивали, доносили. Весело, пока тебе есть что и про кого рассказать, но когда в опале ты сам, победит большинство. — Ну и хуйня, — Петя бросил окурок.       Гром только кивнул и пошёл к машине. Добавить было нечего.

***

      Помещение архива встретило тишиной, толстыми слоями пыли и прохладой. Несмотря на солнце, на улице был ощутимый ветер, а тут словно всё замерло. Нос неприятно защипало. Пара сотрудников довольно быстро заполняла читальный стол коробами, свет был тусклый, несмотря на количество ламп под потолком.       Игорь принес из угла комнаты стул и поставил с другой стороны стола, чтобы не мешать друг другу локтями. Им провели короткий инструктаж и на всякий случай выдали перчатки. Гром расписался в бумагах и открыл первую коробку. — Тебе не показалось странным, почему соседи, которые были близки, не помнят фамилий и имён? — Игорь вытащил первую партию пожелтевших папок с черными номерками дел. — Если они жили давно, можно и забыть, но в то же время ты сказал, что у Капустиных есть оттуда фотография, их же обычно тогда подписывали на обороте. — Было бы странно, если бы я при Капустиной полез в сервант переворачивать фотографии… — Но и устроить обыск из-за догадок мы не можем. — Вот Воскресенка, — Игорь дал три папки. — Бабка из деревне ведь сказала, что приезжали туда для обучения студотряды, может туда запрос сделать? — Ты хоть представляешь, сколько по Ленинграду было отрядов и всяких комсомоло-пионеров, мы с тобой до первых седых искать будем, — Игорь отмёл идею. — Так, тут украли телегу, а тут сарай сожгли, — Хазин бегло пролистал папки и вернул Грому. — Поля сказала, что их две, если эта возле старой магистрали, может и железная дорога там была или тупик? Можешь посмотреть по карте. Надо хоть часть убрать отсюда.       Хазин открыл карту и начал придирчиво крутить. Сейчас обозначения деревни там даже не было, так что просто приходилось смотреть на противоположную сторону реки от элитного поселка. — Я путей не вижу. — Да это снять могли… Надо карту старую попросить, посмотри пока вторую коробку, — Грому ушёл к сотрудникам.       Хазин вернулся к бумажкам, а минут через двадцать Гром принёс большую карту буквально изрезанную вдоль и поперек совхозами, колхозами и другими признаками светлого будущего. Сверившись, всё же пришли в выводу, что это был железнодорожный тупик. И часть коробок была отсеяна, а дышать стало легче. Тихо переговариваясь о деле, как-то не сразу заметили папку с номером, замазанным чернилами. Игорь поднялся размять спину и случайно смахнул её с края стола. От шлепка макулатуры о пол Хазин дёрнулся и развеял дремоту, которая наваливалась в этом низеньком мрачном помещении. — А там что? Соседка подоила не ту корову? — Петя зевнул и посмотрел на время. — Авария, — Игорь с каким-то непонятным замиранием сердца развязал тонкие тесёмки и открыл папку. — «20 июня 1978 года в районе Воскресенского сельсовета произошёл *зачеркнуто* несчастный случай. Водитель, 1960 года рождения, Лев Владимирович Аман за рулем транспортного средства (ВАЗ 2101 синего цвета) слетел с обрыва в реку Воскресенка из-за заболачивания берегов, транспортное средство вытащить не смогли. Пострадавший скончался на месте от перелома шейных позвонков. По показаниям родных Лев Владимирович находился в конфронтации со своим отцом Владимиром Зигмундовичем Аманом и при попытке к бегству из дома не справился с тормозами. В багажнике водолазами были обнаружены чемоданы, в бардачке документы, подтверждающие личность и сумма в размере 128 рублей». Тут дальше раскадровки травм и небольшая карта произошедшей трагедии. — Немецкая фамилия? Зинаида, как там её по батюшке, говорила, что парень в машине был из немецкой семьи. — Но у нас никто не мелькал с такой фамилией, даже по музею, — Игорь устало потёр глаза. — Они могли её сменить, быть немцем в СССР было не очень. — Да, в сороковые, а какой смысл её менять, если на дворе уже 1978 год? — Да я без понятия. Может они все папашку не уважали, вот после смерти и взяли другую, матери, например.       Авария не была выдумкой, дом, который вызывал подозрения, точно кому-то принадлежал, хотя бы к этому они стали ближе. Петя хмыкнул. — Тут есть списки опрашиваемых и членов семьи, плохо, что девичья фамилия матери не мелькает. — Надо попробовать поискать их, связаться, они могли продать дом. И почему несчастный случай? Что там могло быть записано? Дело-то жирное, — Петя листал страницы, но тут и там встречались копии и куча ненужной информации. — Да и хранилось в уголовке… — Хазин, у тебя что, словесный понос? Дай подумать, — Гром зло зыркнул и принял потрошить несчастную папку, забрав из рук.       Усталость и непонятность раздражали, но осознав, что сказал, мужчина почувствовал странный укол вины. На кого он сорвался? На дело или на совершенно не причастного к этому человека. Игорь виновато посмотрел на Петю. Но тот словно пропустил колкость и только понимающе кивнул, зачесал назад челку откидываясь на стул. — Аман Владимир Зигмундович, Аман Зоя Юрьевна, Аман Сергей Владимирович, Аман Лев Владимирович.       Игорь смотрел на бумагу и на карту: — Это бред, если он слетел тут, то он ехал не в сторону дороги, чтобы сбежать, это вело в тупик. Значит, он хотел или уехать на поезде, или бежал от кого-то, — Игорь провёл пальцем по карте. — Они там жили, знали эти места, берега у реки песчаные и кое-где глинистые, слететь проблем не составит, тем более, раз он планировал отъезд, то зачем ехать днём, когда незаметно вещи не вытащишь. А авария произошла в 12:43 по свидетельствам. — Она говорила, что отец был довольно строгий, могла начаться потасовка. Психанул, пошёл в машину, а вещи могли быть в неё убраны раньше. — Достаточно строгий, чтобы убить сына? — Если он шёл подозреваемым по делу, это могла быть одна из причин смены фамилии, — Петя вернулся в сидячее положение и тоже посмотрел на карту. — Там довольно тяжело развернуться, даже несмотря на то, что «копейка» короче моей машины, мы туда пешком шли. Но в то же время, если во дворе два выезда, то он просто мог выехать со стороны леса и вдоль реки поехать к обрыву. — Мог, — Гром кивнул. — Если на тот момент Льву было 18, то у него был младший брат, даже если разница в районе 10 лет, то сейчас ему лет 50-60, он ориентируется в той местности, у него достаточно того, чтобы быть озлобленным на непослушных подростков, потому что его брата могли выставить виноватым в том, что с ним случилось. А затем вся заварушка с Разумовским. Нужно пробить эту фамилию среди пострадавших в терактах. — «Смотри, как Лёва с нами поступил, надо было слушаться?» — У Хазина в глазах мелькнула смутная надежда, что связь есть, что клубок можно распутать. — Давай допроверяем остальное, это возьмем с собой, нужно показать Дубину, — Гром сдержанно улыбнулся, заглядывая в карие глаза.       Петя вернулся к пролистыванию, но больше «полётов» не было. Папку оформили на выдачу и, выйдя на улицу, оба удивленно переглянулись: опустились густые сумерки и накрапывал мелкий дождик. — Сколько ж мы там просидели. — Думаю, достаточно, раз нашли, что хотели, — Игорь шумно вдохнул прохладный воздух и накинул на плечи куртку. — Блять, ещё же дежурство, — Хазин поморщил нос и пошёл к машине. — Тебя к Дубину завезти? — Давай, если не сложно, — Игорь двинулся следом, пряча документы под куртку.       Машина тронулась после короткого перекура и разговора ни о чем. — Знаешь, что мне ещё кажется странным? — Петя пощёлкал радио и, не найдя ничего дельного, занял почётное место в вечерней пробке. — Что? Рубинштейн не идёт за своей книжонкой? — Игорь тоже об этом думал, обо всём думал, из-за чего к вечеру начинал хуже соображать. Старость наверно. — Либо он знает, что в ней ничего важного, либо ждёт, пока мы придём к нему, — Петя посмотрел на Грома. — Но там есть данные про лекарства, что он их выписывал, по-хорошему, это наше единственное доказательство. — Там нет описания препаратов и имён, суд не примет, в этом он точно разбирается. — Ты можешь не ломать мои и без того хиленькие башенки логики, — Хазин ущипнул его за бедро, чем вызвал смешок. Такое нелепое детское касание, второе за этот день. — Прости-прости, жги, гений сыска, — Игорь отложил папку и улыбнулся куда мягче, чем в хранилище. — Я хочу снова поговорить с Хромовым, — Петя следил за дворниками, которые соскребали со стекла морось. — Зачем? Он же всё сказал, — Игорь удивился, за всей беготней, если честно, забыл про рецидивиста. — А что, если нет? Своим неадекватным поведением он выторговал себе путевку в больницу, а не на зону. Он говорил, что сделает всё, чтобы не вернуться в тюрьму. — Педофилы могут быть довольно изворотливыми, так что может и выгореть. — Я просто не могу теперь доверять оценке Рубинштейна. И если он попал в больницу «нормальным»… — То не факт, что останется «нормальным» в её стенах, зная методы доктора, — Гром снял кепку и положил на приборную панель. — Вот только нас он с тобой не пустит, после воровства книжки так точно. — Но? — Игорь внимательно посмотрел на профиль коллеги, на напряжённые пальцы, сжимающие руль. Хазин боялся идти туда один. — Макарова Ксюша, — Петя произнес это нараспев и тронулся ещё на пару метров. — Журналистка? И что она сможет сделать помимо скандала? — В тот раз она смогла его отвлечь, почему бы и нет, пусть напишет статью, Рубинштейн не потерпит осквернения его лечебной практики, а мы проникнем в больницу. — Чур, костюм медсестры твой. Без бумажек не пропустят, там серьезная охрана, мы не адвокаты и не те, кто вёл его дело до отсидки. — А твоя Полина не может с этим помочь? — Петя снова наиграно коверкал слова и давил смешки. Вдруг жить стало немного легче в одной из тысяч машин города, под дождем и с человеком рядом. — Ой-ли, Хазин, это что, ревность? — Игорь не сдержался и рассмеялся, за что его снова ущипнули за бедро. — Ладно, я поговорю с Полей, но завтра.       Петя улыбнулся и остановился на перекрестке, оставляя Грома на попечение Дубина. Иномарка свернула на улицу и помчалась в сторону дома. Перекус и прогулка с собакой это всё, на что осталось время. Хазин включил легкую музыку и барабанил в такт по рулю. Но приподнятое настроение как-то постепенно отпускало. То ли из-за отсутствия Грома, то ли из-за разговора про Прокопенко. Он привязался к ним всем, к добродушному, но строгому полковнику, к мрачному, но со специфическим юмором Грому, к Дубину, умному, но скромному, да даже засранец Фомин стал привычным. Все они стали людьми, с которыми здороваешься каждое утро, и тебя не коробит от ответа. Квартира стала домом, пёс настоящим другом. Жизнь, и правда, круто изменилось, и желание пожертвовать чем-то для её сохранности больше не было аморальным и глупым.       Но немой вопрос, как не допустить увольнения, висел в воздухе. Что делать? Здесь связей не было, да даже если и были, то он не Хазин-старший, чтобы его слушать, от Стрелкова не откупиться, тот уже наворовал себе на безбедную и притворяется благодетелем, так что нужны другие варианты. За беспокойными мыслями Петя припарковал машину у собственной парадной и, смотря под ноги, направился в квартиру. Когда открыл дверь, к мыскам ботинок упал сложенный листок.       «Петр Юрьевич, воровство мало того, что грех, так ещё и один из видов психологических расстройств. Есть те, кто воруют по необходимости, а зачем это делаете вы? Поверьте, я бы не стал вести записи, в которых полностью рассказана история болезни пациента, для этого есть сами истории, они в сейфе, но умоляю вас не приходить ко мне в кабинет со взрывчаткой. У меня было достаточно террористов на попечении, вот за одним не уследил. Верните блокнот, он вам ни в чём не поможет. д.Р»       Хазин растерянно обернулся, словно пытаясь найти того, кто оставил послание. Рубинштейн знает его адрес, Рубинштейн знает его правду, и пока это ещё маленькая пугалка, но в грудной клетке неприятно ухнуло. Если вскроется всё, то ему конец. За дверью топтался Мухтар и бил хвостом о пол. Петя снова пробежал взглядом по записке и открыл дверь. — Мух, Муха, стой, хороший ты мой, я тоже соскучился, — Хазин присел, обнимая любвеобильного пса и целуя между ушей. — Задание есть, — Петя протянул бумажку, — ищи.       Мухтар после «ищи» уши навострил и, принюхавшись, метнулся на лестницу. Петя захватил поводок и наблюдал за собакой, запирая дверь. Когти цокали сначала наверх, затем вниз. Сбежав за псом, Петя открыл дверь, выпуская пса на улицу. Вероятность, что Рубинштейн где-то поблизости, была маленькой, но проверить стоило. Следы оборвались у парадной. Скорее всего визитёр сел в такси и уехал. Решив сразу выгулять пса, Хазин свернул в ближайший сквер.       «Почему не было никаких условий?» — Петя затуманенным взглядом смотрел на листок, пока Мухтар возился в сырой траве, по-щенячьи махая хвостом. — Ну же, верни блокнот или…? Или что? Какого хера ты ничего не написал! — Хазин сжал бумажку.       Страх заполз в подкорку и буквально парализовал, прямо как в тот раз в тоннеле под путями. Хотелось сесть, спрятаться, собирать вещи или бежать как можно дальше. Но нельзя. Мужчина часто дышал, не чувствовал ватные ноги. В колено уткнулась пёсья морда и Петя присел, с трудом держа равновесие на корточках. Пёс чувствовал тревогу, пыхтел куда-то в щеку и позволял перебирать сырую шерсть, пока этому глупому двуногому не станет легче. Петя почесал за ушами Муху, дыхание постепенно выровнялось. — Не побегу, устал я бегать, — Петя зябко поёжился и посмотрел в темные пёсьи глаза.       Хазин ловко достал телефон из кармана. Сделка Рубинштейна была не с Петей, а с отцом, у отца есть знакомые и друзья, и с Прокопенко договаривался он, если для результата придется прожевать гордость, то он готов.       Не успел долистать до контакта «Юрий Андреевич», как телефон сам подал голос. Мрачные ощущения примагнитили к месту, на котором стоял. Ветер как по иронии усилился и под лязганье детских качелей по другую сторону от сквера Хазин нажал на трубку приёма. — Да, Игорь, что-то случилось? — в трубки раздавалось шуршание и голос Димы. — Да. Ты ещё не уехал на дежурство? — Гром был серьезней привычного и, видимо, отмахивался от друга. — Если нет, то свали его на кого-нибудь, и к Дубину подъезжай. — Что случилось? — Хазин моргал чаще от ветра и от бликов фонарей, разгорающихся ярче с каждой минутой. — Скажем так, у нас ещё одно дело, — Гром устало выдохнул. — О прекрасно, теперь их два, — Петя подозвал Муху и зацепил поводок. — Скорее три. Помнишь, один из профессоров был на раскопках, мы видели билеты и университет в Гонконге подтвердил это. — Ну? Игорь, не томи, — Петя и Муха уже подошли к машине. Пес запрыгнул на заднее сиденье, а Хазин сел за руль. — Дубин позвонил туда сегодня, они связались по спутнику с раскопками, связь там не очень, и его там нет. Юрасов Сергей Владимирович пропал.             Повисла тишина. Петя промямлил, что скоро будет, и устало уткнулся лицом в руль.