стреляй

      Всегда казалось, что поздняя весна — лучшее время в году. У воздуха появляется неповторимый аромат смеси тополевых почек, шашлыка, первых капель дождя и пыли. В городских парках скоро зацветут целые клумбы ярких петуний и бархатцев, а кое-где уже стали заниматься ежегодным «облагораживанием города»: совсем облупившиеся ограды, горки и деревянные домики на детских площадках закрасят яркой красной и жёлтой краской. Из окон с улицы доносятся радостные крики детей, которых в это время из садиков выводят воспитатели на прогулки, мягкий щебет птиц и жужжание проснувшихся насекомых. Стук колёсиков скейтов о сухой асфальт, звонки велосипедистов — и вот уже где-то в глубине души просыпается зависть у тех, кто не смог в такой погожий тёплый день выйти на природу, почувствовать себя с ней одним целым.       Тех, кто вынужден торчать в школе ещё несколько уроков, нервно поглядывая то на развевающиеся по ветру блестящие листочки берёзы под окном, то на часы, отсчитывающие бесконечно долгие секунды предмета «химия». Дима не любил её всем сердцем и не понимал, почему в классе с уклоном на изучение языков нельзя вместо этого провести, например, литературу. Выслушав от учительницы, заставшей, кажется, зарождение этой самой химии на Земле, нотации о том, как ученик совсем распоясался к концу своего десятого-то класса, Гандже всё-таки удалось сбежать с сорокаминутной экзекуции под предлогом разболевшейся от жары и запахов химикатов в кабинете головы.       И, хоть в словах парня была доля правды, к школьному врачу, лечившей всё таблеткой активированного угля, он идти не собирался. Вместо этого — бегом на любимое место под лестницей около школьного футбольного поля, с которого можно наблюдать за всеми, при этом оставаясь незамеченным. Старую джинсовку с карманами на груди и потёртостями на плечи, сигарету в зубы — и вот уже, кажется, можно забыть о ненавистной химии, об итоговых оценках за год, о классной руководительнице, бегающей за учениками с отметками, будто ей это нужнее, чем им самим.       Забыть, по крайней мере, на пятнадцать минут. Подставить лицо под ласкающие солнечные лучики, а распущенные золотые волосы по нежным струям ветра, поджечь любимую вишнёвую сигарету, кроссовком примять мягкую зелёную траву, пинать туда-сюда камешек, глядя на играющих в футбол младшеклассников. Обычно сюда никто не суётся, тем более на уроках, поэтому Дима радовался возможности уединиться, даже немного гордился такой находкой.       Обычно не суётся, но сегодня из блаженного умиротворения Диму вывел хлопок по острому плечу. Перед резко распахнувшимися глазами он уже успел представить вечно обременённого жизнью — оттого и гоняющего постоянно школьников, — охранника, класснуху, непонятно зачем вышедшую сюда посреди урока у шестиклассников, саму директрису его 196-й школы, даже почему-то отца, не числящегося в живых уже восемь лет как. Тревожность не покидала десятиклассника даже в такой, казалось бы, располагающий день.       Однако справа от себя он увидел только парня с красными, уже выцветшими в розоватый, волосами, татуировкой на шее, бакенбардами и улыбкой. Честной, сияющей, немного дурашливой и совершенно точно красивой улыбкой. Такой, какая не принята в нашей-то Необъятной, которую носят преступники, психи и наркоманы. Наверное, Ганджа не знает, что из этого лучше.       — Эй, ты чего, Ленина увидел? — красноволосый, не убирая руку с плеча, немного встряхнул собеседника. — Привет, говорю, стрельну сигу?       — Стреляй. — с недоверием парень протянул свою пачку, помятую из-за долгого нахождения в кармане куртки.       Увлечённо Дима следил, как новоиспечённый знакомый ловко выудил красивую, опоясанную золотистой полосой цибарку из красной бархатной коробочки и, зажав между сильно покусанных губ, тут же поджёг собственной старой, чёрной, с какими-то надписями на английском зажигалкой, звонко чиркнув пальцем о колёсико. Светловолосый поймал взгляд глаз напротив, цвета воды, дыма и электрических ударов где-то глубоко внутри. Маленькие детали выдавали в нём нервного человека, хотя с первого взгляда парень казался до безумия жизнерадостным и беззаботным.       В итоге всё равно пришлось перевести свой взгляд с татуированных рук и сухих губ сначала на бегающих под ногами маленьких муравьёв, а потом обратно на играющих в футбол детей, таких же маленьких и бегающих. Стоящий справа парень как будто не унимался, про себя отмечая, что диалог продолжить очень хочется — Бог знает, что творится у него в черепушке.       — Меня Сашей зовут, но кличут меня Бузе, — щурясь от яркого солнца, тот посмотрел в сторону Димы и улыбнулся, поднимая левый кончик губ чуть выше; вокруг глаз собирались милые морщинки. — ты тоже можешь.       Ганджа почему-то вспомнил, что одноклассники говорили про Бузе с параллели. Он слыл сумасбродным юнцом, активным участником дискотек, вписок на непонятных хатах и других мероприятий, не вызывающих у парня приятных ощущений. Нет, Дима не был занудой или убеждённым ЗОЖником, просто местный контингент и марафоны по веществам никогда не казались ему чем-то интересным, стоящим внимания.       Саша же производил другое впечатление. Сейчас, освещаемый ласковыми лучами майского солнца, он, такой простой с виду, делался милым и спокойным, как будто хранящим под сердцем что-то тайное, недоступное для случайного торчка со вписки или девушки с тремя абортами за спиной. Хотелось узнать историю его тату, какую музыку и книги он любит, почему с розовыми волосами, переливающимися на солнце, и светлой кожей казался таким сахарным.       — Буду звать тебя Безе.       — Безе? Как пирожное, что ли? — Саша рассмеялся, выпуская клубы дыма, быстро растворяющиеся тихим ветром.       Дима пожал плечами и посмотрел в сторону поля. Дети собирали инвентарь, а потом физрук строил третьеклассников в шеренгу. Должно быть, скоро звонок на перемену, значит надо возвращаться за своими вещами в кабинет, значит снова встречаться с преподавательницей химии, продолжать учебный день, готовиться к экзаменам следующего года. Осточертело.       Ганджа затушил бычок о холодный бетон лестницы, кинул его в траву и примял кроссовком.       — Тогда ты будешь вишнёвой булочкой! — звонкий Сашин голос заставил поднять взгляд и усмехнуться. Это ещё почему?! — Такие сиги приторные куришь, после общения с тобой ещё долго на губах будет вишнёвая сладость, — как в доказательство он облизнул трещинки на губах, и у десятиклассника задержалось внимание именно на этом жесте, отпечатолось в памяти. Он немного покраснел, но на лице сверкнула светлая улыбка.       Обходя детскую ораву у внутреннего входа в школу, Ганджа услышал прощальное «Пока, Дим!» уже знакомым голосом где-то позади. «А откуда этот парень знает…» промелькнуло в мыслях, но, обернувшись, светловолосый больше никого не увидел.

***

      Но что больше всего привлекало в весне, так это приближающиеся белые ночи. Казалось, будто тебе принадлежит всё время в сутках, которое можно потратить так, как хочешь. И ночь никому ничего не расскажет, никогда не рассказывала. Такой расклад нравился, кажется, абсолютному большинству жителей более северных районов: жаворонкам — потому что продуктивность не ограничивалась рамками светового дня и клонящей в сон темнотой; совам — потому что делать привычные вещи и не замечать течения времени становилось удобно.       Нравилось, что светло было, когда идёшь рано утром в школу и когда, отсидев восемь уроков и дополнительные занятия у репетиторов, шагаешь домой, тоже. Солнышко, такое жестокое на драгоценное тепло зимой, будто искупляло вину, даруя своё блистание, припекая, купая в золотых зайчиках землю.       Поэтому, наверное, Дима не чувствовал себя так заёбанно, как это было всего несколько месяцев назад, хотя количество занятых часов и объём знаний, получаемых на них, не уменьшились от слова совсем. Или это сегодня был такой день, щедрый на положительные эмоции, радость, новые знакомства.       В любом случае, сейчас, шагая вдоль невысокого железного забора, огораживающего Великое Место силы и знаний под номером 196, теплота разливалась где-то глубоко внутри груди Ганджи, как будто именно сейчас и началась жизнь. Звук машин на дорогах, людей, спешащих с работы домой, шарканье массивных подошв кроссовок о тротуарную плитку, пение листьев ив у изгороди детсадов, запах бензина и булочек из ближайшей кулинарии, в которой готовят самую вкусную самсу — хотелось запомнить этот момент так, как учили в лучших фильмах: будто умрёшь сегодня вечером. Запечатлеть в памяти всё, включая мягкий приближающийся топот сзади.       Это был он, как его можно не узнать? Яркая макушка, куртка на два размера больше, как будто украденная из отцовского гардероба; теперь к ним прибавились ещё прелестные розовые очки-сердечки: без оправы, но с рельефными языками пламени, — и пластырь на ключице с героями мультика про говорящих животных. Казалось, Саша хлебнул какое-то незаконное — для здоровья человека и товарооборота в России — количество Юпи и вышел из рекламы жвачки из девяностых. Для полного антуража не хватало только магнитофона на плече и выдувающегося плотно-розового пузыря резинки. Тогда точно у каждого встречного за сотню метров в голове начинала бы играть мелодия «What is love».       — Ты что, сталкеришь меня? — Дима обернулся, когда совсем запыхавшийся друг догнал его и — видимо, это было его классическим приветствием, — положил свою ладонь на чужое плечо. А, как известно, после пробежки резко останавливаться нельзя, поэтому дальше парни пошли уже вместе: Саша пытался отдышаться, Ганджа ждал, пока тот сможет выдавить из себя хоть слово, объясняющее мотив такой погони в ярком виде, желательно, без упоминаний сативных трипов. Он любил, когда всё было понятно и точно.       — Слушай, ты где такие цибарочки интересные берёшь? Я у нас в магазах не замечал. — восстановив дыхание, поинтересовался Бузе. — Поставщик какой, или сам барыжишь? — неудавшийся стайер, не выходя из образа, попытался не рассмеяться, не рассекретить свою гениальную миссию, только поиграл бровями и по-мальчишески улыбнулся.       — Ты серьёзно хотел именно это спросить?       Ганджа замедлил ход и вскоре совсем остановился, опираясь спиной о железный ящик на фонарном столбе. Скрещенные на груди руки и вскинутые брови как бы говорили сами за своего обладателя: «Выкладывай, я же всего тебя читаю как открытую книгу, дурачок.»       — Серьёзно хотел. — на память о встрече, или чтобы действительно курить такие сладости, правда, не уточнял. — Ну, и пообщаться, может.       По дороге пронеслась машина, ветром сбившая листовки с железного ящика.       — У меня завтра пятым уроком информатика, — Дима говорил, попутно застёгивая джинсовку, хотя теплота в теле как будто появлялась вне зависимости от вечернего холодка и одежды. — сможешь прийти как сегодня на поле?       Саша несколько раз кивнул и лучезарно улыбнулся. Внутри, почему-то, тоже всё ликовало.