стреляй

      — И всё-таки, Безе, ты как тогда имя моё узнал? Я же не говорил.       По пятницам ребетню загоняют в школьный спортивный зал и заставляют выполнять упражнения на тренажёрах, поэтому сегодня и дышится на улице как-то спокойнее. Щебень под ногами приятно гремит, невысоко поднимается пыль. Светило на небе как будто с каждым днём всё сильнее разгорается в оплату за октябрьские сугробы, окутывая городки бархатным теплом, давая возможность щеголять в новых футболках, купленных ещё зимой, или как там учила русская пословица. Лишь бы магнитных бурь не предвиделось: десятиклассники-то со своими мигренями, давлением и стреляющими коленями — народ, чувствительный к погоде.       Дима почему-то даже не поинтересовался, какой урок сейчас должен быть у Саши, видимо прогуливать для него — в порядке вещей. А вместе прогуливать всегда как-то увереннее и веселее, дух приключений просыпается.       Бузе воздушно усмехнулся.       — А как не знать? Твоя красивейшая моська висит на доске почёта с гордыми подписями «отличник учёбы», «активист», «победитель всероссийских олимпиад по русскому языку и литературе». Ты там ещё в таком костюмчике деловом и волосами, собранными в хвост. Тебе идёт.       Сашин тон никогда нельзя было угадать наверняка: парня окутывала призма из приколов, веселья и взбалмошности. Думалось, что даже самую серьёзную и трагическую новость он сможет сообщить так, что его потом за это ещё и отблагодарят. Он сам был как солнечный зайчик, и для этого не приходилось надевать зеркальные накидки: интонация и тембр голоса, не слезающая с лица улыбка и появляющиеся из-за этого добродушные морщинки на лбу и под глазами очаровывали. Наверное, Саня мог бы стать хорошим коллектором или, может, киллером, легко уходя от всех проблем. Но нет, вот он, стоит прямо перед тобою, открытый, простой.       Друг покраснел от таких слов Бузе, комплиментов, которые тебе делает тоже по-настоящему красивый человек. Может быть, кому-то и хотелось верить, что это из-за припекающего солнца. Однако школьники сейчас были закрыты тенью трёхэтажного здания Храма Знаний, иронично-грустно превращающего всё в темень. Саша продолжал рассказ:       — Наш классный кабинет находится прямо рядом с этой доской, на переменах от нечего делать, — а, бывало, и на особо скучных уроках, лишь бы выйти куда-то, — только и остаётся разглядывать стенды на стенах. Я тогда ещё подумал про себя, мол, вот это прикол, такой паинька, а фамилия Ганджа — как марихуана. В нём точно есть какая-то чертовщинка. Ты, кстати, так и не сказал ничего про свой Чапман. Стрельну, можно?       Саша уже было потянулся к запястью друга, удерживающему ту самую красную пачку, но тот смешно одёрнулся. Зажимая одну сигарету в зубах, Дима промычал что-то неодобрительно-насмешливое, означающее «Купи ты уже свои и не доёбывайся». Однако Бузе явно не устроил такой расклад событий, и, не долго думая, он выхватил сигу прямо из Диминых губ. Второму от неожиданности и наглости парня напротив оставалось только комично раскрывать и закрывать рот, глядя, как этой самой предпоследней никотиновой палочкой затягивается Саня, дразнится.       У парня с башкой — пустой, про себя думает Ганджа, шаря по карманам, — цвета сладкой ваты во рту растекается безбожная сладость, бьющая в голову, опьяняющая, согревающая. Интересно, это из-за смазанного сиропом фильтра, или Димкины губы такого вкуса?       Светловолосый достал последнюю сигарету и поджёг, закуривая и одновременно поглядывая на гасящегося Сашку. Беззлобно, как можно сердиться на такое розовое, пусть придурковатое, но чудо? Всё равно, что отчитывать Пятачка из мультика про Винни Пуха.       — Брат работает в табачном магазине и по блату сливает мне пару-тройку пачек в месяц.       Ганджа затянулся и, несколько секунд подержав горячий сахарный дым, выдыхнул его прямо Бузе в лицо в отместку за спизженную сижку. В итоге же Дима всё равно дал бы, даже последнюю, а ломается только для виду — по понятиям же не принято, последнее только менты забирают. Но Саня не мент, с ним можно, тот уверен, попасть в такие передряги, с такими чуваками, вещами, что дух захватывает.       Десятиклассник только рассмеялся пуще прежнего с таких детских шалостей. Солнце печёт сильнее, в пшеничных волосах парня напротив играет бриз, вокруг желтеют мать-и-мачеховые лужайки. Не хочется прекращать всё это. Информатика заканчивается.       — Блять, Дим, а пойдём сегодня в парк после уроков, там новые рампы поставили, покатаемся! — новая волна энтузиазма накатила на Саню, его глаза искрились желанием что-то сотворить. — А то эти сорокаминутные перекуры вечно ограничивают нас в чём-то.       — Я не умею кататься. — Ганджа затих и, подумав немного, добавил. — только если ты согласен учить меня.       Димка выделил первое местоимение в последней фразе, словно намекая. Внутри Бузе тогда точно загорелся огонёк, он и сам загорелся идеей, это было видно по учащённому дыханию и активности в каждом действии, каждом взгляде, каждой улыбки розовой башки. Санёк ещё раз хлопнул по плечу собеседника и побежал к калитке.       — Замётано! Удачной тебе географии и отмазаться перед класснухой, булка!

***

      Вечерний скейтпарк как обычно встречает толпами молодых чуваков, почему-то вылезающих на улицу именно ближе к ночи. Их можно понять: дышится легче, мамочки с детьми сидят по домам, отчего и так тесная площадка становится посвободнее, приятная прохлада проникает под задирающуюся от активных упражнений лёгкую футболку. Находиться в таких местах комфортно и неловко одновременно: катающиеся мальчики с длинными волосами, в модных джинсах и дорогих кроссовках; красивые девчонки, которые смогли бы дать им всем фору; играющий из колонки какого-то чувака ньюскул рэп, перебивающийся старыми рок-хитами — всё это создавало особую, неповторимую уютную атмосферу. Всё это — то, что зовётся молодостью.       А неловко было оттого, что эти ребята превосходили Диму в уровне физической подготовки, навыков в скейтбординге. Надежда остаётся только на Сашу.       Потому что свой скейт — это действительно то, чем он может гордиться. Сам собирал по деталям, выбирал подвески и колёсики, которые сам прикручивал к закастомленной с любовью деке. Теперь на ней автографом гордо красуется псевдоним Сани — GONE.Fludd. Это имя звучало из толпы около одной из рамп, к которой и направлялся Ганджа. Иногда казалось, что весь город знает этого яркого по всем критериям парня.       Подойти прямо в эпицентр столпотворения Димка не решился, оно и не нужно было: Бузе обернулся и побежал навстречу другу. Сам пошутит потом, что узнал по запаху вишнёвого сиропа из сигарет, которым Ганджа насквозь пропитался. Запомнил.       Вне школьной обстановки он позволял себе ещё больше, выглядел круче, хотя все эти разноцветные резиночки на руках, маленькие хвостики крашеных волос, тишка с Хэллоу Китти могли показаться кому-то ребячеством. И вот он бежит, держа потёртую — потому что любимую, — доску подмышкой, взрослый, но такой несерьёзный парень с лучезарной улыбкой и чупа-чупсом красного цвета за щекой, тоже вишнёвым. Думается, что это потому, что Дима отказывается стрелять, а мысли занять чем-то то надо. Чем-то таким же сахарным, ягодным, как блядский Чапман, как его владелец. А может просто не хочется терять вкус на языке, тот самый вкус.       — Привет, Димончик! — и он почти успел рассмотреть узоры татуировок на кистях, что обхватывали плечи, направляя на собой куда-то в сторону простого асфальтированного участка. — Ты на этих делбиков внимания не обращай, на рампы я тебя всё равно не поведу, — длинные Санины пальцы указывали в скопление каких-то «суперпрофессиональных» скейтеров, как будто специально в подтверждение исполняющих сложные трюки с характерным звуком удара колёс о поверхность площадки. — Стоять хоть умеешь?       Правая нога Ганджи в ту же минуту оказалась на шершавой поверхности деки. Стоять-то получается, но с передвижением выходят затруднения, как будто доска сама уворачивается, уходит из-под Диминых ног, отказываясь перевозить кого-то, кроме хозяина. Слава богу, до падений дело пока не дошло.       — В этом деле важнее всего равновесие, — Бузе подал руку другу, приглашая полностью встать на скейт. — Важна гармония тебя с собственным телом, мыслями, с доской, понимаешь? Важен баланс.       Саша крепко взял ладонь Ганджи и неспешно повёл вперёд, чтобы он почувствовал, каково это: устойчиво стоять, пока весь мир вокруг движется, поймать момент, но не упускать скорость, адреналин в крови и ветер, треплющий выбившиеся из мягкого пучка пряди.       — Чтобы поворачивать, нужно немного наклониться в ту сторону, куда хочешь повернуть. Но не прям всем телом, а то так грохнешься. Немного, продолжая чувствовать движения скейта вместе с собой, чтобы ступни устойчиво стояли на доске. Попробуй сам, пока я держу тебя, только скажи, куда собираешься повернуть.       И Димка про себя отмечает, что из Бузе выходит действительно хороший учитель. Направляет, подсказывает, поддерживает, делает это с юмором и похвалой. Делает с любовью — к скейтбордингу ли, учению или чему-то ещё? Может, если бы Наталья Викторовна так же преподавала химию, десятиклассник даже стал бы чуть-чуть понимать.       Немного страшно, когда на склоне дороги, пересекающей поперёк весь парк, Саня отпускает руку прямо на ходу, на секунду ноги перестают чувствовать под собой доску, будто немеют, но страх перерастает в смелость, а ощущение скорости, пусть и не такой высокой, этот опьяняющий драйв окрыляют — и речь даже не о падении. Несколько девушек-скейтеров, наблюдающих за успехами новичка, аж похлопали. Но у Димы — гул в ушах, радость и сладкая улыбка Бузе перед глазами. Гордится.       И Ганджа гордится, когда Саша показывает ему несколько выученных флипов, заворожённо смотрит на трюки других пацанов с площадки, которые, кажется, никогда не выйдет повторить. Даже уходить как-то не хочется, но ночь всё-таки опускается одеялом на городок, и мама, наверное, будет волноваться, он же мальчик-паинька. Но почему тогда так хочется сейчас сделать всё, что запрещено?

***

      Колёсики отбивают дробь по тротуарной плитке, разрезая настоявшийся глухой вечерний воздух. Саша идёт по кромке проезжей части, придерживая за руку Диму на скейте, легонько толкающегося рукой от стены дома, пересчитывая составляющие её кирпичики. Путь домой выходит тёплым и тихим.       — Завтра суббота, — радостно, в своей манере, но немного уставше сказал Бузе, почти подходя к длинной панельке, где жил друг. — Может сходим погулять ближе к вечеру? Сегодня здорово получилось, вроде. Ты свободен?       — Если покажешь мне своё любимое место в городе. Только без этих напыщенных спортсменов и их красоток-девушек, Безе.       И они дальше поехали к подъезду, под звонкий Сашин смех, как несколько часов назад на скейт-площадке. Дима ловит себя на мысли, что хотел бы никогда не уметь кататься, лишь бы его всегда держали так, лишь бы слышать этот смех.