До скорой встречи

«Если в платье, которое висит в твоем шкафу, нельзя пойти в театр, то почему оно до сих пор там? Про мужчин аналогично — если ты не чувствуешь себя рядом с мужчиной прекрасной и желанной девушкой, окруженной любовью и заботой, то почему ты до сих пор с ним?» — Коко Шанель.

      Единственный раз на памяти Олега, когда Аля надевала платье, было давно-давно, как любят говорить: когда динозавры ещё по земле ходили. Её тогда только-только привезли в детский дом, и всё, что она могла — сидеть и сжимать пальцами подол своего нежно-голубого платья.       На этом её как отрезает — дальше она ходит в джинсах и брюках, комбинируя это с футболками, водолазками и толстовками. Удобно, особенно когда приходится удирать от задиры.       Так продолжается лет до шестнадцати.       Тогда наступает поход в театр, и волей неволей приходится наряжаться в платье, потому что «место культурное, Кораблёва, в чем попало туда не пойдешь».       Аля кривится, но послушно надевает цветочное платье длиной чуть выше колена. Торгуется — я в платье, но толстовку с собой прихвачу, и что, что лето.       Белое платье в розово-желтый цветочек. Простого кроя, никаких рюшек или карманов, но Олег почему-то иначе на неё смотрит, словно обухом по голове дали и он прозрел.       Привык лицезреть её, одетую, как мальчишка; особо не заморачивался, когда показывал удары, что она там на себя нацепила.       Но это платье, обнажающее острые коленки и нетронутые загаром руки и шею…       — Как спектакль? — спрашивает Сергей, не отрываясь от компьютера. — И сразу говорю: не жалею, что не пошёл. Тут наклюнулось кое-что интересное.       — Нормальный спектакль, — говорит Олег, садясь на кровать Разумовского. — Больше ажиотажа вокруг похода в театр было, чем от самого выступления.       — Про что там?       — Тебе действительно интересно?       Разумовский пожимает плечами, что-то быстро набирая на клавиатуре.       — Допустим, да. Должен знать, что потерял.       — Честно — особо не запомнил.       — Спал, что ли?       — Нет.       — А что тогда?       Как признаться, думает Волков, что весь спектакль он провёл, смотря на Алю Кораблёву в цветочном платье? Серёжа пусть и его друг, но вряд ли такое поймёт. Для него существовала одна женщина — программа, с помощью которой он создавал всё, что было угодно его голове.       Аля программой не была.       Разумовскому такое интересно не будет.       — Ничего.       — Ты можешь мне сказать, Олег. Я ж не Женька, за желтые колготки осуждать не буду.       — Спасибо. Просто… Просто я не ожидал, что Кораблёва платье на себя нацепит.       — У неё выбора не было. Помнишь ведь, ей пригрозили.       — Помню.       — Когда-нибудь к людям не будут цепляться по поводу того, что они носят, но, видимо, это будет не с нами и в другой жизни, — Разумовский отрывается от экрана монитора и поворачивается на стуле к заметно притихшему Олегу, что водил пальцами по покрывалу. — И как оно?       — Что?       — Аля в платье?       — Очень красива. Я просто только сейчас понял, что она — девочка.       — Носила бы чаще, если бы рядом Женька со своей порцией «комплиментов» не вертелся.       Волков Сергею завидует — у того на каждое высказывание заготовлен аргумент. Волкову очень хочется, чтобы однажды Разумовский попал в ситуацию, когда он лишится дара речи и не сможет подобрать нужных слов.       Всё бы отдал, чтобы на это взглянуть.       — Согласен. Серёжа.       — Да? — Разумовский вновь возвращается к прерванному занятию.       — Поедешь с нами в следующий раз в театр?       — Не знаю. Только если Аля в платье к театру будет прилагаться, — беззлобно поддевает друга. Олег закатывает глаза и ложится на кровать, смотря на потолок.       Об одном жалеет.       Он так и не сказал, что она очень красива в этом платье.