До скорой встречи

«— Тебя на гражданке ждёт кто-то? Быть может, девчонка? — Да. Кудрявая и моя, — из разговора Олега и его сослуживца».

      — Значит, ты и Аля вместе?       Олег не вздрагивает, когда Сергей оказывается на кухне, по одной простой причине — он служил в армии. Но шаги Разумовского, тихие и осторожные, заставляют его задуматься — это шагает он, Сергей Разумовский, или тот, кто выжег половину их города?       — Да. Похоже на то.       Разумовский подходит к нему и тянется за стоящий рядом с мойкой чашке, в его руках оказывается заварочный чайничек.       — Будешь?       — Можно.       — И ты в курсе, что она была замужем?       Олег кивает. Ещё как в курсе — в этот день, когда она перестала быть чьей-то женой, он оказался на пороге её квартиры. Волков пытался представить степень её шока, отметив при этом, что Алина неплохо держалась.       — Знаю. Но это нам никак не мешает. У неё своя жизнь, это нормально. Или она должна была ждать меня всё то время, когда до меня бы дошло, что есть чувства?       — Верно, — соглашается с ним Сергей, разливая кипяток по чашкам. — Да уж, нашим женщинам можно памятник при жизни ставить.       Але — определённо, думает Олег. Насчёт Мэри (чудно так на язык ложится) он не знает, не так хорошо они успели познакомиться, но, наверное, тоже можно — ему рассказывают, как Сергей (нет, Птица) пытался от неё избавиться пырнул осколком зеркала. Тут, по идее, уж точно можно вычёркивать человека из своей жизни, но Мария поступает иначе. Волков, видимо, недооценивает хрупкую рыжеволосую женщину, продолжающую видеть Сергея, а не того.       — Да, я наслышан о том, что ты делал.       — Я никогда не смогу заслужить прощение за то, что было.       — Она, вроде как, тебя простила.       Разумовский качает головой, грустно улыбаясь.       — Да. Но я сам себя простить не могу. Она столько для меня делала, а я… Я или не я, я не могу определиться, считать ли ту часть меня — мной, но… Она возомнила Мэри преградой, и мне почему-то казалось, избавься я от неё — будет легче. Вот я и попытался. Сначала расстался с ней, запретил себе о ней думать, а потом, когда мы вновь сошлись, попытался убрать.       Волков делает глоток чая. В какой-то степени он понимает Разумовского — он тоже одно время запрещал думать себе об Але и как-то связываться с ней в надежде, что Кораблёва начнёт нормальную жизнь. Она этого, как никто другой, заслуживала.       — Быть может, не стоит убирать из своей жизни тех, кому ты небезразличен? — задаёт вопрос Олег.       — Быть может, — Сергей делает глоток чая. — Не знаю, как всё дальше пойдёт, но одно я знаю точно — Мэри мне нужна. И я ей нужен. Она — моя.       — Олег, ты идёшь? — на пороге кухни в белой рубашке и потертых джинсах появляется Аля. — Ты обещал помочь передвинуть шкаф до ужина, а вместо этого чай с Серым распиваешь. Я, конечно, не против, но я и Мэри вряд ли с этим сами справимся.       Олег смотрит на неё.       Кудрявая копна распущена, карие глаза блестят, а на губах — улыбка (боже, как давно он видел её улыбки; как давно она не улыбалась искренне).       Кудрявая и моя, вновь повторяет он себе.       И так будет всегда, это он может ей обещать.