Ричи Тозиер сквозь замочную скважину

      — Господи… Прекрати!       — Для тебя я Ричи, малыш Эдс. Для тебя и только!       — Какая честь, вы поглядите!       Ричи только хитро усмехнулся и сразу спрятал эту улыбку в своих тонких бледных ладонях, невольно сдувая прядь с режуще-стекольной скулы, и витиевато прищурился. О, Каспбрак знал этот взгляд: он сделает всё в точности да наоборот. Эдди вообще не понимал, что его побуждает на совершенно противоположные всем просьбам действия: желание внимания, буйность, шестнадцать или просто мудаковатость.       Тозиер закинул голову на долю секунды назад и прикрыл глаза. Каспбрак не хочет объяснять, как заметил вмиг пробегающие мурашки по его шее, кадыку, закусанные отчего-то щёки, напряжённые колени, вздрогнувшие плечи, следом прикусанная нижняя губа и… О, он сошёл с ума.       Водный пистолет в тощих продолговатых пальцах Ричи выглядел довольно угрожающе и наступательно, потому Эдди попятился. Каспбрак был уверен, что добрую половину он выплеснул на Джорджи, и прекрасно понимал, что на очереди был он (но поражение принимать не хотелось, поэтому он просто замер). Денбро звончато смеялся. Эдди, по-честному, надеялся, что Тозиер испугается его остервенелого взгляда и… Что ж, по-шельмовски напоследок улыбнувшись, Рич сделал всё наоборот. Ладно, возможно Эдди и правда было жарко в этой дурацкой чёрной футболке.       — Прекрати! Немедленно! Тозиер! Мы с Джорджи против такого категорически!       У Денбро младшего в глазах не было ни тени, которая могла отдалённо напомнить недовольство происходящим, — наоборот, он звонко смеялся, бегал по всему двору и пытался запрыгнуть на Рича, чтобы отжать этот клятый пистолет. О, Джордж был непризнанным дьяволёнком — подрастающим подобием этого придурка (и речь никак не о Билли, к сожалению). Эдди иногда наблюдал за его бульварными шуточками в сторону брата, Стэна и даже Бев с Тозиером (которые в нём души не чаяли), и внутри что-то отдавало тёплой грустью. Ричи в(едёт)ёл себя точно так же.       Джорджи был просто без ума, когда к ним в гости приходил Тозиер и начинал вытворять свои дурацкие бесогонские штуки и штукенции. Вещи и вещички. Он был просто без ума от Тозиера. Эдди, в отличие от Джорджи, понимал, что он слегонца блаженненький. Но это не мешало ему тоже быть без ума.       Младшему Денбро он хотя бы отвечает взаимностью: таскает на плечах, играет в приставку (иногда поддаётся), ест клубничное мороженое и белую вату, бегает по площадкам, играет в футбол у бедного Билли в комнате (Ричи ненавидит футбол-истов), подыгрывает ему во всех бзиках и завихрениях. Нет, Эдди, конечно, не отбитый псих, чтобы ревновать Ричи к одиннадцатилетнему парню — да какому там — мальчику. Эдди попросту не понимает, почему он не может беззаботно гонять с Ричи по паркам, смеяться над Неудачниками, дурачиться и просто попытаться прекратить сдерживать контроль, не боясь, что что-то пойдёт не так. Наверное, потому что даже сейчас, когда, казалось бы, возможность на тарелочке под носом — потянись и отпусти, — он ведёт себя, как заботливая мамочка: «Рич, прекрати!», «Рич, вы оба заболеете, а ты ещё и умрёшь! Я позабочусь об этом! А потом вернётся Большой Билл и убьёт ещё и меня».       Возможно, Тозиеру в детстве и не хватало этой заботы мамочки, раз щекочит позвонки, рёбра и солнечное спелетение.       — Да ладно тебе, сладкий, — Ричи ползёт ближе, как дикие животные подкрадываются к своей беззащитной жертве, плутливо улыбается и позволяет себе по-бестиевски расслабиться, встрепнув волосы Эдди.       — Кислый, скорее, — добавляет всё ещё взвинченный Джорджи. — Да ладно тебе, кислый, Б-билл тебя любит и разве что отвесит подзатыльник!       Перед лицом «кисло-сладкого» маленький предатель Джорджи — мелкое альтер эго «кое-кого» — отбил пять большого придурка Ричи и довольно принял клеймо «ученика Ричарда Тозиера». Так себе.       — Это буллинг.

***

      Джорджи время от времени бывал прав в некотором: например, Билли Эдди и вправду любит. Вернувшись домой, подзатыльник он отвесил Ричи (Каспбрак злорадствовал и даже показал ему язык), а Джорджи пригрозил тем, что прямо сейчас позвонит родителям, и они незамедлительно заберут его с собой к бабушке — он пропустит ночёвку и закупку к ней. Джорджи не понял, что он сделал не так — это же Тозиер издевался над ними с «Эдсом», — но пропускать ничего не хотел, потому очень даже всё понял и решил подстраховаться, перестав заниматься ерундой. Билли услышали все и даже Ричи (почему он не может так с Эдди?), так что последующие двадцать минут не было ни шуточки. Ни шутеечки. Ни язвы-подкола-прикола. Каспбрак даже подумал, что уснул, умер, попал в рай, Тозиера подменили, он забыл как разговаривать, и даже немного заскучал (не по шуткам). Через секунду Ричи прочитал его мысли и подвёз тележку с Джорджи и некоторыми продуктами ближе, пока Эдди выбирал вкус чипсов, и окольцевал холодной ладонью чужое запястье, удержав дольше нужного. Эдди сначала испугался, потом покраснел, взбесился и финально засмущался. Хотелось кричать о личном пространстве.       — Эдс, я запрещаю тебе отращивать кости, поешь лучше мяса, — Ричи сказал это почти серьёзно (в тележке хихикал младший Денбро) и тут же сменил голос на что-то более раздражающее, глубокое, вязкое и тягучее: — Эддичка, тебе нельзя чипсы… Это… — Была Соня Каспбрак.       — О-очень вредно, — флегматично подыграл Каспбрак, выдыхая. Он ничего другого и не ожидал, но теперь окончательно успокоился, снова подвергаясь этому идиотизму и убедившись, что никто не умер, все здоровы, у Ричи всё ещё нет чувства юмора, он балабол, его не подменили; спокойно продолжил шуршать пачками. — Мам, я не буду их есть. Это друзьям.       — Ох, не нравятся мне твои друзья, Эдди, а… — Ричи не прекращал.       — А особенно Ричи. Да, мам, я помню, что он придурок.       — Вообще-то нет, Эдди, я хотела сказать, что он очень хорош. Кр-ра-асивый, обаятельный, умный… Знал бы ты, какой он…       «Эдс» не знал, но знал, что далее последует «в постели». Это было предсказуемо и… любопытно? Ну, то есть, не то, какой Ричи в постели, а то, как он умело пародирует его мать. Не то чтобы она когда-либо обсыпала Тозиера любезностями, но голос был действительно ее. Эдди не завелся и не показал вспышки гнева — только лишь посмотрел на младшего Денбро и мирно выдохнул, не дав Ричи договорить:       — Не подавай дурного примера, Рич.       Ричу нравилось наблюдать за тем, как «Эдс» подавляет свои агрессивные бзики. Выдыхает. Продолжает пытаться спокойничать. Нравилось видеть, как всё терпение «Эдса» улетучивается перед идиотской шуткой, подразумевающей какой-нибудь не менее идиотский комплимент. Нравилось смотреть, как он краснеет, смущается, а потом злится. Нравилось его бесить. Получать от этого купу внимания. Нравилось быть единственным, кому он внимание это уделяет. Даже таким образом. Эдди привык к этим шуточкам, привык на них реагировать: злиться или язвить в ответ. Это было уже вроде избитой дюжинности.       — Ладно, — прочистив горло, продолжил своим будничным голосом Тозиер, — мне очень нравятся твои короткие шортики. Надеюсь увидеть их на твоей мамаше.       Эдди, во-первых, опешил, и не из-за очередной шутки про мамку. Эдди любил быть реалистом, потому понимал, что комплимент шортам — неострый предлог пошутить, но… Всё же? В этом не было ничего серьёзного, и Каспбрак понимает это получше самого Тозиера. Так какого дьявола снова и снова зависает, будто это что-то значит. Будто это не шутка. Не прикол. Не троллинг. Не шутеечка. Дьявол был высокий и чуток нескладный. С блеклыми веснушками. С по-болезненному костлявыми кистями и коленками. С острыми ресницами. С десятью годами опыта работы с больной головой Эдди. Со своей больной головой.       Дьявол уже расплывался в самодовольной улыбке и понимал, что настиг своего. Он лукаво растягивал губы (Эдди даже показалось, что подвинулся ближе), петляво подмигнул и… С этим срочно нужно было что-то делать.       — Думаю, тебе моих ног предостаточно. Шорты и на мне смотрятся вполне себе достойно. Придурок.       Ричи был бы придурком, если бы считал иначе.

***

      Стэн возник раньше всех неприбывших до Ричи и Эдди и принялся доставать из пакетов другие пакеты с мороженым под грозный взгляд Билла. Билл и «грозный взгляд» не сочетались вообще никак. Неудачникам казалось, что даже в параллельных вселенных, где может быть всё, не может быть грозного взгляда Билли. Грустный — да (он в этой вселенной), весёлый — возможно, добрый — да, но грозный… Сегодня, отвешивая подзатыльники брату и Тозиеру, он был ни капли не грозным, а даже по-своему отчаянно улыбался. Урис немного позабавился, разводя руками.       — Я просил ничего не брать, — досадно выдохнул Денбро, безысходно оглядывая стол, усыпанный сладостями. Поставил перед фактом. Уточнил. Сказал всем известную вещь.       Стэн посмотрел на него многозначительно и снисходительно склонил голову на плечо: «ты же знаешь» — помолчав пару секунд.       — Матушка любит вас больше, чем меня.       Билл по обыкновению грустно и безнадежно прикрыл глаза и мотнул головой в стороны, финально мягко улыбнувшись.       Вещь, известную всем, кроме мамы Стэна.       — Выглядите как старые супруги, — влез-добавил Джорджи, стягивая со стола пачку мармелада и три мороженых, и получил седьмой за сегодня щелбан от Билла. Он не особо понимал, за что именно, но в этот раз так просто отступать не собирался, сгребая всё в футболку. — Ты такой нервный стал! Невыносимо. Это Бев? Стэн? Невзаимные чувства?       — А я думал, это старшие братья издеваются над младшими, — Стэн прилип поясницей к столу и многозначительно посмотрел на Билла.       — О, Стэнли, ты даже не представляешь, как он надо мной издевается, когда здесь никого нет!       — Его воспитывал Тозиер, — на выдохе проговорил старший Денбро и осторожно и совсем с любовью толкнул брата в плечо.       Джорджи вытянул язык. Стэн подмигнул ему и на долю секунды усмехнулся, что наверняка не значило ничего хорошего (Джорджи знал, что Урис бывает добрым примерно никогда). Он потащился в гостиную к Тозиеру и Каспбраку, перед этим думая на счет того, чтобы забраться на домик на дереве и никого не угощать. Потом он вспомнил, что Ричи любит пломбир. Потом — что он по-вампирски стлеет на улице. Потом Билл крикнул, что не разрешает ему съесть все в одиночку.       Июль плавил Дерри. Солнце мазало по всему городу липкой горячей слизью, вылизывало его, пыталось очистить. Дерри не вычистить, не вымыть, не вылизать. Солнце липло к каждой частичке обывателя: лопатки, нос, футболка, щека, щиколотка. Солнце не давало ни капли личного пространства, доставая даже дома, в магазине и под землей. Хотелось кричать об исчезнувшем личном пространстве. Хотелось спрятаться меж замороженных полок в холодильнике. Одежда придирчиво клеилась к воспаленному телу, а людей, которые ходили практически голые, становилось больше. Эдди надеялся, что Ричи до такого не додумается (он придурок, конечно, но не настолько) и будет довольствоваться водными войнушками. Эдди бы не выдержал этот июль, жару и придурков. Эдди не выдержал без личного пространства.       Сара Денбро запрещала сыновьям включать кондиционер, но вполне позволяла пользоваться небольшим вентилятором. Биллу казалось это неразумным. Одной рукой Джорджи держал над собой вентилятор и спокойно обгрызал единственный в коллекции Стэна фруктовый лед, расплываясь макушкой и выстиранными сыпчатыми волосами по линолеуму. Джорджи не был из тех ребят, которые слишком стоят на своем или спорят с мамой. Он с радостью оставлял это Биллу. Билл не очень справлялся. Вентилятор не справлялся тоже.       На диване базировались Тозиер и Каспбрак. Эдди, так и не отвоевав себе нормальное место (Тозиер упертее раз в двести (а ещё придурок) (и любит невесело издеваться))(А Эдди было не пять лет, чтобы спорить, кто удобнее уляжется на диване Билла и Джорджи (по факту их родителей) Денбро), бросил подушку в чужие колени и гордо там улегся, прикрыв глаза. Стараясь ни о чем не думать. Совершенно ни о чем. Ему было все равно на костлявые пальцы Ричи. На его разваренные щиколотки. На его сговорчивую полуулыбку. На его смягченное выражение лица. На его кисть, плавно водящую мороженое из стороны в сторону совершенно от дюжинности. Ему было абсолютно все равно и жарко. Тозиер улыбался так, будто все понимает. По-детски и наивно, но будто все дураку понятно. Эдди не видел, смеется ли он, но точно знал. Тозиер выводил своими молчаливыми улыбками, смешками и улыбочками. Эдди не знал, нужно ли ему начинать паниковать. Нужно ли прекращать паниковать. Эдди не знал, действительно ли он все понимал или просто притворялся. Ричи было слишком просто понимать, но не сейчас. Эдди не понимал.       Ричи вытянул ногу из-под пропавшей в коленях подушки и попытался окольцевать шею Каспбрака щиколоткой, подтягивая ее кверху. Подушка чуть съехала, и «Эдс» секундно нахмурился.       — И что это такое? — Эдди «приобнял» его ногу, немного ослабляя хватку, но не убирая руки. Закинул голову назад, пытаясь уловить его взгляд.       — Высшее проявление любви, — Ричи дюжинно кивнул, почти усмехнувшись, по-своему немного надул губы и крепче стянул ногу. Эдди подумал, что его эти губы целовали чаще, чем микробный камень красноречия. Его целовали милые и немного дерзкие девушки (Каспбрак знал одну: она была невероятно красивой и — очень вероятно — дерзкой). Однажды Эдди случайно задел ее в столовой, и она вытянула средний палец (на руке у нее было много украшений), подмигнула правым глазом (ее веки были выкрашены в черный и зеленый цвета) и назвала кретином. У нее, как и у Эдди, были небольшие проблемы с агрессией. У всех девушек Ричи (с которыми он был знаком) были проблемы с агрессией. Эдди послал ее.       Каспбрак поймал себя на мысли, что сам не против камень этот поцеловать. Даже если это слишком микробно и дерзко. Даже если это более дерзко, чем все девушки Ричи. Даже если это более микробно, чем камень красноречия. Хотя Эдди не представлял, что в голове у этих ребят, которые действительно лезут целовать его. Не Ричи (в этом случае он прекрасно понимал), а самый настоящий камень. Достопримечательность. Булыжник.       Каспбрак по-ребячески взманенно улыбнулся в подушку и крепко сощурился, тут же приняв дежурные и привычные эмоции на такое: закатил глаза, цокнул и выдохнул. Возможно, Ричи показалось это слишком наигранным, но он не улыбнулся по обыкновению, будто знал все и немного больше.       Эдди был спокоен. Когда Ричи не вел себя, как человек, переодетый в «мистера к», был слегка дремливый и выдержанный, самому хотелось спокойничать. Хотелось растечься по земле, размазаться по всему Дерри и превратиться в солнечную лужу от та-ко-го Тозиера. Солнечное сплетение действительно мирно грело. Немного жгло. Он протянул Каспбраку пломбир в молчаливом жесте откусить вафлю.       За пределами комнаты — в прихожей — послышались новые голоса — не только Билла и Стэна. Бев мягко и пластично посмеивалась, Бен мудно рассказывал о, видимо, только произошедшей ситуации (она, кажется, действительно его потрясла), а Майк насмешливо поддакивал ему и иногда как-то подшучивал. Билл смеялся по-своему меланхолично. Стэн, Каспбрак знал, прицепился плечом к стене и с умным видом во все вслушивался. Джорджи, только услышав новые (и наконец-то оживленные) голоса, тут же подорвался с места, оставил вентилятор на полу и поскользил к ребятам из этой скукотищи.       Эдди сильнее расплылся в ногах Ричи (он хотел быть лужей) и почему-то решил, что именно сейчас самое время. Эдди иногда забывался.       — Выделите им комнату, пожалуйста! — напоследок замороченно оглядев парней, Джорджи выбежал из комнаты. Ричи начал хрипло посмеиваться.       — Выделил, — Рич нестрого улыбнулся и снова протянул остаток пломбира Эдди. Каспбрак охватил чужие пальцы и, не отобрав его, принялся есть точно из его рук. Тозиер отчего-то быстро и шумно выдохнул.       В двери появилась Беверли. Она легко вцепилась фалангами в проем и приятно оскалилась, склонив голову вбок. Солнце, выбивающее из-за штор, красиво обливало ее светящиеся волосы и забиралось куда-то внутрь, подсвечивая глаза и снисходительную улыбку.       — Ты такая красотка у меня, Бева! — пропел Ричи, не убирая руки от Эдди.       — Ты такая лиса у меня, Рихардо! — таким же тоном проговорила она, только более смешливым, нелепо пытаясь спародировать Ричи.       — Нет, я абсолютно серьезно слепну от твоей красоты!       — Ты слепнешь от того, что не меняешь очки уже десять лет, — встрял Каспбрак своей поучительной речью. — Привет, Бев.       — Зануда. Такой момент испортил, — обиженно цокнул Ричи.       — Привет, Эдди. Мы все уже пришли. Подрывайтесь, если не хотите, чтобы вас в таком положении обнаружили, — она многозначительно усмехнулась и, отлепив пальцы, ушла.       — А мне лично все равно, пусть обнаруживают, — запротестовал лениво Тозиер.

***

      Марш оскорбленно глядела на Стэна, тянущего новую и неизведанную игрушку (кофейный под — одноразовую электронную систему для курения), и добро, будто жалея, сжимала двумя пальцами слегка тонкую тлеющую сигарету. Окно было открыто настежь, вполне гостеприимно. К вечеру становилось прохладнее, жара почти не липла к позвонкам, и солнце не выбивало стекла. На подоконнике с Бев умещался Тозиер, но оскорбленно на Уриса не смотрел — только любопытно.       Остальные липли в креслах и диване, бурно обсуждая «по-каким-то-причинам-все-еще-не-совмещенные-совместимости». Из деревянных колонок в углах комнаты (Билл наверняка одолжил их у отца) негромко играл плейлист, созданный ребятами же на случаи различных совместных праздников и радостей.       Почти под окном, около Ричи и Беверли, на полу лежал Джорджи, до этого любезно принявший подушку от старшего брата. Он мудно шевелил ногами и потягивал кофе со сливками, охлажденный пломбиром, который так же любезно принял у Билли (отжал). Джордж в мыслях был на курорте.       — Билл и Стэн вместе выглядят наиболее… Здоро́во, наверное? — рассудительно предложил Бен. — Они бы позже всех убили друг друга.       — Им обоим нужно к психологу, — не менее рассудительно добавил Эдди.       — Я за Стэнбро всеми руками и ногами, но Билл бы умер от тупосердия и пассивной агрессии Стэна, — слишком легко проговорила Бев и простодушно улыбнулась Урису. Он саркастично растянул губы и сощурился «по-доброму» в ответ.       — Стэн бы умер от Великой депрессии Билла, — восполнил справедливость Джордж. В ответ получил хихиканье Бена и закатанные глаза брата.       — О, вы даже не представляете, какой Стэн милый, когда любит! — резче и громче обыкновенного заговорил Тозиер (будто что-то вспомнил), струшивая пепел в кружку, видимо, ненужную маме Денбро.       — Мы вообще не представляем. И ты тоже, Ричи.       — Он всегда меня любит, когда напивается. Он милый и добрый, когда любит. Он явно будет добро любить Билла.       — Боже, заткнись, — Тозиер на возмущение Стэна только хитрее сощурился и показал язык.       — Не будет же он пить каждый день, чтобы любить?.. — предположил Бен, пытаясь свести начинающийся спор-язву на нет.       — Ну расскажи! Стэнлиусу только дай бутылку! — Рич, кажется, не воспринимал это всерьез.       — Только чтобы любить тебя, пупсеныш. — Стэн, по-видимому, тоже.       Ричи в ответ послал воздушный поцелуй и любовно прикрыл глаза.       — А я ставлю на Тозиера и Каспбрака, — растянула Бев, нелепо пытаясь делать кольца из дыма. У Стэна из своей новой штуки выходило лучше. — Они — мой любимый концепт отношений.       — Это ещё какой? — делая остылый и безучастный взгляд и будто «одолжение», спросил Эдди.       — Это когда один однажды чуть не повесился на гирлянде «по приколу», а второй гордо сидел рядом, потому что «предупреждал».       — Я мог умереть, — вмиг угрюмо и серьезно отрезал Ричи.       — Это был мой план, придурок, — Каспбрак естественно закатил глаза. — Билл зачем-то вернулся, спас тебя и все испортил.       — Ауч, — Тозиер актерски нахмурился.       — Я говорю именно об этом.       — Вы очень уверены в них, — Майк вдумчиво поднял глаза на потолок. — Могу пообещать: если бы Эдди и Ричи были вместе, то спустя день начался бы апокалипсис. Они или бы шли к этому целенаправленно, или это случилось бы нечаянно.       — Микель, дорогой, ты хочешь сказать, что не веришь в нас с Эдсом? — наивно поинтересовался Тозиер.       «Эдс» был уверен: если бы Ричи сейчас сидел рядом, он бы наигранно по-детски стянул его в объятия. К счастью, Ричи не сидел рядом. К несчастью, он курил сигареты на подоконнике с Бев. К несчастью, он сидел на окне.       — Вот в том-то и дело, что верю. Поэтому и боюсь. Вы не должны устраивать апокалипсис, ладно? Не сейчас. Пожалуйста? Меня дед убьёт.       — Протестую! — снова почти театрально выкрикнул Тозиер. — Это были бы самые гармоничные отношения во всём мире, правда, Эдс?       — Я бы убил тебя, Ричи.       — Ауч!       — Майк, они и так каждый день вместе, и апокалипсис пока не начался, — негромко высказался Бен, наблюдая за этим.       — В Портленде уже давно рушатся дома и ветер сдувает машины, — задумчиво заговорил он. — До Дерри всё слишком поздно доходит.       — И до Эдди, — тихо добавил Ричи, даже… не пошутив?       О, нет, Тозиер, ты в своей жизни никогда не ошибался так сильно (даже когда решил, что сможешь вырубить Бауэрса). До Каспбрака давно дошло, что он влюбился. Вляпался, влопался, запал, упал, заразился. В классе так седьмом, когда это не казалось чем-нибудь страшным, странным, сумасшедшим или необычным.       Эдди не понимал вообще ничего и становилось ещё страшнее. Что же такого до него не дошло? Что же такого он не понимал? Что-то еще, кроме улыбок Ричи? Ну, то есть, буквенные выражения, пару тем по химии и даже физике, смысл некоторых произведений и что-то из немецкого понимал. Но точно не понимал, как его угораздило влюбиться в этого придурка. Совсем давно (до седьмого класса) Эдди думал, что влюбится в низкорослую блондинку с зелеными кошкиными глазами. В самую красивую, добрую и скромную блондинку с зелеными глазами, которая клево заплетала бы волосы в косички и лопала розовые жвательные пузыри из крутых табакерок. Как кто-то вроде молодой Аманды Сейфрид или Клариссы Хопкинс — соседки, в которую Эдди был (не)сознательно «влюблен» все свое детство, пока она не уехала учиться. Когда-нибудь, думал, обязательно влюблюсь, но не сейчас. Почему-то. «Когда-нибудь» настало и вкусы явно так подбились: двухметровые совсем не скромные брюнеты. А ещё он придурок.       Но Эдди считал девочек красивыми: высоких и низких, блондинок, русых, шатенок, брюнеток, с зелёными волосами и даже с розоватыми, худых и полных, мрачных и весёлых… А Бев была лучше всех: девочек, мальчиков, кошечек, собачек и даже белочек. Совсем разных. Говорить о лепете ее сыпчатых водопадных волос, кое-как достающих до плеч в их ребяческом цвете, ее странных комбинезонах и футболках из любимых секондов Ричи, его рубашках на ней, ссаднящих синий ногах, пальцах-сигаретах с сигаретами, лице-глазах-носе, было бы слишком наивно, легко и просто, — она еще очень добрая, никогда не оставит в беде, заботливая, смешная, юморная, (не)конфликтная, наполненная и счастливая. Только в Бев влюбился Бен. И однажды Билл. И, возможно, Майк. Эдди не был уверен, что Стэн способен на такие чувства. И даже Тозиер, кажется, влюбился. Это было странно: Бев была дерзкой, но только в шутку. Не во вкусе Ричи. Эдди её любил, но по-дружески. Как любил Билла, Бена, Стэна, Майка и еще некоторых ребят. Товарищей. Приятелей. Друзей. Возможно, сильнее некоторых. Сами думайте кого. На самом деле, Ричи по-своему добрый. Заботливый и наполненный. Красивый. В его гавайках. Майках. Рубашках. Настоящих улыбках. Он тоже неплохая кандидатура.       — Хорошо, — вздохнул Джорджи, приподнялся на локтях и секундно прикрыл глаза. — Подождите. Я не понял. Почему я думал, что Б-билли нравится Бевви, а не Стэн?       — Почему ты думал, что Билли нравится Бев? — повторил Хэнском.       — Почему ты думаешь, что мне нравится Стэн?! — спохватился Денбро.       Ричи засмеялся больше всех и прохрустел шеей, многозначительно подмигнув Стэнли. Он в ответ по-эддивски закатил глаза.       — Честно говоря, я уже ничего не понимаю и ни во что не верю, — Джорджи бессильно рухнул на пол.

***

      Эдди вырулил из ванной и осторожно спускался по лестнице, кое-как по-детски опуская футболку за кончики. Было нервозно и немного страшно. Он слышал, как пятнадцать минут назад Ричи закрыл дверь балкона, чуть усмехнулся, когда Бев оттуда зло постучала по окну, открыл и пошел вниз. Он остался там и почему-то не поднялся обратно в постель.       Ричи казался таким легким, но одновременно сложным: его было слишком просто прочитать. Возможно, десять лет дьявольского опыта так действовали: «смотри, Ричи никогда не стучит по коленям. Это что-то значит». И Эдди удивлялся (и немного даже обижался), почему ребята со своим дьявольско-ангельским опытом не понимают, что ему бывает тяжело и муторно. Когда он шутит вдвойне больше, они наоборот думают, что это слишком хорошее настроение. Немного злит. Возможно, они притворяются и просто не хотят неловких разговоров. Положений. Взглядов. Отказов. Покашливаний. Меланхоличной котячьей мины Тозиера. Не хотят рушить свои иллюзии о том, что он желает быть подобным «мистеру к»? Это же так просто — поймите: Ричард Тозиер боится говорить о себе серьезно и утруждать вас. Вы обязаны понять. Вы чертовски должны понять.       В какой-то момент это понимание под шумок выветрилось. Нет, Эдди все еще знал его косой вдох, покашливание, хруст пальцами и все такое. Знал все негласные правила: пожалеть, позвать, угостить, даже обнять. Но абсолютно не понимал, знает ли он. Обо всем этом. Подозревает? Эдди паниковал. Думал, что палился. И стал будто вовсе слепым: когда дело касалось его и Тозиера — их вместе, он вмиг забывал, что значит этот косой вдох и хруст пальцами.       Ричи только витиевато улыбался, когда Каспбрак творил что-то эдакое (откровенно так залипал на него, шуточно флиртовал в ответ, не злился) и казалось, будто он знает все и немного больше. Но одновременно это могло значить лишь то, что Ричи притворяется и пытается быть таким, потому что тоже не любит не понимать и хочет догадаться, почему же его любезнейший друг вмиг стал таким идиотом. Или что Ричи просто улыбается. Что он счастлив. Это могло значить абсолютно все и немного больше. Было сложно и одновременно так легко (как и сам Тозиер), будто вертится на языке. Что-то существенно мешало это осознать.       Новая игрушка Стэна — бог с ней (или даже дьявол), Эдди никогда не запомнит ее название — застилала каждый пожиток кухни, поглощая курящего Тозиера в вязкий туман, и маленькие тучки его путались в волосах. Вот бы Эдди так путаться с ними. Его голова устало бездействовала на столе, и Каспбрак крепко надеялся, что Ричи не грустит.       Ричи снова затянулся штукой. Это значило лишь то, что завтра Беверли и на него будет оскорбленно смотреть, потягивая настоящие сигареты. Эдди прошел вперед, прильнул поясницей к столешнице напротив и наконец-то позволил себе смотреть на Тозиера. Он заинтересованно поднял голову и тут же упокоил ее, подперев локтем.       — Привет? — Эдди где-то в мыслях с разбегу вбежал в бетонную стену головой. Как же он ненавидел, когда в нем просыпался главный герой идиотского ситкома.       Тозиер беззлобно усмехнулся.       — Давно не виделись.       В комнате горела слегка желтоватая лампа от плиты. Когда Ричи тянул курительное безобразие Стэна, фонарик в нем секундно загорался и тут же потухал. Ричи в этом туманно-приглушенном свете выглядел проще некуда, легче, мягче, — он выглядел так, будто давно высосал из Каспбрака всю душу, до единого всхлипа и стона, выел каждую протухшую выцвевшую мысль, выстрадал его всего, давно все считал — так, будто это все в порядке вещей, мол, он-то не против. Эдди не знал, стоит ли ему паниковать.       — Чего сидишь тут? Не спишь, — постарался продолжить «Эдс», будто ему-то и нет особо никакого дела.       — Да так, знаешь, размышляю, тоси-боси, — его тон звучал немного издевательски. Почему — Эдди снова не понимал, но старательно делал вид, что все происходит как нужно.       — В порядке?       Ричи закивал тепло.       — Без тебя бы было гнусявее, — он придирчиво по-ребячески улыбнулся.       — Гнусявее? — Эдди, похоже, действительно слегка расслабился, заухмылявшись.       — Да, именно.       — Почему?       — Размышляю, — повторил он, — думать всегда отстойно.       — Смотря о чем.       — О безответной любви, — Ричи сказал это взыскательно, вплотную (хоть и сидел в метре). Эдди знал, что он так умеет (говорить о чем-либо, что касается его слишком крепко, сложно умеет), и невероятно любил эти моменты. Было в них что-то личное и плотное. — Она такая недоступная.       — Любовь? — Каспбрак попытался отреагировать безмятежно и выдержанно. Будто «она» не задела его совсем. Будто ему абсолютно плевать.       — Твоя мамка, — Эдди по-дурацки закатил глаза, имея стальной иммунитет, и дальше промолчал, позволяя Лучшему Другу продолжить. — Знаешь, она такая невероятная… Сложная и одновременно простая. Я — по уши!       Эдди вздохнул.       — Да, знаю. Тяжеловато бывает. Вернее, понимаю.       — Понимаешь? Ты тоже влюблен в свою мамку?       — Нет, но иногда жалею о том, что не в нее. — Каспбрак съязвил Тозиеру напрямую, не оповещая об этом Тозиера. Новый уровень.       — У вас все так плохо? — Ричи оставил в покое игрушку Стэна и подперел голову руками, показывая всем видом, что готов внимательно слушать.       — С матерью? Нет, не настолько, просто…       Он улыбнулся ехидству.       — Не, я про объект твоего воздыхания. Про мамку мне все известно.       — О, объект моего воздыхания… Нет, все стабильно, прилично, клубнично. Он вовсе не меняется, и это, наверное, невзаимно, — Эдди сказал это слишком буднично. Ричи тревожно вскинул брови.       Каспбрак, кажется, немного играл, — это, в принципе, было неплохо и, возможно, имело некий смысл. Возможно, рассказ «объекту» об «объекте» что-нибудь дал бы. Отвести подозрения? Скинуть ответственность? Быть уверенным в не-взаимности? Что-нибудь.       — Он?       — Объект.       Тозиер кивнул из-под бровей и упавших на лицо волос.       — Значит, невзаимно?       — Наверное, френдзона.       — Наверное?       — Я не говорил ему напрямую. Объекту. И накосую тоже не говорил.       — Почему тогда так думаешь? — Ричи с интересом всматривался. В глаза-душу-внутренности. Возможно, у Эдди была паранойя, но смотрел он так, будто все чересчур очевидно. Будто он все знает и просто заставляет сказать «это» словами через рот. Чтобы услышать и убедиться. Эдди сходил с ума. Тозиер был садистом. Эдди был уверен и сходил с ума.       — Ну, говорю же, стабильно. Он себя ведет так же, как и всегда вел. Со мной.       — Может быть, он всегда был в тебя влюблен?       Ричи не казался обиженным на это, грустным или еще каким-нибудь похожим прилагательным, которое могло бы описать досаду-боль из-за того, что чувства не очень взаимны. Это значило, что Эдди ему не нравился. Он вздохнул. Он и не ожидал чего-то другого.       — Нет, не думаю. Не знаю. Он слишком сложный. Но простой.       — Да, понимаю. Точнее, твоя мамка просто опасается того, что люди подумают о наших с ней приколах. О такого вида отношениях. Может, и он так же? Объект.       Тозиер снова начал издеваться над курительным приспособлением Уриса, немного нервозно, но одновременно по-удавьи перекладывая его из руки в руку.       — Не знаю. Это тяжело.       Ричи протянул приспособление в пригласительно-угощающем знаке, и когда Эдди вдруг с чего-то согласно вытянул руку, он лишь недовольно стукнул указательным пальцем по виску и сжал его крепче в ладонях. Негласно обозвал придурком и запретил даже думать о курении. Они помолчали какое-то время.       — Знаешь, объект классный, — зачем-то начал Каспбрак. — И заботливый.       — Странно. Вспомни только Пэнси.       — О, нет, Тозиер, — боязливо застонал Эдди. — Это было в начальной школе!       — О, да, Эдс, это было! Она была настоящей жабой. Как же она тогда…       — Некрасиво поступила! Меня это очень расстроило. Так отшивать маленьких мальчиков нельзя. Наверное, у меня детская травма, — Эдди смешливо покорчился. — Но зато ты чаще звал меня к себе играть в приставку, — он тепло улыбнулся, подняв глаза к потолку.       — Я боялся, что ты загнешься совсем от этой досады. Заботился. Какая же она идиотская, — вдруг фыркнул Тозиер.       — Ты бесишься из-за нее больше, чем я. Признавайся, тебя тоже она отшивала?       — Боже упаси! Ты не бесишься только из-за травмирования. А жабы не в моем вкусе. Мне нравятся милашечки вроде тебя или твоей мамаши, — Ричи улыбался победно и слишком уверенно.       — О, мне очень жаль, что в моем вкусе жабы, ты не подходишь.       — Ты сейчас незатейливо назвал меня красивым.       — Нет. Я вообще не это имел в виду… Тозиер.       — Да-да, именно это. Первая стадия — отрицание. Знаешь, всегда тяжеловато принять, что тебе нравится твой лучший друг.       Эдди мысленно залился смехом, цепко схватился за живот и выпрыгнул в окно, разбивая его на маленькие кусочки, которые наверняка застряли где-то глубоко в теле и не только. И еще полжизни будут напоминать о себе, выпадая или покалывая внутренности. Если он выживет, конечно. Если живот от смеха не разорвется.       — Я же просто назвал тебя красивым.       — Во-от, что-то между торгом и принятием…       — Я предан своему объекту воздыхания.       Эдди считал это величайшим сюром — доказывать своему объекту воздыхания, что не влюблен в него и предан своему объекту воздыхания.       — А вдруг это я и есть? Классный? Классный же. Заботливый? О, еще какой. Эдс, тебе не холодно? Я, скажи?       Шутки и флирт Ричи давно уже не воспринимались всерьез ребятами. И Эдди тоже. Хотя внутренний голос какого-то наивного придурка подстрекал на веру во флирт как в настоящий, Эдди был непреклонен. Он же в здравом уме. Он же все понимает. Он же не похож на дерзких. И на девушек тоже не похож.       Эдди вздохнул. Ты-ты-ты-ты-ты-ты-ты. Ты.       — Даже если бы это был ты, у меня ни шанса на взаимность. Ты любишь мою матерь. Я не хочу быть третьим лишним, — Каспбрак снова театрально вздохнул. Перекладывание ответственности.       — Я не люблю ее так сильно. Почти не без ума, — бросился наигранно доказывать Ричи. — Ради тебя я брошу ее. Ради тебя я кого угодно брошу. Даже если бы Тимати Шаламе пальцем повел, ни за что! И вообще, я выбрал ее только потому, что вы похожи. Не то что внешне, но…       — Боже, Тозиер, это самое ужасное, что ты мог сказать. Было бы лучше, если бы ты меня отшил.       — Я все испортил?       — Бесповоротно.       Эдди грустно усмехнулся. Ричи безысходно вздохнул.       Концы волос забавно прыгали при его малейшем движении и сбивались во взбудораженную пьяную несообразность. Плечи вздымались вместе с дыханием, ресницы дергались, пальцы постукивали по столу, губы ровно покоились — Ричи был дюжинным, обыкновенным, доступным и чересчур внятным. Он почти не моргал, смотрел внутрь, доедал остатки души, всхлипов и криков, мыслей и дум, — все высасывал и во все вникал.       — Твой объект, я надеюсь, лучше меня, иначе не знаю, зачем он тебе такой, — флегматично выдал Тозиер.       — Точно такой же, как и ты.       Ричи встал со стула и немного скривился. Кажется, у него затекли ноги. У Эдди сердце билось о стенки сущности, внутренности, как в мультиках: выскакивало, а кожа растягивалась и обдавала его две половинки своими силами. Эдди не понимал, зачем он встал. Возможно, ударить его в нос (хотя он не был уверен, что Ричи на такое способен (но все его бывшие девушки (и возможно нынешняя (ие)) были)), послать, уйти, улететь, убежать. Тозиер стоял в двух шагах от Эдди и шарился в чужом холодильнике. В пакете со сладостями, которые предложила Андреа, по другим продуктам, по полкам.       — Мило. Выбираешь схожих с твоей настоящей любовью, — он вытянул оттуда бутылку с газировкой.       — Тебе так хочется быть моей любовью?       — Я и так она, — он успокоительно прикрыл глаза и встряхнул бутылку. Будто все это нормально. — Твоя матушка рассказывала мне о том, как ты плачешь по вечерам по одному кудрявому брюнету.       — У всех свои недостатки. Кто-то влюблен в своего лучшего друга, а кто-то тусуется с моей матерью.       Эдди испугался, что сказал это чересчур серьезно. Что это не звучало как продолжение их с Ричи затянувшийся шутки, троллинга, прикола, синонима — ещё чего-нибудь такого.       Тозиер поставил газировку на место и закрыл холодильник. Плечо его прилипло к серой холодной дверце. Взгляд его прилип к немного встревоженному Эдди. Смотрел он серьезно, будто принимает слишком важное решение: с какой стороны Каспбраку выбить глаз, какую руку сломать, как сильно его повредить. Ричи был на такое не способен, Эдди точно знал, но, возможно, в него вселилась кто-то из его прошлых (или нынешних) невероятно красивых девушек.       — Трудно понять, что из этого мой бо́льший недостаток, — углубленно закончил Тозиер. Замерли.       Эдди подумал, что все-таки камень красноречия более микробный, чем Ричи. Намного более микробный.       Эдди чересчур быстро подумал. Навалился на Ричи сверху и впечатался лицом в его. Это было по-детски неловко. Режуще. Тозиер вцепился пальцами в локти. Смирно постоял, пока Каспбрак нелепо влип в его губы. Это было похоже на поцелуй в начальной школе: сухо, липко, смазанно, смущенно и вытекающие прилагательные. Ричи потупил пару мгновений, но потом крепче втупился в Эдди, и Эдди наконец-то понял.       Вздорно. Странно. Необычно. Волнительно. Начало седьмого класса. Ричи с разбитым носом, как полнейший мудак, улыбается. «Круто я его?», — Эдди в панической истерике ударяет ладонью по его лбу и моментно чувствует несшедшие прыщи. «Ты — полный придурок, Тозиер. Просто кретин», — Ричи (шипит от мокрой ватки в пальцах Эдди) ответно лыбится, светится, солнечно выбивает стекла, будто совсем ничего не слышал. Будто его погладили по голове. Похлопали по плечу, дали газировку, угостили сухой сигареткой и похвалили: «молодец, Тозиер, ты втащил Бауэрсу за своего Лучшего Друга. Ты справился. Ты сделал все как нужно». Ричи, как ползучие растения, стягивает своими конечностями нутро «Эдса» и укладывает голову на его живот. Внутренние бабочки, как в глупых романтических книжках, взрываются, как взрываются бомбы в грустной реальной второй мировой.       Ричи был вплотную. Как умел: физически, ментально, душевно, миндально. Положения рук не менял. Целоваться умел. Чересчур умел. Ощущалось правильно. Чересчур правильно. Это было похоже на начало седьмого класса. Чересчур похоже.       — Когда я говорил про Тимати Шаламе, я не шутил. Это, конечно, очень льстит, но твои шортики нравятся мне больше, чем его… Ты мне тоже нравишься больше, чем он. — Он не дал отреагировать. Наверное, он боялся реакций.       Обычно на ночевках Стэн ходил на кухню с Билли: так было менее страшно. Билл не злился на то, что его будят в три ночи. Сегодня Билл или разозлился, или Стэн решил бороться со страхами, раз Денбро в радиусе кухни и этажа совсем не было. Каспбрак был этому несказанно рад. Нет, грустно, конечно, что лучший друг (номер два, по мнению Ричи) Стэна разозлился на Стэна, но меньше глаз.       В радиусе кухни и этажа тянулся Урис. В радиусе входа в кухню Урис призрачно замер.       Эдди дёрнулся и хотел отпрыгнуть в другой угол кухни, но Ричи так крепко вцепился в его локти, что получилось только резко ойкнуть. Каспбрак, честное слово, всё это время пытался выбраться из хватки Тозиера. Он издевался и совершенно не пытался что-то изменить.       Ричи, возможно, издевался, или, возможно, действительно удивился. Эдди успел выучить его наизусть: что значит малейшее движение брови, левого уголка рта, интонация, что если шуток про мамку больше в два раза, нужно его негласно пожалеть (ибо это значит, что ему печально) — обнять и угостить чем-нибудь вкусным (он потом будет в шуточной манере благодарить ещё неделю), если его длиннющие пальцы бьют по друг другу, стаскивают кольца, теребят браслеты (это случалось реже печали), нужно немедленно пошутить; Эдди знал, что на самом деле ничего он не весёлый клоун. Не сократить до сраного «мистера к» оказалось трудновато. Эдди дёрнулся от этого сравнения: Ричи, если бы о таком узнал, стукнул бы чем-нибудь по голове, а потом обиделся недели на три (при том, что совершенно не умеет). Каспбрак знает, что полторы ложки сахара, что чёрный кофе, что гавайка и рокерская майка, что Вишес не очень и что кокосовое мороженое — отстой. Эдди выучил его вдоль и поперёк, но сейчас категорически не мог понять, издевается Балабол или нет. Ладно, Эдди понял не все.       Стэн остановился. Поглядел на парней, поглядел за них (видимо, на виноградный сок, оставленный им же немного ранее), поглядел на курительное безобразие на столе, поглядел снова на парней. Возможно, именно так происходило вселенское решение по поводу их дальнейшей судьбы: остолбенеть, испугаться, сесть в бумажный кораблик и уплыть в ближайшую канаву, наорать, пойти дальше, улететь в космос, скормить их «мистеру к» или забить.       Ричи, наверное, таким образом (крепко вцепившись руками в руки Каспбрака и ступнями в пол) пытался притвориться невидимым, статуей, куклой, в конце-то концов, или вообще всем вместе, дико глядя своими огромными глазами на Стэна, который, впрочем-то, любил ему подыгрывать.       — Понял, — Урис сказал это что ни на есть спокойным голосом, слегка кивнул и продвинулся дальше, захватив виноградный сок и под. Он не заметил невидимую куклу-статую и занялся своим делом.       Ричи всё это время следил за ним взглядом, — даже голову повернул! — и Эдди был уверен, что это самая настоящая наглость! Он снова попытался выбраться. Конечно, если бы они находились одни, Каспбрак бы запросто высвободился, да заодно и заехал бы меж глаз. Но визит Стэна наполовину парализовал. Каспбрак только резко ущипнул его за кисть. Ричи схватился за руку, немедленно очнулся, хмурился в Эдди и смотрел на него, как обычно смотрят на предателя или врага. Эдди молча развёл руками, мол, ну, а что, придурок, ты сам напросился?! Они орали друг на друга без слов и, наверное, позабыли некие вещи.       Стэн медленно (как обычно это и бывает) взял пакет с соком, зачем-то потряс его и зевнул. Он не обращал внимания на парней, безразлично прогуливаясь по кухне в комнату к Билли. Лучшему Другу (номер два, все еще по мнению мистера Тозиера).       Его безразличность обидела Ричи, и только он хотел что-то сказать, Эдди зажал ладонью его рот. Возможно, у Каспбрака паранойя, и Тозиер хотел просто зевнуть, например… Да к черту, нихрена он не хотел зевнуть: смотрел на него сейчас хитрющими и в то же время обиженными глазами. Он двумя руками обнял кисть Эдди, как обычно ленивцы обнимают ветки на фотографиях, слегка склонил голову, больше утыкаясь лицом в его ладонь, и прикрыл глаза. Эдди цокнул и на секунду снова забыл о Стэнли.       Он в этот момент бросил на них последний взгляд, флегматично отвернулся, открывая сок, и пошёл прочь. Лечить свои травмы. Справляться с бессонницей. Плакать Биллу о таких страшных обстоятельствах. Только Стэн своих планов не показал: на его лице не было написано ровным счётом ничего. Если бы Эдди застал Стэна, обжимающего Билла (или наоборот), он бы пошел к психологу. Не потому, что против, а потому, что до сих пор не может привыкнуть к такому поведению Бев-Бена.       Ричи, наверное, действительно обидела эта безразличность. Он, вытянув шею, но не отпуская руки Эдди, проговорил громче обыкновенного:       — Эй, Станиэль, не говори, что тебе не понравилось!       Эдди яро закатил глаза, крепко вцепился в его подбородок дистальными фалангами до их побеления, повернув Тозиера тем самым к себе и заставив замолчать (он просто не ожидал), и внимательно начал жрать его взглядом. Боже, Каспбрак, что с тобой происходит? Что за садизм? О, Ричи невероятно хотелось стукнуть. Здоровые… отношения?       Стэн, в отличие от некоторых, был (казался Каспбраку) здравомыслящим человеком, поэтому назад не вернулся. Эдди бы на его месте попросил не делать так больше никогда. Или уйти отсюда. Или теперь залечить душевные раны. Или послал бы Тозиера куда подальше: ну кто так делает? Тебя только что целующимся с Лучшим Другом застали, а ты ещё и язвишь?       Ричи автоматически схватился за его пальцы, склонил голову, безуспешно пытаясь вырваться, и отчаянно прошипел, как только позволяли обстоятельства:       — Эдс, это ужасно! — Каспбрак, испугавшись, что делает ему больно, ослабил хватку. — Ужасно заводит, делай так почаще! Ты такой горячий, когда злой!       Эдди нахмурился, стрельнул своими глазами в довольно улыбающегося Тозиера и снова сжал его лицо, поворачивая пальцами слегка вбок. Он заметил, что Ричи запросто подчиняется любому движению его рук, будто ему самому такой расклад по душе (его лицо беззаботно повернулось за пальцами). Эдди знал эту ухмылочку.       — Ты так сильно хочешь меня завести, Эдс?       — Не называй меня так! — он убрал руки и вовсе.       Ричи, сдавшись и засмеявшись, полез обниматься, положил голову где-то между ключицей и шеей и начал опылять Каспбрака своим — омерзительным! — горячим дыханием (назло). Раньше тоже так было: иногда Ричи обнимал Эдди после своих шуток, иногда взъерошивал волосы, иногда обращался к нему, как к ребёнку, будто пытался загладить свою вину, — но сейчас он обнимался иначе. С какой-то невесомой нежностью. Эдди, наверное, сходил с ума. Замечая, что Лучший Друг молча начинает выползать из объятий, Тозиер только сильнее укутался в его шею. Эдди, честно говоря, выползать никуда и не хотел. Но хотел повыпендриваться. Ричи грел плечи, ключицы, всю шейную область (и кое-что около солнечного сплетения) своим дыханием и ещё крепче сцеплял руки на чужой пояснице. Это было приятно. Эдди честно не отрицал, что это было приятно. Бабочки щекотали своими громадными крыльями ребра и усиками немного задевали поясницу. Хотелось схватиться за живот и сложиться напополам. Хотелось быть ближеближеближе. Бабочки щекотали, как щекочет Балабол, зная всю ненависть Эдди к щекотке. Бабочки и были Балаболом.       Эдди в данную секунду пытался осознать, что нравится Ричи. И бабочки быстрее размножались, будто какое-то клише. Они заполоняли каждый миллиметр тела, их становилось больше, и «Эдс», кажется, слышал удары крыльев о стенки своего туловища и то, как они скребут бока тонкими лапками от тесности, пытаясь выбраться из этого несчастного. Простите, бабочки, но виноват во всём Ричи. Особенно в том, что Эдди не может предоставить вам больше места в своем и так немного тесном теле. Во всём стопроцентно виновен Ричи. Мысль о том, что внутри Эдди трахаются бабочки с кроличьей скоростью, была странной. Даже не мерзкой. Любопытной.       Эдвард Каспбрак нравится Ричарду Тозиеру. Ричард Тозиер нравится Эдварду Каспбраку с седьмого класса, и это оказалось взаимно. Эдди стало щекотно где-то в груди, дальше чувство опускалось ниже, затрагивало лёгкие, печень, почки, а потом вдруг метнулось обратно на шею. Хотелось смеяться. Ричи мало того что носом своим дышал прямо в шею, так теперь ещё и рот приоткрыл! Желудок Каспбрака завязался в узел и сделал неудачное сальто, плюхаясь на спину и раздавливая пару насекомых.       — Мне щекотно и неприятно! Тозиер!       Тозиер только сильнее вдавился в плечо-ключицу-шею, но перестал щекотаться, проводя носом по длине всей этой зоны. Его мягкая улыбка невесомо чувствовалась всем телом. Из-за этого бежали мурашки и гибли бабочки. Он самодовольно улыбался.       — Ты мне почему-то врёшь, Эдс, — хрипло и почти шёпотом. Миротворно и очень просто Ричи проигнорировал миллионную просьбу «без прозвищ», ещё и вогнал «Эдса» в краску этой своей интонацией.       Вот эту интонацию Каспбрак не любил больше всего: она вызывала эмоции, чувства, уробороса, который бедственно жрёт себя и желудок заодно — она вызывала стеснение, смятение, смущение, покраснение, желание и все те существительные и не очень, которые напоминали о влюбленности в этого очкастого придурка. Он говорил таким тоном очень редко, — чаще всего в эти моменты они были вдвоём, и у Эдди появлялась эфемерная мысль, что это всё взаправду. Что это не шутки. Ричи серьёзно говорил самые странные и местами (в кавычках) пошлые вещи — о, Боги, удивительно! — не про мать Эдди, а про него самого. Ричи потом или звонко смеялся, или продолжал издеваться, но всё равно после звонко смеялся, получая всеми подручными средствами заслуженные побои. Каспбрак вам не скажет, что он только через пару минут реагировал так агрессивно. Сначала в такие моменты внутри бегали маленькие человечки, будто спасаясь от пожара во всём городе (теле «Эдса»), или летали бабочки, не желая оказаться в огне, и он невероятно краснел, что забавляло Тозиера ещё сильнее. Тозиер об этом корректно молчал.       Да что там уж говорить, Эдди и сейчас покраснел, но теперь попытался тоже спрятаться в чужом плече и понять, что же там такого интересного. Но не успел. Ричи вцепился в ключицу Каспбрака зубами через улыбку (Эдди это чувствовал), сильнее, сильнее стягивая руки на его пояснице. Каспбрак в этот раз решил не сдаваться просто так и впился ногтями (их было немного, к слову) в чужие лопатки. Тозиер засмеялся и отпрянул, явно с издёвкой крича:       — Ой, ай, больно, Эдс, прекрати немедленно!       Эдди разгневанно поглядел на него и почти отвернулся.       — Прости.       Ричи. Извинился. Так снисходительно, спокойно, будто зарывая топор войны. Будто он умеет быть не придурком. А от этого тона «Эдс» почти умер. Будто деревню маленьких человечков наконец-то потушили и чудным образом там ничего не сгорело. Будто он выблевал наконец-то сгоревших бабочек. Будто у бабочек сгорели крылья, острые лапы и усики.       Тоизер откинулся на холодильник, немного задел магнит, стягивая за собой Каспбрака всё ещё сцепленными руками на пояснице, и вдруг поменял их местами. Каспбрак ударился макушкой о верхнюю дверцу холодильника и зашипел. Возможно, ему показалось, но в глазах Ричи промелькнул испуг. Когда Каспбрак вдруг сам запутался в чужих волосах пальцами и оттягивал их, будто пытаясь отомстить, и дал прижать себя сильнее, испуг был сразу же сменен снисходительной полуулыбкой. Он наконец расцепил руки на пояснице и левой очень легко провёл по волосам Эдди, будто извиняясь. Ричи мягко прикоснулся губами к его, и Эдди только хотел ответить, прощая этого придурка за всех грехи, как тут он вцепился своими клыками в его шею, почти под подбородком. Тозиер по-своему оттягивал кожу, сминал её зубами, но никак не лез целоваться. Не то чтобы кожу Эдди оттягивал кто-то ещё, да и не «по-своему», но Ричи это делал… необычно. И очень приятно. Узел внизу живота завязывался крепче, почти намертво, лапы насекомых царапали солнечное спелетение, порываясь выбраться наружу, и… И Эдди не так быстро прогнётся!       — Я убью тебя, если ты что-то оставишь.       — Р-рассла-а-абься.       Каспбрак мог поклясться, что Ричи промурчал. Каспбрак умер от внутреннего кровотечения, которое наделали бабочки своими лапами, желанием выбраться и царапинами. Не ищите его.       Ричи по-кошачьи кусался сквозь улыбку, тут же зализывая «ранки». Иногда зацеловывая. Эдди откинул голову назад и шумно выдохнул, будто понимая, что от следов на шее, вопросов матери, друзей, многозначительного взгляда и детской травмы Стэна не отделаться, но к этому моменту было уже, если честно, всё равно. Всё равно было и на личное пространство, которого было чуть меньше чем кот наплакал (да, давай, Каспбрак, теперь все время сравнивай его с котом) и которое так нагло нарушал его лучший друг, стягивающий поясницу теперь уже под футболкой… Каспбрак и сам не оставался в стороне: ему казалось, что макушке Тозиера уже больно, а на шее останутся пятна от пальцев побольше, чем у него самого.       Он слышал каждый поцелуй, укус и выдох. От выдохов Ричи Эдди хотел прожечь дыру своими раскрасневшимися щеками и горячими ладонями в деревянном полу и сразу провалиться в пыльный страшный подвал, который Джорджи ненавидел больше своего одноклассника и вообще не смешных подстреканий отца. Иногда Эдди и сам себя не контролировал, отпуская чмокающие и очень пошлые звуки. Это пугало. Становилось стыдно. А Тозиеру стыдно не становилось.       И Эдди тоже, честно говоря, ничего не смущало. Он не стеснялся, не-а. Совсем нет. Абсолютно. Просто сейчас его Лучший Друг, по совместительству человек, по которому Эдди уже несколько лет сохнет, вылизывает шею и вжимает его в холодильник на кухне у Билла Денбро до посинения (побеления), пока все спят или пытаются уснуть (Стэнли). А в остальном ничего не стесняло, всё как обычно. Странно, что именно до этого момента Эдди ничего не смущало (его решительность, поведение, руки Тозиера под футболкой, космос на шее-плече-ключице, свои же выдохи и… И вообще, ему стыдно!). А когда Ричи решил вдруг быть ещё ближе, прижавшись максимально рядом (Эдди почувствовал животом его острую тазобедренную кость), его это застесняло!       — Рич… — он смущённо отвёл голову от его лица.       Ричи заметил его стеснение и чуть-чуть усмехнулся, сразу же скрывая это (он знал, что так разозлит Эдди). И красные щёки не могли быть оставлены без внимания. Эдди очень хотел думать, что он воспримет это не как стеснение, а как: «мы целуемся уже десять минут, ты жжёшь меня своим дыханием горячим, мне жарко, и вообще, ты придавил меня и начал своими ужасно жаркими руками меня трогать, мне жарко, ох уж этот Дерри июльский, скажи же? Дурацкое солнце», но Ричи знал своего друга как облупленного (и помнил каждую реакцию на свою шуточку).       — Всё, прекрати смотреть на меня так. И вообще, мне жарко.       — Сними одежду?       Ричи нравился вмиг заводящийся Каспбрак. Это забавляло и ему вдруг хотелось никогда не прекращать шутить, чтобы смотреть на нахмуренные брови, железный взгляд и чуть-чуть красные щеки. Пальцы у Эдди пускались в бушующую дрожь от стеснения, злости, перевозбуждения — да кто его знал, — Ричи знал, потому вдавил его ещё сильнее, играя. Он не отводил глаз от раскрасневшегося и смущающегося Каспбрака, который пытался делать вид, что он не парится из-за происходящего, обстоятельств и позы.       — Придурок! Нас вообще-то Стэн видел! И прекрати так вжимать меня в холодильник, ясно?.. — Эдди, наверное, понял, что только что спалился, и тут же отвёл глаза. — Если я почки себе отморожу? Или хребет сломаю? Раздавишь же!       Оправдание отстойное, правда, никто не отрицает, но… Но и вы войдите в положение! Его тут Ричард Тозиер в холодильник вжимает и наваливается всем своим телом сверху, вылизывая. Ещё и вздыхает так! Секунду — Эдди бы просто не выдержал.       — О, — Тозиер вдруг погрустнел, и Каспбрак эфемерно подумал, что обидел его, — а твоей маме такое нравится…       О, забудьте всё, что «Эдсу» раньше думалось!       — Тоизер, я тебя ненавижу!       — Мг-м.       Руки Эдса Ричи сковал своими на бедном холодильнике и, честно говоря, слышать не хотел этого бреда душевно больного.