Виктор Франкенштейн собирал свое чудовище по моргам, чтобы победить смерть. Серёжа и Миша подошли к вопросу современнее: они одолжили лицо у эмигрировавшего во Вьетнам друга, выкрутили экспозицию и добавили претенциозности в посты с пленочными фотографиями панелек.

Ему было столько лет, сколько он уже и не помнил. Жизнь древней нечисти шла своим чередом, пока не появился Миша — бестолковый человеческий детеныш, повадившийся таскать его по съемным квартирам в обувной коробке. На новом месте он испытал две крайности: брезгливый гнев на храпящего Полю и безграничное уважение к невозмутимому Серёже. Выражать уважение решил кражей мелких предметов. Мише пришлось пыхтеть, придумывать несуществующие диагнозы и глупые алиби, но домового это ни капли не смущало.

Я нашёл спасение в этой фотографии: на ней ему жаль меня, мне хочется бросить курить, он заботится и жалеет, и мы слишком близко говорим о заботе.

на экране смазано сообщение: «ипполит, ты очень много выпил». меня триггерит. а ты вообще спишь с половиной общаги. тоже факт, но я же ничего не говорю.

[Вильгельм приглашает Симона провести ночь наедине в королевском дворце в канун Нового года]. Симон не раз видел Вилле скованным от сильной тревоги, кусающим губы и потирающим ключицу; он не раз обнимал его, пока тот пытался судорожно глотать воздух и не мог вымолвить ни слова. Сейчас контраст был разительным: Вилле расслабился, а его смех звучал легко и непринужденно.