Часть 1
22 мая 2021 г., 16:35
Сладкие вафли на завтрак, определенно, не лучшая ее идея, однако Алину не переубедить.
Всё, что остается Александру, — нарочито громко прихлебывать пустой кофе (потому что остатки молока и сахара благополучно сгинули в миске с будущим тестом) и придираться к мелочам.
— Не слишком ли много яиц?
— В рецепте сказано, что в самый раз, — пыхтит Старкова, активно работая венчиком.
— Если верить твоим рецептам, я скоро закукарекаю.
На лице Алины расцветает озорная улыбка. Александр точно знает, о чем она думает. Для этого необязательно жить шесть веков и прибегать к Малой науке: большая часть мыслей испорченной восемнадцатилетней девчонки ярко отпечатывается у нее на лице.
— А по-моему, ты уже… Ай! Кириган, твою мать! Ты специально?
Он отвечает оскорбленным взглядом.
«Разумеется, специально, моя драгоценная Алина».
Как и предполагалось, в последний момент она всё же успела отскочить, но всплеск жидкого теста привел ее футболку в негодность. Единственную не чёрную футболку из его гардероба.
— По-моему, у тебя здесь, — Александр лениво ведет пальцем чуть ниже линии собственных ключиц, — что-то прилипло. Лучше проверь. Боюсь, как бы это не часть нашего великолепного завтрака. Какая жалость, правда? А ведь этот сахар я мог добавить в свой кофе…
Очередная ложь. Они оба знают, что его кофе всегда горек и что внезапное желание «сделать послаще» есть не что иное, как стремление заставить Алину играть по чужим правилам.
— Святые, какая ты все-таки задница, просто уму непостижимо!
— М-м, и какая же? — мурлычет Александр, вынуждая ее отвернуться.
«Правильно, эту улыбку стоит спрятать. Не показывай, что ты сдалась».
— Вредная, гадкая, зажравшаяся… Нет, последняя! Слышал? Ты. Последняя. Задница!
— Знаешь, мисс Старкова, — тон Киригана меняется с игривого на серьезный, как по щелчку, и девушка перед ним невольно подбирается. Она наивно верит, что разгадка близка, что ее слова имеют власть над ним. Впрочем, отчасти она права. — Я буду несказанно рад, если именно моя задница станет для тебя последней. Ради этого даже стоит пережить пытку углеводами. Наверное.
Алина возмущенно шипит, не прекращая помешивать. Вариантов развития событий не так много. Кое-кто либо признает свое поражение и наконец переоденется, либо из принципа будет ходить в испачканном, либо (опять же, из принципа) демонстративно стащит с себя футболку и продолжит готовить уже голышом. Либо, что также вполне вероятно, миска просто прилетит ему в голову.
— Учти, я могу и передумать. Помолвочное кольцо еще ничего не значит…
— Конечно, нет, — с мягкостью втянувшего когти хищника соглашается Александр, безжалостно расправляясь с любыми мыслями о подобном. Отсекая их на подлете. Не позволяя страху одиночества и потери вновь завладеть рассудком. Нет, больше никогда. — Именно поэтому ты разве что не спишь в моем кольце. Чтобы успело как следует надоесть и расставаться с ним тебе было не жалко, я угадал?
В голову Александру прилетает смятая футболка, а торжествующая Алина вновь отворачивается. На этот раз — чтобы включить вафельницу, которую им доставили вчера. Вафли в ней, если верить рисунку на упаковке, получаются на редкость уродливыми, в форме то ли сердечек, то ли лепестков странного цветка. Хотя, по официальной версии, Кириган на дух не переносит любые сладости, и неважно, какой они формы. И керчийские вишневые торты, и шуханские конфеты с кунжутом настоящему ему одинаково противны. Алина, убежденная сладкоежка, напрасно пытается его переубедить.
— Сохатый, где у тебя сотейник? Или другая мелкая посуда? Ну сковородка хотя бы есть?!
— В нижнем ящике, справа, — машинально отвечает Александр, оторвав взгляд от худеньких смуглых лопаток, между которыми по-прежнему прячется черное солнце. Он сам его нарисовал.
Такая глупость — рисовать на коже друг друга. Есть же бумага. Но Алина первой схватилась за маркер, а он не сумел ей отказать, не успел вовремя остановить и теперь, вставая поутру, был вынужден любоваться ветвистыми оленьими рогами, украсившими его грудь и плечи. Догадывалась ли она?
— Зачем тебе сковорода? — хрипло спрашивает Кириган и как можно незаметнее прочищает горло.
— Хочу сделать соленую карамель. А то боюсь, знаешь ли, как бы от моего великолепного завтрака у тебя нигде не слиплось. Или Ваше Кукарейшество предпочтет яичницу деликатесам?
«Ты создаешь чудовище, в очередной раз», — предостерегала его Багра.
Сохрани Александр привычку воспринимать слова старухи всерьез, кто знает…
— Нет, солнце. Делай как считаешь нужным. Я доверяю… твоему вкусу.
— Солнце, — задумчиво повторяет Старкова, по-своему расшифровав его неожиданную покладистость, пусть и разбавленную привычной усмешкой. Перекатывает слово поочередно на каждом из двух языков, своем и его. — С-о-л-н-ц-е. Меня так называет отец.
Упоминание об отце царапает по душе сухим морозом, и Александр, пользуясь тем, что Алина не видит, кривится. Временами он малодушно желает, чтобы всех, кто ей дорог, сожрали волькры.
Таких у нее, к сожалению, слишком много. В том числе старый друг, бессменный сосед по парте и первый собутыльник Мальен Оретцев, о котором Алина с детской еще непосредственностью любит вспоминать. Пожалуй, Александр готов простить милой невесте всё прочее сборище то ли родственников, то ли друзей разной степени вменяемости, если волькрам достанется этот… Мал.
«Было бы гораздо проще, окажись девчонка сиротой».
— То есть мне нельзя тебя так называть?
Он не старается выглядеть огорченным, потому что действительно — в какой-то степени — огорчен.
— Тебе можно всё, — горячо возражает Алина и вспыхивает, сообразив, что только что сказала, но не догадываясь, что эти слова значат для него. — В п-пределах разумного, естественно.
Как первое дуновение весеннего ветра после долгой, изнурительной зимы. Как блуждающий огонек в кромешном мраке болот. Как обещание разделить с ним вечность. Как точка невозврата.
— Естественно, — кивает Александр, возвращая ей последнее слово с самодовольной улыбкой счастливого мальчишки. Великодушие в обмен на великодушие, моя предначертанная.
От Киригана не укрывается, что Старкова зябко поводит плечами. Ее маленькие съежившиеся соски напоминают аппетитные лесные ягоды. Если их приласкать, станут точь-в-точь как спелая равкианская малина, за которой он когда-то давно ходил с матерью. Крупная, почти багровая, прячущаяся в тени, но успевшая впитать ласковые утренние лучи, она особенно вкусна, если срывать ее на голодный желудок. И тем более желанна, когда знаешь, что комары в малиннике почти неминуемы…
Александр отмахивается от воспоминаний, которые в присутствии Алины всё чаще напоминают о себе и становятся чуть более живыми, чем обычно. Это не раздражает, но заставляет быть начеку.
Пусть и чуть менее начеку, чем он привык быть.
— Замерзла? Хочешь одеться? Впрочем, не отвлекайся. Я с удовольствием принесу тебе чистую футболку.
— Э-э…
Это выражение лица не имеет цены. Такая вкусная растерянность.
— Какую ты хочешь, с надписью или без?
«Как насчет «Не забывай, ты можешь сделать абсолютно всё»? В моей коллекции как раз есть такая».
— Спасибо, но мне и так хорошо, — вздергивает подбородок Алина.
Александр почти синхронным с ней движением приподнимает бровь.
— Уверена? — спрашивает мягко.
Всегда мягко, с заботой и вниманием к любым ее желаниям.
Ровно до той поры, пока выходки девчонки не потребуют от него обратного.
— С тобой я уже ни в чем не уверена, — кривит губы Алина. — А-ар-р, ладно! Неси… Нет, стой! Зачем пачкать еще одну хорошую вещь, верно? Поищи в моем чемодане какую-нибудь похуже.
Александр позволяет ей праздновать победу, однако это будет короткое торжество.
— Взгляни, эта достаточно ужасна? — застенчиво спрашивает Кириган, протягивая Алине находку.
И почти с наслаждением ловит грязное равкианское ругательство, которое невольно срывается с ее острого языка. «Учти, моя маленькая солнечная богохульница, ты вновь собственноручно предоставляешь мне повод… Скажем так, дать тебе возможность поразмыслить над своим поведением. Подобное притягивает подобное».
— Александр! И это, по-твоему, футболка?! — срывается на крик Старкова.
Он качает головой. Перепутать на две трети прозрачную серую блузку в мелкий оранжевый цветочек (такие не носят без подходящего топа) с футболкой способен разве что слепой.
— По-моему, это самая уродливая вещь в твоем гардеробе, Алина, — парирует Александр. — А вафельница, между прочим, скоро расплавится. Тише, тише, так мы никогда не позавтракаем.
— Хватит держать меня за идиотку! — рычит Алина, сжимая кулаки.
Еще немного, и этот костлявый кулачок устремится Киригану в «солнечное сплетение», но в последний миг окажется бережно перехвачен, и они вернутся к тому, на чем остановились полчаса назад — четвертые сутки подряд, с перерывами лишь на еду, элементарные гигиенические процедуры и сон.
— Лапать твою «идиотку» — последнее, к чему я стремлюсь, — фыркает Кириган.
— Тогда к чему, пчелу Санкт-Лизаветы тебе в рот, ты стремишься, Дарклинг?
Усилием воли ему удается не отшатнуться от «Дарклинга». Откуда ей известно? Мир погружается во тьму, однако солнце Алины слишком яркое. Его свет не позволит ему заблудиться. Не сейчас.
— Прежде всего — научить вас, мисс Старкова, конкретизировать приказы.
Алина снова первой сокращает расстояние между ними. Он едва успевает выдохнуть ее имя, как ногти намертво впиваются в кожу на предплечьях. Алина яростно скалит зубы, дышит загнанным зверем.
— Не смей, слышишь? Не смей р-решать за меня, какой я должна быть…
Его взгляд наверняка затуманен, а улыбка сочится лукавством. Удовлетворением, но не физическим, нет. Потому что всё уже решено. В интересах Алины Старковой понять это и смириться. Или сбежать.
В интересах Александра Морозова держать ее в оковах этого заблуждения как можно дольше.
