In another life I would be your Sun

Багра редко ошибалась на его счет, и всё же в одном она неправа. Сострадание Александру не чуждо. В противном случае, ничто не помешало бы ему взять Алину прямо здесь, у кухонного стола, в процессе плавно переместив свою строптивую драгоценность на этот самый стол и, возможно, если очень повезет, ненароком отправить в полет злополучную миску с тестом. «Ты трахал ее три дня подряд, угомонись. Неважно, насколько не против она будет сейчас. Потом тебя точно не поблагодарят. А если так не терпится кого-нибудь поиметь, имей терпение». Вместо этого он вовлекает девушку в поцелуй. Прижимается сомкнутым ртом к ее напряженным губам, неторопливо, почти робко, испрашивая позволения на большее. Успокаивая. Извиняясь. И внутренне ликует, когда чужой язык неумело, но настойчиво раздвигает его губы. Поддаться кому-либо для Александра – всё равно что пойти против природы. Но поддаваться Алине Старковой, когда того требует ситуация, значит совершать вклад в их общее будущее. Поэтому право первого укуса в ключицу традиционно достается не Киригану. Он не удивляется и не возражает. Любовным меткам на сильном юном теле Алины и без того нет числа. Она (Александр отстраняется под предлогом сделать вдох, но на самом деле – посмотреть) выглядит восхитительно затраханной. Ее пальцы милостиво выпускают его плечи из карающих, как она верит, тисков, чтобы тесно переплестись с его пальцами. А ее ослабевшие ноги со шрамами на коленках инстинктивно стремятся обвиться вокруг его. Чтобы найти опору? Или стать ею? Хотя милая Алина понятия не имеет об истинных доказательствах своей любви и преданности. О том, что для нее всего лишь очередной вызов, «да подумаешь» и «ерунда какая». Об отросших до плеч густых волосах их натурального кофейного оттенка, о шраме над бровью, который больше не скрывают от Александра под тремя слоями косметики. Об отсутствии сигарет и бурой юрдовой пыли в карманах ее пальто. О согласии отклонить входящий от кого-нибудь из родителей или настырных подружек, потому что это ждет и терпит. В отличие от Александра, который ждал ее слишком долго. Свою светлую сторону, Заклинательницу Солнца, даже не подозревающую о собственной природе. Да, своего дара Алина не чувствует и ослепительного света в упор не замечает. Как и все вокруг, не считая его самого – и Багры. Пока нет. Так даже лучше. Еще не время. Пожалуйста, не сейчас. Александр тянет с объяснением, как может, сам не зная почему. Разумная часть правды в их случае многое бы упростила. Алина наконец перестала бы сомневаться в своей исключительности. А ему не пришлось бы всякий раз выдумывать предлог, чтобы не отпускать ее хрупкое запястье как можно дольше. И всё же Алина согласилась принять в качестве подарка ожерелье, которое не выбирала, чтобы пойти в нем на спектакль, который максимально далек от ее понимания развлечений. Стоило Киригану слегка склонить голову набок и, вложив во взгляд побольше искренней мольбы, произнести: «Мне будет очень приятно, Алина», как она смутилась и пролепетала: «Ладно, один раз можно и потерпеть. Я ведь имею права не дожидаться антракта, если станет совсем тухло, да? В конце концов, ты же слушаешь мою музыку и не морщишься... Хорошо, почти не морщишься». О «случайно» испорченном дизайнерском черном платье, которое пришлось упрямой девчонке не по вкусу, они предпочитают не вспоминать. Что для него какие-то полсотни тысяч крюге? «Да подумаешь». Алина названной цене не поверила бы всё равно. Иначе вместо почти ручной и относительно предсказуемой заклинательницы Александр рисковал получить куда более нервное и подозрительное создание, а подобный риск, с точки зрения Киригана, был не оправдан. – Признайся, ты решил меня купить? Ничего не выйдет. – «Купить» звучит пошло, мисс Старкова. Я лишь повышаю свои шансы на успех. – О, тогда у тебя тем более ничего не выйдет! Пожалуй, впервые за добрую сотню лет Александру действительно любопытно: – Почему нет? Алина не смотрит ему в глаза. – Это смертельно опасно. «Какой неуклюжий флирт», – хочется съязвить Киригану, но она опережает его: – Всем известно, что если повышать и без того критически высокие показатели, взрыв неминуем. Определенно, это было самое странное признание за его вечность. В силу возраста многие ее принципы крошились с той же легкостью, что и печенье по очередному сомнительному рецепту, выбранному ею по принципу «левая пятка нашептала». Правда, временами левая пятка Алины Старковой нашептывала им какое-то особо упрямое печенье, и Александру приходилось изворачиваться, чтобы получить возможность его хотя бы размочить. К примеру, маниакальное желание во что бы то ни стало закончить учебу на родине. Глупая прихоть, из-за которой они вынуждены не видеться неделями, а то и месяцами. Тосковать в разлуке, не ощущая ни смысла, ни целостности. Довольствоваться хождениями по ее снам, которые Алина как «непроснувшийся» гриш даже не способна толком контролировать! Благодарю, любовь моя, за столь продуманный подарок на помолвку. «Что ж, это был твой осознанный выбор, теперь пожинай плоды своего упрямства», – мрачно думает Александр, слыша в трубке рваное дыхание Алины (которая, разумеется, не ревела до этого разговора, вам показалось), а после – и тихие полузадушенные всхлипы. Наказывая равнодушием, заставляя усвоить горький урок. Вместо того чтобы признаться, для начала – самому себе, что он готов не глядя променять половину своего состояния на возможность утереть ее слезы. Эти и те, что еще неизбежно прольются по его вине. – О чем ты думаешь? – шепчет, кусая израненные губы, Алина. Она бы и рада продолжать на него злиться, но не умеет. – Гадаю, не решила ли ты спалить дотла наше скромное жилище. Они не сговариваясь оборачиваются в сторону вафельницы. – А раньше ты сказать не мог?! Старкова в панике взмахивает руками, точно юный инферн, впервые призвавший пламя и потерявший над ним контроль. Александр цепенеет. Всего на миг – движение неверное, открытого пламени нет, к тому же, инферна он бы определил сразу, – но этого достаточно. – Это сугубо твоя зона ответственности, Алина, – сухо произносит Кириган. – При чем здесь я? – То есть равкианская брачная клятва «И в бурю, и в штиль, и в засуху, и в потоп, и в пламени, и во льдах, и крах потерпев, и вознесясь на вершину, клянусь любить тебя до скончания своих дней» на тебя не распространяется? А, ну да, ты же у нас вероломно сменил гражданство... – Это во-первых. А во-вторых, радость моя, я понятия не имел, насколько ты огнеопасна. Старкова нервно смеется. Сейчас ей куда важнее, что вафельница жива и готова к работе. – Вот что случается, когда делаешь предложение через две недели после знакомства, – философски замечает она. – Предусмотрительнее надо быть, мистер Просто-врач-но-хороший. «Алина, я не жалею. Даже об этой лжи». Но сказать вслух что-то подобное Александр пока не готов. – Напомни, кем ты будешь, когда польешь последней кровью свой бесценный диплом? – Младшим картографом, а дальше как карта ляжет, – бурчит Алина, забыв подбросить в голос необходимую щепотку энтузиазма. – Если интересно, залезь на сайт лучшего вуза и прочти сам. – Спасибо, но я воздержусь. Гораздо приятнее слушать твои рассказы. Например, как вы с Малом-просто-другом не донесли до кафедры ценный прибор, споткнувшись на ровном месте, а твой верный рыцарь героически взял вину на себя, был с позором отчислен и ушел в армию. «Моя любимая часть», – щурится Александр, дразня кошачьей улыбкой порозовевшую Алину. – Эй, я же говорила, что это вышло случайно! У человека, может, жизнь рухнула, а ты... – Мисс Старкова, покорно вас молю, покажите мне человека, чья жизнь пошла под откос только из-за того, что он не стал картографом. Его надо сохранить для истории. У меня на примете как раз есть подходящий бак с формалином. Смеешься? Он в самом деле есть. Держу для подобного случая. – Обманщик вы, доктор Кириган. Мелкий бессовестный врун. И однажды я наверняка пожалею, что с вами связалась, но будет поздно. – Алина с поразительной беспечностью пожимает плечами. – И тебе не страшно? Проснуться однажды утром и пожалеть? – Честно? Нет. Каждый сам выбирает, с какого склона ему падать. И потом... – По склоненному лицу Старковой пробегает тревожная тень. – Мне сейчас страшнее не проснуться. Или проснуться без тебя. – Алина... – Я устала быть одинокой среди людей, Александр. – Закончив разливать тесто, она решительно закрывает вафельницу. Придавливает посильнее крышку, запуская необратимые процессы. – Устала быть лишней. Той, кто не может понять: чем она не угодила? Фу, «угождать» – такое противное слово... Всё, чего я хочу, это найти свое место, где меня всегда будут ждать. Ты ведь?.. Он берет ее за руку, согревает холодную ладонь, помогая призвать солнце, которого Алина не видит. – Ты не одна. Ты никогда не будешь одна. Я не допущу этого, ясно?! – У тебя в зрачках такой отблеск странный, – замечает Алина невпопад.