Что осталось после тебя

      На протяжении всей, мучительно долгой ночи, Гермиона не могла заснуть; сначала она беспокойно вертелась на твёрдой койке, в поисках удобной и наиболее комфортной позы, а затем, в сознании начинали всплывать самые разные картинки, из-за которых она каждый раз просыпалась в судороге, дрожа всем телом, по которому текли струи холодного пота.       Лишь под утро ей удалось наконец уснуть, но это не избавило её от ужасных образов в голове.

***

      Пожиратель оттягивает её грязную кофту, внимательно разглядывая маленькую грудь, которая мгновенно покрылась мурашками. Как только Гермиона попыталась прикрыть своё обнажённое тело, её руки тут же резко завели за голову, жёстко припечатали к каменной стене. Из-за удара, по затылку проходит неприятная волна боли, которая так же расплывается и по всему телу. Грейнджер чувствует, как тонкая струя крови медленно течёт по голой спине.       Как бы она ни пыталась вырваться — всё было тщетно. Ей оставалось только плакать, отчаянно кричать и молиться Мерлину, чтобы всё это закончилось.       Но мужчина раздел её догола, связав магическими верёвками, которые обхватывали тонкие запястья и щиколотки ног.       На холодной земле. Неподвижная.       Пожиратель притянул её поближе, хватая спутанные волосы и резко отдёргивая. Он жадно разглядывал тощую девушку, прежде чем снова сделать ей больно.

***

      Грейнджер с диким воплем подскочила с койки. Сердце также бешено стучало в груди. Во рту всё полностью пересохло. Она обхватила себя руками, как только почувствовала ужасную боль в области живота. Ещё секунда и её вырвало.       Кислая жидкость пробежалась по горлу и вырвалась наружу сильным потоком. Вчерашний ужин теперь красовался на не менее грязном полу. Она дрожала. Живот будто скрутился в тугой узел. Гермиона не знала, что теперь делать. Сейчас наверняка заявится медсестра и увидит весь этот ужас. А что потом? Её опять отправят в изолятор?       Нет, она не очень-то хотела помирать в каком-нибудь карцере!       Грейнджер, быстро сообразив, первым делом схватила тонкую ткань, которая как раз таки походила на половую тряпку, но все называли это одеялом. Она старалась собрать всё до самой маленькой капли, и вроде бы, у неё получилось. Теперь её руки и наволочка ужасно воняли. Девушка быстро обтёрлась о свою сорочку и скомкала у себя на кровати пропитанную насквозь её рвотой ткань.       Как она и предполагала, медсестра Тренч явилась сразу через минуту и первым делом окинула всех небрежным взглядом. Под её глазами были довольно яркие синяки, пухлое лицо ещё больше раздулось, и женщина выглядела куда устрашающе, чем обычно. Массивная рука потянулась к голове и одним взмахом поправила пушистые волосы. Медсестра тяжело вздохнула и наконец прошла чуть дальше в палату.       Гермиона едва заметно вздрогнула, ведь взор женщины пал на её несобранную кровать. Она боялась, что её могут наказать за это и старалась делать вид, будто так и должно быть, хотя внутри сердце бешено колотилось.       — Это что? — коротко спросила толстуха.       Грейнджер даже сначала не поняла, к ней ли обращаются и поэтому, чтобы убедиться, вопросительно посмотрела на медсестру. Та не менее вопросительно изогнула свою тонкую бровь. И тогда всё стало ясно. Обращаются к ней.       — Эм… — девушка не знала, что именно хотела из себя выдавить, была абсолютно без понятия, что говорить. — Меня… кажется, вырвало.       Всё-таки она остановилась на правде. В любом случае, всё равно бы все узнали, что утро Гермионы прошло не в самом лучшем виде. Так что, не было смысла врать.       — Постираешь это сегодня в прачечной, — спокойно сказала женщина и отошла в сторону других пациенток.       Грейнджер выдохнула с облегчением. Она и так была согласна убрать за собой, но по большей части готовилась к чему-то худшему. И слава Мерлину всё обошлось.       Девушка не совсем понимала своё состояние. Неужели она отравилась? Хотя, чему тут удивляться. Их кормят какими-то помоями, так ещё и пичкают неизвестными препаратами, которые, вероятней всего, тоже могли спровоцировать рвоту.       На завтрак Гермиона отказалась от всего, даже от кружки с чаем. В столовой повсюду был неприятный запах, который безжалостно забивался в лёгкие, не давая вдохнуть полной грудью. Моча вперемешку с хлоркой. Что может быть ужаснее?       От подобной обстановки рвотный рефлекс снова усилился, и всё, чего хотелось, так это поскорей покинуть столовую.       Грейнджер не раз обращалась за помощью к самым разным врачам и медсёстрам. Ей просто хотелось ненадолго лечь и передохнуть. Или хотя бы поесть не чем-то чересчур вонючим. Но каждый сотрудник Мунго её игнорировал. Казалось, это была вовсе не больница, где не просто обязаны, а должны лечить. Казалось, что её «любезные» друзья что-то перепутали, когда пытались «помочь», отправляя на обследование.       Второй Азкабан — вот что она думала насчёт Мунго.       Думала о многом и проклинала каждого, но продолжала трудиться. Ей больше ничего не оставалось, как работать в прачечной или у швейной машинки. От всяких средств для стирки также невыносимо тошнило, но приходилось это просто глотать и молчать, ведь здесь всем всё равно на твоё состояние.       Гермиона как-никак представляла, каким образом могла бы себя вылечить, будь она дома. Но такое отравление у неё впервые, когда тошнит даже от собственного запаха. Не беременна ли она случайно?       От этой мысли щёки Грейнджер мгновенно вспыхнули, а руки задрожали.       Но от кого?       Тот самый Пожиратель.       В горле встал ком, сердце забилось чаще.       "Нет, нет… что за бред…"       Не хотелось об этом думать. Такого не могло быть. По крайней мере, ей так казалось.       С большим трудом покончив со всеми вещами, пациенток перевели в другое помещение, где было заметно прохладнее и просторнее. Уже изучив положение столов, девушка быстро нашла тот, что ей нужен. Наконец свободно дыша полной грудью и при этом не корчась от отвратительных запахов, Гермиона почувствовала себя гораздо легче. Она ловко справлялась со швейной машинкой и до конца дня вовсе позабыла тошноте.       Как бы там прекрасно не прошёл вечер, на утро ситуация повторилась и Грейнджер уже знала, что нужно делать. Вот только, как объяснить это медсестре Тренч?..       "Зато теперь она будет в курсе, что мне и вправду плохо…" — подумала девушка и с трепетом принялась ждать врача.       По спине как всегда пробежал град мурашек, как только массивная фигура появилась в дверях. Но женщина никак не отреагировала на вновь грязные простыни Грейнджер и так же спокойно посоветовала это всё отстирать.       Да что вообще происходит?       Всё это настолько удивительно и не похоже на саму Тренч, что хочется об этом возмущаться вслух. Но лучше прикусить язык, если не желаешь в ближайшее время оказаться в изоляторе. Каждое утро содрогаться в рвоте, а потом это всё тихо убирать и не нести наказание — такие условия её вполне устраивали, так что лучше помалкивать и радоваться.       На этот раз она попыталась впихнуть в себя хоть что-то, хоть малейший кусочек. Получалось трудно, но всё же удалось. Главное продержаться с ним до конца дня, а не оставить в неподобающем виде, где-нибудь в коридорах больницы.       Девушка всё больше начала оглядываться по сторонам, искать то, что вероятней всего поможет ей удрать отсюда. Она больше не могла быть в отчаянии, пора наконец блеснуть своим нахваленным умом и выбраться из этого ада.       Гермиона прекрасно понимала, что для начала ей нужна будет палочка, но лучше подготовиться ко всему.       В прачечной она досконально осмотрела единственное окно, но оно было слишком маленьким, чтобы в него пролезть.       В душевой постоянно много народу, поэтому это тоже не самое лучшее место для бегства.       На улицу никто почти не выходит, но и там всегда в сопровождении.       А вот помещение для шитья казалось идеальным вариантом. Оконная рама прекрасно подходила, как и по росту, так и по размерам Гермионы. Она легко может протиснуться наружу и выбежать из здания.       Вот только как?       Решетки стояли повсюду, но если смотреть на это со стороны обычного рабочего лечебницы, а не со стороны человека, что по сути здесь в заточении, то можно заметить, что все железные прутья откручиваются от окна и спокойно открываются. Но как это сделать обычной и к тому же очень слабой девушке, не имеющей при себе никаких инструментов?       Каждый раз Гермиона подбирала самые разные варианты и способы, но все они были как будто глупыми и совершенно нерабочими.       Как-то раз, в помещение заглянула одна из работниц Мунго, пока все пациентки сидели по своим местам и послушно выполняли должность. Пожилая женщина, на вид лет семидесяти, кряхтя и еле перебираясь тащила за собой стремянку. Было видно, как ей тяжело, но почему-то никто даже не попытался предложить помощи.       Гермиона то пристально наблюдала за ней, то поглядывала на санитаров.       Старуха разложила большую лестницу возле окна, которое приметила Грейнджер, и попыталась на неё залезть. Вероятней всего она хотела дотянуться до пыльных штор, но всё было тщетно. Работница не могла ровно стоять на ногах, её коленки дрожали и, казалось, она вот-вот упадёт.       Гермиона долго и внимательно наблюдала за образовавшейся картиной. Она очень хотела проявить своё благородство и помочь, но не знала, как для неё обернутся последствия.       Ещё немного поразмыслив девушку осенило:       "Ну конечно!" — гениально воскликнул голос в её сознании.       И в голове тут же образовался весьма неплохой план.       "Возможно, это мой единственный шанс"       Гермиона попыталась встать и направиться в сторону окна, но суровый взгляд одного из санитаров заставил усмирить всё то, что она себе напридумывала. Кажется, стоит дождаться другого момента.

***

      Она еле дотерпела до вечера. Желудок просто сдавливало от желания насытиться. Но как только Гермиона оказалась в столовой, тут же передумала насчёт того, чтобы перекусить. На подносе вывалили, в не самом приятном виде, пшенную кашу, а маленькие кусочки в ней были похожи на изюм. Грейнджер просто терпеть его не могла. Всё из-за аллергии.       И вот, снова пришлось от всего отказаться. Лишь остывший компот, вроде как, неплохо усвоился.       — Гермиона? — неожиданно для девушки раздался знакомый голос.       Матильда осторожно присела рядом.       — С тобой всё хорошо?.. Ты вся бледная, — тревожась за подругу, сказала она.       — Да, я в норме, — лишь смогла выдавить из себя Грейнджер.       Хотя она и впрямь чувствовала себя неважно. Ладошки и пальцы были ледяными. Ноги подрагивали. А лицо, кажется, ничуть не отличалось от листа бумаги.       "Я в порядке!.." — пыталась она убедить себя, вставая изо стола.       Направляясь к двери, каждый шаг становился всё менее уверенным. Картинка перед глазами темнела и лишь отдалённый крик, большое схожий на эхо, Матильды:       «Гермиона!»

***

      Она хмурилась светящей лампе прямо в лицо. Глаза удалось открыть не сразу. Голова просто трещала, будто на неё обрушился целый потолок. Гермиона тут же приложила пальцы к вискам и нащупала ближе ко лбу небольшую шишку с правой стороны. Кажется, она упала и ударилась головой.       Она точно помнит, как шла к выходу из столовой, но тут всё резко пропало из виду, и она оказалась…       А где она была?       Если ей не изменяет память, то эту комнату она уже видела ранее и вполне с ней знакома. Только вот, в тот раз она лежала связанной на койке, а сейчас была выброшена просто на кафельный пол. Грязный и холодный.       Мрачная атмосфера прокрутила в голове не самые приятные воспоминания.       Быть вновь в изоляторе — равносильно пытке. Уж лучше сразу получить «Аваду» в лоб, чем вытерпеть это снова.       Но за что на этот раз? Она ведь… просто упала в обморок.       Упала, потому что ничего не ела. Потому что всем всё равно на её состояние. Потому что никто не хочет ничего делать.       Слёзы навернулись сами по себе. Гермиона ощущала лишь биение сердца и искренне надеялась, что оно не прекратится в ближайшее время.       Она хотела жить.       Хотела, но не здесь.       Всё это так сильно на неё давило и истощало не только физически, но и душевно. Казалось, ещё месяц здесь, и она вовсе забудет, кто она есть на самом деле. Сойдёт с ума. Или ещё хуже… просто умрёт среди всего это сброда умственно-неполноценных, а потом её тело выбросят на свалку, как самый ненужный мусор.       От таких мыслей пробежали мурашки. Девушка свернулась калачиком всё на том же полу и крепко зажмурила глаза. Вокруг было так тихо, но одновременно так тревожно. Она слышала лишь свои жалкие всхлипы и прерывистое дыхание.       "Мамочка… как же я хочу, чтобы ты была здесь… рядом"       Ещё больше заливаясь горем и отчаянием, она издала истошный визг и прижала сильнее коленки к себе.       Всё это буквально мучило её. Она устала. Устала.

***

      Время летело незаметно. Гермиона снова не помнила, как погрузилась в своё сознание. Глаза ужасно болели. Реснички были влажными, а на щеках застыли слёзы. Она всё так же лежала на твёрдом полу, даже не шелохнувшись. Ждала, когда её наконец заберут.       И вот, это свершилось.       Дверь со скрипом отворилась и внутрь зашла уже знакомая фигура. Медсестра не церемонясь подняла Грейнджер за руку и вручила ей стакан воды, который она едва удержала.       — Открой рот! — скомандовала женщина.       Девушка повиновалась, а в следующую секунду на её язык вылилась горькая жидкость. Гермиона, противно морщась, с трудом всё сглотнула, при этом запивая большими глотками воды.       — Твоё лекарство. Должно полегчать, — поспешно сказала медсестра Тренч, подталкивая Грейнджер к выходу.       Как любезно с её стороны, что она всё-таки решила побеспокоиться о состоянии Гермионы. Но сейчас не время выяснять отношения. И поэтому, девушка лишь молча следовала указаниям.       Работа для неё продолжилась. Спустя какое-то время она узнала, что провела в изоляции сутки. Матильда поделилась своими переживаниями насчёт состояния подруги. Сказала, что не знала, куда ту подевали, и что она очень испугалась.       Гермиона была благодарна такому искреннему высказыванию и конечно же высказалась об этом Матильде, заверив её, что теперь она чувствует себя гораздо лучше, хоть это было и вовсе не так.       Вероятней всего её напоили обезболивающим зельем и на какое-то время живот перестал болеть. Все признаки болезни также исчезли. Но Грейнджер понимала и знала, что это ещё повторится и на обеде буквально заставила себя съесть абсолютно всё.       Её дни тянулись. Медленно и однотонно. Гермиона всё время думала о том, как можно было бы убежать. Старалась не падать духом, но май уже подходил к концу. Сколько ещё времени затянется, прежде чем она действительно решится на побег?       Утро началось с водных процедур. Они были очень редким случаем, но всё же являлись частью данного «лечения». Ванные со льдом очень не нравились девушке. Да и кому они вообще придутся по душе?       Но со всем приходилось свыкаться.       Благо теперь, рядом с ней всегда была подруга, и всё, как-никак, уже становилось не таким страшным, когда они перекидывались успокаивающими взглядами и дарили друг другу лёгкую улыбку.       Матильда часто подавала пример Гермионе, как довольно давний пациент этой клиники. И жизнь здесь потихоньку становилась проще. А всё благодаря этой девушке.       — Полезай, — вытягивая Грейнджер из мыслей, скомандовала медсестра.       Гермиона не колеблясь последовала указу. Она до сих пор помнила свой первый раз, когда чуть ли не умерла под ледяной водой. Сейчас это стало привычным. Настолько, что иногда страшно.       Она ступила сначала одной ногой, ухватилась руками за бортики ванны и закинула другую ногу.       Вдруг, с конца помещения послышался ужасный крик. Гермиона вздрогнула от неожиданности, но так и не смогла разглядеть того, кто издавал эти звуки.       Да, при данной процедуре довольно часто кричали и это было нормой, но сегодня Грейнджер как будто что-то смутило. И тогда всё стало ясно. Это была Матильда.       Она вырывалась из хватки медсестёр, пока те безжалостно тащили её куда-то за волосы. Девушка была полностью голая, как и все другие пациентки. Она скользила на мокром полу, но продолжала сопротивляться.       Гермиона была в ступоре. Она не знала, что произошло и её словно парализовало. Она просто наблюдала за тем, как подругу волокут чуть ли не по полу, пока та бьётся в истерике. Внутри всё сжалось от страха. И лишь одно движение заставило сдвинуться с места. Врачиха подняла свою большую руку и замахнулась на Матильду. Красный след тут же начал проступать на бледном лице. Грейнджер хватило секунды чтобы выскочить из ванны и подбежать к подруге.       Началась целая потасовка. Гермиона пыталась отогнать всех от Матильды, которую удерживали так же, как и её саму.       Все вокруг кричали и ругались между собой. Но девушкам досталось больше всех.       Всё произошло быстро, но словно в замедленной съемке, Грейнджер видела, как уносят Матильду. Какая она растрёпанная и с покрасневшими щеками. У самой же девушка почувствовала стекающую по подбородку кровь. Тёплая и красная жидкость вытекала из треснувшей губы. На вкус всё та же. Мерзкое железо.       — Ты что творишь?! — цедил рядом с ней знакомый голос.       Но Гермионе было плевать. Было всё равно, что с ней сейчас сделают за подобную выходку. Её сердце сжималось от страха, но не за себя. А за подругу.       — Я с тобой разговариваю! — её снова отдернули за руку, на что не получили ответа. — Фурункулюс!       Девушка сложилась пополам от неожиданно пронзающей боли. Её кожу словно обожгло, и она не смогла сдержаться от слез. Язвы выступили сами по себе. Это были ужасные ощущения.       Медсестра Тренч дала ей время одеться, после чего её, дрожащую и напуганную, повели невесть куда. Гермиона спотыкалась о собственные ноги, пока на её руках болезненно проступали нарывы. Зрелище не из приятных. Особенно если это происходит с тобой.       Ещё секунда и она оказалась в помещении, где также было несколько человек. Всё напоминало психологические беседы, вот только, люди здесь не разговаривали, а просто сидели. Сидели очень много времени под пристальным надзором санитаров.       Грейнджер была словно под каким-то трансом. Она не успевала следить за тем, как её ведут и какими путями. Она не заметила как оказалась в незнакомой палате уже сидя на стуле. Её тянуло то в сон, то наоборот она была готова бодрствовать. То её тело окутает жар, то ужасный холод. Болячки на коже чесались, но они тут же превращались в смесь крови и мяса, если до них прикоснуться.       Сколько прошло времени — не понятно.       Как всегда, казалось, что целая вечность.       Все её конечности уже окаменели, пока она без перерывов высиживалась на твёрдом предмете. Девушка боялась сказать и слово, ведь прямо перед её глазами мучительно поиздевались над одной из присутствующих пациенток, за то, что та попросилась в туалет.       "Звери…" — подумала Гермиона, а её внутренности плотно сжались.       Ей было ужасно тошно от того, что она обязана тут сидеть по дикой несправедливости.       Живот по-предательски вопил, сейчас она просто мечтала о еде, совсем не зная сколько времени она здесь провела. Глаза болели и слезились, и Грейнджер была с точностью уверена, что уже прошла ночь.       Пока ты ничего не делаешь, время для тебя тянется слишком медленно, полностью истощая тебя во всех смыслах.       Днём в палате стало ещё жарче. Кажется, солнце выходило открытыми лучами именно в эту часть здания. Неужели никто не позаботится о том, чтобы они заживо не сплавились в ближайшее время, сидя на этих стульях?       Санитары просто сидели напротив и, видимо, их абсолютно ничего не тревожило.       Гермиона плотно сжала глаза до маленьких морщин. Её щёки горели, со лба то и дело стекали крупные капельки пота. Хотелось воды. Губы потрескались под натиском сухого воздуха. Девушка дышала полной грудью, боясь, что в помещении закончится кислород. Это пытка была невыносима.       К вечеру температура спала, а вот конечности разболелись ещё больше. Её ноги онемели, а спина противно скрипела от малейшего движения.       "Скоро все закончится" — успокаивала она себя, стараясь игнорировать перемены в собственном теле.       И каково было её удивление, когда дверь звонко отворилась, впуская свежий воздух и нескольких санитаров. Гермиона и подумать не могла, что наконец вернулись за ней.       — Мисс Грейнджер?       — Да, — хриплым голосом ответила она.       — Вы идёте с нами.       Она даже не стала спрашивать куда, лишь бы поскорей выбраться отсюда. Лишь бы больше не сидеть на этом чёртовом стуле.       Подскочив слишком быстро, Грейнджер еле удержалась на ногах, но вскоре улучшила своё равновесие. Мысленно пожелав удачи остальным девушкам, она выбралась из палаты вместе с двумя врачами.       Приятная прохлада коридоров ударила в лицо. Ощущение, будто она вдохнула новую жизнь, но совершенно не знала, что её ждёт дальше. Вдруг, «наказание» станет ещё мучительней?       Девушку сопровождали под обе руки, действительно думая, что она способна сбежать. Но как всем объяснить, что она не может являться опасной в таком состоянии. Когда ватные ноги её едва держат, а голова пуста, словно в тумане.       Но несмотря на это, ей удалось сформулировать крутившийся в сознании вопрос:       — Куда… куда вы меня ведёте?.. — голос по-прежнему дрожал.       — Для вас подготовлена другая палата, — лишь сухо ответил один из мужчин.       — А… а мои вещи?       Но этот вопрос был проигнорирован.       Плевать.       Главное, что сейчас она знает, куда её ведут. Но… зачем?       Обойдя почти весь двор больницы, они оказались в другом корпусе.       Дверь новой палаты мгновенно распахнулась, и Гермиону чуть ли не толкнули во внутрь.       Сумерки сгущались, поэтому в комнате было темно, но…       "Мерлин… только не это"       Даже во мраке палаты ей удалось разглядеть того, кого она совсем не была готова увидеть.