В преисподней льва

      Дверь раскрылась от одного несильного толчка. Тим этого не заметил, утыкаясь в плечо барону, пока тот нём его на руках. Мальчик почувствовал руки на своей талии и то, как его ставят на пол. Оглянувшись, Тим заметил, что находится в комнате, прежде ему незнакомой. В глаза бросилась кровать, совсем немногим меньше, чем барона, застеленная кремовой простынью. Трёч, не отрываясь, глядел в глаза своему наследнику, начиная расстёгивать пуговицы на его рубашке со странной улыбкой, в которой смешивалось желание и некий странный холодок.       Оставшись полностью без одежды, Тим потёрся об грудь опекуна щекой, прося о ласке. Но барон вдруг мягко отстранил мальчика от себя, подтолкнув его к кровати. Тима был несколько ошарашен таким ответом — обычно барон сразу же принимал его в свои объятья. Вдруг он почувствовал, как что-то словно толкнуло его в грудь, в глазах мальчика чуть потемнело. Придя в себя через мгновение, Тим понял, что лежит бёдрами на коленях опекуна, а голени несильно, но прочно стягивает чёрно-фиолетовым шнурком, как и запястья за спиной. — А теперь скажи мне Тим, — начал барон низким вкрадчивым голосом, заставив мальчика поджать бёдра, — что происходило полчаса назад?       Тим вздохнул, ничего не понимая. — Что было? Барон провёл кончиками пальцев про рёбрам своего наследника. — Ты думаешь, что я не заметил того, как ты глядел на Феликса? Краска прилила к щекам мальчика.       Барон принялся гладить внутреннюю сторону его предплечья, с улыбкой глядя на то, как кровь заставляет гореть не только щёки Тима. — Как ты смотрел на его руки, на его глаза… «А он красивый, даже очень». Мальчик чуть заёрзал на брюках Трёча. Тот озвучивал его мысли прямо сейчас, вытаскивал на свет минутные жгучие желания. — Должен тебе сказать, что ты его совершенно не интересуешь. Для него это отдельный род развлечений. Он может поглядеть так на одного, другого, третьего, но выберет он всё равно женщину.       На этих словах ладонь барона скользнула по бедру Тима, подбираясь всё ближе и ближе к его напряжённому члену. Мальчик зажмурился в ожидании неимоверно приятных ощущений, но их не последовало. Он почувствовал себя отчего-то неуютно, словно барон нарочно мучал его, скользя по всему его телу, но не касаясь особо приятных местечек. Руки барона скользнули под лопатки Тима, тот выгнулся, и тихий стон сорвался с его губ. На губах демона заиграла улыбка при одном только взгляде на сгорающего от желания мальчика. — Так что же это было? — задал вопрос барон и словно начертил что-то пальцем на шее мальчика. Тот выгнулся и быстро-быстро заговорил, чуть ли не срываясь стоны: — Я… Я не знаю, барон. Это словно… Бес попутал! Да. Я…       Трёч довольно хохотнул и притянул Тима к себе, накрыв губами его отвердевший сосок и начиная теребить его языком. Сладкое мычание своего наследника дурманило ему голову, заставляя против своей воли коснуться низа его живота. Тим задрожал, прогнулся чуть сильнее и с облегчением излился прямо себе на живот, сдавленно застонав.       Барон опустил Тима на простынь, потянувшись рукой к его ягодицам. Очень чувствительный после оргазма мальчик зажмурился и стал поскуливать, когда барон протиснулся в него глубже, одновременно водя рукой по его обмякшему органу. — Кто-то может попытаться воспользоваться тобой. Не давай этого делать. Ты самый богатый человек. Весь мир должен лежать у твоих ног. Громкий стон стал ему ответом. Тим извивался на кровати, закатывал глаза, в которых разливалась тьма, и поджимал пальцы на ногах. Такой пытке от подвергался впервые, но совсем уж невыносимой она стала тогда, когда барон стал массировать именно сверхчувствительную простату Тима. Удовольствие грозило перейти в боль, но барон всё не останавливался. — Виноградник должен принадлежать самое большее — двум хозяевам. А воров попросту отстреливают. — Да! Да, барон. Прошу вас только — не мучайте меня больше! Я не могу больше!.. правда, не могу, — простонал Тим, изнемогая от наслаждения.       С хищной улыбкой барон продолжал чуть ли не болезненно ласкать подопечного, заслушиваясь вскриками. Вдруг он с удовлетворением заметил, что член мальчика под его пальцами наливается кровью и твердеет. Тим стал хватать губами воздух, забившись в сладкой судороге, пронзивший его тело. Глаза его распахнулись и словно заглянули внутрь рассудка своего опекуна, заставив того ускориться. Спустя пару движений Тим вымученно застонал и кончил второй раз, брызнув лишь парой капель, совершенно лишившись нервов и сил.       Сквозь туманную пелену, мальчик почувствовал, как мягкие губы касаются его губ, а затем раздался тихий шёпот: — Castigo te non quod odio habeam, sed quod amem. Тим слабо улыбнулся, а потом провалился в забытье, чувствуя тепло любимого рядом с собой…