ВОЛК И АМАЗОНКА

Утром, после ночи в изоляторе НКВД Дитрих Дверь камеры распахнулась с лязгом, вырвав меня из полусна, где кошмары о газовом сарае смешивались с призрачным видением Валькирии-Лизы. Свет фонарей ударил по глазам. Двое тех же нквдистов, что вчера спасли меня от Петровичевой расправы, стояли на пороге. Их лица были каменными. – Встать! Следовать! – скомандовал один по-русски, резко жестом указывая в коридор. Меня подняли, не церемонясь. Голова гудела от недосыпа и стресса. Что теперь? Допрос? Пытки? Или все-таки та "показательная казнь", которую так жаждал Петрович? Мысль о виселице или столбу казалась почти желанной на фоне перспективы быть сломленным в застенках "органов". Привели обратно в ту самую командирскую землянку, что служила штабом Петровичу. Скудный свет пробивался сквозь закопченное окошко. Картина была поразительной: Петрович сидел за столом, трезвый, но мрачнее тучи. Его бычья шея была напряжена, кулаки сжаты на столешнице. Взгляд, которым он проводил меня, был чистым, неразбавленным ядом ненависти. Бессильной ненависти. Он явно не был хозяином положения. Майор НКВД товарищ Алкснис (так его вчера назвал партизанский вождь) стоял чуть в стороне, прислонившись к стойке с картами. Он был воплощением контраста Петровичу: безупречный реглан, гладко выбритое, поразительно арийское лицо (высокий лоб, прямой нос, светлые, холодные глаза) – словно иллюстрация из нацистской брошюры о "нордическом типе", но облеченная в форму НКВД. И на этом лице – дружелюбная, почти теплая улыбка, направленная на меня. Это было так неожиданно, так противоестественно, что у меня внутри все перевернулось. Смятение, замешанное на глубочайшем недоверии. И она. Лиза. Сидела чуть поодаль на табурете, скромно сложив руки на коленях. И... тоже слегка улыбалась. Не той вымученной улыбкой, что бывала раньше, а сдержанно-ободряющей. И в ее серо-зеленых глазах, когда они встретились с моими, я увидел не ненависть, не страх, а нечто друго. Лучик надежды? Что это было? Новый спектакль? Или...? Прежде чем я успел осмыслить этот хаос эмоций и образов, заговорил Алкснис. И заговорил на безупречном, литературном немецком, с легким, почти неуловимым балтийским акцентом: – Товарищ Вольф, – его голос звучал мягко, почти отечески, – позвольте мне, от имени советского командования, выразить вам искреннюю благодарность за ваш мужественный поступок, спасший жизни мирных советских граждан. Дитрих Я... опешил. Совершенно. Слова майора не просто не вязались с реальностью – они казались бредом сумасшедшего. Благодарность? За что?! За то, что я попал в плен, не сумев провести эксперимент? За то, что я – эсэсовец? Мой взгляд инстинктивно метнулся к Петровичу. Тот сидел, багровея, его челюсти работали, будто он грыз гранит. Он не понимал немецкого, но тон Алксниса, его улыбку и мою фамилию с приставкой "товарищ" он уловил прекрасно. Бессильная ярость бурлила в нем, как в запертом котле. – Я... не понимаю, герр майор, – выдавил я на русском, давая понять, что знаю язык варваров и стараясь сохранить хотя бы видимость достоинства, но голос предательски дрогнул. – За что благодарность? Алкснис мягко усмехнулся, словно я сказал что-то забавно-скромное. – За вашу самоотверженную работу на благо мира, товарищ Вольф, – продолжил он по-немецки, делая паузу для драматического эффекта. Его взгляд скользнул к Лизе. – Ваша верная помощница и товарищ, Елизавета , рассказала нам поразительную историю. Историю о настоящем подвиге. Лиза (Воспоминание) Ночь. Темная землянка. Алкснис сидит напротив, его арийское лицо бесстрастно при свете коптилки. Я дрожу, но говорю четко, вдалбливая в голову придуманную на ходу легенду: "Товарищ майор... Дитрих Вольф... он не тот, за кого себя выдает. Он... антифашист. Член подпольной группы "Красная Гроза". Его внедрили в СС еще до войны... по заданию Компартии Германии. Алкснис поднимает бровь. Не веря. Но слушает. - Наше знакомство... Он... он спас меня. Да! От пьяных солдат Вермахта, которые хотели... - Слово застревает у меня в горле и я глотаю его, как горькую пилюлю. - Он отбил меня у них, пригрозил пистолетом, сказал, что я его военная добыча... Так он меня прикрыл. А потом... в квартире... он дал мне понять, кто он на самом деле. Тайком. Мы... мы работали вместе. Он передавал мне сведения о передвижениях, о карательных операциях... А вчера... он знал о газе! Он специально подставил свою колонну под удар. Он спас тех людей. Он ждал этого нападения. Я замолкаю, запыхавшись. Легенда дерзкая, почти безумная. Но других вариантов спасти его... и себя... не было. Алкснис долго смотрит на меня. Его глаза – ледяные прожекторы, просвечивающие меня насквозь. - Очень... интересная история, товарищ Елизавета. Очень кинематографичная, – произносит он наконец, без тени эмоций. – И абсолютно неправдоподобная. Мое сердце падает. Он не верит. Все кончено. Но Алкснис вдруг встает, подходит к карте. - Но вы правы в одном. Ночь меняет всё. Сегодня утром пришел приказ из Центра. Операция "Антей". Нам нужны... особые агенты. Со специфической биографией и внешностью. Ваш Дитрих... он подходит под параметры идеально. Эсэсовец. Отличная сказка для внедрения обратно. Его "антифашистская" история, рассказанная вами... она нам подходит. Как оперативная легенда. Красивая, запоминающаяся. Народ поверит. И немцы - те, которые не хотят воевать против нас, возможно, тоже поверят, если все сделать правильно. Он поворачивается ко мне. В его глазах нет веры в мою ложь. Только холодный расчет. - Мы даем ему шанс. Шанс искупить вину кровью. Или умереть, пытаясь. Ваша задача – убедить его сыграть свою роль. Убедить искренне. От этого зависит, будет ли он жить. И будете ли жить вы. Понятно? Дитрих (Возвращение в землянку) Алкснис закончил пересказ Лизиной фантазии. Благодарность "за спасение советских граждан от неминуемой" (ирония судьбы!), за "передачу сведений", за "планируемую подставу колонны". Это было настолько чудовищно далеко от правды, от моих мотивов, от моей сути, что я почувствовал приступ тошноты. Я был не героем-антифашистом. Я был палачом, сломленным совестью, которого спасла только измена женщины и случайность засады. – Я... – начал я, пытаясь найти слова отрицания, разоблачения этого абсурда. Но Алкснис поднял руку, мягко, но властно прерывая меня. Его улыбка стала чуть шире, но в глазах не было тепла, только сталь. – Мы прекрасно понимаем, товарищ Вольф, – подчеркнул он последние слова, – что реальность... сложнее красивых легенд. Но именно эта легенда, рассказанная вашей верной подругой Елизаветой, открывает для вас... уникальную возможность. Ночь, как известно, меняет всё. Меняет обстоятельства. Меняет приоритеты. – Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. – Советскому Союзу нужны люди с вашим... опытом. С вашей внешностью. С вашим знанием врага изнутри. Вам предлагают шанс. Шанс искупить прошлое. Шанс служить делу мира. Шанс выжить. Петрович что-то хрипло пробурчал, сжимая кулаки. Он рвался растерзать меня здесь и сейчас. Лиза смотрела на меня, ее лучик надежды стал почти мольбой. Сыграй, словно говорили ее глаза. Согласись. Это единственный путь. Алкснис подошел ко мне вплотную. Его безупречный немецкий звучал как шепот совратителя: – Представьте: вы возвращаетесь к своим. Герой, чудом спасшийся из партизанской засады. - Майор НКВД сделал паузу. - Вермахт – не монолит, товарищ Вольф. Там тысячи мобилизованных – рабочих, крестьян, интеллигентов. Многие ненавидят Гитлера и эту войну. Но они запуганы, разобщены, не видят выхода. Ваша задача – найти их. Организовать. Стать для них сигналом. Для своих Вы – легендарный гауптштурмфюрер СС, чудом спасшийся из партизанского плена. Для сочувствующих СССР - человек, разочарованный в нацизме, ищущий путь борьбы против режима Гитлера. Выдуманная Елизаветой история о Вашем внедрении в СС по заданию "Красной Грозы" – это пропуск в ряды антинацистского подполья внутри Вермахта. Мы сумеем сделать так, чтобы её узнали настоящие немецкие коммунисты, вынужденные носить форму захватчиков. Вы создадите ячейки сопротивления внутри немецкой военной машины. Саботаж на складах, дезинформация, срыв карательных операций, переход групп на сторону партизан... Вы будете расшатывать основу. Это ценнее десятка дивизий на фронте. А ещё... - Снова пауза, Алкснис сверлит меня своими голубыми, арийскими глазами цвета небесного льда. - Вы получите от нас другие задания и будете передавать сведения, ценные для советского командования. И для окончания этой войны. Согласитесь, товарищ Вольф, это куда более достойный конец для... рыцаря, чем петля на шее или мучительная смерть от рук партизан, с содранной кожей в лесу? – Он произнес слово "рыцарь" с едва уловимой, убийственной иронией. Дитрих Я стоял, как парализованный. Мой мир рухнул окончательно. Из палача меня превращали в шпиона. Из эсэсовца – в "товарища". Моя ненависть к системе, мой стыд, моё отчаяние – все это ставилось на службу другой системе, столь же безжалостной, как Рейх. Но... но в глазах Лизы была надежда. И в словах Алксниса был страшный, единственный шанс. Шанс не просто умереть, а возможно... хоть что-то искупить? Или это была просто новая ловушка? Новая форма рабства? "Ночь меняет всё". Да. Она принесла не смерть, а кошмарную, циничную сделку с дьяволом. С двумя дьяволами. И с Валькирией, ставшей моей спасительницей, ценой чудовищной лжи. Что оставалось рыцарю без чести? Только играть роль, которую ему навязали. И надеяться, что в этой игре он сможет найти свою, последнюю, искру искупления... или достойный конец. ========================================================= Дитрих медленно, с невероятным усилием, кивнул. Единственное слово сорвалось с его губ, тихое и горькое: – Ja. (Да). Петрович грохнул кулаком по столу. Лиза закрыла глаза, выдыхая. Алкснис улыбнулся своей ледяной, победной улыбкой. Игра началась.