Терновник и розы

Где-то в дальних кустах заливались многоголосьем птицы — не иначе как соловьи вышли петь своим скромным возлюбленным ночные серенады. Дивный народ: и сказать не могут о любви своей, и молчать не могут. Лив сидит в беседке, сплошь увитой плющом, и в холодном свете первых звёзд купается. Подставляет впалые щёки под них и глаза прикрывает блаженно, когда лёгкий ветерок подол платья колышет. Кто-то касается волос её — и распахивает глаза нехотя, моргая часто. — Как ты могла, Лив? — в тёплом голосе столько тоски слышится, столько печали, что она только сглатывает нервно и в глаза его сквозь полумрак всматривается. А пальцы шершавые по прядям гуляют, на кожу спускаются и волны холодка по спине пускают. — Эрик, — в нежном порыве вся тянется к нему, но он и близко, и далеко разом. Руки замирают где-то около, но найти любимого не могут. — Как ты могла, Лив? — колокольчиками голос звенит, обволакивает и лозой крепкой опутывает её. Совсем теряется Лив под гнётом милых сердцу глаз, в которых льдинки теперь затаились. — Как ты посмела предать? Как ты посмела?.. Плющ с колонн к ней подбирается всё ближе и ближе, стягивает грудь покрепче корсета, и продыху не даёт, разрывая шёлк платья, добираясь до кожи, въедаясь в неё до кровоподтёков. Лив воздух пытается заглотнуть, пытается оправдаться, но тщетно — везде только глаза его, холодные, остекленевшие, преследуют навязчивым осуждением, преследуют… Сквозь зубы втягивая воздух, практически силком заставила себя Лив разлепить глаза. Едва-едва забрезжил рассвет: за окном светлело плёнкой молочного тумана. Пытаясь подавить охватившую тело дрожь и накатившую слабость, осторожно уселась на постели, опуская ноги на прохладный пол, по которому гулял неприятный сквозняк. Хотелось окунуться сейчас в ледяную реку и прогнать остатки дурного сна. Кто бы знал, что образ милого будет не мил ей, что будет гнать его, бежать как от прокаженного и бояться таких встреч… Так горько стало в душе, так опротивела сама себе Лив от этих мыслей, что порывисто вскочила и приблизилась к окну. А в голове молотом по наковальне отдавались слова: «Как ты посмела? Как ты посмела?» Предательница… Да, она и есть предательница. В окно вдруг с размаху ударило что-то и заскрежетало о стекло. Лив отпрянула, почти наткнулась на кресло, но каким-то чудом удержалась на ногах и схватилась за его спинку. Не было видно ничего, только этот противный скрежет был громче даже, чем стук её сердца. И он всё нарастал и нарастал, громче и громче, и Лив вдруг разобрала в нём скрипучее: — Как ты посмела? А потом всё замерло и утихло. И она уже было выдохнула, и кисти её задрожали расслабленно, но скрежет вернулся вновь. «Господи!» Она задышала чаще, вцепилась глазами в занавеску и попыталась сосредоточиться. И тихо, на цыпочках, сделала шаг вперёд, потом ещё. И, наконец, подошла так близко, чтобы увидеть, и почти сползла на пол. Всего лишь жук. Из горла вырвался то ли всхлип, то ли смех, и Лив схватила попавшее под руку покрывало и раздавила его, бросила в угол и зачем-то отряхнула руки. Скорее занять себя. Забыться в легкомысленной беседе, забить голову какой-нибудь незначительной чепухой за чашкой терпкого кофе, за глупым романом с приторными ахами и вздохами, за любой безделицей. Как утопающий хватается за гладь воды, так Лив схватилась за книгу, первую попавшую в руки. Чтение, конечно, было совершенно бестолковым. Строчки плясали перед глазами, буквы плыли, неизвестное чтиво было открыто наугад где-то на середине. Катаны, ирисы, ивы, соловьи и цикады сливались в непонятный диковинный узор: то было красиво, наверное, но совершенно не ясно. Лив захлопнула книгу и бросила взгляд на обложку. «Мацуо Басё», — это имя ей ни о чём не говорило, разве что намекнуло в очередной раз на необычность дома, куда она попала. Многоцветье строк кружилось в голове дымкой, и незаметно Лив провалилась в лёгкую полудрёму, и выдернул её оттуда только приход прислуги. Она рассеянно впустила Бриджет, которая тут же заискивающе начала бормотать невнятные извинения за то, что пришла не вовремя. — Всё в порядке, — подавив зевок, проговорила Лив. — Я давно проснулась, но немного задремала. — Вам что-то доставило дискомфорт, миледи? — Нет, — протянула Лив, отгоняя непрошеные картинки из недавнего сновидения. — На новом месте первое время всегда плохо спится. Утренний туалет проходил в неуютной тишине. — Во сколько подают завтрак? — мимолётно поинтересовалась Лив, пока Бриджет наводила порядок в её волосах. — Когда милорд распорядится, — на удивлённый взгляд Лив в зеркале она поспешила пояснить: — Это всегда бывает в разное время. «Однако… И как мне это угадывать?», — не без недовольства промелькнуло в мыслях. — А сегодня он уже давал какие-то распоряжения? — Да, завтрак будет подан в столовой через полчаса. Возблагодарив небеса за то, что хотя бы в домашней обстановке не нужно мучиться многослойностью нарядов, Лив в простом домашнем платье спустилась по поскрипывающей лестнице в столовую. Однако обнаружить там кого-либо кроме дворецкого, фамилию которого она, как назло, снова забыла, не удалось. — Доброе утро, миледи, — вот уж кто-кто, а этот мужчина с хитрым прищуром точно был под стать хозяину. Однако лакеи под его немногословным руководством двигались слаженно и расторопно, а посуда была выстроена на столе как солдаты на смотре. — Думаю, милорд должен скоро подойти, желаете дождаться его? — дворецкий одними кончиками пальцев поправил вилку у места хозяина. — Разумеется, — удивилась Лив вопросу, однако дворецкий пояснил: — Виконт распорядился следовать вашим указаниям, не ставя его в известность. Так что если пожелаете… — Благодарю, но я всё-таки дождусь, — неловко улыбнувшись произнесла Лив и увлечённо принялась рассматривать собственные колени, скрытые длинной юбкой. «Как же твоя фамилия? Она же вроде бы простая, что мне мешает запомнить?» — размышления её были прерваны звуком открывающихся дверей, и глазам Лив предстало зрелище впечатляющее: Локи церемониально обошёл несоразмерно длинный стол, остановился подле неё, галантно поцеловал запястье, и с лёгкостью и изяществом уселся напротив. Впрочем, едва ли в этом ритуале было бы что-то удивительное, если бы не внешний вид хозяина. Вместо простого и понятного домашнего костюма Локи был одет в длинный чёрный халат с витиеватыми узорами в китайском стиле, подпоясанный узким поясом, из-под полы которого то и дело сверкали худые ноги. И хотя едва ли он был похож на самураев, которых Лив когда-то рассматривала на восточных гравюрах, нельзя было не признать, что этот образ очень ему шёл. Наверное, примерно так мог бы выглядеть древний восточный жрец культа пламени. — Надеюсь, спалось сегодня хорошо? — с преувеличенной учтивостью поинтересовался Локи, вальяжно развалившийся на стуле. Липкая вязь воспоминаний и живых ощущений, которую только-только удалось Лив сбросить с себя, вернулась вновь. — Увы, — стараясь сохранять равнодушие, произнесла она, чуть-чуть впиваясь пальцами в колени. — Что-то беспокоило? — это прозвучало почти серьёзно. «Моя тоска и груз поспешных решений», — рвалось из мыслей, но Лив лишь проговорила: — Мне в окно влетел жук. Когда она произнесла это, то поняла, как нелепо и глупо звучит со стороны. Но Локи только поднял на неё глаза, задержал взгляд и понимающе кивнул. И с аппетитом принялся за завтрак, будто этого странного диалога и не было. А Лив ещё оглядывала его, силясь понять, что скрывается за нагромождением странных привычек её нового супруга. От Локи это, разумеется, не утаилось. — Стоит научиться лучше скрывать эмоции, золотко, — он игриво подмигнул ей, кажется, не ощущая ни толики неловкости. Неловкий лакей, менявший тарелки, оступился и едва не опрокинул поднос с посудой. Локи и дворецкий посмотрели на него так, что Лив поняла: в следующий раз за столом будет прислуживать кто-то другой. — Меньше всего я ожидала за завтраком оказаться в китайском театре, — Лив произнесла это почти небрежно, пока ей накладывали тонко нарезанный окорок. — В японском, дорогая, —снисходительно поправил Локи. Его торжествующий вид заставил её чуть поджать губы и с преувеличенным сосредоточием заняться изучением содержимого своей тарелки. Неудавшаяся колкость отчего-то больно царапнула по самолюбию, но Лив подняла на него невозмутимый взгляд и проговорила: — Да, стоит признать, я не слишком хорошо разбираюсь в восточных культурах. А здесь мебель, книги, — она на мгновение помедлила, — облачение. Откуда такая страсть? — Я несколько лет жил в Японии, — совершенно буднично заметил Локи, а Лив даже не попыталась скрыть удивления. — Это многое проясняет, — только и смогла она произнести задумчиво, а чуть погодя спросила: — Как ты попал туда? — А почему нет? — Трудно поверить, что простой интерес мог заставить нестись за тысячи миль от дома. — Не могу отказать тебе в догадливости, — подмигнул Локи весело. — Можем назвать это небольшой дипломатической миссией. — Значит, ты там работал? — В своём роде да. Лив качнула головой и едва слышно хмыкнула. Локи взглянул куда-то за её спину, повертел вилку в руках и заговорил снова: — Знаешь ли, удивительное дело: они совсем не похожи на нас, европейцев. Но у этих людей было, чему поучиться. — И чему? — Лив на самом деле было интересно, и Локи не мог этого не почувствовать. Он облокотился на стол и, сакраментально понизив голос, произнёс: — Брать лучшее. Лив бросилась в глаза сдержанная улыбка дворецкого. Он стоял так, что его фигура делила стол ровно на две половины и возвышалась над ним немногословным стражником. Но живые глаза бегло подмечали всё вокруг, и салфетки поправлялись до того, как хозяин успевал сделать замечание. — Брать лучшее не так сложно, — заметила, наконец, Лив. — Не скажи, его же надо ещё отыскать, — Локи дёрнул бровями, и тут же обратился к дворецкому: — Бакер, где там чай? «Бакер. Как бы запомнить тебя побыстрее?» — Бакер, не затруднит ли вас подать мне кофе? — от адресованного ей взгляда Лив отчего-то захотелось оправдаться. Однако вспомнив, что теперь она здесь полноправная хозяйка, как заверил её Локи, лишь сдержанно улыбнулась, напуская на себя уверенный вид. — Конечно, миледи, — лакей, помогавший ему, стремительно удалился на кухню. — Вам и впредь подавать за завтраком кофе? — Пожалуй, да. Локи, царапавший пальцем салфетку, вдруг рассмеялся и откинулся на спинку стула. — Что, старина Бакер, удивлён, что у миледи есть собственный вкус? Дворецкий метнул на него неопределённый взгляд и ответил такой же неопределённой улыбкой. — Нисколько, милорд, нисколько. Когда перед ней возникла маленькая чашка с дрожащими тёмными бликами, Лив с блаженством вдохнула аромат жженых зёрен, но прогорклый привкус стал привкусом разочарования. — Чем думала заняться сегодня? — Вещи обещали привезти. — Этим может заняться прислуга, — Локи бросил многозначительный взгляд на Бакера, который молча кивнул в ответ. — Там не так много всего, я могу справиться сама… — Лив взглянула на свои руки. — Как угодно. Локи посмотрел в сторону окна, и будто вспомнив что-то, добавил: — Может, потом захочешь осмотреть фамильное гнёздышко? Лив пожала плечами и кивнула вместо ответа. — Чудненько, — зашелестели полы халата, когда Локи поднялся, бросая на Лив очередной непонятный ей взгляд. За ним тянулся отчётливый шлейф яркого пряного парфюма — слишком похожий на тот, который любил Эрик.