Терновник и розы

Утро началось с женщины, распахнувшей двери в его кабинет. — Не понимаю, что ты там хотел найти, объясни, — она швырнула что-то на стол, и это разлетелось и взбередило его бумаги. Локи никого не трогал: читал себе спокойно газеты, собирался в город. Но божьи твари не спрашивают разрешения, чтобы явиться. Однажды ему в спальню залетела летучая мышь. Маленькая, чёрная и злая, она невесть как преодолела окно и начала метаться по углам комнаты. Божья тварь оказалась удивительно прыткой, и они с Бакером и каким-то лакеем тогда едва изловили её. Руки помнили, как сжимали холодные перепончатые крылья и как колотилось спрятанное под ними бешеное сердце. Может, он тогда сломал ей крыло — по крайней мере хрустело так, будто сломал. Мышь смотрела на него безумными огромными глазами и напоследок скалила рот. Локи выбросил её в окно и потом мыл руки долго и упорно. Миледи бросила ему в руки свои драгоценные письма. Письма, над которыми она так тряслась, были приятно близко к пальцам. Старый добрый азарт разгонял кровь в жилах, и Локи едва заметно прикусил губу. Второй раз он не будет таким идиотом. Её тёмное платье надоедливо мельтешило перед столом. — Успокойся. Лив не знала этот голос и остановилась. Твёрдый, сухой, ломкий. Локи разглядывал её. Так смотрят на распластанную на столе лягушку, над которой уже занесли скальпель, и он совершенно не скрывал этого. Нужно было уйти, пока не поздно. Лив стояла перед его столом. — Объясни, что ты ищешь, — заставила себя сказать она. Локи откинулся на спинку кресла и приложил палец к губам. — Ты читала? — А ты не видишь? — оскалилась Лив. Что-то сверкнуло в его глазах. — И что там? — Я это и пытаюсь понять! Он провёл ладонью по столу. Буквы были похожи на ровный деревенский частокол. «Леди Сильвии Блостершит», — десятки одинаковых раз. Бывшая леди Блостершит теперь носит его фамилию и отдаёт ему в руки письма любимого мужа. Что бы ты сказал на это, лорд Блостершит? — Ты читала свою романтическую шелуху, а не факты. Губы его тронула улыбка. Нехорошая улыбка, такая от которой косится лицо. Ноги, как мокрая вата, тянули Лив вниз. — Я вижу, что ты делаешь, — почти прошептала она. — Я вообще ничего не делаю. Его скучающий взгляд остановился на её лице. — Это ты явилась сюда и устроила концерт. Я не фея-крестная, чтобы разбираться с твоими истериками. Какая смешная ошибка. Какая глупость. Виконт, о котором слагают сплетни в пьяных залах, поглаживал письма её мужа. В его кабинете были самые громкие часы в доме. Лучше бы он просто плюнул ей в лицо, и тогда она не могла бы не уйти отсюда. — Мне нужна помощь. Лив рухнула на диван позади себя. А Локи лишь гладил своё кольцо. — Как мило, — протянул он. — Хочешь, чтобы я рассказал тебе, что думать о муже? — Я в состоянии решить, что думать. И о первом, и о втором. — Что тогда? — Я не вижу войны. — А что видишь? — Эрика. Она вдруг снова вскочила и подошла к его столу. На графине с водой не было ни пятнышка, и на стакане тоже, за этим исправно следили. Лив схватила графин и, расплескав немного, справилась, наконец, с тем, чтобы налить в стакан. Локи слышал, как вода бьётся о её горло и громко падает в желудок, будто Лив никогда не учили пить тихо. Всех дамочек этому учат, он был уверен. Ничего другого он и не ждал. Она отставила стакан и смотрела в окно. Пялилась, если говорить точнее. Конверты глядели на Локи с вызовом — хватит уже мяться, господин Левисон. — И тебе не понравилось? Она медленно перевела на него взгляд — уже другой, каким глядят на лакеев или на конюхов, и истеричный смех зазвенел по комнате. — Думаешь, я не знала человека, с которым живу? «Надо было добиваться той белобрысой маленькой вдовы», — подумал Локи. — А что же ты тогда так распереживалась, дорогая? — елейно протянул он. Уголки её глаз опустились. Лив закусила указательный палец и стояла, как мраморное надгробие. — Он был живой. Стало мертвецки тихо. В этой тишине шёпот безвеременно почившего лорда Блостершита был всё громче. Хватит — Локи вскрыл первый попавшийся конверт. «Три месяца до», — машинально отметилось в голове. Как много слов… Мелко, быстро не разобрать незнакомый почерк. Некстати волосы полезли в глаза, и Локи пригладил их ладонью. Отрезать надо к чёртовой матери. «Твоё упрямство сведёт меня с ума», — трудно спорить с вами, лорд Блостершит. Удивительно точное начало. «Твои выступления в обществе слышны даже в Кабуле, ты знала?» «Если серьёзно, прекращай, Лив. Не смей приезжать», — Локи бросил взгляд на фигуру у своего стола. «Ты бы видела эти жуткие морды, они никого не жалеют», — ну разумеется, то ли дело ваши выбеленные лица, господа офицеры. Вы-то само милосердие. «Как там Джим? Черкни хоть строчку». — Джим — это пёс? Лив кивнула, не отрывая глаз от окна. «Соскучился до смерти. Отпуск обещают ближе к осени», — ближе к осени у вас будет вечный отпуск, лорд Блостершит. «Как раз обновим обстановку в комнате. Можно подумать о детской». Её напряжённая ладонь лежала очень близко. Локи захотелось сделать какую-нибудь глупость. «Береги себя». Ход часов был неумолим и спокоен. — Налей мне тоже. Механические руки этой незнакомки протянули ему стакан, весь заляпанный её руками и губами. Какого-то чёрта перед глазами всплыли девичьи брови влюблённого дурака Тёрнера. Вы вряд ли бы обрадовались этому знакомству, лорд Блостершит. Надо сказать, было бы приятно обнаружить вас кем-то вроде самовлюблённого империалиста или равнодушного идиота. Жаль. — Ты правда собиралась ехать туда? — наконец спросил Локи. — Правда. — И почему не поехала? — Обстоятельства. Её губа дрогнула. «Вот сейчас», — подумал он. В брюках лежал платок с его инициалами, но Лив молчала. Платок каменел в кармане. — Почему он был так против? — Люди иногда заботятся друг о друге. Смотреть на чужую любовь было неприятно. Рука тянулась к сигаретам, но Локи не хотел курить. Он уже отложил письмо и гладил свою бородку. Женщины иногда так гладили — ему нравилось. Ну, собственно, чего он ждал, расположения войск и отчёта о последних передвижениях в письмах к жене? Наверняка есть более поздние. «Повнимательнее, лорд Левисон», — шепнул ему кто-то внутри. — Нравится тебе правда? Она говорила тихо, эхом собственного голоса. — Я ещё не разобрал. — Ну так возьми свою лупу и смотри. А потом возьми свою лупу, и посмотри в зеркало. Эхо загремело по комнате. Миледи не уходила. Он поднялся, и всё сразу изменилось. — А тебе нравится правда? — Локи пригнулся к ней так близко, что мог слышать её дыхание. Какие у неё страшные глаза. Впалые, серые, как будто серый съел все цвета. — Какая правда? Что он мёртв, а был живым? Это мне должно нравиться? Она помолчала, но что-то в ней стало другим. — А знаешь, что я хорошо вижу? Дурака перед собой. Страшные глаза рассмеялись, и пальцы Локи сжали стол. У него достаточно сил, чтобы опрокинуть его прямо сейчас. — Дурака, возомнившего себя судьёй или Богом, — она продолжала смеяться ему в лицо. Её смех так нравился ему. Если он закроет глаза, останется голый смех — наивная надежда. Локи навис над столом. — Хватит прикидываться мёртвой. Это он умер, а не ты. Вот тебе правда. Он произнёс это как заклинание. Наконец-то она перестала. Бог всё-таки, наверное, есть. Хоть бы она уже разрыдалась, крикнула бы какую-нибудь гадость, хлопнула дверью, перевернула стол, убежала. Что угодно. Рубаха душила, но Локи не трогал её. А миледи не уходила, не шевелилась. Он налил ей воды. Когда-то давно, ещё в другом доме и совсем в другом городе, у ворот его была калитка. Она скрипела ужасно от каждого прикосновения, и выйти незамеченным было невозможно. Чем только её не пытались смазывать, сколько раз Локи сам марал руки в липком жире, да без толку. Она кричала, и каждый раз Локи встречался с взглядом отца из-за занавески, и всё равно убегал, чтобы вернуться под утро растрёпанным и возбуждённым. Калитка, конечно, об этом заботливо сообщала тоже. Она не тронула стакан, и Локи сам опустошил его. — Ты хотел узнать про войну, — тихо проговорила Лив. — Я и хочу узнать про войну. Ужасно хотелось занять чем-то руки, и Локи держался на голом упрямстве, чтобы не сорваться к портсигару. — Да? — она опять замолчала. — А если там на самом деле не было ничего? А если окажется, что ты выдумал всё? На миг ему показалось, что Лив сама испугалась этой мысли — Не окажется, — отрезал Локи быстрее, чем она успела закончить. — Да почему ты так уверен? — Потому что я вижу, — голос сорвался и выдал хрип. — Объясни. — Да что же ты пристала со своим «объясни»? — он хлопнул по столу, и бумаги на нём вздрогнули. Локи всё-таки закурил и отвернулся к окну. — Хочу понять, — врезалось ему в спину. «Как же вы были правы, лорд Блостершит. Как вы только выдерживали её упрямство». — Потому что офицеры-победители говорят как проигравшие. Потому что не бывает так, что «мы побеждаем», потом за ночь вырезают кладбище, а потом опять «мы побеждаем». А главного генерала сажают играть в политика, а не в казематы. С той стороны стекла на Локи смотрел обкромсанный сад, и он никак не мог решить, какой вид хуже: в окно или в глаза миледи. Всё-таки, наверное, в окно. А кончики её пальцев лежали на бумагах, и она гладила ими письма. Сжечь бы их, да и дело с концом. Лив вздохнула и подвинула один конверт к нему. Он выхватил бумагу и раскрыл её быстрее, чем дал себе задуматься. «Месяц до», — осталась очередная отметка в голове. Края совсем обтрепались. «Слава Богу, что ты не приехала», — Локи опять уселся в кресло. Женские пальцы едва заметно стучали по столу. «Но я очень зол, что ты так отстаивала эту идею в комитете», — её обручальное кольцо сверкало, как наполированный рояль. «Очень надеюсь, что когда я вернусь, эти твои игры в защитницу прав закончатся». — Не стой над душой, — поднял взгляд Локи. Миледи не спешила двигаться, лишь усмехнулась. Тянулись минуты между ними, и наконец Лив уселась на диван и прикрыла глаза.