Тюремные игры

      Знаете, жизнь Микки Милковича никогда нельзя было назвать простой. Нет, правда, без всякой этой модной депрессивной херни. Микки не особо любил жаловаться, но, чёрт возьми, пожаловаться явно было на что.             Во-первых, матушка судьба, как и его собственная матушка, решили забросить его в самую жопу Америки, а именно в Саут-Сайд, Чикаго. По одному лишь названию можно понять откуда родятся все самые больные отморозки Соединённых Штатов. Но это было далеко не тем, что делало жизнь Микки невыносимой.             Во-вторых, та самая вышеупомянутая матушка. Она долго терпела ужасное поведение их отца, и Микки отчасти её понимал. Микки было десять лет, когда мама сбежала, будто её и не было в их семье. Отец не долго горевал, предпочитая таскать в дом разных потаскух. Игги, его брату, тогда было почти пятнадцать и он, на правах старшего, пытался успокоить малявок, а конкретно: Микки, Мэнди и Колина. Он говорил, что нечего по ней рыдать, что они справятся и без неё. Но дети всё равно долго плакали, надеясь, что мама скоро вернётся и заберёт их с собой. Но, как можно догадаться, она так и не вернулась.             И конечно же, в-третьих. Его отец. Терри-блядский-Милкович. Слушайте, он официально был признан самым ебанутым человеком в Саут-Сайде, о чем вообще может идти речь? Терри был ужасным человеком, хотя маленький Микки не понимал этого, стараясь во всем угодить отцу. Расист, сексист и, конечно же, гомофоб. С самого детства он твердил своим сыновьям, что если кто-то из них когда-нибудь решит попробовать член, это станет последним, что они попробовали в своей жизни. Терри учил их драться, учил их стрелять, учил их убивать. «Если вы видите педика или кого-то про кого говорят, что он педик, то бейте его до того момента, пока не выбьете из него всю пидорасню.» «Сначала бьем, а потом спрашиваем». Он растил их запугиванием, жестокостью и грубостью. Растил их монстрами. И признаться, хоть Микки и было страшно это вспоминать, он почти им стал.             Он помнит как однажды он избил какого-то паренька из-за его якобы «пидорства». И смотря на, по сути, плачущего ребёнка, Микки почувствовал жгучую ярость. Но не на мальчика, а на себя. Почему, чёрт возьми, он безукоризненно выполняет то, что велит ему его отец? Почему Микки считает, что если он изобьет как можно больше педиков, то его собственная голубизна волшебным образом куда-то исчезнет? Често, что-то не исчезала. Но именно в тот момент, смотря на испуганного, избитого, шестнадцатилетнего пацана, который задыхался от рыданий, Микки почувствовал себя самым настоящим пидорасом. Не геем, нет. А лицемерным пидорасом. Неужели он думал, что причиняя боль другим, он сможет подавить свою личность? Какая же хрень. Ну зато в его стиле, знаете.             Впоследствии, поняв, что ему на самом деле нравятся парни и что это нормально, чёрт возьми, Микки понял, что даже его показушная грубость - это не он. Его отец всегда говорил, что секс - это способ установки власти над человеком, проявление доминирования над ним. Секс может быть лишь животным, грубым и приятным лишь для одной стороны, той которая заявляет свои права. И до этого Микки верил, Микки слушал его разглагольствования, считая, что его отец не может быть не прав. А потом произошла одна ситуация и Микки понял, что это всё чушь собачья.             Он любил удовольствие, конечно любил, а кто нет? Но однажды он понял, что не хочет «заявлять права», «клеймить» и «метить» человека, жестоко и грубо, буквально насилуя. И пусть Терри бы сказал, что это по пидорски (ну тут он и не ошибся бы), но Микки любил не только получать, но и доставлять удовольствие.             К этой мысли он пришёл, когда однажды сидел в баре, цедя бутылку какого-то дерьмового пива и неожиданно заметив, что в его сторону кидает заинтересованные взгляды какой-то блондин. Тогда он уже принял то, что ему нравятся мужчины, но установки отца про животный секс всё ещё были живы в его голове. Он оскалился на улыбку парнишки и повёл головой в сторону туалета. Парень сразу же направился туда, а Микки, подождав с пять минут, последовал следом.             Парень стоял напротив одной из кабинок и почему-то несмело улыбался. Микки грубовато толкнул его в кабинку, отчего блондин ударился копчиком о унитаз, а после развернул лицом к стене. Стянув с него штаны вместе в бельём, Милкович проделал тоже самое с собой и достал презерватив, открывая его. — Постой секунду, пожалуйста, — повернулся к нему неожиданно парень. Микки недоуменно замер, хмуря брови. — Можешь пожалуйста сначала пальцами?.. Не думаю, что если ты попытаешься сразу член в меня засунуть, то у нас что-то получится, — объяснил ему смущенный блондин. Микки неодобрительно вздохнул ворча что-то по типу «и что в этом должно мне понравится?», «ещё тратить время на это» и «мог бы и дома перед приходом это сделать, слышь». Но всё же, смочив пальцы слюной, Микки небрежно засунул указательный палец в дырку парня, начиная им двигать. Честно, сначала он чувствовал лишь тихое недовольство, вгоняя пальцы в анус парнишки. Именно до того момента, когда этот парень как-то по особенному вздохнул и неожиданно слегка сжал пальцы Микки. Милкович не особо понял, что произошло, но захотел, чтобы это повторилось. В животе у него что-то приятно заворочалось. — Можешь ещё так сделать?.. Так хорошо, — простонал его партнёр и Микки это понравилось. Очень. Ему вдруг захотелось, чтобы этот мальчик заплакал. Но не от боли, как обычно бывало у парней с которыми он был, а от удовольствия. Захотелось, чтобы парень кончил от удовольствия с ним, с Микки. — Да? Тебе так хорошо? — неожиданно даже для себя, томным голосом спросил Микки. Парень отчаянно закивал, откидывая голову на плечо Милковича. И почему то Микки нисколько это не смущало. Наоборот, отчего-то у него появилось чувство восторга. Его собственный член стоял так, как ни стоял никогда до этого. Ему нравилось всё, что сейчас происходило. Усердно работая пальцами в мягкой дырочке парнишки, Микки вслушивался в его вздохи и стоны. Он думал о том, что никогда не мог подумать, что это может быть так… хорошо? Для них обоих? Без принуждения, грубости, боли. Просто вот так приятно. — Я хочу сделать тебе минет, — неожиданно прошептал парень, преданно заглядывая ему в глаза. У Микки закружилась голова. Не подумайте, конечно, ему уже делали минет. Но не сказать, что от большого желания. А сейчас ему хотят его сделать. — Конечно, если ты хочешь, — на удивление мягким голосом сказал Микки, аккуратно вытаскивая пальцы из парнишки. И когда тот опустился перед ним на колени, игриво щурясь, Микки понял чем вынужденный секс отличался от его сегодняшнего опыта. А он и подумать не мог, что всё действительно может быть так приятно. После всего, когда они закончили, стоя в тесной кабинке, парни вдруг посмотрели друг другу в глаза и отчего-то рассмеялись. Тогда Микки впервые поцеловал парня. И да, это ему тоже понравилось.       Тогда то Микки и понял, что доставлять удовольствие ничем не хуже чем его получать. Он понял, что необязательно быть грубым и стремительным, что можно быть таким каким он сам хотел быть – нежным, терпеливым и ласковым. Ему нравилось когда партнёр с ним кончал, чёрт возьми. Разве это так странно, пап?              С того времени прошло почти десять лет и вот Микки тридцать два года. И он стоит на осмотре в окружной тюрьме Саут-Сайда, в компании таких же заключённых. Наверное, стоит пояснить почему Микки оказался в такой ситуации, да?             Всё началось, конечно же, с уёбка Терри. Как и закончилось впрочем. Микки тогда уже больше пяти лет не жил в родном доме, предпочитая снимать квартиру неподалёку от Чикагского университета и работать там же охранником. Зарплата реально хорошая, всё-таки университет штата, сами понимаете. В тот день он решил заскочить в семейный дом поздним вечером, чтобы оставить для Игги какую-то мелочь, которую он у него просил. Зайдя в дом, Микки не увидел никого ни в гостиной, ни на кухне и насторожившись, пошёл в комнату брата, которого там не оказалось. Тогда то слух Микки и уловил какие-то странные звуки, доносящееся из спальни Мэнди. И чтобы вы знали, Микки не был любителем подглядывать и подслушивать, поэтому хмыкнув, он собирался оставить принесенную деталь для Игги и ретироваться. Но тут Мэнди всхлипнула. Это был сигнал.             Не думая больше ни секунды, Микки ворвался в комнату и с замиранием сердца понял, что на Мэнди лежит их отец. Он замер, стараясь прийти в себя, а потом достал глок, который был его верным спутником лет с четырнадцати и вышиб их отцу мозги. Как-то так.             Он знал, что рано или поздно об этом узнают. Поэтому Микки принял решение самому сдаться, пока ещё можно доказать то, что он действовал в целях защиты сестры. Мэнди плакала и просила у него прощения. Глупая. Микки обнимал её и тоже просил прощения, пока они сидели на полу обнявшись в ожидании приезда полиции.             Потом события происходили чертовски быстро. Полицейский участок, допрос, суд и приговор. Два года за убийство сущие пустяки. Судья была к нему благосклонной. Микки кивает Мэнди, Игги и Колину, стараясь показать, что всё нормально. Ну и теперь он здесь, да. До этого он сидел лишь в колониях для несовершеннолетних, поэтому некий трепет присутствовал.             Они стоят, как-будто они редкие аукционные товары, и кто-то собирается их купить. По тому сторону стекла стоят несколько человек. Их надзиратель, Кевин, как сказал сам мужчина, объяснил им, что там находится сам начальник этой самой тюрьмы. «Кто из них?», – размышляет Микки, разглядывая людей за стеклом. В той комнате находились всего трое. Одна женщина, скорее всего заведующая архивом, Микки не мог объяснить почему так решил, просто она была похожа на неё. И двое мужчин. Один был старше, невысокий и полный мужчина в очках, постоянно их поправляющий и беспрерывно что-то записывающий в свой блокнот. А второй… У Микки на секунду даже дыхание замерло.             Мужчина явно был ещё молод. «Неужели, это он – начальник тюрьмы?», – удивился Микки. Он стоял, заинтересованным взглядом окидывая их, заключённых. У него были рыжие волосы и блестящие глаза. Микки показалось, что он смотрит прямо на него и, сам не зная почему, ухмыльнулся, стреляя в рыжего глазами. Мужчина слегка покраснел, хотя может Милковичу и показалось. «Хорошенький», – пронеслось у него в голове.      

***

      Шли дни, Микки привыкал к тюремному распорядку, стараясь не удивляться тому, насколько много мужчин выказывали ему уважение за убийство собственного отца. Да уж, Терри Милковича в этих стенах знали все. В один из дней к нему подошёл Кевин, их надзиратель, и сказал, что начальник тюрьмы – Мистер Галлагер, хочет его видеть. И чёрт, не осуждайте, но у Микки в голове сразу закружились сюжеты порно. Но с этим и стали появляться вопросы, что же всё-таки хотел от него этот мистер Галлагер. Неужели его попросят от кого-то избавиться? Нет-нет, исключено, он не убийца. Убийство отца было вынужденной мерой. Хоть и очень желанной долгие годы.             Именно это он и говорит мистеру Галлагеру, когда заваливается к нему в кабинет, стараясь показаться максимально тривиальным человеком. Он паясничал, ухмылялся, и показушный вставлял едкое «сэр» в конце обращений. Но мистер Галлагер стойко это выдержал. «Какой всё-таки хорошенький!», восхитился Микки, рассматривая как трепещут ресницы мистера Галлагера, когда он заикаясь говорит о каком-то предложении. «Я так и знал», – закатив глаза, думает Микки. А потом говорит то, о чем уже размышлял. Но рыжий мужчина говорит, что никого убивать не нужно и предложение состоит в другом. Микки заинтересованно затихает, когда мужчина перечисляет ему все то, что ему предоставят если Микки согласится.              А потом этот самый мистер Галлагер запинаясь и заикаясь шепчет о том, что хочет, чтобы Микки его трахнул. «Я что, серьезно в каком-то сюжете порно?», – совсем потеряв связь с реальностью, Милкович оглядывает комнату, силясь найти скрытую камеру. Микки переспрашивает его, потому что ему кажется, что такого просто не может быть. Но мистер Галлагер говорит, что он всё правильно понял и что Микки должен его трахнуть. Не поймите неправильно, но кто Микки такой, чтобы отказываться?             И… да, это лучший секс, что когда либо был у него. Но это и неудивительно. Йен был чудом. Микки так и сказал ему. Хороший и ласковый, позволял делать Милковичу то, что тот считал нужным. Микки любил, когда хорошие мальчики знали насколько они хороши и получали то, что заслуживали. Йен был идеальным. И его попка, да, точно. Это была самая великолепная задница, которую Микки только видел. А он видел не мало. «Боже, вот бы ещё хотя бы разочек с ним увидеться, а?», – думал Микки, одевая на себя, уже надоевшую робу. А когда Йен, будто прочитав его мысли, спросил могут ли они ещё встретиться и провести время вместе, Милкович мог поклясться, что Рай на земле существует. И он здесь.             А потом его отвели в одноместную камеру, предназначенную только для него. Вы только представьте, ему дали крутую камеру, буквально с отдельной кухней, туалетом, большой кроватью, телеком и всякой бытовой утварью только за то, что он трахнул начальника тюрьмы. Очень красивого, милого и сексуального начальника, к слову. Разве не Микки должен был заплатить за такое, чёрт возьми? На свободе, чтобы заняться сексом с кем-то подобным нужно было идти в элитное эскорт агентство. И то, Микки был уверен, что такого как Йен он бы там не нашёл. Всю следующую ночь он прокручивал в голове события минувшего дня, силясь поверить, что это всё произошло с ним. Разве такое бывает?      

***

      Дни продолжали идти своим чередом, Микки лелеял надежду, что всё-таки сегодня Йен снова вызовет его к себе в кабинет, а там они уж придумают чем заняться. Но день за днём, ничего не было. «Глупо это», – размышлял Милкович. «Он может всех новоприбывших трахает, а ты себе горы золотые напридумывал. Будто ты особенный.», — ругал сам себя мужчина. «Но не может же он всем давать такие камеры как моя?», – вставила оптимистическая сторона мозга Микки. И он мог с ней согласиться. «Но почему тогда ничего не происходит?», — да, пессимизм Микки всегда был его сильной стороной. «Четыре дня прошло, а от него ни слуху ни духу. Нужно прекратить по нему сохнуть и просто радоваться хорошим условиям», – с этим Микки тоже был согласен.              Но в один из дней, когда Микки сидел в столовой, чтобы сделать вид, что ест (ага, ему теперь приносят еду получше этой баланды) в компании нескольких заключённых, один из них, Маккартни, кажется, неожиданно вздохнул и выдал:       — Чёрт, этот мистер Галлагер охуительно горяч, — чуть ли не брызжа слюной, мужчина повернулся к собеседникам, под одобрительный гогот остальных. Но Микки почему-то не было смешно. Посмотрев в сторону столов, где обедал персонал тюрьмы, Милкович заметил Йена, сидящего в компании своих коллег. На губах появилась улыбка. — Что? Будто я не прав. Хотел бы я посмотреть на него с задницей к верху. — Микки почувствовал как в районе живота у него неприятно сжалось, хотелось зарычать и прекратить эти изречения. — Тут не поспоришь, — поддержал его другой мужчина, латинос, вроде бы Энзо, Микки пока плохо помнил. — А эти губы? Уверен, он был рождён с членом во рту, — все вновь засмеялись, конечно же, кроме Микки. Он сжал зубы, стараясь держать себя в руках. Внутри него продолжало всё накаляться. «Ты с ума сошёл, а? Ты кем себя возомнил, то? Ты ему кто? Парень с которым он потрахался разок и всё. Прекрати эти всплески ревности, придурок!», — орал внутренний голос Микки.       Спустя некоторое время, Микки ощутил это чувство, знаете, когда тебе кажется, что на тебя смотрят. Мужчина оглянулся, холодным, колким взглядом окидывая столовую. Но заметив кто именно за ним наблюдает, его взгляд потеплел, а губы сложились в улыбку. «Йен тоже на меня смотрит», — проворковал внутренний голос Микки. Милковичу вдруг стало так хорошо. Он игриво подмигнул Йену и снова улыбнулся, замечая как рыжий покраснел. «Что он за прелесть, а? Разве можно быть начальником тюрьмы, когда ты такой милый?», – размышлял Милкович. Галлагер смущённо опустил взгляд, кажется Микки смутил его. Это заставило всё внутри мужчины заликовать от восторга.             Чёрт, он же не был влюблён, да?      

***

      С их встречи в кабинете Галлагера прошла неделя. Микки уже почти потерял надежду на то, что Йен не соврал и они ещё увидятся. «Просто для словца сказал, чтобы не расстраивать и всё. А ты вздыхаешь уже неделю.», — ругал сам себя Микки. В тот вечер он просто смотрел телевизор, лёжа на кровати и вздыхая по своей глупой неожиданной влюблённости. Вдруг, со стороны решётки послышался звук открывания замка. Микки повернулся туда, чтобы увидеть, кто решил нарушить его покой. Увидев Йена, честно, он очень хотел захлопать в ладоши. Так рад он ему был. Рыжий тем временам, смущенно топтался на пороге, не зная что сказать Микки. — О, детка, это ты, — радостно воскликнул Микки, стараясь улыбаться хотя бы чуточку менее радостно. «Он пришёл. Он пришёл. Он пришёл.», — крутилось в тот момент у мужчины в голове. — Думал, что ты меня нагрел, когда сказал, что ещё увидимся. А нет. Сам пришёл. — Микки знал, что обвинять начальника тюрьмы в том, что тот его якобы «нагрел» очень опрометчиво, но не мог ничего с собой сделать, слова так и лились изо рта. Милкович знал, что выглядит искренне счастливо, поэтому когда Йен начал оправдываться поспешил его остановить. Важно было лишь то, что сейчас он был здесь, в камере Микки. Вместе с ним.       Вскоре они переместились на подобие кухни, чтобы выпить чаю и поболтать. Йен сегодня выглядел замечательнее чем обычно, как показалось Микки. Или он просто давно не видел его. В голове вдруг вновь закопошился вопрос, который долго мучил Микки. И прежде чем обдумать все «за» и «против», Милкович всё-таки выдает его.       — Меня всё мучил вопрос, — начал Микки, замечая, что Йен немного напрягается от его тона. «Боже, твоя чертова ревность!», – ругается его внутреннее «я». — Ты и с другими заключёнными спишь или?..       Йен тут же спешит заверить его, что нет, ни в коем случае, он ни с кем кроме Микки не спит. Вид Галлагера становится уязвлённым, он будто уменьшается в размерах. «Бля, Микки, как можно быть таким уёбком?», — спрашивает мужчина сам себя. «Ты его обольстить решил своим гондонством? Разве он пришёл к тебе, чтобы ты его обижал? Йен здесь пять минут, а ему в лоб – я думаю, что ты шлюха», – ругается внутренний голос. Микки становится невыносимо стыдно и обидно за Йена. Разве так можно, ну правда? Да, даже если бы Галлагер и спал с кем-то другим, то с какой стати Микки может ему из-за этого что-то предъявлять? — Эй, прости, что спросил, я не хотел тебя обидеть, — поспешил извиниться Микки, с тревогой всматриваясь в эмоции на лице Галлагера. Но тот лишь ясно улыбнулся и сказал, что и не думал обижаться, успокоив Милковича. «Чудесный, такой чудесный», – ворковал у себя в мыслях Микки. После, они выпили чай и беседовали, когда Милкович заметил как на него смотрит Йен. Так заинтересованно, горячо и отчего-то возбуждающе.       Микки поднялся, приблизился к уху Йена, провёл носом по нежной коже его шеи, усыпанной очаровательными веснушками, вслушиваясь в томный стон. А потом просто прошептал: — Пойдём в кроватку? — Йен закивал, кажется немного потеряв связь с реальностью. Милкович аккуратно обнял его за талию, ведя по направлению к кровати. Там они разделись, в перерывах целуясь и шепча друг другу милые глупости. Микки снял с Галлагера штаны вместе с трусами, а после взяв подушку, положил её под поясницу мужчины. Йен довольно постанывал, когда Милкович несколько раз провёл рукой по его стоящему члену. Но когда Микки развёл и приподнял его ноги, оказываясь в опасной близости с его дыркой, а после влажно провел по ней языком, Галлагер взбрыкнул. Сначала Микки не обратил на это внимание, но когда действие повторилось, мужчина остановился. Йен сказал, что смущается и просил остановиться. Это не понравилось Микки. Он хотел, чтобы Галлагер понял, что это может быть действительно приятно. «Что в этом такого? Он мне тогда отсосал, а я отлижу ему сейчас», — размышлял Милкович. — Ну-ну-ну, крошка, лежи спокойно, — попытался успокоить его Микки, оторвавшись от его задницы и играючи строго посмотрев на него. Вернувшись в прерванному занятию, он делал широкие движения языком, проникая им поглубже, стараясь принести Йену как можно больше удовольствия, когда тот захныкав, попытался свести ноги. Микки не нравились такие звуки, похожие на звуки страха, плача или боли. Он никогда больше не хотел их слышать в своей постели. — Ну, детка, что за дела? Тебе не нравится? — он ласково гладил бёдра рыжего мужчины, стараясь успокоить его. Йен сказал, что ему нравится, просто раньше никто не делал подобного дня него. Микки это воодушевило.       В итоге всё пошло замечательно, Йен был таким же великолепно-охуенным как и в прошлый раз. Держа Йена в своих объятиях, уже почти заснув, Микки думает, что никогда не чувствовал себя таким счастливым.       

***

      Время не стоит на месте, наконец-то приходит весна. Больше пяти месяцев Микки с Йеном встречаются. Они хоть об этом и не говорили, но зачем говорить о том, что и так предельно ясно, да? Вот и Микки был того же мнения. Чёрт, он был так сильно влюблён в Йена. Мужчине казалось, что все остальное в его жизни такое мелкое и бессмысленное, по отношению к нему и Галлагеру. Он до конца жизни был готов благодарить судьбу за то, что она свела их вместе.             У них было всё замечательно, они вместе проводили время, ели, занимались сексом, переглядывались в столовой – лучше и быть не может. Так думал Микки, пока тучи неожиданно не стали сгущаться.             В тот день, после того как Йен проснулся и ушёл на работу, Микки заметил, что слив в раковине протекает. Не сказать, что прям сильно течёт, но всё же протечка была. Даже в двух местах. Очевидно было, что здесь не было никаких инструментов или запчастей. Ему нужен был материал похожий на резину, чтобы просто перетянуть разрыв. Неожиданно в голову мужчины пришла гениальная идея. «Ну, если разрезать презерватив на полоски, получатся неплохие резинки ведь.», – размышлял сам с собой Микки. Найдя пачку с их презервативами, Милкович достал две штуки и сделав как придумал, залатал разрывы. «Ну вот, на что-то да гожусь.», – похвалил сам себя Микки.             Йен пришёл вечером и утреннее недоразумение с водостоком к тому времени забылось. Они как обычно, поужинали, посмотрели телек, сходили в душ, а после занялись сексом. Микки помнил с какой нежностью он выцеловывал что-то на спине Йена, когда тот стоял на коленях, принимая в себя член Милковича. Микки помнил, как шептал что-то пошлое ему на ухо, когда мастурбировал рыжему, доводя до оргазма. Микки помнил, как Йен прижался к нему во сне, желая, чтобы Милкович покрепче обнял его. «Всё же было хорошо! Замечательно даже!», – рассуждал Микки, стараясь вспомнить подробности этого дня. Ничего. Ничего, что могло бы задеть Йена.             Следующим утром тоже не было ничего необычного, по мнению Микки. Он проснулся, посмотрел на часы и разбудил Йена, игриво с ним разговаривая и веселясь. После этого, брюнет пошёл на кухню, чтобы соорудить что-то на завтрак. А потом Йен неожиданно спросил не приводит ли Микки сюда кого-нибудь, друзей, например. «У меня нет друзей, малыш, они все мечтают трахнуть тебя», – хмыкнул у себя в мыслях Микки, вспоминая недавний инцидент в качалке.             Он просто пришёл потягать штангу и поподтягиваться, как и обычно. На удивление в зале было несколько больше народа чем всегда. Микки просто подтягивался, размышляя о чём-то своём, когда сзади него двое мужчин начали что-то обсуждать.       — Он на самом деле хороший парень, — сказал темнокожий. — Может помочь скостить срок на слушание, часто поручается за тех, кто ведёт себя нормально. Ну и собой он, конечно, ничего. — Да, мистера Галлагера мечтает нагнуть, наверное, вся тюрьма. Чувак реально горяч, — соглашается с ним его собеседник. Микки замирает. Так они говорили про Йена? Говорили эту грязь про его малыша? Злость заклокотала внутри. Хотелось подойти и врезать каждому из них, стереть с их морд эти пошлые ухмылки. Но немного совладав с собой, Микки понял, что единственный к кому Йен приходит, с кем Йен проводит время, с кем Йен спит – это он, Микки. Поэтому, все что он сделал, это подошёл к мужчинам и прошептал: — Вы бы говорили потише о том, что хотите сделать с начальником тюрьмы. И у стен есть уши, — безапелляционно заявил Милкович и вышел из зала.       Поэтому нет, конечно нет, не приводил он сюда никого, что за вопросы? Почему Йен так подумал? Но Микки не успел ничего спросить, ведь Галлагер начал собираться, чтобы идти на работу. Микки заметил, что тот начал вести себя странно. Брюнет понял, что сейчас ничего не добьётся от Йена и решил дождаться вечера, чтобы поговорить.             Но Йен не пришёл тем вечером, заставляя Микки раздумывать, что же он сделал не так, чем обидел?             Спустя несколько дней, в столовой, к нему подсел Харви – школьный друг его младшего брата, которого посадили за мелкое мошенничество. Они говорили некоторое время, когда Микки заметил, что в столовую пришёл Йен. Тот выглядел помято и нервозно, под глазами залегли синяки. Наверное сейчас выглядел так и сам Микки. Йен вдруг посмотрел в его сторону и они встретились взглядами. Обычно, когда они переглядывались в столовой, это были игривые взгляды и пошлые ухмылки. Это было нечто их, некая игра. Микки всем сердцем любил это. Но не сегодня. Микки посмотрел на Галлагера с непониманием. «Чёрт возьми, Йен, что случилось? Почему ты перестал приходить», – крутилось в голове Микки. Он недоуменно смотрел на Галлагера, стараясь лишь глазами спросить его, что же не так. Лицо Йена было беспристрастным, а после его вдруг отвлёк Харви и Микки решил, что сейчас стоит немного от этого обособится. «Потом решу, что буду делать. Сейчас он даже смотреть на меня не хочет все равно», — с грустью подумал Микки. Это было невыносимо. Милкович горько сглотнул.      

***

      Прошло ещё два дня, в течении которых Йен продолжал игнорировать Микки, никаким образом с ним не контактируя. Милкович не находил себе места. Даже в столовую он больше не приходил, вынуждая Микки надумывать ужасные теории. «Ну он точно нашёл кого-то другого.», — печально рассуждал мужчина. «Я ему уже надоел, оскомину набил», – даже думать об этом было больно. И признаться честно, до зубного скрежета тяжело. Микки привык за полгода, что они видятся каждый день и теперь расстояние между ними сводило его с ума.             Поэтому, решив действовать радикально, Микки принял решение написать Йену письмо. «Если уж он и решил порвать со мной, то пусть хотя бы придёт и скажет мне это в лицо!», — размышлял Микки, садясь за кухонный стол и начиная писать. Спустя почти полчаса, Микки перечитал его:             «Йен, привет, это Микки. Прости, если отвлекаю тебя от работы своим письмом, но ты не оставил мне выбора, чёрт возьми! Мы не виделись уже почти шесть дней и это заставляет меня волноваться. Ты игнорируешь меня, а теперь перестал появляться и в столовой. Не пойми меня не правильно, но я действительно не понимаю, что произошло тем утром. Да, я заметил как резко испортилось твоё настроение и каким отстранённым в одно мгновение ты стал. Но сколько я не думаю и не анализирую своё поведение в тот день, не могу понять, что же тебя так задело. Чем я тебя обидел? Что произошло? Мне действительно важно это знать. Если я сделал или сказал что-то не то, детка, я клянусь, я не хотел, ни в коем случае не хотел тебя обидеть. И мне жаль если так произошло. Я бы очень хотел разобраться в ситуации, но как, если ты перестал приходить? В тот день, я хотел поговорить об этом вечером и ужасно расстроился, когда ты не пришёл. Поэтому, Йен, детка, прошу тебя поговори со мной, я очень хочу объясниться если сделал что-то не так.              Но если вдруг ситуация проще и ты просто понял, что больше не хочешь иметь со мной ничего общего, то прошу, дай мне об этом знать. Иначе я продолжу закидывать тебя надоедливыми письмами. Пожалуйста, приходи сегодня вечером и мы поговорим.»              «Да уж, прям юный Оруэлл, но я надеюсь, что он оценит. А самое главное – придёт. Невыносимо уже.», — размышлял Микки, стоя у решётки и ожидая кого-нибудь, кто пройдёт мимо. И удача ему улыбнулась. Весело насвистывая, мимо его камеры плыл Кевин. «Ну слава богу! Он точно передаст», – Микки сразу приободрился, постукивая по решетке, привлекая внимание Болла. — Милкович? Что такое? — заметив брюнета у решётки, спросил Кев. — Здоров, можешь передать это мистеру Галлагеру? — Кевин скептически посмотрел на письмо. — Это важно, правда. — Хорошо, без проблем, подсуну ему под дверь, — пожав плечами и взяв письмо, Кевин неторопливо побрел дальше, насвистывая про себе какую-то мелодию. «О, да!», — возликовал Микки. — Спасибо! — крикнул ему в спину Микки. Пол дела было сделано, оставалось только ждать. «Развёл же бардак, убраться надо», — решил Микки, занимая себя уборкой на некоторое время. «Он же придёт, да? Должен, он хороший, замечательный. Поэтому я его и люблю», – когда с уборкой было покончено, Микки сел на кровать. «А вот если... если правда кто-то новый у него? Что я делать то буду? Я же с ума сойду.», с грустью размышлял Микки. «Он бы так со мной не поступил, это же Йен, мой малыш, о чем ты думаешь вообще? Просто обидел ты его чем-то, не умеешь же язык за зубами держать, опять сказал какую-то херню.», – ну да, ведь так и было, скорее всего. Но что? Вдруг в голове Микки возникло воспоминание: «Возьму и буду трахать тебя до тех пор пока все не придут на работу. Вот они удивятся, да? Их милый, добродушный, улыбчивый начальник стонет с членом в заднице.», – ну вот тебе и ответ, Микки. «Ты ставишь его авторитет под угрозу, показываешь своё пренебрежение и неуважение к его статусу, конечно ему это не понравилось», – ругал себя Микки. «Но я же не хотел ничего такого, я просто игрался с ним», – попытался успокоить себя Милкович. Он так и объяснит всё это Йену. Конечно же он уважает его и не хотел никаким образом его задеть. За размышлениями Микки не сразу заметил, что у решётки кто-то встал, пытаясь открыть её.       Вскочив и подойдя к ней, Микки радостно выдохнул. Йен, его малыш, его детка, здесь, пришёл к нему. Но Галлагер не спешил начать разговор, поэтому Микки взял это на себя и спросил, что же между ними случилось. А потом сразу же посмешил извиниться за свою глупую шутку. Но Йен его успокоил и сказал, что не обижается на него из-за этого, они же всего лишь прикалывались.        — Да, вот именно, просто прикалывались, — согласился Микки, обрадованный тем, что Йен не обижен на него из-за какой-то его тупейшей шутки. «Ну а почему тогда всё это происходит?», – завопил его внутренний голос. Микки приблизился ближе к Галлагеру, стараясь не давить на него. — Но тогда, что случилось? Я всю голову себе сломал, малыш. — чёрт, ведь это правда. Он целую неделю себе места не находил. Микки просто хотел узнать, что между ними происходит.       Йен начинает говорить ему о том, что они же друг другу ничего не обещали и ни в чем ни клялись. «Ну вот и всё, морячок, складывай вёсла, тебе нашли замену.», – усмехнулся внутренне над собой Микки. Сердце больно заныло. Но потом вдруг Йен сказал, то что, простите, но Микки процитирует: «Я знаю, что ты трахаешь кого-то другого.»              Сказать, что Микки охренел – это ничего не сказать. Он был просто в ахуе конкретном. То есть, пока Микки думал, что Йен нашёл себе кого-то нового, Галлагер думал тоже самое про Микки?       — Стой- Чего?! — удивлённо спросил Милкович. — Я кого-то трахаю? Откуда ты вообще это взял? — Микки искренне не ожидал услышать это. Он бы не стал изменять Йену, что за глупость. Но тут Галлагер решил его добить и сказать, что думает, что Микки трахает Харви. Милковичу искренне хочется верить, что он спит. Потому что поверить в такое в реальности почти невозможно. Микки объясняет Йену, что нет, между ним с Харви ничего нет и быть не может, что это вообще за глупость. Но Йен не теряется и спрашивает его про презервативы. — Презервативы, малыш? Что с ними? — недоуменно свёл брови на переносице Микки. Он правда уже думать о них забыл. Прошла неделя, черт возьми. «Ёб твою мать, Микки, водосток!», – заорал его внутренний голос. Над головой Микки загорелась лампочка и всё наконец встало на свои места.       Объяснив всю ситуацию Йену, Микки реально сдерживался, чтобы не заржать. «Два полудурка, ёпт», – думал про себя Милкович. Йену это смешным не показалось и он смутившись, разразился в извинениях. Микки поспешил его успокоить, Йен не был виноват в этой тупой ситуации. Никто не был. Атмосфера быстро стало тёплой, такой, какая она всегда была между ними. Мысль о том, что Йен ревновал Микки, неожиданно приятно грела душу. «Он тоже меня ревнует, меня, черт возьми», – удивлялся Милкович.             А потом Йен говорит, что не знал в отношениях ли они, ведь они никогда об этом мне говорили и не обсуждали. Микки чувствует, что да, его проёб. Нужно было обсудить.       — Да, не обсуждали, — кивнул Микки. — Но я думал, что так выглядят типичные отношения: мы вместе проводим время, смотрим телек, разговариваем, занимаемся сексом. Я не думал, что должен сделать официальное предложение, знаешь ли, — «А ведь мог бы, почему нет?», – сам у себя интересуется Микки. — И, чёрт, детка, кто ещё кого должен ревновать, а? Ты вообще себя видел? На тебя тут каждый облизывается. — ну а в чем он не прав? Реально, каждый готов дифирамбы петь заднице Йена. «Ублюдки», – со злостью думает Милкович. «Ну ничего, этот малыш мой, так что пусть идут нахуй», — Микки успокаивается когда Йен целует его, успокаивается когда раздевает рыжего мужчину, и конечно когда трахает его. А потом Галлагер, вдруг, говорит ему о любви и Микки не может поверить в своё счастье. Отвечая ему тем же, Микки думает о том, что всё-таки чудеса существуют.       Когда после, они лежат обнявшись и обсуждают своё совместное будущее, у Микки в голове крутиться лишь одна мысль: «Лучше и быть не могло.»