Zitti e Buoni

      — Ахуеть! Никогда такого не было, и вот опять!       В класс зашёл то ли нервничающий, то ли чрезмерно воодушевлённый учитель, который явно не ожидал увидеть все места занятыми. Консерватория, безусловно, могла разместить всех учеников в одной комнате, но впервые за прошедший год именно эта группа присутствовала на занятии в полном составе.       Преподаватель, немного обескураженный своим собственным появлением, еле заметно размял плечи и, успокоившись, извинился за использование ругательств.       Комната, в которой собрали обучающихся, была небольшой, оформленной в бежевом и белом цветах. Стены украшали портреты известных композиторов и музыкантов, однако рамки, в которые картины были вставлены, совсем запылились, как, наверное, и сами композиторы. Этой мыслью тешил себя ранним утром каждый первокурсник. Несмотря на выделенные места в первых рядах, ничего не мешало нескольким ученикам расположиться на своих же руках, спокойно сопя.       — Доброе утро, класс, — наконец нормально поздоровался рослый, взрослый мужчина в белой рубашке с ярко-жёлтыми воротничком и манжетами, — Добро пожаловать, первокурсники, которых тут… — он глянул в список, лежавший на письменном столе, — явное большинство.       Кто-то в заднем ряду тихо прокашлялся, сидящий рядом его одёрнул, следующий осудил их обоих, и весь класс погрузился в болтовню. Нико, не привыкший к такому количеству шума, предпочитал молча греться под осенним солнцем, на которое как раз были обращены все окна кабинета.       Несмотря на холодное приветствие старого здания, угрюмого снаружи, внутри находиться было приятно. Солнечные блики падали на пол и небольшие столики у какого сидения. Кому-то из присутствующих лучи грели ноги, а кому-то лезли в глаза. Ровные бежевые стены не давили, а у той, что находилась за спинами учеников, располагались шкафчики с музыкальными инструментами. Удивительно, но такая комната позволяла получить максимум вдохновения — она не отвлекала мелочами, наоборот позволяя сосредоточиться на себе, на чувстве музыки, на звучащих чужих мелодиях вокруг.       Правда, пока что ещё не звучало ничего. Первый урок всегда вводный, Нико знал.       Входная дверь неожиданно резко хлопнула и прямо на входе застыл седой, низкий мужчина, одетый в приличный и по качеству, и по стоимости костюм. Он натянуто улыбнулся учителю и пару раз хлопнул сухими ладонями.       — Доброе утро, студенты! Несмотря на то, что это только ваша первая учебная неделя в нашей консерватории, у меня есть для вас важное объявление. Во-первых, в этом году вашей группой будет руководить новый преподаватель, — он неопределённо махнул рукой в сторону, — Мистер Валюкявичюс.       Тот в ответ лишь тихо фыркнул, не сдвинувшись с места, услышав, как сильно исковеркал его фамилию старческий британский акцент.       — Тем не менее, благодаря полученному финансированию, — Нико точно знал, что никто из присутствующих не слушает пустую болтовню, а потому решил поразглядывать окружающих.       Все люди были очень молодыми. В первом ряду, в левой части кабинета сидел темноволосый мужчина, одетый в чёрное и обладающий весьма недовольным выражением лица даже для невыспавшегося. Вокруг него контингент же был гораздо более разнообразным и интересным — первокурсники выглядели заспанными, грустными и не впечатлёнными. Речь директора была для них желанной колыбельной.       — В этом году нашими спонсорами решено было провести первое для нашей консерватории за долгое время музыкальное состязание. Это будет важным уроком для всех присутствующих.       Кто-то громко уронил ручку, но всем новоприбывшим так не хотелось выплывать из сонной дымки Морфея, что никто не обратил внимания, даже директор, слишком увлечённый своей речью. Однако Нико обернулся на резкий звук ввиду своей чуткости и увидел позади него сидящего парня. Он выглядел очень уставшим. Помятая майка с какой-то символикой выдавала психологическое состояние своего обладателя. Осветлённые волосы до плеч закрывали часть лица, но даже так можно было понять, что наделал шуму он не специально. Он взглянул на Нико, буркнул «извини» и продолжил что-то писать. "Наверняка не первый год здесь. Бедный" – подумалось само собой, и парень отвернулся.       — …И таким образом, будет выбран победитель, — внезапно всё-таки парень услышал профессора, который говорил нудно и оттого убаюкивал своим голосом и без того сонных студентов. Внезапно он изменился в тоне, — Ой, что я буду вас мучить, вы всё равно меня не слушаете. Мистер Валюкявичюс вам снова подробно всё объяснит, но прежде представится и расскажет всё, что нужно знать и первокурсникам, и тем, кто с нами не первый год. Хорошего учебного года, — он деловито поправил пиджак и вышел из аудитории, легко закрыв дверь.       Валюкявичюс проводил его взглядом, затем откашлялся, и начал свою речь, не очень интересную, но обязательную.       — Итак, здравствуйте… Чуть не сказал «дети», извиняюсь, профессиональная привычка, — он смущённо улыбнулся, но продолжил: — Меня уже представил профессор Фридман, который является директором академии, но я хочу дополнить его слова. Меня зовут Вайдотас Валюкявичюс Шмукис, и я рад приветствовать вас…       — Чего, блять? Как его зовут? — шепнул кто-то, оборачиваясь от одного одногруппника к другому. Нико сразу понял, что это был тот самый мужчина, который выглядел по жизни недовольным. Рядом с ним сидел ещё один, точно старшекурсник, стараясь слушать, что говорит преподаватель, и в то же время не особо напрягаться. По нему и было видно, что он и впринципе выглядит расслабленно. Мягкие очертания лица, темно-пшеничного цвета растрёпанные волосы, незамысловатый стиль одежды — «хиппарь», как подметил у себя в голове Нико.       – Вай… Вандо… Бля, не могу выговорить, — «хиппарь» расслабленно засмеялся, — Фамилию даже не проси произносить, я…       — А тебя кто-то спрашивал? Вопрос был риторический, так что, будь добр, закрой рот.       Этот диалог резанул по ушам Нико, который молился, чтобы первый день в новом коллективе начался без конфликтов. На удивление, «хиппарь» отреагировал спокойно и, видимо, сам решил откреститься от спора.       — Как скажешь, чувак.       На сердце парня сразу отлегло.       — Вы можете звать меня просто Вайдотас чтобы не путаться, — он оглядел класс, ища намёк на понимание, — Предупреждая вопросы, сразу отвечу: я из Литвы, — все понимающе закивали то ли друг-другу, то ли в ответ учителю. Он выждал паузу, и продолжил, — Я ваш новый преподаватель и руководитель, и соответственно, у меня есть важная для вас информация, но перед этим я бы хотел свериться со списком присутствующих. Я называю имя, вы откликаетесь и называете курс.       Началась перекличка, а вместе с ней и тяжелая борьба. Борьба за сон и присутствие на паре. Студенты толкали своих соседей, пытались немного взбодриться сами. Нико это не понадобилось. Несмотря на всё волнение, он был в адекватном состоянии и готов ко всему, поэтому он просто наблюдал за своим новым окружением и начинал понимать, с каким коллективом ему придётся ломать зубы о твёрдый гранит музыкальных наук.       Обычно в Академию поступали уже состоявшиеся музыканты, желавшие большего развития. Почти всем второкурсникам, обучавшимся вне этой группы, было за двадцать пять, а на третьем курсе, говорят, и за тридцать. Так, по каждому студенту можно было с лёгкостью определить, кто на каком курсе Нико решил немного поразвлечь себя этим. «Хиппарю» точно можно было дать курс третий, не меньше, парень в чёрном либо второкурсник, либо первый год, парню позади наверное…       — Нико Моиланен! — звонко озвучил Вайдотас. От неожиданности Нико дрогнул, но быстро собрался, — Надеюсь, ударение произнёс правильно. Прошу прощения, если нет, — добавил преподаватель.       — Здесь! С ударением всё в порядке. Первый курс, — с охотой откликнулся парень.       — Прекрасно. Продолжаем. Йоэль Хокка!       — Да-да, здесь, — тихо отозвался кто-то позади. Нико резко захотелось обернуться и посмотреть, кто это сказал, но он сдержался.       — Извини, какой год ты здесь?       — Третий.       — Отлично, — он пометил что-то ручкой у себя в планшете, — Спасибо. Идём дальше.       Нико всё-таки не выдержал и из чистого любопытства обернулся. Источником этого голоса был всё тот же светловолосый парень. На этот раз Моиланен успел заметить ещё несколько деталей. Непонятная символика на майке оказалась логотипом «Линкин Парк», а ручку крепко сжимали пальцы с чёрными глянцевыми ногтями. Этой информации хватило для мыслей, и он вернулся в прежнее положение, поёрзав на стуле.       Вокалистов в аудитории было много. Коллектив получился разношёрстный: несколько человек уже отозвались как второкурсники, один как пятикурсник. Оставалась ещё примерно половина списка по подсчётам Моиланена.       — Джон Мухарремай! — голос отразился от стен, запутавшись внутри двух акустических гитар, стоящих позади.       — Здесь! — с радостью в голосе отозвался молодой человек в чёрной джинсовке, из-под которой выглядывал ворот тёмно-коричневой водолазки. Он сидел на первом ряду и был, скорее всего, единственным, кто разделял энтузиазм Нико. Ну, или, по крайней мере, он хорошо умел притворяться. Выглядел Джон Ватсон довольно мило и дружелюбно: с пышными кудряшками, в очках с тонкой оправой, которые Нико успел заметить, когда парень повернул голову. Оказалось, что Джон тоже был первокурсником, а это очень обрадовало Моиланена, которому так не хотелось оставаться одному среди людей, которые учились на старших курсах.       — Так, потерялся в списке… А, вот. Дамьяно Давид! — снова ожил Вайдотас, и его взгляд заметался по аудитории.       — Sono qui! — уверенным бархатистым тембром отозвался на своём, очевидно, родном языке парень, сидящий в одном ряду с «хиппи», и поднял вверх руку. Мойланену захотелось окрестить его «аристократом». Со спины было сложно рассмотреть что-либо кроме тёмных волос, закреплённых в пучок чуть ниже затылка. Загорелая кожа не умаляла его «аристократичности», а тонкие запястья и длинные пальцы только усиливали впечатления. Если бы у Нико сейчас были в кармане хоть пара фунтов, он бы всё поставил на то, что этот итальянец учится именно вокалу. Такой голос грех было бы прятать.       — Что? Можете повторить? — похоже, в школьную программу литовцев не входил итальянский язык. Какая жалость.       — Здесь я, здесь, — раздражённо откликнулся тот, сползая на стуле и удручённо вздыхая. Нельзя было понять, действительно ли ему настолько сильно не хочется здесь находиться, либо он просто выставляет свою персону напоказ, — Я на первом курсе.       Вайдотас лишь упёр взгляд в свой список и кивнул. Спереди прозвучали пара добродушных смешков и тихая итальянская болтовня. Видимо, красавчик уже нашёл себе друзей. Рядом с ним постоянно вертел головой кто-то светловолосый, а двое, сидящие позади, только наклонились к ним через сидения. Неизвестная блондинистая макушка продолжала тихо хихикать, не выдавая личности, ещё несколько минут.       Многие ученики вокруг заметно оживились и начали переговариваться, смеяться и тыкать пальцами друг в друга так, словно впервые увидели перед собой живых людей, а это выглядело очень забавно. Нико с удовольствием потянул носом тёплый осенний воздух, просочившийся в душный кабинет через заботливо приоткрытое кем-то окно. Казалось, будто именно осенний ветер вдохнул в академию жизнь.       — Барбара Прави.       — Прави, — низкорослая девушка уверенно приподнялась со своего места и осуждающе взглянула на учителя, — Правильно произносить Прави, это на французском, — в ответ весь класс вперил свои любопытные взгляды в неё, но, похоже, это смутило её в разы меньше, чем неправильное ударение. Также к ней развернулась вся итальянская компания, весело улыбаясь, Йоэль, снова зашуршавший стулом позади, и «хиппи». Последнему она приветливо махнула рукой, — Я обучаюсь на третьем курсе.       — Прошу прощения за ошибку, — Вайдотас расслабленно улыбнулся, и Барбара, отзеркалив эту эмоцию совершенно искренне, вернулась на своё место.       Перекличка продолжилась ещё несколько минут. Большую часть времени Вайдотас просто пытался сопоставить всех в алфавитном порядке, но это ему никак не удавалось. От этого он был готов ругаться вслух, но вместо этого, стараясь всё же помнить, что он теперь учитель, старался сначала считать овечек, прыгающих через забор здравого смысла и имеющих лицо директора, а потом перешёл к счёту всех матерных слов, звучащих в классе. Это немного умаляло его собственные страдания. В итоге, по истечении некоторого времени, в списке осталось одно имя.       — Господи, наконец-то. Дади Фрейр? — он с надеждой пробежался взглядом по рядам, начиная с самого дальнего и по знакомым макушкам приближаясь к первому ряду.       — Здесь, мистер учитель, — прозвучал уже знакомый голос. Вайдотас мысленно выругался, прослезился и начал молиться, но решил всё же посмотреть ученику в лицо. Да-да, тот самый светловолосый парень, который жаловался на непроизносимое имя нового учителя, сейчас сидел и улыбался, будто ничего и не было. И если бы это не был первый день работы Вайдотаса, он бы и не обратил внимания, как мастерски Дади обошёл упоминание его имени. Оно и к лучшему, ибо ещё немного и эта безобидная шутка переросла бы в конфликт. Конфликты не любит никто.       — Хвала богам, мы справились, — озвучил он громко и хлопнул папкой. Все те, кто снова успели заснуть, резко выпрямились на стульях, — Теперь, когда вы все немного взбодрились, я всё-таки хотел бы рассказать про тот самый конкурс, который упомянул директор Фридман. Итак, с чего бы начать…       Весь класс одновременно затих. Казалось, что даже дышали и моргали все с точностью до секунды. Нико был единственным, кто ещё находил в себе достаточно интереса чтобы вертеться на месте и рассматривать остальных. Безусловно, он слушал учителя внимательно, впитывая каждое слово, но это ведь не мешало ему оглядываться. Только группа итальянцев, сидящих спереди, продолжала тихо перебрасываться фразами и легко пихать друг друга при сопровождении тихих смешков. «Хиппарь» рядом с ними оставался совершенно безучастным. Джон что-то усердно записывал в тетрадь. Барбара Прави сидела, закинув ногу на ногу, и крутила пальцами карандаш. Йоэль же будто не знал, чем себя ещё занять: его блокнот был исчеркан закорючками и исправлениями, ручка лежала рядом, а взгляд бегал то по стенам, то по полу, то по затылкам всех сидящих, но редко останавливался на Вайдотасе.       — Итак, конкурс будет проходить в несколько этапов. Сейчас начинается подготовка к первому. Исполнитель или группа, — Вайдотас остановился и решил уточнить: — Да-да, группы тоже допускаются к участию. Так вот, участники должны будут представить кавер на одну из популярных композиций на их усмотрение, однако о цензуре забывать не стоит. Мат на любых языках запрещён. Состоится первый этап в октябре, после которого будет отобрано чуть более тридцати исполнителей и коллективов, которые будут переведены во второй этап, где будут распределены по двум полуфиналам. В каждом из полуфиналов будет по шестнадцать участников, в конце которых голосованием жюри и других учеников академии будет выбрано по десять финалистов.       — Из каждого по десять? — задал вопрос кто-то из аудитории. Вайдотас просто кивнул в ответ.       — Хочу сказать, что в полуфинал идёт композиция уже собственного авторства. Так будут оцениваться ваши сочинительские способности и умение применять теорию на практике. В финале соответственно будут присутствовать двадцать участников. Победитель будет выбран не только жюри, состоящим из нашего директора и его заместителей, но и составом преподавателей с инструментальных кафедр, а также студентами. Ах да, не упомянул, — он слегка ударил себя по лбу, как бы изображая забывчивость, которая обычно была ему не свойственна, — победитель получит денежный грант.       Вайдотас словно знал, какие слова выбрать, чтобы уложиться во время и при этом заинтересовать абсолютно всех студентов. Сразу же после завершения долгой речи мелодия из колонок оповестила об окончании пары. Это ощущалось как первая строчка, написанная в новой, чистой тетради. Возможно, такое впечатление сложилось не у всех, но у Нико Моиланена точно. Что он знал точно, так это что этой тетради однозначно предстоит наполниться кучей строчек и закорючек.       — Поздравляю всех с первой в этом учебном году парой и желаю вам успехов!       Потянулись долгие часы учёбы. На каждом уроке Нико присутствовал физически, но не мысленно. Нет, он не летал в облаках, конспектировал всё, что говорили преподаватели, возможно даже чересчур тщательно, однако на самом деле был полностью погружён в раздумья о конкурсе. Раздумий этих было настолько много, что их было трудно в такой обстановке разложить по порядку. Ему безумно хотелось играть с кем-то в группе, но как можно собрать целый коллектив, когда ты первокурсник, который, к тому же, даже не знаком ни с кем не то что в собственном классе в университете, но и в большом городе? Он старался успокоить себя, говоря, что всё ещё успеется, сегодня только первый день, отборочный тур только через два месяца… А почему собственно «только»? Все эти дни пролетят незаметно сначала за поиском музыкантов для группы, потом за выбором композиции для кавера, репетициями наравне с попытками втянуться в учёбу. Подготовка к полуфиналу, сочинение песен, их запись… Но зачем же волноваться раньше времени, правда?       Несмотря на это, парень никак не мог переключиться с этой темы на другую. Наконец ему удалось взять мысли под контроль, и оставшиеся несколько пар он почти не мучил себя вопросами и мыслями о том, как же ему быть, а был включён в работу.       Из аудитории, где проходила последняя пара дня, Нико вышел всё же в некоторой растерянности, опять прокручивая в голове бесконечные варианты как можно было бы собрать группу. На сегодня он был свободен, но уходить, не сделав ни единого шага для того, чтобы хоть немного приблизиться к своей цели, не собирался. Первой ступенью было зацепиться хотя бы за одного человека, за одну ниточку, от которой может подтянуться целая паутина, в которую можно будет поймать музыкантов, которые бы присоединились к ним. И Нико уже примерно знал, кто будет этой самой ниточкой.       Ещё c утра он приметил худого парня, сидящего на три парты дальше в футболке с символикой любимой группы и больше не спускал с него глаз. Как раз того самого, который громыхнул ручкой. Тогда же Моиланену почему-то показалось, что он гитарист. Он сам не знал, почему так решил. Видимо, крутясь большую часть жизни в кругу самых разных музыкантов, коими были и его знакомые, и его одноклассники в школе, он иногда мог понаблюдать за человеком несколько секунд, оглядеть его с ног до головы и понять, кто он. Однако, пару раз взглянув на того парня, был уверен: с гитарой в руках тот бы смотрелся мощно, возможно даже более эффектно, чем с микрофоном. Наделил он его такой специальностью ещё и в связи с ассоциациями. Он долго не мог понять, кого из известных людей он ему напоминает. Наконец, его осенило. Фронтмен родной финской группы Children of Bodom Алекси Лайхо. Сходство было не доскональным, конечно, но те черты лица, которые он мельком успел заметить, да и общее телосложение…       «Кстати, отличный повод познакомиться!» — подметил Нико у себя в голове и решил сразу же реализовать идею, если, конечно, незнакомый одногруппник никуда не ушёл. на самом деле, парень был на удивление социально активным человеком, ему не составляло труда познакомиться, позвонить или написать по делу или даже просто так. Сейчас его обуревали неожиданные сомнения насчёт правильности его действий, но попробовать определённо стоило.       На удивление, блондин не ушёл от аудитории далеко: он сидел на подоконнике буквально в трёх метрах от Моиланена и что-то резко, как и на первой лекции, писал и чиркал в блокноте, сидя в наушниках, склонив голову и нахмурив брови. Довольно спокойный внешне, его бурю внутри выдавали эти рваные движения кистей, подрагивания рук. Нико задумчиво оглядел его издалека. Он всё ещё находился в плену неуверенности в своём плане, который начинал казаться всё более и более шатким с каждой секундой его осмысления. Зная от своих друзей то, как он любит накручивать себя на пустом месте и излишне сомневаться во всём том, что обдумывать не стоило, он глубоко вздохнул, успокаивая себя, и всё же направился в сторону занятого подоконника.       — Молодой человек, — начал он свою речь и сразу пожалел, ведь эта фраза была началом самых глупых подкатов в истории, — Вам когда-нибудь говорили, что Вы похожи на Алекси Лайхо? — от неожиданности парень вздрогнул, но, явно заинтересованный данной репликой, отложил блокнот в сторону, предварительно закрыв, и выдернул из уха единственный наушник.       Он поудобнее устроился на подоконнике, подобрав ногу к себе и обхватив её рукой, и устремил свой пронзительный, как показалось Нико, взгляд прямо сквозь него. В нём отражались все те эмоции, которые должны были передаться адресату данного взгляда, если бы сам адресат обратил внимание на них, а не на сами глаза. Они были холодно-голубыми, как и у большинства людей, которых Моиланен встречал на своём жизненном пути. Он решил по привычке вглядеться в очередную пару таких с полной уверенностью, что они окажутся такими же, как и сотни тысяч других, однако в этот раз что-то его зацепило. Он был уверен, что это просто интерес, не больше. Но что-то же заставляло выглядываться в них, видеть талый лёд северных рек или бледное небо перед дождём… «Интерес, не больше.»       — Да, но от фаната «Металлики» слышать это, конечно, странно, — сначала Моиланен не понял, к чему именно вёл новый знакомый и ненадолго завис, но тут же сориентировался, глянув на собственную футболку.       — Блять, — смачно бросил парень, театрально всплеснув руками, — извиняюсь, первое что было надел, впопыхах в чемодане рылся.       Собеседник усмехнулся.       — Да ладно тебе, можешь не оправдываться. По тебе и так видно, что ты знаком с рок-музыкой побольше, чем те, кто просто напяливает на себя футболку из масс-маркета с популярнейшей группой данного жанра, — он протянул руку, на которой Моиланен только сейчас заметил несколько татуировок, — Йоэль.       — Нико.       — И прошу тебя не ругаться в стенах этого заведения.       — Хорошо, как скажешь… — повисло неловкое молчание, но Моиланен, будучи человеком, умеющим находить общий язык с людьми, начал озвучивать то, что обдумывал почти все пары: — Я бы хотел собрать группу, — он слегка улыбнулся, — и прости за дурацкое предположение, но я подумал, что ты играешь на гитаре. Собственно, поэтому я и подошёл.       Глаза нового знакомого заметно округлились.       — Как ты догадался, чёрт возьми? — было видно, что барьер той непринуждённости в общении с Йоэлем был хоть немного пробит.

***

      — Серьезно, у тебя есть группа?       — Да. Собрались год назад, играем для себя в основном. А так я на гитаре поигрываю, пою тоже, но… с натягом, честно. — Йоэль усмехнулся — Как оказался на этом факультете даже не спрашивай, я безнадёжен.       — И не буду. Ты либо мне нагло врёшь, либо просто набиваешь себе цену. Просто так в такой академии нельзя попасть на факультет. Если тебя взяли, то ты действительно хорош в том деле, которому учишься, — он глубоко вздохнул, — по себе знаю. А я, и в правду, очень хорош, — Нико театрально откинул волосы назад и сам посмеялся над собой, — К тому же, ты третий год здесь. Но, если хочешь, я могу подтянуть тебя в плане вокала.       Йоэль оживился.       — Правда?       — Да, почему бы и нет. Тут же есть вокальные классы? Я думаю, если хорошо попросить, то у нас получится на час-полтора позаниматься в комфортной обстановке. Единственное, надо будет поспрашивать время.       Повисло молчание, но оно было простым и быстро прервалось, как будто его и не должно было быть вовсе.       — А давай тогда пари, — голубые глаза, до этого смотрящие на него без особых эмоций, заблестели увлечённым огоньком, — ты даёшь мне уроки вокала, а я тебе обеспечиваю место в группе. Идёт?       — Идёт. Тогда сегодня уточню у Вайдотаса что у них там с вокальными классами.       — Ну вот и прекрасно.       Неожиданно из одного кабинета вышла весёлая компания. Они, яро что-то обсуждая, шли вдоль по коридору и, при большом везении, прошли бы мимо двух парней, одетых в футболки с рок-группами. К сожалению, удача ни Нико, ни Йоэлю сегодня не улыбалась.       Дамьяно шёл, не думая ни о чём конкретном. Вокруг него всю последнюю неделю было шумно и он успел попривыкнуть к своей новой жизни. Однако шум стал распространяться и на мысли. Сейчас, после начала учёбы, о покое можно было забыть надолго. Его новые соседи по квартире и, видимо, согруппники весело болтали вокруг него по-английски, то и дело корча какие-то забавные рожицы.       Сам парень просто наблюдал за сменой погоды за окном и раздумывал, как легче будет добраться до дома. Редкие ветви деревьев, достававшие до первого этажа, гремели по стеклу, ёрзая вверх-вниз. Сквозь них, оставляя тени, напоминающие трещины, пробивался свет тусклого осеннего солнца. Небо всё же оставалось девственно-серым, покрытое идеально ровным слоем облаков, ничего не обещающих и не предвещающих. Они просто нависли над городом именно сегодня, хотя ещё утром, Дамьяно отлично помнил, по кабинету гуляли яркие жёлтые лучи. Они ещё так смешно осветили рубашку их нового учителя! Парень тихо усмехнулся, слыша, что именно это сейчас вспоминают и идущие рядом с ним друзья. Однако, даже благоволящая умиротворению погода не давала нужного спокойствия. На стенах величаво располагались портреты известных композиторов. В начале коридора все они были в напудренных париках и выглядели очень бледными. Ближе к середине, где от коридора отходило ответвление вбок, парики сменились относительно нормальными причёсками, и наряды тоже стали выглядеть адекватнее. Дамьяно без малейших угрызений совести потешался над уважаемыми господами, то и дело озвучивая не самые приличные вещи. Совести хватало только на то, чтобы озвучивать на итальянском. Виктория, Итан и Томас поддерживали его высказывания общими смешками.       — Слушай, Дамьяно, — дёрнула его за рукав девушка, — Глянь на этих парней. Кажется, «рокеры».       Давид нехотя обратил внимание на сидящих на подоконнике. Его эго подтолкнуло его выдавить наглую ухмылочку.       — Эй, вы! — он остановился на месте, в паре шагов от Йоэля и Нико. Те выжидающе посмотрели на него одновременно, — Вы хоть знаете, что у вас на футболках написано? Или вы пришли в музыкальную академию просто покичиться «Металликой» и подцепить пару девушек? — Виктория, стоящая всё это время сбоку, тихо посмеялась скорее не над поведением Дамьяно, а над самим фактом того, что кому-то действительно приходит в голову хвалиться знанием «Линкин Парк» и «Металлики». Нико не нашёл, что ответить, потому что такого резкого отношения незнакомых людей к себе он явно не ожидал. Зато быстро нашёлся Йоэль, выстреливший меткой фразой.       — На себя глянь, кукла разодетая! Будто ты знаешь, что такое рок? С таким подходом здесь первокурсники долго не держатся, так что съебитесь по-хорошему.       — А ты типа пойдёшь жаловаться? Так я и поверил, дружище, — Дамьяно, неожиданно для всех, чересчур вспылил. Капля за каплей он наполнялся, будто бокал. Пока что вино было только на дне. Спор был затеян из ничего, и он сам это знал. Раньше он часто ввязывался в такие словесные перепалки чтобы не потерять хватку и как-либо повеселиться. Всегда обходилось без обид с обеих сторон. Сейчас разозлился Йоэль, что, в свою очередь раззадорило Дамьяно, — Почему бы тебе не взять своего дружка и не уйти самим? Раз вам так неприятно быть в нашем обществе.       Нико ещё раз внимательно рассмотрел стоящих перед ним музыкантов: их было больше, все одетые как галантные джентльмены с садо-мазохистскими наклонностями. Йоэль, стоящий теперь спиной к Моиланену, пыхтел, как бык, готовый сорваться с места, завидев «красный флажок».       — Да пошёл ты, что тебе вообще понадобилось здесь? Готов поспорить, что ты и твои друзья распадётесь ещё до отборочного тура. Хотя вы бы и так дальше не прошли.       — Советую, ну так, чисто по-дружески, закрыть ебало, — взгляд Дамьяно потяжелел. Эго мгновенно вздыбилось и зашипело на все услышанные оскорбления. Нико казалось, что Йоэль вот-вот соскочит с подоконника и с замахом треснет итальянцу по лицу. Однако из кабинета рядом вышли ещё двое, явно не горящие желанием разруливать очередной конфликт, но в них обоих взыграло то ли чувство долга, то ли благородства, и невысокая шатенка и патлатый парень уже принялись разнимать ссору.       Дамьяно было на них плевать. Плевать, кто они такие, плевать, что они делают. Итальянское самолюбие было задето достаточно сильно, чтобы не пустить всё на самотёк. Вместо того, чтобы препираться с Йоэлем, Давид быстро переключил своё внимание на подоспевших третьекурсников, пытаясь отыграть хоть какую-то часть утерянного с их помощью. На каждое их «белое» с его губ слетало резкое «чёрное», на любое «нет» им доставалось «да» в значении «пошли бы вы все нахуй».       Нико уже было приготовился слушать час этих бестолковых препирательств между молодой кровью и старожилами академии, но внезапно почувствовал прикосновение на удивление холодной руки.       — Как насчёт свалить отсюда? Хуй с ними с этими занятиями, давай завтра попробуем. А сейчас я приглашаю тебя экстренно покинуть подоконник, — приглашение подразумевало только положительный ответ, поэтому оба парня спорхнули с подоконника и побежали. В ушах стоял один топот, отражающийся от стен, сквозь который не было слышно дальнейшие реплики студентов, которые, видимо, и не заметили пропажи, но этого они и добивались.       Когда Моиланен и Хокка оказались на улице, их обдало лёгким тёплым ветерком. Время клонилось ближе к вечеру. Голубое небо подёрнула алая дымка, отчего солнце светило розоватыми лучами, окрашивая всё тёплыми оттенками. Они неспешно переступили территорию академии и направились, не договариваясь, по улице в одну сторону. Мимо часто проносились такси, каждое с пассажиром, спешащим по делам. Казалось, что даже фары машин затухали и закрывались от усталости, подобно глазам водителей. Подошвы двух пар кроссовок глухо тёрлись о выложенный плиткой бордюр.       — А ты где живёшь?       — Да так, в хостеле дешёвом койку снимаю, — без особого желания отозвался Нико, пожав плечами, — Я тут только второй день, к тому же один — ни друзей, ни знакомых. Не знаю альтернативных вариантов жилья, но меня вполне устраивает и хостел. Не жалуюсь.       Йоэль задумался и замер посреди дороги. В него почти сразу врезалась пара очень раздражённых людей, остальные же, начав замечать его, старались огибать непредвиденное препятствие. Нико остановился через пару метров и обернулся, выжидающе смотря на спутника. С минуту он стоял, думал, печатал что-то в телефоне. За это время Моиланен успел раз десять пробежать по нему взглядом с ног до головы, тщательно рассмотрел все татуировки на руках, которые открылись его взору. Больше всего ему понравилось человеческое сердце, которое, как нож, протыкал насквозь скрипичный ключ, выбитое на левом плече. Нико показалось, что она как никому другому подходила своему обладателю, ярко показывая его страсть к музыке. Не зря же тот учился уже на третьем курсе премиальной академии, как никак.       Наконец, парень прервал бесконечное молчание и выдал, всё так же смотря в экран:       — Я хотел бы сделать тебе предложение, от которого ты, наверное, откажешься, — «Только замуж не зови, ради Бога» — подумалось Нико, и он хихикнул, даже сам не понял почему: то ли от повторного представления этой мысли, то ли от самой её абсурдности. Как такое могло возникнуть в голове после пары часов знакомства? Нико не знал, но Йоэль выглядел таким забавным с сёрьёзным, но не злым, как до этого, лицом. Его веселило и почему-то восхищало всё в нём. Особенно эти слегка растрёпанные патлы до плеч, которые сейчас довольно кинематографично подсвечивались розоватым светом от молодого, только зарождающегося заката, к которому парень стоял спиной.       Хокка, который наконец оторвался от телефона как только услышал смех, еле заметно улыбнулся, но тут же с недоумением вопросительно приподнял бровь:       — Что смешного?       — Ой, прости, да так, ничего.       — Короче говоря, я бы предложил тебе переехать ко мне… — он немного замялся, — Точнее, к нам. Мы с парнями дом снимаем на Александра-роуд. Скидываемся вместе, так что по карману тебе бить не сильно будет, стипендия тут хорошая. Места много, да и сами ребята тоже не против, к тому же как никак с группой познакомишься, чем раньше, тем лучше. Стой, у тебя же есть стипендия? — неожиданно осознав пробел в плане поинтересовался Йоэль.       — Стипендия есть, это правда, но… Прости, я… не могу принять это предложение, — без раздумий отказался Нико. Он не мог предполагать, что в первый же день его кто-то позовёт жить с собой. Да и если установились границы в виде пари, то ему необязательно было делать что-то сверх этого. Да, с группой надо познакомиться, но можно сделать это и на нейтральной территории, но уж точно не сразу переться домой к человеку, с которым ты знаком самую малость. Воспитание не позволяло.       — Я хочу отблагодарить тебя за урок, — как бы Йоэль не хотел, но он выдавал себя с потрохами. Точнее, его волнение. Нико видел, как в глаза, до этого светящиеся как лёд на солнце, слегка потускнели, — За уроки. Которые хотелось бы чтобы состоялись.       — Я принимаю твою благодарность, серьёзно. Но не могу так.       И снова молчание с шумом машин, спешащих куда-то ещё быстрее прежнего. Время вокруг них ускорилось в несколько раз, пока они всё шли, растягивая общее молчание шлейфом за собой.       — Не хочешь ничего узнать про своего нового временного препода по вокалу? — прервал тишину Нико.       — Вот, банальнейший вопрос. Как ты попал сюда? — поддержал такое стремление Йоэль.       — Ой, да в целом долгая история… Но вот до академии готовился стать музыкальным преподавателем, потом прервал обучение и примерно полгода проработал в местной музыкальной школе у себя в городке. Потом понял, что надо двигаться дальше, тянуться выше, пока ещё есть силы, — он прислонился спиной к кирпичной стене жилого дома, подняв голову вверх, вдохнув прохладный осенний воздух единой затяжкой, и улыбнулся, — Мне так нравится учить людей тому, к чему они тянутся, приподнимать завесу тайны и рассеивать страхи. Очень многие просто боятся петь в полный голос. Переживают, что будут слишком громкими, слишком надоедливыми и не будут попадать в ноты. Потому что иногда люди не особо умные лезут не в своё дело, тем самым загоняя других в рамки своих так и не раскрывшихся возможностей. Никто же не может понять, что нужно объяснять, и в первую очередь говорить всё положительное и сглаживать углы у отрицательного. Это мой подход, и я считаю что это верный способ научить человека вообще всему, не только вокалу. Жаль, что в месте, где я учился, до такого подхода не додумались, но я рад, что сейчас я сам это осознаю, — поняв, что его унесло на задушевные разговоры о музыке, а там и до личного недалеко, Нико умолк.       — Чёрт, впервые слышу настолько правильные вещи в учебных музыкальных заведениях. Знаешь, я думаю ты реально был хорошим учителем, — Йоэль, всё это время державшийся за желание покурить, последовал примеру Нико и затянулся похолодевшим затхлым лондонским воздухом.       — Так поэтому свою помощь и предлагаю, — подъезжающий автобус был спасением для Нико, который понимал, что ещё немного и он скажет что-то лишнее о себе. Не нужно Йоэлю знать всё и сразу, а парень чувствовал, что тому хотелось. И пока они оба не ушли в дебри, самым лучшим решением было попрощаться, — Пока, до встречи завтра у Вайдотаса на первой паре.       Парень неспеша зашагал к остановке, закинув рюкзак за спину на одной лямке. Хокка просто стоял и смотрел ему вслед. Набравшись всё-таки какой-никакой смелости, он крикнул, с каждым словом сбавляя громкость:       — Так что по поводу моего предложения?       Нико обернулся.       — Я подумаю, — одарив собеседника взглядом, он запрыгнул в автобус, который скрылся через минуту где-то вдалеке, на пути к закату. А Йоэль всё стоял и смотрел в ту сторону, думая о том, как внезапно интересно начался новый учебный год и о том, что появится ещё одна книга, которую, несмотря на сложности, нужно будет открыть и прочитать.