Zitti e Buoni

      Утро встретило всех учеников ласковыми, но холодными лучами солнца. Многие без особого энтузиазма вползали в здание академии с кислыми минами и опущенными руками. Впрочем, не только руками — оказалось, у многих опущены были ещё и веки. Одним из таких студентов был Дамьяно. Это не точно, но возможно вчера они вчетвером решили с должным итальянским размахом отпраздновать начало новой страницы жизни, которая требовала ответственности, самоуверенности и огромного количества усердия. Проявили они во время распития алкоголя только второе. Расплатой стало перебрасывание итальянскими ругательствами между всеми членами компании с самого раннего утра.       Сразу за порогом, вся компания разом остановилась.       — Ну всё, сегодня мы пойдём по своим классам, — изрёк Итан, скрестив руки на груди в строжайшей своей манере, — Мы и так вчера решили послушать лекции за Дамьяно. Ещё немного по такой скользкой дорожке — и мы потеряем стипендии, — Томас кивнул, а Давид рассмеялся в ответ.       — Ладно тебе, зато мы отлично повеселились на моих парах!       — Я бы лучше ходила каждый день на вокальные уроки с Дамьяно, чем на свои. Если там скучно — хрен они меня в кабинете увидят до конца года! — Виктория зевнула и хотела продолжать недовольствовать, но её сразу взяли под обе руки и повели в другой конец коридора.       За окном снова бились и трещали ветки деревьев. Итальянец, тяжело выдохнув и проведя отяжелевшей ладонью по лицу, подошёл поближе и уставился отстранённым взглядом в кучевые серые облака. Вот тебе и утро — такое же серое и паршивое, как и настроение.       А настроение действительно было ни к чёрту. Лондонская погода забирала последние силы, будто трансформируя их в дождь, который, обещали, пойдёт к полудню. Теперь от скуки предстоящих пар Дамьяно не могли спасти друзья — ни Виктория, ни Итан, ни Томас не учились на вокальном факультете и, следовательно, не могли сидеть с ним как раньше и шутить над чужими глупыми именами и спящими на задних рядах людьми.       Долго стоять в коридоре было нельзя, и итальянец, вздохнув и сбросив с себя остаток похмелья, двинулся дальше по направлению к классу.       Зайдя в кабинет, взгляд итальянца сам собой упал на фигуру в чёрной, размалёванной какими-то странными надписями и фиолетово-розовыми бабочками толстовке где-то на задних рядах. Дамьяно, почувствовавший приступ драматизма, закатил глаза и фыркнул, усаживаясь на место в первом ряду, как и вчера. Только в этот раз в одиночку.       — Эй, Йоэль, — одёрнул того за рукав неловко приземлившийся на соседнее сиденье Нико, — Смотри-ка на этого, вчерашнего, — он кивнул в сторону обладателя длинных тёмных волос впереди.       — Поверь, я уже на него насмотрелся, — бросил Хокка.       — Я заметил. Удивительно, как он ещё с кресла, которое ты своим взглядом уже пробурил, не свалился. Но я не про это, — тихо хихикнул парень в ответ. В кабинет зашёл Вайдотас и громко поздоровался, так что Нико перешёл на полушёпот, — Он теперь один, заметил?       — Я не удивлюсь, если от него все дружки сбежали после вчерашнего представления, — ухмыльнулся Йоэль наполовину сам себе, наполовину сидевшему рядом парню. Благо, учитель ещё не успел начать вещать что-то важное, пока что всего лишь занимая умы учеников длинным, но эмоциональным вступлением в свой курс.       На самом деле, если бы хоть кто-то сказал, что Вайдотас преподаёт скучно — вы бы знали, кому точно нельзя верить. Литовец был потрясающим преподом как минимум потому, что очень любил свою работу. Он старался следить за каждым в аудитории, изредка разбавляя ленивую утреннюю атмосферу шутками и, видя отдачу большинства, расплывался в едва заметной улыбке. Быть авторитетом в реалиях, где все присутствующие несправедливо считают себя умнее тебя, непросто. Пока что, на второй день преподавания, Вайдотас считал, что держится молодцом.       Однако нередко его взгляд среди всех возможных мест утыкался в то, которое вчера не пустовало — Дади Фрейра не было. В голове у Вайдотаса ещё с самого утра начали пробуждаться сомнения: что-то не так сказал, что-то сделал?       — В общем, лучше бы вам позаниматься вокалом на практике в свободное время, некоторым из вас ещё и в конкурсе участвовать. Особенно это касается первокурсников, — он вдохнул поглубже и по слогам отчеканил, вбивая мысль отдельными гвоздями в головы студентов: — За-ни-май-тесь! — Йоэль на задник рядах тихо усмехнулся и, немного повернув голову к соседу по парте, оповестил:       — После такого наставления появилось желание выпить.       — Приличные британцы до полудня не пьют.       — Может, они скрывают алкоголь в чае. Это бы многое объяснило, — в ответ на такую реплику рассмеялся уже Нико, — Кстати, о конкурсе. Вокальный урок всё ещё в силе?       Нико, ещё не успевший толком проснуться, зевнул в подтверждение. Он еле поборол желание выпучить глаза в ответ ведь буквально вчера сказал, что «подумает». Видимо, подумал.       — Отлично. Надеюсь, никакие разукрашенные долбоёбы сегодня не станут ебать нам мозги, — эта фраза была сказана нарочито громко исключительно ради того, чтобы одна конкретная макушка развернулась к ним, — Хотя, наверное, ещё ебалка не выросла для такого.       — Это у вас мозги не выросли, чтоб их ебать, — закатил глаза Дамьяно. Перебрасывание колкостями стало настораживать свидетелей вчерашней ссоры за многострадальный подоконник, — Вы блять больше на разукрашенных педиков похожи, так что завалите, — с этими словами он вышел за дверь, перед этим совершив демонстративный поворот на сто восемьдесят.       Джон, всё это время тихо сидевший на своём месте и перебирающий листочки конспектов, решил, что и ему пора уходить. Он поднялся со стула и, собрав сумку, двинулся, плечом раздвигая стоявших на пути финнов, прямо к выходу. Но его остановили простой просьбой:       — Мистер Мухарремай, подойдите пожалуйста, есть разговор.       — Хорошо, Вайдотас. Что-то случилось?       — Нет, ничего, — учитель со вздохом сел в кресло и якобы деловито поправил на своём столе бумажки, — Я знаю, что тебе больших усилий стоило сюда поступить. Я присутствовал на твоём прослушивании. Я просто хочу тебе сказать, что ты очень хорошо бы показал себя на конкурсе.       — Спасибо, но я… Не очень горю желанием участвовать. Обучение только началось и я бы хотел сделать упор на учёбу, а не на общественную деятельность, — Джон посмотрел на Вайдотаса уверенно, но слова решил выбрать пообходительнее.       — Я всё понимаю, но ты же учишься ради результата? А результат без практики не появится. Подумай, — Вайдотас по-отцовски похлопал студента по плечу, после чего вышел в коридор и исчез из виду. Джон поначалу опешил, беспричинно оглянулся сначала через правое, затем через левое плечо и убедился в том, что он, очевидно, единственный Джон, оставшийся в кабинете.       В голове швейцарца не было и миллиметра свободного места. Мысли бешено скакали, кружа голову, из стороны в сторону, натыкаясь то на домашние задания, то на воспоминания о звонках семье, об обустройстве нового жилища, то и вовсе на сомнения и желание просто не выделаться из толпы остальных студентов.       Джон вышел из кабинета и, попутно упихивая листы бумаги в сумку, направился к лестнице. Мимо него с восторгом пронеслась группа девушек, которые оживлённо что-то обсуждали. Эта болтовня отвлекла Джона от самокопаний.       — Меня точно возьмут! Я уверена, я сочиню очень красивую песню к полуфиналам! — одна кокетливо поправила волосы.       — А что вы будете перепевать? Я выбрала кое-что на итальянском, — вторая выдернула наушник из уха и обмотала провод вокруг своего телефона.       — Ну и что, где оригинальность? Металлика точно лучше! — третья демонстративно расправила футболку с логотипом любимой группы.       Вскоре количество голосов увеличилось, и Джон, не в силах больше следить за развитием разговора, направился вверх по лестнице. Может, он зря так резко отказывается от этого «конкурса»? Если его основной целью было не выделяться, а все вокруг побежали регистрироваться, то надо и ему. Иначе потом на него со всех сторон польются вопросы: почему, как так, зачем…       На втором этаже у двери кабинета собрались почти все: финны стояли у стеночки и мило беседовали, Дамьяно размышлял, успеет ли он выбежать покурить, Дади хихикал с кем-то со старшего курса, а Барбара была, как и Джон, поглощена своими мыслями. Каждый из них собирался участвовать. Для них это было как что-то само собой разумеющееся — возможность показать себя, дать раскрыться своему музыкальному таланту и найти новых друзей.       Мухарремай с самого своего переезда чувствовал себя очень одиноким. Его жизнь круто перевернулась после прохождения экзамена, и теперь он был потерян. О, как это тяжело — не знать, куда идти, не знать, к кому обратиться! Некоторым такая вседозволенность могла развязать руки, но Джон знал свои рамки и знал, зачем приехал. Всё же эмигрировал он не первый раз.       — Так что насчёт уроков по вокалу?       — А? — отвлёкся на что-то Нико, — Что?       — Я, ты, пустой класс… — заулыбался Йоэль, подпирающий плечом стенку.       — То, что ты похож на Лайхо ещё ничего не значит, — усмехнулся в ответ Нико. Удивительно, но общение с этим парнем доставляло ему неподдельное удовольствие.       — Я, вообще-то, о вокале. А ты о чём подумал? — Йоэль теперь улыбался только одним уголком губ. Сегодня он не успел накрасить глаза и выглядел удивительно свежо для третьекурсника. Однако, наверное, он бы не принял это за комплимент, — А вообще руки чешутся выйти покурить хоть с итальянцем, хоть с кем. Когда там препод снизойдёт до нас?       — Через минуты две или три, так что не надейся. А насчёт вокала: попробую выпросить у Вайдотаса ключи от какого-нибудь кабинета небольшого. Глядишь, даст.              Парни помолчали несколько минут и вдруг ни с того, ни с сего Йоэль предложил:       — Я могу тебя познакомить с группой после занятий, если хочешь. Мы все заканчиваем примерно в одно время и собираемся в баре рядом с домом за пивом.       Нико хотел ответить, но очередной строгий препод спаси нас Вайдотас кнутом без пряника загнал всех в кабинет и рассадил по своему усмотрению.       Дамьяно не успел покурить. Дамьяно злился. Дамьяно начал слишком много выёбываться. И сам он прекрасно это осознавал. И теперь он застрял за одной партой с каким-то заучкой в округлых очках, имя которого то ли забыл, то ли не знал. Этот кудрявый, наверное, даже не знал, что такое рок, а с такими личностями Давид мало того, что не имел ничего общего, но и не хотел иметь. А этот ещё и говорил по-французски! Вместо конспектирования лекции вредного учителя, Дамьяно с размахом и гордостью выводил новые случайные строчки на страницах записной книжки, мысленно подбирая чудаковатые мелодии. Но его стройный ход мыслей постоянно сбивала французская болтовня над ухом. Кажется, его «сосед» не мог ничего записать не комментируя происходящее вслух. При этом его тетрадка тоже не сильно была похожа на конспект — там появлялись то закорючки, то апострофы, друг за другом, напоминая арабскую вязь.       Если бы к Дамьяно обратились по-французски, он бы не понял. Но на чужой бумажке он даже мог прочитать более-менее цельный текст. Точнее, стих. Песню. Очкарик занимался тем же, чем и итальянец, но в гораздо более сладкой, приторной манере. Его песней правило неприкрытое отчаяние, такое, какое есть, без прикрас. Дамьяно же старался прятать что-то за некоторыми словами, не раскрываться полностью. В этом же и есть прелесть музыки!       — Пф, и что это? — пробубнил парень себе под нос, вторя мыслям в голове — Работа на конкурс? Не смеши.       — Это ты мне? — обратился к нему кудрявый на отличном английском. Как зря Дамьяно понадеялся, что тот его не поймёт, — Ты тогда сначала научись не лезть в чужие записки.       — Ты сам их разложил на полстола. Не моя вина, что ты не умеешь нормально писать песни. И что это вообще? «Ответь мне»? — расхихикался в саркастичной манере итальянец. Учитель недовольно шикнул на них обоих, но парень рядом лишь насмешливо вздёрнул брови.       — Не знал, что ты говоришь по-французски.       — Что?       — Эта песня на французском, — Дамьяно замолчал на секунду, после чего тряхнул головой и недовольно фыркнул. Его волосы упали с плеч на спину.       — И что с того? Я просто догадался. Текст всё ещё полная хуйня, — и, светло улыбнувшись, он добавил, — Только без обид, солнце.       Джон обижался. Он свято хотел верить в то, что у него был хоть малейший талант для того, чтобы написать свою песню. Но сейчас даже незнакомый человек, сидящий рядом, подтверждал его худшие опасения — возможно, ему просто не дано.       Парень отвернул голову от нежеланного собеседника и начал рисовать в тетради случайные закорючки. Со временем они начали покрывать собой текст, поля, даже пропечатываться на следующей странице. Могло показаться, что Джон о чём-то задумался, что его голова внезапно переполнилась самыми разными мыслями. На самом деле, голова опустела. Совсем. Парень даже не сразу заметил, что его гелевая чёрная ручка потекла и размазалась по листам. Одна из луж отпечаталась на правой ладони. Без слов Мухарремай сгрёб свои вещи в сумку несколькими движениями, аккуратно перевесил её через плечо и, сжав стержень в руке, вышел из кабинета с намерением никогда не возвращаться. Дамьяно, завернув в туалет покурить после занятия, увидел на раковине следы ладоней, брызги чернил на зеркале и валяющийся у крана стержень.

***

      — Нико, подожди! — в коридоре загрохотало, — Ты куда?       — Домой, куда ещё? — парень с недоумением повернулся к догнавшему его Йоэлю.       — Не забыл ничего? — Хокка вздёрнул брови. Нико хватило пары секунд для осознания.       — Блять, вокал! — он чуть не оступился. Йоэль победно ухмыльнулся, — Ну, пойдём-пойдём, попрошайничать у Вайдотаса ключи, — с этими словами Нико закинул руку другу на плечи и поволок за собой, — Как ты там утром сказал? «Я, ты, пустой класс…»       Навстречу им устремилась тучная, чопорная женщина. Такие обычно пресекают любые объятья и прочие нежности между студентами, Нико знал. Но эта была, очевидно, слишком поглощена чем-то другим. При виде ничем не занятых, её глаза загорелись неописуемой радостью. Бренча ключами в руке и цокая толстенными каблуками, она подошла ближе.       — Мальчики! Не могли бы вы мне помочь? — Парни переглянулись, но женщина не дала им ни слова вставить, — Мне сро-очно нужно уйти в бухгалтерию, не могли бы вы занести вот эти ключики к охраннику? Скажете, что от миссис Пимпл, хорошо?       — Зач… — начал было Йоэль, но его резко одёрнули за рукав.       — Я с радостью Вам помогу, — расплылся в улыбке Моиланен, протягивая руку за ключами, — Мой друг просто не очень ладит с… охранниками, — объяснения уже и не требовались: дама полным ходом плыла по коридору, ворча что-то про надоедливую Сьюзан и прочих бухгалтеров.       — Зачем? — закончил Йоэль. В ответ Нико потряс ключами от кабинета перед его лицом.       — К чёрту Вайдотаса!       Вдвоём они зашли в чужой кабинет. Обстановка была более скудной, чем в кабинете Вайдотаса, да и само помещение было чуть ли не втрое меньше. Стены были белыми — будто выцвели на свету за лето. В самом углу, напротив входа, стояло грузное чёрное фортепиано. За рядами стульев, у дальнего окна стоял стройный неподключенный синтезатор. Свет не горел. Хозяйка кабинета явно подготовила его к закрытию.       Нико плюхнулся на один из стульев в первом ряду.       — Ну что, начнём с того, что ты считаешь своей проблемой.       — У меня хромает точность попадания в ноты, — Нико задумался на минуту, в течении которой Йоэль просто стоял и смотрел на своего нового учителя, ожидая хоть какой-то реакции.       — Есть ли у вас с группой идеи для кавера на конкурс?       — Частично. Мы с парнями много разной попсы уже закаверили, — Йоэль неопределённо пожал плечами и хлопнул себя по карманам джинс, — Знаешь песню Left Outside Alone?       — Да, конечно. Вы её перепели? — Йоэль утвердительно кивнул.       — Одной из первых. Даже записать попытались, но я всё лажаю и лажаю. Остальные хотят её представить.       — Ну, хорошие новости: у вас есть вкус, — Нико рассмеялся, — Я сейчас включу тебе минус и послушаю, где что стоит подправить.       Йоэль пару раз сжал и разжал кулаки. Его группа была на стадии «гаража», как сказали бы дети девяностых. Он слишком давно не выступал перед настоящей аудиторией. Последний раз был ещё в Финляндии, три года назад. И одно дело, когда тебя критикуют твои лучшие друзья, а другое — почти незнакомый первокурсник, возомнивший себя учителем. Хокка гнал все сомнения прочь ведь он слишком хотел верить в успех, хотел увидеть хоть какие-то улучшения.       Неожиданно заиграла музыка и парень начал отсчитывать такты до вступления. Нико ловил каждое движение его тела внимательно, изучающе. Но когда Йоэль запел, кажется, всё вне стен кабинета просто рухнуло. Моиланен весь вчерашний день даже до знакомства с Йоэлем пытался представить, на что похож его голос, но все его ожидания оказались обмануты. Не было ни скрима, ни прокуренности, вокал был точным и уверенным. Нико решил, что его, мягко говоря, наебали: где же обещанные неточности?       Незаметно для самого себя, парень начал покачиваться в такт. Слова сами собой возникали в голове из глубины всего забытого. И первый припев пели уже два голоса, такие разные и оттого сочетающиеся между собой. Йоэль широко распахнул глаза, когда Нико поднялся со стула и встал напротив, не прекращая петь. Сейчас они просто веселились, пели попсовую песню в одиночестве, улыбаясь и строя гармонии, подтанцовывая и резко вдыхая воздух даже в самых неподходящих моментах.       Второй куплет принёс разочарование. Здесь Йоэль будто совсем перестал контролировать собственное дыхание и голос. От безысходности он замолчал. Пение не прекратилось. Он уставился на своего учителя, не в силах сказать хоть что-то — Моиланен закрыл глаза и пропевал ненужные, пафосные мелизмы легко, на одном дыхании. И, отдышавшись, Йоэль снова вступил на припеве.       — О боже мой! — Хокка всплеснул руками и поднял их в молитвенном жесте вверх, — Как ты всему этому научился?       — Я же не зря преподавал, — кокетливо улыбнулся парень в ответ, — Зависть на тебе плохо выглядит, дружище.       — Да было бы, чему завидовать, — Йоэль фыркнул и пихнул Нико в плечо кулаком, — По опыту могу судить, что ты обычно поёшь не в такой манере. Я прав?       — Зависит, что ставишь.       — Твоё физическое здоровье, — ученик саркастично ухмыльнулся.       — Прав ты, прав. Я скримить люблю, но горлу тяжело, конечно. Рэп читаю, прямо как Шинода.       Они так и остались напротив друг друга, шумно дыша и улыбаясь. Йоэль, проиграв игру в гляделки, провёл ладонью по лицу и опустился в учительское кресло.       — Поверить не могу… Мне срочно нужно показать тебя группе. Я без тебя эту песню уже представить не в силах. Пойдём.       — Да ладно, мы только начали!       — Похуй, бери чёртовы ключи! Мы будем следующими Linkin Park, ты понимаешь?       Йоэль даже не скрывал своего восторга. Он почти жил самой чёткой мечтой наяву в своей жизни: вся группа в полном составе с ними — двумя вокалистами. Теперь это стало напоминать наваждение.       Ключи от кабинета чуть не влетели прямо в лицо охраннику, а Нико успел прокричать фамилию преподавательницы. Что ж, следующая остановка — бар.

***

      Надо было видеть лицо Йоэля, когда он прочитал закорючки на картонке по ту сторону двери. «Закрыто, приносим извинения за неудобства». Ещё бы!       Парни часто собирались именно в этом баре — уютная атмосфера и хороший алкоголь часто помогали расслабиться после тяжёлых учебных будней. Здесь рождались самые безумные и странные идеи, на первом курсе они вместе делали домашку и проекты…       — Так ведь не должно быть, да? — Йоэль кивнул и раздражённо вздохнул, — Но ты ведь говорил, что вы живёте вместе. Может они там?       — А ты прав! — Хокка немного оживился и на всякий случай ещё раз дёрнул ручку двери, — Заодно свою новую комнату увидишь, — он улыбнулся и, развернувшись на 180, уверенно зашагал к метро.       — Я ещё не соглашался с тобой жить! — за ним следом побежал Нико.       На то, чтобы добраться до Александра-роуд ушло меньше часа. Всё это время Нико с любопытством выглядывал из окна, изучая новые окрестности. Его мотель располагался совсем в другой части города, а выезжал он куда-то редко, не считая академии. Не то, чтобы ему сильно хотелось — когда он только приехал в Лондон, он пробрался в центр ранним утром вторника. И сразу после включения зелёных сигналов светофора на Парламент сквер парня затянул водоворот людей. Все они шли кто куда: по кругу, против течения, толкаясь и пихаясь, громко говоря по телефону, кто-то с папками важных бумаг в руках. Нико тогда сразу растерялся и чуть не попал под колёса велосипедиста. Люди, вещи, места были настолько непривычными, шумными, что оглушали. Нико тогда смог только отойти в самый центр парка на площади, туда, где хотя бы можно было вздохнуть. После этого парень решил отказаться от созерцания видов центра города.       — Нико? Ты, блять, умеешь спать с открытыми глазами или что? — Йоэль больно пихнул его в бок, отчего парень чуть не завопил.       — Ты с ума сошёл?! — Нико незаметно для самого себя перешёл на финский и сильно напугал остальных пассажиров.       — Следующая станция наша, а ты меня не слушаешь совсем. Тебе настолько неинтересно?       — Да нет же, — Нико вздохнул и поднялся с места, сразу направившись к ближайшей двери вагона. Однако оклик Йоэля снова его взбудоражил.       — Эй, красавчик, нам, вообще-то, не туда, а в другой конец вагона.       — Стоило это сказать.       — Да я об этом и говорил все эти пять минут, шесть из которых ты пропустил мимо ушей, — парень издевательски улыбнулся и прыснул со смеху. Нико провёл по лбу ладонью.       — «Дурак, дурак», — вторило сознание. Но внутри всё равно не было неловкости, как бы оно не старалось. Улыбка напротив оставляла после себя только лёгкость и тщательно скрываемую Нико радость.       Снаружи дом выглядел исполинским и был похож на замок. По крайней мере, так Нико казалось. Он застыл перед воротами с широко распахнутыми глазами. Его сопровождающий прошёл вперёд, к самой двери, когда вдруг из открытого окна на втором этаже раздались громкие крики. Оба музыканта подняли головы и прислушались.       — Алекси и Йоонас, — констатировал Йоэль. В это же время из окна высунулось несколько голов.       — Поглядите, кто явился! — завопила одна, — Почему задержался?       — И кого с собой привёл, а, ystävä? — вклинилась в разговор вторая. Йоэль злобно нахмурил брови так, чтобы все видели, и открыл дверь. Наверху засмеялись и головы пропали из виду. В вслед со второго этажа полетела только одна докуренная сигарета.       — Они тоже все из Финляндии? — решил поинтересоваться Нико, догнав друга у входа.       — Да. И с ними невозможно жить, — парень уже стоял на пороге и разувался.       На лестнице загрохотало стадо слонов. Потом оно же перекочевало в гостинную и вскоре четверо разных парней выстроились стеной в прихожей. Каждый глупо улыбался и переводил взгляд с одного прибывшего на другого. Нико только собирался что-то сказать, как разогнувшийся Йоэль его прервал:       — Вы набухались без меня?       — Да ладно тебе, — ответил единственный темноволосый парень, голову которого Нико видел, — всего по одной банке.       — Так вы ещё и курили все дружно в моей комнате?        — Да! — довольные лица светились от признания их достижений, — твоя комната и без нас одна большая курилка. Особенно по ночам.       Наконец все незнакомцы обратили своё полное внимание на притихшего Нико. Йоэль тоже к нему повернулся и откашлялся.       — Нико, знакомься с главными дебилами всего Лондона и его окрестностей, — он начал указывать на собравшихся поочереди, — Это Алекси, Йоонас, Олли и Томми. Все вместе мы — Scarm. А это, — он указал всем остальным на парня, — Нико, наш новый вокалист.       — И сосед, — Моиланен пихнул друга в бок локтём. Тот удивлённо распахнул глаза и, убедившись, что Нико не шутит, расплылся в улыбке как чеширский кот.       — Да, и наш новый сосед.       Толпа ликовала. Нико взяли под руки и повели на кухню дабы напоить и разболтать. Его расспрашивали буквально обо всём: откуда он, что слушает, на чём играет. А Моиланен, почувствовав, что попал к весёлым, открытым людям, похожим на него, с радостью про всё рассказывал, наслаждаясь поданной банкой пива.       Мысленно он удивился, как могло случиться такое, что все шесть кусочков пазла (включая его самого, да) так хорошо совпали вместе? Может, создать группу — или присоединиться к одной — было далеко не плохой идеей?       В проходе, опираясь на дверной косяк, стоял Йоэль тоже с банкой пива и, по мнению его сожителей, выглядел непривычно счастливым и цветущим.