⚔ Жизнь За Гранью Войны ⚔

Близился конец декабря, и ровно к Новому году все пошло по наклонной, когда ученики Военного лагеря начали одни за другим ловить простудные болезни. Одним из первых слег Хакан — Корсак даже догадывался, почему именно он. Наверняка заразился какой то дрянью от Немезиса! Мальчик сутками лежал в медицинской койке с ужасным кашлем и жаром. Беркер отказывался выходить на улицу в такой мороз и постоянно кутался в любой кусок мешка или одеяла. А накануне он и вовсе начал «коллекционировать» деревяшки для костра, и никому не позволял к ним прикасаться. Мортимор спорил с Парсом о том, что же теперь стоит делать. Эта зима не сулила пощады. — Пневмония! — охали медики. — У каждого шестого! У нас не хватит мест! Корсак продолжал упрямо тренироваться с остальными здоровыми, хотя ужасно боялся в один день проснуться с першением в горле, предсказывающим наступившую болезнь. Иногда он встречался с Джулией, только теперь гораздо реже. Во-первых, по сугробам едва ли можно было добраться до места их встречи. Во-вторых, Корсак боялся, что она заболеет от таких походов. В один из морозных дней он сидел рядом со своей подружкой на знакомом камне, расчищенном от снега. Джулия расположилась рядом и жевала постную лепешку, иногда стряхивая с волос крупные, слипшиеся снежинки. — Вроде время идет, а лучше не становится… Это безобразие, кажется, вообще не прекратят… — она рассказывала Корсаку о том, как объединившись с сестрами и девочками из соседних домов, они выслеживали детей и спасали их от лап загадочного детоубийцы. Корсаку совершенно не нравилась эта затея. Группа девочек, которая гоняется за каким-то психом! Немыслимо! — Зимой и так опасно, бросьте вы это, — парень подышал на ладони, покрасневшие от стужи. — За ним целый отряд поиска отправили. Джулия только сильнее сжалась в тулупчике. — Я хочу сама поймать его, и чтоб его казнили за все, что он сделал. Корсак открыл было рот, но Джулия продолжила, уже тише. — Мы наконец то выдохнем и сможем спокойно молиться за наших солдат. Мы не будем заколачиваться в домах, и просыпаться по ночам от малейшего шороха. Все это закончится! — Вы так его боитесь? — еще тише спросил Корсак. Джулия помолчала и сунула недоеденную лепешку за пазуху. — Вся моя семья из-за него погибла, — девочка закрыла кристально-голубые глаза, и стало ясно, что она хочет скрыть свою боль. — Вот почему мы все боимся, и ждем его поимки. Но солдаты ничего не делают. Просто ничего! Корсак покрылся мурашками от ее слов, хотя ему и до того было ужасно холодно. — Постой, — очень тихо, шепотом начал он. — Но ведь Паоло… — Паоло мой приемный отец. — Джулия вытерла рукавом мокрый нос. — Но он все равно думает, что мы в безопасности, и не станет слушать, даже если сказать ему, что это вообще не так! Корсак понял, что будь он девочкой, не имеющей возможности сбежать в Военный лагерь, чтобы получить там еду и тепло, он тоже пытался бы с боем себя обезопасить. Джулия — такая милая девочка — и остаться сиротой! Было странно, отчего Паоло вообще взял ее к себе, но спрашивать об этом Корсак не стал. — Извини, — сказал парень и осторожно обнял девочку за плечи. — Я не знал. Джулия посмотрела на него внимательно и затем, каким то мягким, заботливым движением руки стряхнула снежинки с его пышных волос. — Я просто иногда очень переживаю, — за чисткой волос от снега последовал поцелуй в нос. — Но ты не виноват. Голова девочки устроилась на юношеском плече. В таком положении они могли сидеть до самого заката, если конечно, Корсака не ожидала тренировка. Проходили дни, а мороз только крепчал. Малыш Немезис начинал учиться ходить, хоть и с опозданием, а людей начинало болеть все больше. Троя учеников из начальной группы разом получили осложнения и к утру уже отошли в мир иной. А затем болезнь выкосила еще пятерых из подразделения Корсака. В один из поздних ледяных декабрьских вечеров, когда страшно было и руку на улицу высунуть, Корсак проснулся от шороха в углу комнаты. Открыв глаза, он наблюдал, как Беркер встает с постели, кутаясь в простыню, а затем тихо поднимается по деревянной лестнице у стены. Эта лестница вела на чердак, набитый осенним запасом сена. Корсак глубоко вздохнул и перевернулся на другой бок. Лучи света от керосиновой лампы пробивались сквозь щели в деревянном потолке. Парню невыносимо было спать при свете, поэтому он встал с кровати, и дрожа от холода, полез по лестнице вслед за приятелем. Беркер, как обычно, развалился в стоге сена, уложив на коленях пожелтевшую карту форматом где то тридцать на сорок и рассматривал ее при свете лампы. Похоже, он глубоко погрузился в содержимое карты, потому что вздрогнул, когда Корсак оклинул его. — Снова не спишь, да? Беркер выдохнул облачко пара и пальцами принялся разглаживать уголок старой бумаги. — Я делом занимаюсь. Корсак поморгал, привыкая к свету от лампы и присел на уже примятое рядом с другом сено, попытавшись разобраться в явно хорошо зашифрованной карте. Не ней был изображен участок земли, середина которой была обозначена красным крестиком — по бокам были два синих круга. — Что это? — шепотом спросил Корсак. Беркер, будто ожидая вопроса, ткнул пальцем в крестик. — Вот это наш город. А вот эти круги — Военный лагерь, и Военная база. Видишь, оба круга по бокам стоят? Мы защищаем город с двух сторон. — он провел пальцем по тонкой стрелке, которую Корсак заметил только сейчас. — А это — путь, по которому враги чаще всего шли в атаку. Солдаты предпологают, что таким образом нам можно выследить место, где находится их лагеря. Понимаешь??? Если нанести удар прямо туда, можно лишить их провизии и орудия. Это будет победа! Корсак понял, что сидит с открытым ртом, и поспешно его закрыл. — Как ты узнал все это? На лице Беркера засветилась самодовольная ухмылка. — Мне пришлось порыться в кабинете Мортимора за расшифровкой некоторых карт. Как я понимаю, эта еще не закончена. Я храню ее уже три года, надеюсь, закончу… — Закончишь, когда нас отправят на Базу и мы станем солдатами? — уточнил Корсак. Приятель кивнул. — Да, я смогу получить много информации по этому поводу, и вычислю, где они там притаились! — Ну ты и даёшь...— Корсак выпрямился и сладко потянулся. Прошлой ночью на него опять нашел приступ, пугающий до смерти всякий раз при своем появлении, так что подросток совершенно не выспался, и сейчас ему захотелось провалиться в глубокий сон. — Ты… Не сиди долго, хорошо? Мне свет мешает. Беркер фыркнул, но вроде как, согласился. Корсак же, поняв, что от сонливости уже не устоит на ногах, свернулся калачиком на сене, и позволил долгожданному сну захватить свой разум.