No One's Gonna Take My Soul Away.

Ты сидишь на краю крыши, свесив ноги с парапета. Под тобой улица, не такая оживлённая, как в центре города, но прохожие не редкие. Они не замечают тебя, загружённые своими мыслями и проблемами, такие не так часто поднимают голову. Ветер нетерпеливо треплет твои волосы, бросая в лицо. Пока что игриво и ненавязчиво, но порывы достаточно резкие. Будь он сильнее, мог бы запросто спихнуть тебя вниз. На самом деле высота, на которой ты находишься, достаточная. И ты приглядываешься к ней, наклоняясь над пустотой, чтобы взглянуть на асфальт и тёмные фигуры спешащих куда-то людей. Разъезжающая дверь за спиной скрипит, когда кто-то выходит на крышу, собираясь, вероятно перебраться по ней в соседнее здание. Забавно, что в этом месте не было перехода внутри, а зайти в другое крыло можно было только таким путём. Странные архитектурные вопросы беспокоят не сильно, зато неожиданные наблюдатели напрягают тем, что останавливаются. Спиной ты ощущаешь их взгляды. Проходит немного времени, пока две пары шагов не начинают удаляться. Решили, что тебе не нужна помощь? Или, наоборот, хотят найти кого-то, кто стащит тебя с края, не дав сорваться? Пока ты размышляешь об этом, неподалёку от тебя кто-то замирает. Это так внезапно, что ты сначала даже теряешься. Очевидно, ты никак не могла узнать, сколько людей вышло на крышу. Значит, их было трое изначально, и двое сейчас ушли? – Я не собираюсь прыгать, – хрипло бормочешь, позволяя нежеланному собеседнику понять его ненужное присутствие. – Знаю, – отвечает женский голос. – У людей, которые прыгают, другой взгляд. Только теперь позволяешь себе повернуть голову, чтобы встретить пронзительные голубые глаза. Девушка говорит спокойно, и почему-то ты веришь в то, что она знает, кто может прыгнуть, а кто останется сидеть дальше. Она перегибается через край и смотрит, ты следуешь её примеру, сдвигаясь чуть дальше. Даже если замечает, то всё равно позу не меняет, не пытается поймать тебя за руку и оттащить на безопасное расстояние. Просто наблюдает за бродящими внизу людьми. – Порой я завидую им, – произносит она. – Жить проще, когда ничего не знаешь. Больше ничего не говорит, и ты понятия не имеешь о настоящем значении её слов. Но согласна с ними более чем. Возможно, вы имеете в виду что-то абсолютно разное, что-то противоположное, однако фраза всё равно подходит и тебе тоже. Ожидалось, что вторжение помешает тебе, будет навязчиво лишать мыслей и ощущений. Этого не происходит, в действительности ты почти не замечаешь ещё одного человека рядом. Она тоже не старается завести с тобой разговор, ты косишь глаза в её сторону, рассматривая. Взгляд сразу же натыкается на нашивку на рукаве куртки. Буквы поверх стилизованного земного шара. BSAA. Теперь понятно, кто она. Ну ещё бы, а кого ты вообще собиралась встретить в их офисе? Именно BSAA первыми отреагировали на угрозу биотеррористов на Серой Земле. И ты, кажется, обречена теперь таскаться раз в месяц в их офис, проходя бесполезные тесты, призванные определить ухудшение твоего сознания. Их штатные психологи работали с каждым, кто прошёл через подобный ад. Вот только они не особо понимали, что от них требуется, поэтому были лишь бесконечные тесты и ничего более. Ты довольно паршивый пациент, если честно. Выполняешь команды, пожимаешь плечами на вопросы и не интересуешься результатами. Тебе всё равно, ты бы отказалась и от посещений, если бы за тобой не присылали машину. Один раз в месяц она послушно останавливается у твоего дома, ожидая, пока ты соизволишь сесть в неё. Повторяя одни и те же действия несколько лет подряд, кто-то другой бы уже сошёл с ума. Явно не ты. – Некоторые знают, но предпочитают не вспоминать. – Можно понять, – девушка опирается на парапет спиной, запрокидывая голову, рассматривает небо. – Хочешь стать агентом? – Нет, – странный вопрос, она набирает рекрутов? Тогда у неё очень плохо получается. – Хорошо, – по ощущениям ответ её успокаивает. – Никому не пожелаю этой участи. – Разве ты сама не… – твой взгляд снова скользит по её одежде, вполне обычной. Кроме нашивки на рукаве ничего не выдаёт принадлежность к этой организации. Быть может, на задания они одеваются по-другому. Тебе всё ещё не интересно. – Да, поэтому и не пожелаю. Я знаю, что это такое. Полевой агент? До этого ты встречалась только с психологами, изо всех сил старающимися рассказать тебе, что в происшествии нет твоей вины. Ты и не винила себя, их работа была абсолютно бесполезна в таком случае. Почему-то никто из них этого не признавал, тебе всё никак не выдавали заключение, которое навсегда избавит тебя от этих мерзких офисов, украшенных дипломами, в которых невозможно дышать из-за использования ароматических свечей. Кто придумал, что они помогают? – Это страшно? – интересуешься быстрее, чем можешь остановить себя. – Иногда, – собеседница поворачивает голову к тебе, внимательный взор ощупывает твоё лицо, а затем она задаёт один вопрос. Тот, которого старались избегать в этом месте. Один вопрос, способный разрушить месяцы терапий. – Знаешь, что самое ужасное? Твои губы сухие, ты пытаешься незаметно облизнуть их и качаешь головой. – Многие скажут: это понимание, что все чудовища когда-то были людьми. Но для меня это то, что некоторые так ими и остаются. Хотя бы внешне. Убивать монстров не страшно, жутко, когда напротив тебя реальный человек. Тебе нечего сказать на это. Она смотрит на наручные часы, вздыхает и принимает более вертикальное положение. Часть тебя не хочет, чтобы девушка уходила. Её слова скользят в твоей голове, и ты чувствуешь их такими правдивыми. Спокойный голос всё ещё звенит в ушах, ты бы хотела продолжать слушать его, вместо надоевших скрипучих голосов психологов. Интересно, она может снять тебя с программы? Насколько ты знаешь, мнение специальных агентов в этой организации ценится выше всех остальных. – Эээ… – ты не знаешь её имя, застывая, когда осознаёшь это. Она оборачивается на твой возглас и улыбается. – Джилл Валентайн. Найди меня, если у тебя будут проблемы. – Вас приветствует оператор BSAA. Агент Валентайн желает связаться с вами. Соединить? Голос в трубке не похож на механический, он делает несколько пауз в разных местах, какие бы не выбрал робот. Ты понимаешь, что он повторяет фразу ещё раз. Вероятно, ты вылетела, когда услышала знакомую фамилию. – Д-да. Пожалуйста! Присаживаясь на край кровати, ты ожидаешь, пока в динамике раздаются щелчки переключения. Наконец, наступает тишина. Вскоре и она прерывается внезапным шумом машин. Ты замираешь, не в силах поверить, что можешь слышать его. За последний месяц в замке Димитреску невозможно было подумать о чём-то таком обычном и… человеческом. – Хей, – твоё сердце реагирует на голос Джилл с его первого звучания. – Тебе не нужно отвечать предложениями, если… – Я в порядке, – перебиваешь ты её. – Всё хорошо. – Правда? – в трубке раздаётся смешок. – Значит, ты не в Румынии и не застряла в замке, наполненном монстрами? – Ну… – теряешься, не зная, что ответить. Ей не нужно подтверждение. – Одно слово, и мы отправим группу захвата. Знаешь эту её интонацию. Именно с ней она решает все вопросы, становясь холодной и опасной. Впрочем, даже сейчас лёд в голосе не направлен на тебя, поэтому в какой-то мере ты способна справиться с ним. Хочешь ли ты этого? Ты в курсе, что BSAA специализируются на таких ситуациях, они знают, как правильно выходить из них. С взрывами и стрельбой. Конечно, сёстрам Димитреску и Леди Альсине не повредит обычное оружие. Но у BSAA его и нет, они используют другое. То, что разрушает чудовищ до основания, не оставляя после себя ничего. Вопрос в том: действительно ли ты желаешь спасения? Это было бы очень легко. Сказать ей «да». Не только сказать, сообщить о слабостях, уязвимых точках. Они, вероятно, пробили бы часть стен, позволяя холоду проникнуть в тёплые помещения замка. Сложно такое осуществить в чужой стране, нужны основания для подобных поступков. И у них они есть. Удержание заложника, убийства и, естественно, само существование Димитреску. Ты плохо понимаешь, что такое биоорганическое оружие, но уверена, что они подходят под это значение. После Серой Земли мир на секунду сошёл с ума. Он восстановился позднее, забывая о нанесённой ране. Но его снова можно было бы всколыхнуть, поднять из глубин океана вопрос, который старались стереть из истории как можно скорее. Ни одна страна не позволит себе признаться, что имеет в арсенале нечто ужасное. И даже если маленький мирок Матери Миранды не имел значения для всей Румынии, правительство не препятствовало бы. Обвинение в сокрытии Б.О.О. невероятно серьёзное, на политической арене оно значит прицел всех остальных стран, пусть если они и сами хотят такое оружие. Твоя рука по привычке поднимается к шее, потирая кожу, пальцы цепляются за цепочку, которой там не должно быть. Ты так и не сняла ожерелье Даниэлы. Стискиваешь его в ладони, закусываешь зубами нижнюю губу и молчишь. Просто молчишь. – Сложно? – Джилл понимает тебя без слов. – Да, – едва слышно шепчешь ты в ответ. Нет ничего сложного, в любой момент ты можешь согласиться, и всё будет закончено. Но ты колеблешься по какой-то причине, не совсем понимая её. Словно зная об этом, Джилл пробует отвлечь тебя чем-то ещё. – Было неожиданно получить письмо после стольких месяцев молчания. – А, – глупо реагировать в её присутствии твой конёк. – Извини за это. Смеётся, и ты ничего не способна поделать с собой, ловя этот звук полностью. Даже спустя несколько лет, тебе всё ещё нравится её смех. Слишком жизнерадостный для того, кто буквально прошёл через ад и вернулся в мир людей. Появляется мысль, что ты бы так не смогла, ты веришь в это. Окружающие события ломали тебя, Джилл Валентайн они сделали сильнее, дали ей цель. – Я ожидала чего-то подобного, – признаётся она. – Когда жизнь становится простой, поддерживать что-то, связывающее тебя с прошлым, становится неудобно. Как будто ворошишь старые раны, ожидая, что они вот-вот вскроются. – Это не то… Тебе трудно сосредоточиться, она права, хоть ты и стараешься отказаться от этого. Частично права, естественно. Было ещё что-то, что мешало тебе поддерживать связь. Ты называешь это восхищением. Джилл впечатляющий человек, самый вдохновляющий в твоём окружении. И как неуверенные в себе люди, ты никогда не поверишь, что ей было интересно проводить время с тобой. Несмотря на то, что она посещала тебя во время перерывов между заданиями BSAA, приносила пиццу и погружала тебя в мир чудовищ и монстров. Терапия запрещала такое, но Джилл не следовала её правилам, нарушая их все. В конце концов, она даже сняла тебя с учёта. Потому что искренне верила в то, что это не помогает тебе, только мешая жить дальше. В отличие от большинства людей, радостно проходящих терапию в офисе BSAA, ты не пыталась забыть прошлое, но и не позволяла ему взять вверх. И тебе были интересны проявления биооружия. Конечно, ни в одном из представлений ты не видела себя агентом организации по противодействию ему, но слушать кого-то ещё было другим. Этим кем-то была Джилл. Ты иногда задумывалась, почему она не могла получить диплом, чтобы работать с пострадавшими. У неё бы отлично получалось, она умела слушать, находила правильные слова, и, что самое главное, никогда не ставила возрастной барьер между вами. Она старше, правда, её реальный возраст ты так и не узнала, да и не так уж важен он был. Но как бы ты ни спрашивала себя, могла ли Джилл участвовать в терапиях, ей самой этот вопрос так и не был озвучен. Она бы объяснила тебе, только, видишь ли, тебе не нужны были её слова, ты знала причину. Ты видела её в сверкающих голубых глазах, не привыкших к работе в офисе. Джилл наслаждалась своим положением агента. В прошлом она состояла в штате полиции небольшого городка в Миссури, люди, которые идут на такую службу, не способны к медленному угасанию в стенах. Им нужно то, что будоражит их, позволяет сражаться с собой и с миром каждый день. Она точно не променяла бы задания на рутину. В какой-то мере ты и сама была такой. Поэтому вы сошлись? Поэтому она остановилась тогда, чтобы поговорить? Ты усмехаешься, вспоминая. Как же давно это было, будто в другой, совершенно непонятной и нескладной жизни. Впрочем, не думай, что сейчас твоё существование складное. – Что-то произошло? – шум машин стихает, видимо, она больше не на улице. Ты знаешь, о чём конкретно спрашивает Джилл. И не можешь лгать, только не ей. – Произошло, – вздыхаешь ты, не зная, как правильно рассказать обо всём. Уже смутно помнится, что написано в письме, память отказывается выдавать строчки, предложения, да даже слова, теряя их в себе. – Всё изменилось. – Конкретнее. Стонешь прямо в трубку, и она снова смеётся. Ты ненавидишь эту её черту. – Если ты хочешь убедить меня в чём-то, тебе нужно использовать слова, не отдельные звуки. – Знаю, – всё ещё глупо улыбаешься. – Меня не собираются убивать пока. Так нормально? – Вряд ли, – звук ключей прерывается отпиранием двери. Ты почти можешь увидеть её квартиру, разбросанные на полу вещи. Джилл подтверждает твою догадку, когда шипит, наступая на что-то. Она не меняется даже спустя годы. – Пробуй дальше. – На самом деле мне нечего сказать, – шепчешь ты. – Я правда не знаю. Это как… ощущение. – Ты ведь знаешь, что я не поддерживаю убийства? – она спрашивает так неожиданно, что ты чуть не роняешь телефон. Твоё молчание даёт ей необходимое согласие. – Но иногда невозможно их предотвратить по разным причинам и… им не понравится, что я скажу сейчас, хорошо, что это защищённая линия. И порой они являются частью чего-то важного. Местности, ритуалов, традиций. Это, конечно, всё удручает. Однако трудно удерживать кого-то, кто сознательно идёт на такое, понимая, чем это заканчивается. – Хочешь сказать, что мир не чёрно-белый, как я привыкла? Джилл нравится твоя шутка, ты ставишь себе мысленный плюсик. – Это я и хочу сказать. BSAA не может отправить агентов в чужую страну без обоснованных причин. Если ты не дашь согласия, мы не сможем ничего сделать. Но я также не могу давить, не зная, что происходит. Это не мой стиль работы. В её голосе на краткий миг слышится осуждение. – Я понимаю, – отвечаешь ты, раздумывая над следующими словами, Джилл терпеливо ждёт. – Прости, у меня было очень много потрясений за сегодня, трудно думать связно. Я полагала, что умру этой ночью, а сейчас… Замолкаешь, опуская голову на ладонь, упирающуюся в колено, и запускаешь пальцы в волосы. Ты не лжёшь, тебе действительно очень трудно собрать мысли. С такими обрывочными эмоциями нельзя быть уверенной, что ты делаешь правильный выбор. Хотя, как можно говорить о его правильности, если BSAA способны вытащить тебя из замка Димитреску? Побег, разве не об этом ты мечтала все текущие недели? И если твои собственные планы были неудачными, этот давал больше выживаемости. – Ты не умерла, – отмечает она. – Понятия не имею, насколько это приемлемо. Объяснишь? «На неопределённое время меня оставили в живых». Эту фразу ты не произносишь, используя вместо неё другую. – Думаю, смерть откладывается надолго, – очень надеешься, что твой голос не дрожит, ты и сама не веришь в слова. Если Джилл решит продолжить, если она задаст не те вопросы, ты съедешь со своей шаткой уверенности, сломавшись. – Хорошо, – её принятие внезапное. – Тогда у меня будет условие. Я хочу получать периодические сообщения от тебя. Молчание больше четырёх дней означает, что мы начнём операцию по вторжению. Есть возражения? – Нет, никаких возражений, – ты всё ещё справляешься с собственным разумом, когда он подкидывает интересную мысль, за которую нужно сильнее зацепиться. – Как ты можешь звонить мне, если в этом месте нет связи? – Спутниковая трансляция. Теперь появляется ещё больше нестыковок. – Это не BSAA, не так ли? Хрипло хмыкает, звучит скрип холодильника, а после звон бутылок. – Не совсем. В организации сейчас проблемы, выводить на обозрение нечто подобное, как у тебя, было бы опасно. К счастью, у меня есть друзья, которые могут создать связь в обход основных каналов страны. Полезно, правда? Улыбаясь, ты соглашаешься. Джилл бубнит что-то про заканчивающийся первый тайм. – Ты точно уверена? Ответа нет, но ты бормочешь согласие, она принимает его. Напоминает, что ты можешь связаться с ней в любой момент, если передумаешь. Внутри тебя появляется благодарность. Сразу за всё, за отклик, за её действия, и, конечно, за понимание. В этом была Джилл Валентайн, отличающаяся от остальных агентов. Она понимала. Когда она отключается, ты медлишь, затем набираешь сообщение и отправляешь ей. А после подписываешь номер её именем. Ранее он никогда не был набран, теперь у него появился владелец, впрочем, изначально имевшийся. Джилл присылает тебе смайлик. Едва разговор заканчивается, ты сразу ощущаешь в комнате чужое присутствие, незаметное ранее. Вскидываешь голову, встречая янтарный взгляд Даниэлы. Нельзя сказать, сколько она находится здесь. Необычно тихая и наблюдающая. – Хочешь уйти? – спрашивает мягко, но в голосе слышны нотки разочарования. Не успеваешь ответить, девушка двигается к тебе, завораживая быстрым перемещением роя. Немного толкает, заставляя откинуться на руки, одна из них неудачно попадает на телефон, тебе приходится отпустить его, отодвигая подальше. Даниэла забирается на колени, запуская пальцы в твои волосы, совсем как первый раз, когда вы только встретились. Слишком уж давно, чтобы помнить. – Сколько ты… – Достаточно, – обрывает тебя. Её взгляд блуждает по твоему лицу, изучая. Мерцающие радужки в окружении тьмы глаз напрягают, кажется, одно неверное слово и младшая Димитреску сорвётся. – Ты недовольна новым положением? – Нет. – Тогда почему? – наклоняется, упираясь своим лбом в твой. – Ты должна остаться. – Я остаюсь, – шепчешь ты, чувствуя, как чужие пальцы скользят в твоих волосах, царапая кожу головы перчатками. – Это мы так сказали, – возражает она. – Тебе нужно хотеть этого самой. Ты не способна солгать ей, не тогда, когда Даниэла смотрит, ловя каждую эмоцию. Часть тебя всё ещё желает покинуть замок и забыть о нём, как о страшном сне. Другая, странная и тонущая в темноте, намерена оставаться так долго, как это будет позволено. Они сражаются в тебе, пытаясь взять верх. Отдать предпочтение какой-то одной не получается. Свобода бродит в мыслях открытым пространством, завлекает гулом аэропортов, возможностью отправиться куда угодно. У заключения нет никаких рычагов давления, кроме самих сестёр Димитреску. Ты не хочешь признавать этого так открыто, но, похоже, они нравятся тебе. Со всеми этими неправильными и аморальными поступками, с их жаждой чужой крови, с яростью и ужасающими порывами они являются монстрами. Настоящими, не призрачными из тех самых книг, призванных напугать. И ты всё равно ощущаешь привязанность к ним, не понимая её существование. Ты должна бояться, использовать каждый возникающий шанс сбежать прочь, но только шагаешь ближе, не давая себе отступать. Некоторые чудовища были человечнее внутри. Но были и люди, являющиеся чудовищами. – Я могу помочь тебе, – Даниэла воспринимает молчание по-своему, она многое так воспринимает, ничего удивительного. Её голос дрожит, пока она произносит фразы, видно, как она не хочет их говорить. – Если ты… – замолкает внезапно, ты с изумлением смотришь, как слёзы скатываются по её лицу. Закрывает глаза, сильно зажмуривает их, болезненно стискивая ваши лбы. Морщишься, но терпишь, не в силах прервать её. – Если ты хочешь уйти, я помогу тебе. Я отпущу тебя. Ты освободишься. Последний раз, когда она говорила нечто такое, она подразумевала смерть. – Твоим сёстрам не понравится, если ты убьёшь меня. Рыжая вздрагивает так сильно, что едва не падает, ты едва успеваешь обнять её, удерживая. Распахивает глаза, хмурится и качает головой, янтарный взгляд отражает боль, как если бы твои слова ударили её. – Но я не про смерть. Я отпущу тебя из замка. Потому что… знаю, каково сидеть в клетке. – Ты же сказала, что хочешь быть счастливой, – ты и сама не понимаешь, что несёшь, хотя мозг и работает, слова кажутся вырванными, будто собираешь их по углам разума, сгоняя в предложения. – Если я уйду, это не исполнит твоё желание. – Поэтому ты должна захотеть сама, чтобы всё было правильно. Я… – она чуть смещается вперёд, приближаясь ещё немного, почти упирается в тебя. – Я ещё никогда не встречала кого-то, как ты. С кем мне было бы интересно разговаривать, слушать, обсуждать что-то. Не те бесконечные жертвы, не способные ни на что, кроме криков и просьб о пощаде, как будто я им её дам. Даниэла дрожит под твоими прикосновениями, ты скользишь ладонью по её спине вверх, а после вниз, успокаивая. Она обхватывает тебя руками, ощущаешь всхлипы на ухо, заменяющимися обжигающим касанием губ. – Ты нужна мне, – выдыхает она практически неслышно, приходится сосредотачиваться, чтобы услышать её. – Останься, пожалуйста. Я не причиню тебе боли. Я никогда этого не сделаю, я буду хорошей, просто останься со мной. – Даниэла, – ты пытаешься снять одну из её рук вокруг твоей шеи, но она только сильнее сжимает их, не переставая дрожать. Сила гораздо превосходит твою, тебе никак не избавиться от удушающей хватки. Ты только кашляешь, когда она становится совсем тяжёлой, и Даниэла сразу отступает, понимая, что сделала что-то не так. – Пока я никуда не ухожу. – Пока, – повторяет она. – Мне не нужно «пока». Я хочу навсегда. Знает ли она, что люди умирают от старости? Возможно, нет. – Не могу этого обещать, – больше ты не дашь ей слов, которые не способна выполнить. В прошлый раз это привело к не очень хорошим последствиям, и второго такого не нужно. – Ты и сама это понимаешь, верно? – Да, – рыжая быстро кивает. – Я могла бы заставить тебя. Внутренности холодеют, ты забываешь про чёртовы феромоны. И хотя твой испуг не такой уж сильный, как в то время, когда ты была гостем Леди Альсины, его трудно скрыть. Даниэла видит его в твоём взгляде, грустно улыбаясь. – Видишь, в чём проблема? Я могу, но не хочу. Мне важно, чтобы это было не моим выбором. – Тебе придётся положиться на неопределённость, – её пальцы прижимаются к твоей шее, обхватывая её. Поднимаются вверх, заставляя откинуть голову. Ты косишь глаза, чтобы постоянно видеть девушку, это довольно неудобное положение. – Ладно, – она соглашается почему-то. В её глазах появляется новая эмоция, и она озвучивает её, заставляя твоё сердце ускоряться. Спрашивает прерывисто, будто не решила, нужно ли задавать вопрос или нет. – Могу я… поцеловать тебя? «Эй, поцелуешь меня?» Тогда её голос звучал игриво, она не сомневалась в себе. Сейчас же не осталось ничего от той уверенности в собственных действиях. Взгляд Даниэлы бегает, она не желает смотреть тебе в глаза, вместо этого рассматривая то стену позади, то перчатки на своих руках, всё ещё цепляющихся за твоё горло. Нервно ёрзает, очевидно, жалея, что вообще спросила. Вы, конечно, один раз уже целовались. В библиотеке, сразу после того, как ты не позволила ей остаться в холодном убивающем помещении одной. Но в тот момент она сделала это просто так, немного по-детски, словно благодаря за неравнодушие. Вы не обсуждали это, да и что можно было говорить об обычном касании чужих губ? Небольшой чмок, ничего страшного. Голос Даниэлы сипит, её напряжение чувствуется во всём теле. Наконец, она позволяет взгляду вернуться к твоим глазам, и ты застываешь, видя в нём испуг. Руки с шеи пропадают, перемещаясь на плечи, рыжая использует их, чтобы попытаться встать. Внезапная мысль вплетается в твой лоскутный разум, если она уйдёт, вы нарушите ваши установленные отношения. Ты не знаешь, так ли это действительно, но проверять не хочешь. Боишься, если быть точнее. Поэтому хватаешь девушку за запястье, всё ещё поддерживая второй рукой контакт с её спиной. – Поцелуй меня, – шепчешь ты, смотря в янтарное свечение. Некоторое время она медлит, словно не веря, затем резко рвётся вперёд и останавливается в миллиметрах от твоих губ. Пальцы на плече больно стискиваются, ты подаёшься вперёд, закрывая расстояние между вами сама. Она практически не двигается, замерзая, губы у неё мягкие и горячие. Твоё любимое сочетание в последнее время. Ты чувствуешь что-то солёное, отстраняясь. Даниэла снова плачет, только вот непонятно, почему. – Ты делаешь то, что я хочу, – говорит как-то безжизненно, абсолютно пусто. – Потому что я тоже хочу этого, – голос не подчиняется, ты хрипишь больше, чем произносишь слова. Выражение в глазах Даниэлы вновь меняется. На этот раз это короткая вспышка надежды. Она словно страшится испытывать её. – Правда? Соглашаешься кивком, не доверяя голосу. Только теперь рыжая приближается сама, прижимая губы к твоим. Неловко и несильно, готовая в любой момент оторваться, если ты попросишь. Но этого не происходит, и она смелеет. Чувствуя, как эмоции последних дней уходят от этих почти невесомых касаний, ты желаешь большего, дёргаешь Даниэлу к себе, углубляя поцелуй. Разрешает тебе вести, подстраиваясь. Поцелуй становится тяжелее, она не кусается, мухи с её платья разлетаются в разные стороны, окружая вас. Некоторые зависают в воздухе, не мешают, ты даже не замечаешь их, привыкнув после четырёх недель постоянного наблюдения. Иногда попадаются под твои пальцы, ты отрываешь их от её одежды, ожидая, пока они улетят прочь. Неожиданная идея забирается в твою голову, отстраняясь, касаешься пальцем выреза на её платье, ведя вниз по застёжкам. Она понимает тебя слишком прекрасно, следом за прикосновением, удерживающие крючки исчезают, ткань расходится в стороны, открывая бледную кожу. Наклоняясь, ты прижимаешь губы к груди, там, где ранее было ожерелье. Руки Даниэлы оказываются в твоих волосах, притягивая тебя ближе. Вновь ощущается это «не совсем дыхание». Грудная клетка поднимается и опускается под твоим ртом, и тебе нравится, что движения ускоряются. Как если бы сёстры Димитреску действительно могли дышать или испытывать возбуждение. Позволяешь себе потянуть платье за края в сторону, опуская девушку на кровать. Поднимаясь поцелуями к её шее, ты захватываешь кожу под челюстью, прикусывая. – Не дразни меня, – голос рыжей похож на скулёж, это вызывает у тебя улыбку. – Почему нет? – шепчешь ты, снова кусая. Недовольно фыркает на твои слова. Мило. Ведёшь рукой по её телу вниз, оно гладкое и всё же чем-то отличается от человеческого. Никак не можешь понять, да и, если честно, тебе всё равно сейчас. Даниэла доверчиво выгибается, как только прикасаешься к внутренней стороне её бёдер, разводит ноги, разрешая. Твоё дыхание тоже учащается, снова целуешь её, продолжая скользить пальцами вверх по ноге. Медленно, настолько, что ей приходится укусить тебя, чтобы ты перестала делать это. Металлический привкус крови только раззадоривает, но ты, наконец, не желаешь больше испытывать чужие нервы, осторожно приближаясь к тому месту, где она хочет чувствовать тебя. Пальцы влажно скользят внутрь, ловишь появившийся первый стон губами, не давая ему покинуть комнату. Вам же не нужно, чтобы кто-то слышал вас. Ускоряя движения, ты чувствуешь, как Даниэла дрожит, успокаивая её поцелуями. Она отвечает, тащит за волосы, заставляя приблизиться сильнее. Почти упираешься в её тело, ей нравится это, обхватывает твою голову руками, удерживая. Янтарные глаза уже не такого яркого оттенка, темнеют и туманятся, ты смотришь в них не в силах отвести взгляд. Точно знаешь, что нужно сказать, чтобы довести девушку. Поэтому тянешься вперёд, игнорируя губы, чтобы прошептать на ухо. – Ты мне нравишься. Без феромонов. Даниэла остро вскрикивает, сжимая твою руку ногами. Ты не успеваешь заглушить этот возглас, но тебе и не хочется. Наоборот, ты хочешь услышать её стон ещё раз, и ещё, и, возможно, ещё. Каждый день, если честно. Рыжие волосы под тобой, раскиданные по подушке, взгляд жёлтых глаз, ты почти уверена, что можешь привыкнуть к этому. Определённо, ты привыкнешь. Однажды.