Небылицы

      Учебный год выпускного класса выдался тяжёлым, а начало лета было полно разочарований из-за заваленных экзаменов, потому в середине июля родители Тартальи предложили ему съездить к бабушке в Ли Юэ, в деревушку Цинцэ. Чайльд, долго не раздумывая, собрал вещи и первым поездом отправился к любимой бабуле, уже через неделю долгой дороги крепко обнимая её в порту Ли Юэ и уверяя, что это он такой худой не потому, что дома нет еды, а потому что ему повезло и от родителей досталось только самое лучшее. — Каким же красивым ты у меня вырос, — она потрепала его за щёки, а затем поцеловала лохматую рыжую макушку, упустив из внимания темные круги под голубыми глазами. Чайльд улыбался ей, и впервые за долгое время чувствовал себя немного лучше, словно он вдохнул живительный глоток свежего воздуха. Впрочем, в Ли Юэ он не был никогда, а бабуля в последний раз приезжала в Снежную около шести лет назад, может, потому смена обстановки повлияла на него таким образом. Солнце в Тейвате светило ярко и тепло, игриво касаясь Тартальи, прибывшего из страны лютого мороза и жёстких ветров. — Ну ладно, поехали скорее домой — маршрутка из города в деревню едет в семь утра, час дня и семь вечера. Я приготовила нефритовые мешочки и испекла пирог с закатниками, — бабуля, схватив небольшой рюкзачок с самыми необходимыми вещами Чайльда, бодрым шагом посеменила вперёд. Чайльд последовал за ней, думая про себя о том, что, может быть, он, наконец, определится с тем, чего хочет. И забудет о самом грандиозном провале в своей относительно недолгой жизни.

***

      — Не сдать экзамены сейчас — не так ужасно, Чайльд, — бабуля смотрела за тем, как Чайльд с аппетитом уплетал горячий обед. — Это не конец жизни, дорогой. Ты в любой момент можешь пересдать их. Чайльд кивнул. Конечно, он понимал это, но больно было всё равно. А было ли дело только в экзаменах или, может быть, в чём-то ещё? Неприятный колючий комок до сих пор сидел где-то в горле и вызывал горькие слезы, заставляя Чайльда переживать очередные срывы. — Ну, я сам виноват в этом, так что все хорошо и вполне заслужено, — пожал он плечами и потянулся за аппетитным куском пирога. Бабуля наблюдала за ним. Она знала, что её единственный внук уже второй год находился в тяжёлом моральном состоянии, совсем близком к депрессии. Никто не знал настоящую причину его такого плохого периода жизни, который начался в начале старшей школы. Просто в один из вечеров мама Тартальи нашла сына в ванной полной крови. Мальчик лежал в этой луже с изрезанными руками и грудью, бледный и без сознания. Врачи успели вовремя и увезли его в больницу, где он пробыл больше недели, не выходя ни с кем на контакт. Было ли дело в банальном подростковом периоде или навязанных идеях его, не внушающей доверия, компании, которым Тарталья почему-то безукоризненно следовал или это было нечто большее — никто не знал. Чайльд упорно молчал, закрывался в своей небольшой комнатке и прятался от всего мира в играх на компьютере и гитаре. Он забросил некогда любимые сердцу волейбол и футбол, пил энергетики и ел еду быстрого приготовления. Отец сначала пытался вытащить сына из эмоционального заточения, даже ругался, выволакивал силком из дома на улицу или пытался разузнать что-либо. Однако ничего не помогало, и Чайльд либо уходил в слезах, либо хлопал дверью, либо игнорировал его совсем. Мама же наблюдала со стороны, советовалась с психологом и в итоге опустила руки, ожидая лучшего момента для того, чтобы наконец помочь сыну. И вот, Чайльд в первый раз с едва заметным огоньком в глазах принял предложение отдохнуть у бабушки. — У нас тут очень хорошо. Воздух чище, больше здоровой и свежей еды. Много солнца и тепла — ты у меня мигом наберёшь форму и мои любимые щёчки, — бабуля взъерошила ему волосы, накладывая еще порцию нефритовых мешочков. — А еще тут много девчушек, скучно не будет, — она лукаво подмигнула, и Тарталья смущённо насупился, отведя взгляд на окно. — А еще у нас тут хозяйство, научу тебя доить кокосовую козу, готовить травяные чаи и ещё много чего. Чайльд закивал. По крайней мере, за работой он мог бы забыться и расслабиться. И, может, он наконец определится со своим будущим. Пока бабуля развешивала на веранде стираную одежду, Чайльд, пережёвывая вкуснейшую еду, подумывал о том, чтобы прогуляться по деревушке и поискать речку — купаться он хотел уже который год. В Снежной он не признавал бассейны. Через несколько минут, прислонившись к дверному косяку, ведущему на веранду, Чайльд сказал: — Ба, я хочу прогуляться. — Конечно, малыш. Только не забудь надеть шляпку — солнце припекает очень сильно, а кожа у тебя нежная, непривыкшая к такому, так что быстро сгорит. Чайльд кивнул и, захватив с прихожей какую-то соломенную шляпу, вышел из дома. Ещё в поезде он настраивал себя на то, что это лето он должен сделать незабываемым своими руками, а не ждать чуда свыше или сбоку. Постоянно находиться в тяжёлом состоянии, хоть это не контролировалось им самим, начинало угнетать. Чайльд чувствовал себя уже лучше и понимал, что прямо сейчас ему необходимо что-то новое, чтобы подняться со дна и, наконец, стать счастливее. Ведь кто сделает это, если не он сам? — Собери, пожалуйста, глазурную лилию, — крикнула ему вслед бабуля и скрылась в доме, а Тарталья, поленившийся разузнать подробности, решил, что как-нибудь справится. Ну, лилия ведь и в Ли Юэ лилия, верно?

***

      Было что-то волшебное и очаровательное в прогулках по извилистым деревенским улицам, по бокам которых в ряд выстроены дома. Проходя мимо них, Чайльд ловил на себе любопытные взгляды людей, которые во все глаза смотрели на высокого юношу с необычным цветом волос и яркими насыщенно-голубыми глазами, что были видны даже издалека. Хотя, смотрели, наверное, на его летний серый костюм, состоящий из чёрных сандалий, брюк и пиджака, застегнутого на одну единственную пуговку — низ его живота шаловливо выглядывал из-под ткани. Стараясь абстрагироваться от этого, он решил насладиться прогулкой. Набрав в грудь теплый воздух, он медленно выдохнул. Была эта работа его собственного сознания или нет - создавалось ощущение, что весь негатив, накопленный в нём за всё это время, медленно уходил. По капельке, но всё же. Спустя некоторое время он оказался на какой-то горе с вполне крутым склоном и с несколькими домиками к подножию — выглядели они обособленно от всей деревни в целом. Разглядев поле с пшеницей, Чайльд сделал вывод, что там жили фермеры. Усевшись на пенёк, Чайльд устремил взгляд на горизонт и наслаждался тишиной, которой не было в Снежной из-за вечных ветров, создающих гул в ушах, будто постоянно жужжали пчёлы. А здесь было умопомрачительно тихо, несмотря на пение птичек и прочие шумы, свойственные деревням. Лёгкий ветерок, едва ощутимый, трепал его чёлку и касался оголенного живота. И Чайльд, оглянувшись по сторонам и поняв, что в округе никого нет, снял шляпку и скинул с себя пиджак на землю, оставаясь голым по пояс, затем достал телефон и повернулся спиной к обрыву и лицом к солнцу. Глаза красиво засветились, рыжие пряди стали огненными. Прежде, чем нажать кнопочку фотографии, Чайльд решил сместить центр тяжести и переступил ногами, делая шаг назад. И сердце его ушло через пятки в небо. — Ай, — пискнул Чайльд, спотыкаясь и кубарем прокатываясь по траве вниз по склону. Насобирав колючих собачек, жучков и ещё много какой живности, Тарталья, наконец, приземлился рыбкой в чей-то двор, раздавив своим телом недавно посаженные и только что политые голубые цветочки. Полностью измазался в грязи, нажил новые царапины и, кажется, подвернул лодыжку, прострелившую резкой болью все его тонкое бледное тело так сильно, что ему пришлось распахнуть глаза. Первое, что он увидел, было чистое голубое небо. Без единого облака, с летающими орлами. Потом он заметил две короткие топорщащиеся прядки каштановых волос, как две антенны — это заставило его улыбнуться, что стало причиной чужого интереса. — Вы в порядке? Чужой низкий и бархатный голос раздался в этой кромешной тишине так громко, что Чайльд, уже привыкший к ней, покрылся мурашками. Янтарные глаза с причудливыми зрачками смотрели на него серьёзно и с каким-то холодом, а тонкие губы были слегка поджаты. Впрочем, если бы кто-то сломал его гитару, то Чайльд не только поджал бы губы. — Эм, да, — произнёс он на выдохе. Глаза мужчины сместились ниже, очерчивая тяжёлым взглядом грязное тело, к которому прилипла смесь трав и ползучей живности. И Тарталья вдруг вспомнил, что лежал перед ним в одних штанах, потому неловко прикрыл сосочки, затем грудь, и после удивлённо изогнутой брови мужчины, Чайльд почувствовал себя глупо, убирая руки. — Вы уверены? Теперь Чайльд не был уверен. Подскакивая на ноги и охая от новой волны боли, испуганно дергаясь от увиденного паука на животе. Цинцэ еще никогда так не содрогалось от писков — совершив множество беспорядочных действий, Чайльд без сил повалился обратно, теряя связь с миром. Истощённый организм пережил всплеск эмоций, что стало лимитом на сегодня. А ведь говорил ему отец, что в деревне много ползучих тварей, потому выкапывать червяков из земли и протыкать их иглой для рыбалки, было хорошей идеей подготовить сына к таким… препятствиям.

***

      Чайльд никогда не любил просыпаться, потому что это всегда значило окончание сна, из которого его либо грубо вырывал будильник, либо отец назойливо тарахтел над ухом и торопил его собираться в школу. Но в этот раз, медленно разлепляя глаза и чувствуя приятные прикосновения теплых пальцев к телу, Чайльд ожидал, что он попал в рай. Однако, столкнувшись с тем самым тяжелым взглядом золотых глаз, Чайльд нервно икнул и напрягся, найдя себя лежащим на диване. — Как в этот раз вы себя чувствуете? — спросил у него мужчина, убрав руки. Чайльд оглядел себя и заметил, что был чистым. На спинке дивана находились его пиджак и шляпка. Штаны, несмотря на дырки в некоторых местах, были очищены. Чайльд вспомнил мерзкие лапки и поёжился. — Не бойтесь, я убрал всех насекомых, которые были на вас. — С-спасибо, — Чайльд прекрасно помнил те блестящие чёрные глазки, которые смотрели на него враждебно. — Я в порядке. Мужчина скептично хмыкнул и обмакнул пальцы в баночку с мазью, а затем провел ими по царапинам на нежной коже. Чайльд заторможено вспомнил, что кисти его рук были покрыты незажившими белыми шрамами, как и некогда исполосованная грудь. Впрочем, через полчаса молчаливой обработки спины и груди с животом, его никто не спросил, откуда они. — Будьте в следующий раз аккуратнее. Ну, или выбирайте лестницу для спуска, так безопаснее, хотя бы для цветов, — улыбнулся уголком тонких губ мужчина, и Чайльд кивнул, собираясь подняться. — Не советую двигать ногой сейчас. У вас распухла лодыжка, так что я отнесу вас домой. Где вы живете? Чайльд подумал, что бабуля не обрадуется, но делать было нечего — вряд ли он допрыгает до другого конца деревни. Ну, зато прокатится с ветерком. — Хорошо. На южной улице, — сказал он, — почти в самом начале деревни. Мужчина кивнул и дождался, когда Чайльд наденет пиджак и шляпку, а потом, когда парень прыжками добрался до калитки, смертельно устал и вспотел, из-за чего разболелись шрамы, он встал перед ним и опустился на колени. — Залезайте. Настолько неловко Тарталья ещё не чувствовал себя никогда. Ну, может быть, только когда мужчина-врач ставил ему укол в попу. — А мы… разве не поедем на машине? — Вы здесь видели где-то дорогу для машин? — в тон спросил мужчина, а глаза его насмешливо сузились, и Чайльд молчаливо забрался ему на спину, кладя ладошки на широкие плечи. Сильные руки тут же сжали его под бёдрами, а низкий голос произнёс: — И, к слову, у меня нет машины. Обхватите крепче, иначе свалитесь назад. «Только приехал, а уже нажил себе проблем, так ещё и наткнулся на странного мужика», — фыркнул Чайльд, оборачивая руки вокруг сильной шеи. Что-то во всем этом казалось неправильным, и Тарталья подумал о том, что это самое время узнать его имя. — Как вас зовут? — Чжун Ли, — ответили ему через пару секунд. Не получив обратный вопрос и посовещавшись с чертятами в голове, Чайльд уверенно произнёс: — А я Чайльд. — Очень приятно, ребёнок, — хмыкнули ему, и Чайльд впервые заскрежетал зубами в присутствии чужих людей. Ну что за злодей… — Очень приятно, дед, — Чжун Ли только издал смешок. Чайльд надулся, напряжённо думая, что люди, скорее всего, наблюдают за ними. Тем временем горячие сильные пальцы сильнее сжались на его бёдрах, а мужчина подпрыгнул, удобнее усаживая сползающего парня. — Из какого города приехал, ребёнок? Ты не выглядишь здешним, слишком бледный и нежный, — Чжун Ли ступил на веревочный мост с узкими досками, и Чайльд, глянув в зияющую пропасть под ними, почувствовал тошноту и головокружение, потому устремил свой взгляд вперед. — Я из Снежной, из страны снега и ветров. И, вообще-то, я очень закалён и силён. Пять лет играл в футбол и волейбол- — Правда? Как тебя ещё там не задавили, — снова насмешливо раздалось, и Чайльд замолчал. «Какой противный. Выглядит молодо, а ведёт себя как самый настоящий ворчливый дед», — Чайльду захотелось намотать на кулак длинный хвост и дернуть его, чтобы Чжун Ли шикнул от боли, но он сдержался и терпеливо дождался момента, когда спустя некоторое время они всё же дошли до калитки. Тарталья тут же завозился на его спине, усердно пытаясь слезть, в итоге ступая одной ногой на землю. Прижавшись к забору, Чайльд благодарно поклонился: — Спасибо большое за помощь, Чжун Ли! Надеюсь, не доставил вам хлопот. Они глядели друг другу в глаза пару секунд, пока Чжун Ли не сдвинул брови к переносице и скривил губы: — Ты, вообще-то, не пушинка. Удивляюсь, как я тебя дотащил. Мне срочно нужен массаж. Чайльд был близок к тому, чтобы подавиться от возмущения, но не успел — на крыльцо вышла бабуля, а Чжун Ли, взъерошив ему волосы и подмигнув, очень быстро ушёл и скрылся за поворотом, пока бабуля спешно шла открывать калитку. — Тарталья, — охнула она, увидев внука. — Архонты! Что случилось? Где ты так поранился? Тебя покусал кто? «Разве что странный мужик». Это лето будет незабываемым. Определённо.