Небылицы

      Конец августа пролетел незаметно, а Тарталья домой не собирался. Выяснил это Чжун Ли следующим вечером, когда, возвращаясь из бани в одних шортах, полез к нему целоваться, не заметив того, что тот говорил с родителями по видео-связи, и попал в кадр. Ошарашенные взгляды взрослых Чжун Ли запомнил надолго, особенно выражение лица отца Чайльда, глаза которого были насыщенного красного цвета, не сулившие ничего хорошего. Познакомиться, правда, не успели, потому что малой, пережив за пару секунд все виды остановки сердца, сбросил звонок и, подарив гневный взгляд, не разговаривал с ним весь день, копаясь вместе с Сяо в поле с ягодами. Там же оказалось, что у Чайльда аллергия на землянику, которой эти двое объелись, пока шушукались среди высокой травы и хихикали над чем-то понятным только им. В итоге глубокой ночью всем пятерым пришлось ехать в город. За рулем сидел злой до чёртиков Чжун Ли, вдавливая педаль в пол, на пассажирском был Дилюк, звоня в больницу, а позади Кэйа следил за Чайльдом, который чихал почти каждую минуту и тяжело дышал, весь в красных и зудящих точках. Сяо же держал его за руку, обеспокоенно смотря в полные слёз голубые глаза. Врачи забрали парня на всю ночь, где ему промыли желудок, сделали тесты на аллергены, вкололи лекарства и оставили его на целые сутки. Бабуля, когда узнала об этом, села обратно в кресло и пила ромашковый чай, пока Чжун Ли объяснял ей произошедшее. С того момента Чжун Ли запретил Чайльду подходить к ягодным кустам и строго следил за тем, какие именно ягоды он ел. Благо, что аллергия была только на землянику и могла возникнуть при случае, если он её переест. Подобных случаев больше не повторялось, жизнь снова поплыла по течению. Зато прибавились шутки от старших, якобы Чайльд тепличный цветочек, за которым нужен глаз да глаз. С Чжун Ли Тарталья долго не хотел мириться, но после поцелуя сразу оттаял и заснул в теплых объятиях. Целоваться с мужчиной вообще стало привычным делом, хоть юноша иногда смущался, когда заходил каждый раз чуть дальше, а Чжун Ли терпеливо направлял или ждал, поддерживая его улыбкой и словами. Кстати, Чайльд вернулся к бабуле, не зная, как лучше стоит ей сказать о том, что он встречается со взрослым мужчиной, но зато сбегать на свидания по ночам было весело. Особенно, когда Чжун Ли ловил его за руку в темноте и прижимал к заборам, проводил носом по чувствительной шее, кормил из рук фруктами и рассказывал про каждую звезду на ночном небе, целовал шрамы на руках и спрашивал, можно ли ему прикасаться к груди. Чайльд кивал и прикрывал глаза, отдаваясь сильным рукам, и не думал ни о чем, кроме настоящего, которое разжигало в нем пламя. В такие ночи жизнь была похожа на фильм, когда они отъезжали за город, обнимались и много целовались. А по утрам, с трудом раскрывая тяжелые веки, Чайльд обещал себе, что больше не будет гулять допоздна, и удивлялся, как Чжун Ли вообще работает с таким малым количеством сна. Помимо всего этого август выдался жарким. Температура доходила едва ли не до сорока, сезон дождей задерживался, однако прогнозировали, что начнется он в середине сентября. На ферме произошли некоторые изменения: в загонах значительно уменьшилось количество голов, поля чернели после сбора, достроили конюшню, внутренним строением которой занимался Чайльд, помогая старшим. Кэйа, внимательно наблюдавший за ним, предложил Тарталье попробовать себя в архитектуре, и теперь младший думал, что ему делать. Решил начать с малого — по советам из интернета «всматривался» в окружающий мир, стараясь вычленить из общей картины какую-то часть, её составляющие. Понятное дело, что не всё получалось, как у блогеров-архитекторов, которые делились опытом, но внутри Чайльда откликалась эта идея, и, может быть, это и было делом всей его жизни. Время с друзьями сократилось, потому что без пяти минут десятиклассники готовились к школе, пропадая с родителями в городе в поисках новой одежды, учебников и канцелярии, кроме Сяо, который никуда не выезжал за все это время. Чжун Ли предлагал ему съездить в город и прикупить вещей, но подросток вспылил и ушёл, а Чайльд позже узнал, что семья, у которой Сяо работал, переехала в другой город, и он потерял подработку. Денег давно не осталось, а деньги Чжун Ли парень не хотел брать ни в какую. На этой основе случился скандал, в котором участвовали все из фермерского дома, кто-то заявлял, что они большая семья и помогать друг другу это нормально, кто-то говорил, что пора бы перестать вести себя как маленький и принять помощь, вследствие чего Чайльд забрал с собой Сяо и ушёл к бабуле. Оба прятались там целый день и вечер, думая, что делать. Они решили, что надо срочно погулять. Ночью их поймали на площадке с качелями и каждому наваляли таких люлей, что запомнилось надолго, а потом баловали сладким и показывали ночную гавань Ли Юэ. Впрочем, Сяо не удалось отговорить Чжун Ли покупать ему форму и учебники, которых не было в библиотеке, а Чайльд утащил его в парикмахерскую, где парню подправили причёску. В последний день августа они все собрались на ферме, чтобы проводить это замечательное лето, в котором они познакомились и стали друзьями. Купались, ели фрукты (Сяо внимательно следил за Тартальей, тянувшим в рот всё подряд из съедобного), делали фотографии и веселились. Чайльд наслаждался всем этим, ощущая крылья за спиной и счастье, ловил Чжун Ли за руку и незаметно целовал его, но хитрые улыбки друзей выдавали их с поличным. Игра в прятки закончилась жаркими объятиями в тесном углу, когда Чжун Ли и Тарталья прятались от Дилюка и хотели продлить этот момент, но нашли их почти сразу. Вечером Чжун Ли уехал развозить детей, Дилюк ушёл на вечерний обход, Кэйа разговаривал с Кэ Цин и спорил с ней об очередном отчёте, пока оставшиеся Сяо и Чайльд бесились на диване. Позже старшие собрались в гостиной и увидели уснувших ребят. Похожи они были на двух котят, потому Кэйа успел сделать десятки фотографий, прежде чем Дилюк унес Сяо в комнату, дабы тот хорошо отдохнул перед первым днем учебы, а Чжун Ли забрал Чайльда. И вот наступает сентябрь. По всему дому раздается трель будильников, и первым из трех спален выходит Дилюк, собирая волосы в хвост, идет на кухню, чтобы приготовить завтрак. Там его находит Кэйа, целует в шею и уходит в душ, пока Чжун Ли собирает в огороде огурцы на завтрак. К моменту, когда блинчики к чаю и яичница по-тейватски были готовы, а старшие обговаривали рабочие планы, послышался топот ног, и в коридоре мелькнула тень с зелёными волосами. Затем пронеслось рыжее лохматое нечто, и через секунду кто-то пискнул — рыжие пряди мелькнули ещё раз, направляясь в другую ванную. Как-то подобная картина стала обыденной, потому мужчины даже не обратили внимания на это, занимаясь каждый своими делами: Дилюк накрывал на стол, Кэйа наливал кофе, а Чжун Ли распоряжался подчинёнными, раздавая указания. — Надо обновить домашние запасы, позвоните Кэ Цин, она должна выслать контракты заказчикам на осенний урожай. Съездите и посмотрите лошадей, спросите, когда господин Дун будет готов отдать их, — Чжун Ли листал заметки в телефоне, ставя кое-где галочки и убирая некоторые задачи. — Закажите фуры на пятнадцатое сентября и забронируйте их, иначе останемся без них. Ещё за кор-ляписом нужно съездить… — Ты на линейку собираешься? — спросил Кэйа, перебив друга, который возмущенно сверкнул глазами. — Ой, да ладно тебе. Мы прекрасно знаем, что делать, тебе только надо будет просмотреть вечером мой отчет. Можешь со спокойной душой провести этот день с малышами. — Кто это тут малыш? — раздался голос Сяо, за которым стоял Чайльд. Оба с мокрыми волосами и почему-то хмурые. — Ты, — улыбнулся Кэйа, садясь за стол. — А чего грустные такие? — Школа началась, — пробубнил Сяо, и Чайльд согласно закивал. — Но тебе же не надо? — Альберих посмотрел на Тарталью, который принялся кушать. — Ну, если вы такие старые и не помните эти ощущения, то не наши проблемы, — фыркнули мальчики, и Кэйа, не церемонясь, ловко раздал им подзатыльники. Завтрак прошёл в бодром темпе, затем Сяо собирался на линейку. Все трое мужчин крутились вокруг него, мешая, из-за чего Чайльд выпнул их из комнаты, и вдвоём мальчики управились быстрее, а в самом конце, когда Сяо посмотрелся в зеркало, они выяснили, что одежда была ему немного велика, хотя покупали самый маленький размер, и челка лезла в глаза. — Может, заколки? — предложил Тарталья, когда Сяо отказался от пучка на макушке, который делал его ещё младше, чем он был. Сяо подошел к нему, и Чайльд приколол ему на волосы жёлтую и зелёную заколки, но короткие прядки всё равно выбивались, падая на лоб, но в целом лицо не закрывали. — Ну… лучше так, чем никак. — Вы собираетесь со мной? — спросил Сяо, подхватывая тяжёлый рюкзак и выходя из комнаты. — Я — да, должен же я посмотреть на своего сыночка в его первый школьный день- Парень охнул, когда Сяо ткнул его в бок, и, потерев ушибленное место, зашёл в спальню к Чжун Ли. В комнате было светло, а на заправленной кровати лежали костюмы, в то время как сам Чжун Ли укладывал волосы. Чайльд учуял запах одеколона и улыбнулся, когда мужчина протянул ему руку и прижал к груди, целуя. — М-м-м, мечтал об этом все утро, — шепнул он, поцелуями переходя к шее. Чайльд сжал пальцы на широких плечах, хихикая, когда старший звонко чмокнул его в ключицу и отодвинулся. — Нам нужно заехать к тебе, чтобы ты переоделся? — У меня с собой брюки, но я не взял ничего из верха, не думал, что ты поедешь в костюме. Впрочем, нет, не надо, — хмыкнул Чайльд, переодеваясь, а Чжун Ли, осмотрев его, залез в шкаф и выудил оттуда чёрную футболку. — Надень эту, будет просто и комфортно, — Чжун Ли, пока Чайльд сушил волосы, пропустил её через паровой утюг и протянул парню. — Я буду в твоей одежде? — Ты уже давно в моих вещах ходишь. — Это да, хе-хе, — Чайльд заправил футболку в штаны и покрутился перед зеркалом, посмотрел на открытые руки и неуверенно перевел взгляд на Чжун Ли. Мужчина подошел к нему со спины и обнял, целуя в макушку. — Возьмешь мой пиджак, если станет холодно. И да, они незаметные, если не приглядываться, людям всё равно на шрамы, верно? — Чайльд кивнул, и они вышли из спальни. В зале сидел только Сяо, ожидавший их и переписывавшийся с кем-то в телефоне. — Ну, поехали? — Чжун Ли улыбнулся, осмотрев подростка. — Цветы учителю покупать будем? — Нет, — поморщился Сяо, закидывая на плечо сумку. — Я всё ещё могу успеть на автобус, тебе необязательно тратить на меня время. Всем всё равно, кто со мной туда пойдёт. — Вот именно, — подмигнул ему Чжун Ли, заходя в гараж. — Всем всё равно, кто там будет стоять и гордиться своим ребенком, так почему бы и мне этого не сделать? Чайльд улыбнулся тому, как Чжун Ли воспринимал Сяо, который, видимо, не понял значения этих слов, замолкая и послушно залезая в машину. Дорога из деревни в город заняла где-то час, выбор цветов минут десять, и к школе они подъехали ровно за минуту до начала. Сяо первым выскочил из машины и убежал к друзьям, которые затянули его в толпу учеников, а Чайльд и Чжун Ли с большим букетом встали в ряд с родителями. Признаться честно, но в этот момент, когда заиграла торжественная музыка, на сцене появились завучи и директор, а прямо напротив, в куче детей, стоял Сяо, Чайльд почувствовал себя настоящим родителем. И даже позволил себе горделиво расправить плечи, становясь выше. Чжун Ли рядом усмехнулся, окатив холодным взглядом какого-то мужчину, презрительно сморщившего нос, когда тот заметил их сцепленные в замок руки. Какая разница, если любимый человек стоит рядом, а мальчишка, который растет у него на глазах, веселится со своими друзьями? Линейка длилась больше часа, распределение ещё дольше, но, к счастью, всё закончилось, и родители потянулись в классы к своим детям, чтобы увидеть будущих классных руководителей. Чжун Ли и Чайльд тоже прошествовали в школу, следя за мелькающими вдали зелеными волосами, поднялись на третий этаж и остановились в коридоре у самого дальнего кабинета, где уже сидели ученики. Жарко было до ужаса, людей много, а пестрящих цветов и того больше. Тут начался разговор: — Говорят, что у наших детей будет очень хороший классный руководитель, — сказал один из родителей в строгом сером костюме и узких очках. Выглядел он серьёзным и требовательным. — Думаю, нам повезло больше всех. — Правда? Было бы замечательно, если это действительно так, — взмахнула рукой женщина с чёрными волосами. — Потому что я слышала, что у наших детей совсем новые учителя. Из другого города. — Она, вроде, приехала из Мондштадта. — Она? Но в приказе было указано, что за каждым классом будет прикреплено два учителя. — Какие два учителя? Что за бред? — возмутилась женщина с седыми волосами. — Что будут делать два учителя у одного класса? Чжун Ли и Чайльд стояли чуть дальше, но внимательно слушали их, чтобы не пропустить важную информацию, которой Сяо вряд ли с ними поделится. Маленький упрямец. — Вы, скорее всего, неправильно прочитали. Тут же написано, что за каждым классом прикрёплен один классный руководитель. Просто у них будет ещё завуч, но у него в попечении несколько классов… Чайльд вопросительно глянул на Чжун Ли, но тот мотнул головой — в его время было по-другому, да и классы никогда не распределяли. Мужчина осмотрелся и не заметил никого из тех родителей, которых знал. Видимо, Сяо будет учиться без своих друзей. Тут в коридор вышла высокая женщина. Её светлые волосы были завиты в локоны и опущены на открытые плечи, серо-голубые глаза пронзительно оглядели каждого взрослого, затем она дружелюбно улыбнулась: — Зайдите, пожалуйста, в соседний класс. Я сейчас закончу с детьми и зайду к вам, — и закрыла плотно за собой двери, намекнув, что тут было слишком шумно. Чжун Ли с Чайльдом зашли последние и заняли места на первой свободной парте, а младший так вообще морщился от ощущения, что его здесь запрут и заставят учиться. Перспектива была такая себе, но именно подобные ассоциации испытывал Тарталья. Женщины тут были очень открытыми, потому в кабинете стоял шум похлеще, чем у первоклассников. В какой-то момент, когда Тарталья листал твиттер и показывал Чжун Ли фотографии своих друзей из Снежной, к ним обратился мужчина. Высокий и плотный, с усами и бабочкой вместо галстука, улыбнулся добродушно и протянул Чжун Ли руку: — Меня зовут Хуан Джу, а вас как звать? Впервые вижу, сколько хожу сюда. Вроде знаю каждого здесь присутствующего. — Чжун Ли, очень приятно, — Чжун Ли пожал ему руку в ответ. — Классы же расформировали, неудивительно, что мы не виделись. — И то верно, но выглядите вы уж больно молодо. А вы кто? — обратился Хуан к Чайльду, который прятался за Чжун Ли. — Вас тоже не видел. — Чайльд Тарталья, — ответил парень, и мужчина удивленно вскинул брови, присвистнув. — Заморское имя! Переехали сюда? Чайльд не успел ответить, когда в класс вошла классная руководительница с накинутым на плечи синим фраком, обратив все внимание на себя. Она прошла к столу и мило улыбнулась. — Здравствуйте. Меня зовут Джинн Гуннхильдр, рада с вами познакомиться. Я буду вести вашим детям литературу и тейватский язык. Мой номер, — Джинн написала его на доске. — Сейчас лично познакомлюсь с каждым из вас, поэтому, если у вас есть вопросы, задайте мне их. Чжун Ли с Тартальей облегчённо выдохнули, когда Хуан Джу отвлекся от них на другого родителя, и Чайльду не пришлось позориться. Когда Джинн, наконец, подошла к ним, в аудитории стало тихо, а любопытные глаза уставились на них. — Как вы уже поняли, я — Джинн Гуннхильдр, приехала из Мондштадта, буду вести литературу и тейватский язык. А вы… — Чжун Ли. — Чайльд Тарталья. Джинн посмотрела им в глаза, затем заглянула в журнал со списком имен детей, вопросительно изогнула бровь и почесала затылок. — Ваши дети не носят ваши фамилии? — спросила она, и Чжун Ли обворожительно улыбнулся. — У нас один ребенок, — Чайльд бы обязательно подавился воздухом на подобное заявление, если бы не люди вокруг, а Чжун Ли добавил, будто специально говоря громко и чётко: — Сяо Алатус. Чайльд кожей чувствовал, как на них смотрели с самыми разными взглядами, в основном осуждающими, но почему-то реакция учителя была важнее. Джинн подняла обе брови, нашла имя Сяо, улыбнулась чему-то и кивнула. — Хорошо, я вас поняла. Обращайтесь ко мне в любое время, если это необходимо. А ещё поставьте здесь подписи, пожалуйста. Ставил их Чжун Ли, а Чайльд думал о том, правильно ли он поступает. У Сяо всё же были настоящие родители, которым и было плевать на него, но все-таки они его отец с матерью. И как в принципе отреагирует Сяо на все это? Джинн приняла букет цветов, забрала документы и, пожелав удачи, перешла на другую парту. Чайльд и Чжун Ли вышли в коридор, чтобы отправиться по своим делам, но остановились, когда их окликнул тот самый мужчина. Добрый взгляд сменился на презрительный. — Вы что, из «этих»? Ещё и заявились сюда! Как вам не стыдно?! Чжун Ли ничего ему не ответил, только взял Тарталью за руку и увел его за собой. — Он ведь прав, — сказал Чайльд, когда они сели в машину. — А если у Сяо будут проблемы? — Их не будет, не переживай. За родителями здесь не следят… У Джинн, наверное, тактика такая, так что никто не будет против, если на собрания или важные мероприятия буду ходить я. Если оставить Сяо сейчас одного, то проблем появится больше, ежели по школе будут гулять слухи, что у него два отца. Чайльд зарделся от последних слов, отвернувшись к окну, на что Чжун Ли издал смешок, ловя его руку и сцепляя их пальцы. — Прости. Я слишком тороплюсь, да? — Нет, просто… это так странно. — Если я перехожу границу, ты скажи, ладно? Но хочу обсудить на берегу — для меня это всё серьёзно. Чайльд, чтобы скрыть пылающее лицо, уткнулся ему в шею и смущенно пробубнил: — Ты сейчас меня вводишь в ступор, перестань, пожалуйста. И поехали уже в галерею, хочу посмотреть доисторический Ли Юэ. Ты обещаешь мне это уже который день. — Хорошо, поехали, — кивнул мужчина.

***

      Когда Чайльд соглашался пройтись с Чжун Ли по музеям города, он не предполагал, что это затянется на весь день, а к концу у него будет болеть голова от огромного количества информации. История из уст Чжун Ли очень интересная, да настолько, что самому хочется стать историком, но вот слушать других людей, их монотонную речь, Чайльд не мог. Едва дотерпел до конца, но с удовольствием делал фотографии и отправлял родителям. Они освободились только к шести часам и поехали в школу, чтобы забрать Сяо, дальше по плану заехать в кафе и поужинать там. На парковке Чайльд подумал, что Чжун Ли тот ещё павлин, когда мужчина занял самое видное место и просигналил на весь двор, чтобы Сяо заметил их. Хотел ли мужчина показать парню, что о нем заботятся и любят его? Или чем он занимался, распуская отцовские флюиды направо и налево? Зато он огреб сразу, едва Сяо ввалился возмущённым колобком в машину и попросил о том, чтобы он так больше не делал. — Но в интернете написано, что подростки любят, когда родители показывают им любовь, — Чжун Ли выехал на главную улицу, чтобы отвезти ребят в ресторан «Народный выбор». — Дорогие вещи и прочее. — А когда ты стал пользоваться интернетом? Ужас. Я такое не люблю, — тихо отозвался Сяо. — Мне достаточно того, что ты делаешь. Чжун Ли кивнул, почувствовав себя неловко и зарёкшись, что больше не будет следовать советам из интернета. Ох уж эти подростки… все случается впервые. В ресторане Чжун Ли столкнулся с ещё одной проблемой — мальчики никогда не посещали подобные места и не знали, что выбирать, а ещё каждый из них пёкся о его деньгах, как о своих собственных. По итогу Чжун Ли спросил, куда они хотят, и они приехали в дешёвый фуд-корт с бургерами и колой. Зато малые были довольны. Чжун Ли оценил по достоинству какой-то биг-чиз-курицу и колу, но по дороге домой купил себе кофе, от которого не мог отказаться. Пока они неслись по трассе, Сяо позади увлечённо сидел в телефоне, Чайльд, кутаясь в пиджак старшего, клевал носом. — Как прошёл день? Я не увидел там никого из родителей вашей компании, — Чжун Ли посмотрел в зеркало, ловя взгляд Сяо. — Может, появились новые друзья? — Мы почти все в разных классах. Из-за химии я оказался в третьем по успеваемости, — вздохнул он, но затем пожал плечами. — Всё равно можно догнать их до зимы. А ещё у нас переведённый ученик из другой страны. Его зовут Итэр, он теперь мой сосед по парте. — Итэр. Действительно очень необычное. Когда они въехали в деревню, Сяо попросил подвезти его до дома, на вопрос Чжун Ли, почему, младший не ответил. Чайльд проснулся позже, услышав распахивающиеся ворота гаража, озаботился отсутствием друга, но Чжун Ли только сказал, что мальчишка попросился сам. Рабочих на ферме уже не было, загоны закрыты, свет горел только в главном доме. Сумерки опускаются всё раньше, погружая мир в прохладу и загадочную тишину, насекомые понемногу исчезают. Всё вокруг ещё зеленое, но будто уже становится золотым, готовясь к осени. Листья на деревьях пожелтели только на самых кончиках, хоть солнце днём всё такое же теплое и яркое, однако Чайльд, обнимая пальцами кружку с чаем и сидя на веранде, думает о том, что в Ли Юэ смена сезона ощущается значительнее, чем в Снежной. К нему присоединяется Кэйа, ставя на столик зелёный чай и планшет с открытым документом, значение которого рыжий не понимает. Молодой мужчина приваливается ему на плечо, прикрывая глаза и улыбаясь уголками губ. — Отчёты — зло, — он говорит тихо, но подросток слышит его. — А прекрасные девушки, которые носят имя Кэ Цин, самые настоящие демоны. Не понимаю, как с ней живет Гань Юй. Чайльд посмеивается, наблюдая за работой Альбериха, который сначала прописывает всё, что он и Дилюк делали за день, затем вносит в таблицу количественные данные продуктов, объясняя это тем, что они так следят за прибавлением или убавлением, чтобы знать, где у них дыры. Лошадей привезут либо в начале ноября, либо в середине — конюх начал сомневаться. Кэйа открывает список контактов, помечает их галочками, после чего высчитывает деньги и отправляет их кому-то, а через несколько минут на экране высвечивается сообщение, от которого у Тартальи округляются глаза. Кэйа смеётся: — Это только малая часть, в октябре, когда всё закончится, начнётся мой ад. Заниматься зарплатами, квитанциями, выписками и всеми этими бумагами — самая скучная и муторная работа. А раньше всем этим занимался только Чжун Ли, до сих пор не понимаю, как он не бросил всё это, но сейчас мы здесь, ферма процветает. Чайльд же вспомнил, как называл Чжун Ли местным богом, и фыркнул. Ничего не изменилось. — А рабочим хватает денег на всё то время, что ферма закрыта? — Чайльд поскреб пальцем деревянную поверхность столика, переводя взгляд на потемневший горизонт, где мелькнул свет фонаря Дилюка. — Ещё не жаловались, этим занимается Кэ Цин, а я просто посредник между ней и работниками. — Какая-то сложная система, — поморщился Чайльд. — Мне интересно, а откуда у вас гора Хулао? Я думал, что фермеры не занимаются раскопками. Кэйа драматично вздрогнул и поежился, сделал жуткие глаза и зловеще проговорил: — Бывают вещи, о которых лучше не стоит знать. Чайльд закатил глаза. — Вот из-за такого я начинаю думать, что вы совсем не фермеры, а какая-нибудь мафия. — Почему? — Я просто не могу привыкнуть к масштабам всего этого хозяйства, тут явно что-то не так, — Чайльд прищурился, как бы пытаясь уличить Кэйю в чем-то страшном. — Ты просто пересмотрел фильмы, малой. Есть бизнесы крупнее, где оборот за месяц превышает весь наш годовой. Не забывай, что у нас связи за границей. Чайльд скуксился. — Да-да, в курсе. Дальше Кэйа работал в тишине, Чайльд рылся в телефоне, усердно игнорируя некоторые вопросы родителей, и зевал, но идти домой не хотелось — всё равно скоро морозы, а мальчику хотелось урвать ещё немного лета. Комары, конечно, лезли на рожон и погибали героями, но атмосфера не портилась. Тем более, когда он наблюдал за снующими туда-сюда Чжун Ли и Дилюком, что затопили баню и исчезли в доме. Когда на улице совсем стемнело, старшие засобирались в баню, а Чайльд вернулся в дом, решив помыться в душе. Он не особо хотел идти в парилку с ними, да и стеснялся, так что он лучше здесь распарится, посвежеет и подрумянится после горячей воды. За всё то время, что Чайльд обосновывался в этом доме, ночевал он в футболках Чжун Ли, потому что тот не пускал его на кровать в уличной одежде, а свои немногочисленные вещи парень забрал домой. В итоге, выйдя из душа, голенький Чайльд вспомнил, что сменное бельё он с собой не взял, а своё только что закинул в стиралку. — Ничего страшного не случится, если я одолжу у Чжун Ли… — Чайльд, порывшись в шкафу, нашел там до боли знакомую белую футболку, в которой узнал свою, когда-то отданную Чжун Ли. Она была чистой, аккуратно сложенной и спрятанной в самых закромах полки. И как он о ней забыл? Тарталья надел её, рассматривая себя в зеркале. Белая мягкая ткань приятно накрыла тело, доходя до середины молочных бедер, которые за лето стали немного больше и крепче. Чайльд вернулся к поискам подходящих пижамных брюк, коих у мужчины было навалом, но все они были большие, что могли легко спасть с подростка, или слишком теплые, не подходящие. Погрузившись в мысли и оценку ночных штанишек, Чайльд прошляпил момент, когда в спальню бесшумно вошёл Чжун Ли, закрывая за собой дверь, и обнял его, заставляя рыжее чудо вздрогнуть и сдавленно пискнуть. Прижавшись к вкусно пахнущему тельцу со спины, Чжун Ли заглянул в чужие глаза через зеркало. Чайльд выдохнул, кладя ладошки на сцепленные руки на животе и откидывая голову на плечо мужчине, зажмурился от щекотки, когда губы начали целовать шею, пощипывающими движениями переходя ниже, к ключицам. Чжун Ли очень красивый и горячий: мокрые волосы тёмной волной спадают по плечам, оставляя на полу капельки воды; расстегнутая рубашка открывает вид на крепкий торс, а тонкие штаны держатся на самом честном слове, цепляясь за тазовые кости. Чайльд ощущает жар в теле и поворачивается к нему лицом, поднимаясь на носочки и целуя первым, прикусывает нижнюю губу и закрывает глаза, когда ему отвечают, кладя большие ладони на талию. Чжун Ли кидает взгляд на зеркало, смотря на парня со спины, пальцами перебирает футболку, подтягивая её вверх. В груди медленно бьется сердце, уже перестав выпрыгивать при каждом касании, но кислорода, как всегда, ничтожно мало, и Чайльд отстраняется, чтобы вдохнуть. Игриво лижет местечко между ключицами, ладошкой погладив напряжённый пресс и царапнув кубики, ухмыляется — Чжун Ли издает гортанный рык, делает несколько шагов назад, садится на кровать, утаскивая за собой парня на колени и, сжав подол футболки, касается голой нежной кожи и… Так и замирают. Вдвоем. В рыжей голове проносятся миллионы мыслей, а лицо стремительно вспыхивает самым настоящим огнём, пока Чжун Ли смотрит в зеркало во все глаза и, похоже, забывает, что человек должен дышать. Не то чтобы он никогда этого не видел, просто… Они сидят напротив зеркала в такой постыдной позе, что Чайльд, повернув голову и увидев себя, готов верещать сиреной от смущения, закрывая глаза Чжун Ли ладошками и толкая того на кровать. — Не смотри! — Чайльду хочется провалиться сквозь землю, проснувшееся сердце пляшет чечетку, а Чжун Ли под ним не двигается, но хитрая кошачья улыбка расползается по его лицу. — Не улыбайся! По закону всех жанров сейчас Чайльду пришлось бы ой как не сладко, но Чжун Ли за всё это время ни разу не опускал руки ему ниже поясницы, и в этот момент тоже держит их там, как обычно, соблюдая свои правила и ожидая разрешения. Тарталье пока что не до морали, потому что он смущён до жути и не знает, как ему исправить ситуацию. Она становится ещё более плачевной, когда юноша упирается твердеющей плотью в голый живот Чжун Ли, который, гадина, почувствовал это и ещё усмехается очень дразняще. «Ептвоюналевобожецаряхраниспаситепомогите» Чайльд жмурится, придумывая план побега. Но тут в зале включается телевизор, и перспектива бежать через ещё двух свидетелей его нелепого существования как-то не прельщает. На расставленные бедра ложатся руки, отвлекая от мыслей, и Чайльд приоткрывает один глаз. Чжун Ли не видит его, этому способствуют вспотевшие ладони младшего, зато он прекрасно ощущает парня. — В этом нет ничего страшного, Чайльд. — Ага. — Все мы испытываем возбуждение. — Конечно. — Мне очень жаль, что я увидел то, что увидел бы всё равно. Право, я даже не знал, что ты тут бегаешь без белья. — Да-да. Чжун Ли погладил мягкую кожу пальцами, и Чайльд, боясь двинуться, сказал: — Сейчас успокоюсь, и всё пройдет. Так что помолчи и не дёргайся. — А дышать можно? — коварный вопрос. — Да, — краткий ответ. И знал ведь! Что Чжун Ли! Не делает ничего! Просто так! Чжун Ли начал дышать животом, из-за чего головка члена Чайльда проехалась по прессу, и ему пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не простонать. Безобразие. — Ты дышишь, — Чайльд сдался, убирая руки с чужого лица и кладя их на кровать, уткнулся лбом в шею мужчины, который одной рукой погладил ему спину, вторую положил на поясницу, рисуя какие-то закорючки. — Как и всё живое в этом мире, — Чжун Ли очень хотелось сменить позу, сделать что-то большее, чем было, но и это тоже нравилось. Не каждый день ведь на тебе лежат такие милые мальчики, пачкая твой живот естественной смазкой. Очень соблазнительно. — Нет, ты специально дышишь животом, — Чайльд похож на камешек, лишь бы не сделать желанные движения, и Чжун Ли шепчет ему в ушко: — Все хорошо. Я могу закрыть глаза, а ты наденешь что-нибудь и убежишь в ванную. И мы забудем об этом. Чайльд, выглянув из своего давно облюбованного убежища, прикидывает что-то в голове и прячется снова, стараясь не думать, что его тыл сейчас сверкает на всю комнату и, скорее всего, виден Чжун Ли. — Ну, или я могу накрыть тебя одеялом, а ты сделаешь свои грязные делишки, и все снова станет прежним. — Хорошо, — согласился Чайльд, не подумав, что тут был подвох. Одеялом накрыли, скрыли от всего мира, но положение не поменяли. Возмущения Чайльд проглотил, когда Чжун Ли сказал: — Развлекайся. Руки он вытащил из-под одеяла и положил под голову, а снизу раздалось тяжёлое дыхание. Чайльд выгнул поясницу, толкаясь членом в напряжённый живот, с головки текла смазка, а бедра дрожали. О… это были очень приятные ощущения, а если забыться и лизнуть сосок, то можно услышать глухое рычание, от которого по всему телу пробегаются мурашки. Тарталья смелеет, увеличивая амплитуду и, хныкнув, кончает, безвольной тушкой сваливаясь обратно. Сперма марает их животы и грудь, что-то попадает на подбородок, и Чайльд ставит себе пометку «идиот», уже здороваясь с праотцами. Чжун Ли же ловит кайф просто от всего происходящего. Это что-то запредельно запрещённое. — Отнеси меня в ванную, — просит Чайльд, вцепившись в него, и Чжун Ли, чувствуя капельки спермы, гаденько усмехается и, подхватив парня под бедрами, кое-как поднимается. В зале Дилюк и Кэйа провожают их вопросительными взглядами, а в ванной Чайльд, приводя себя в порядок, не смотрит на Чжун Ли, пока тот вытирается полотенцами. — Я и не знал, что ты такой шалунишка, — Чжун Ли щипает его бок, и Чайльд клацает зубками. — А в этой футболке с пятнами ты смотришься очень мило. — Ещё одно напоминание, и я закопаю тебя рядом с лилиями. Бельё ему, кстати, не выдали. Но ничего, Чайльд и не с таким справлялся. Так и легли спать, но прежде, чем Чайльд откатился в мир снов, Чжун Ли расцеловал его, затискал в объятиях и прошептал много нежных слов, от которых у парня защипало в носу, а в душе стало тепло. И все неловкие моменты в жизни забылись, как кошмар.

***

      Неделю спустя наступают выходные, и на ферме снова становится шумно из-за детей. За шесть дней учебы подростки выдохлись, ещё не привыкнув к нагрузке в старшей школе, где уже знатно промыли все мозги и начали их выклевывать из-за экзаменов, потому вдоволь проспав половину субботы, вся разношёрстная компания собралась в фермерском доме. Пока старшие заняты работой, мальчишки во главе с Ху Тао носятся по всему периметру, играя в футбол или пятнашки. В какой-то момент к ним присоединяется Кэйа, вызывая восторженные крики и восхищённые улыбки. Чжун Ли, отвлекаясь от пересчета коробок, с улыбкой наблюдает за ними, пока грузчик не роняет ношу, а по земле не рассыпаются помидоры. Приходится наклоняться самому и собирать их, иначе это собирается затянуться вплоть до вечера. После ужина они обосновываются в зале, делясь впечатлениями за прошедшие дни, Рэйзор жалуется на учителей, Беннет вздыхает из-за первой двойки, Чунь Юнь показывает фотку нового друга, которого зовут Син Цю, а Ху Тао и Сяо сидят по разным сторонам, подозрительно не взаимодействуя и даже не смотря друг на друга. Чжун Ли замечает это, притягивает к себе племянницу и целует её в лоб, пытаясь поднять настроение расстроенной малышке, которая вдруг начинает плакать, и они вдвоем уходят на кухню. Тут Чайльд вопросительно смотрит на Сяо, но тот не отвечает, отворачиваясь. Дела происходят странные, друзья не в курсе, а Чайльд переживает. Каждый из них для него стал родным, и видеть подобное — очень неприятно. Привычнее было, когда они все улыбались. Чайльд входит на кухню многим позже, находя там Чжун Ли, на коленях которого уснула Ху Тао, щёки ещё мокрые, а носик красный. Дядя обнимает её бережно, защищая и поглаживая спину. Увидев своего парня, мужчина кивает ему, и Тарталья тихо гремит посудой, готовя какао — девочка как-то делилась, что очень любит пить его на ночь. Три кружки какао, робкая улыбка их единственной принцессы во всём доме, сказавшей, что любить мальчиков это пустая трата времени и сил, потому что стоит появиться на горизонте другой, более красивой, умной и милой, она уже и не нужна. Чжун Ли успокаивал её, а Чайльд только убедился в том, что изначально правильно понял поведение его друзей. А за стеной сидел Сяо, слушая их разговор и смотря на фотографию одноклассника, заполонившего собой все его мысли всего за несколько дней. Вывод: влюбляться больно и сложно. Однако друзьями они быть не перестают, хотя отдаляются и это заметно. Тут и непонятно, за кого переживать, а кого делать виновным — Кэйа предлагает не лезть в чужие дела, и всё устаканивается к концу сентября. Тарталья от того, как быстро летит время, малость ужасается, по утрам кутаясь во всё более теплые кофты, а по вечерам натягивая носочки и кроссовки, когда выходит в огород вместе с бабулей. На ферме эти недели было нечего делать, да и Чжун Ли особо не мог проводить с ним постоянно время: настало время урожая. Приезжало очень много грузовых машин, в загонах резко стало мало мясных животных, огромные грядки опустели, с полей исчезали комбайны, рабочие уходили. Природа преображалась. Осень в Ли Юэ в самом прямом смысле золотая — всё вокруг окрасилось в оранжевый, жёлтый и красный цвета. Под ногами хрустели листья, земля, правда, ещё теплая, но по утрам на окнах можно найти иней с причудливыми узорами. Здесь все такое необычное: одновременно пышет жизнью, словно вечное лето, и засыпает на зиму. Бабуля говорила, что здесь зимы мягкие, в отличие от Снежной, но довольно холодные из-за высокой влажности. Сезон дождей начался в середине, как говорили жители деревушки, четвертого месяца лета. Грозы были редкие, в основном только моросящий ежедневный дождь, серое унылое небо и много грязи, липнувшей к обуви. Впрочем, романтики в этой атмосфере было больше, чем могло бы показаться. Очередное обычное утро. Чайльд просыпается рано, долго умывается и пытается проснуться, застилает кровать и влезает в толстовку Чжун Ли, которую он забрал у него в качестве компенсации за футболку. Открывает окна, чтобы проветрить комнату, и идет к бабуле, готовящей сырники. Бабушка говорит, что в огороде больше делать нечего, а питомцев она уже всех покормила и выпустила на волю, так что Чайльд зря вылез так рано. Но внук улыбается солнечно, обнимает её, получая поцелуй в лоб, включает чайник и бежит к телефону, строя кислую мину — с родителями он с того раза, когда они с Чжун Ли чуть не спалились, не разговаривал, ограничиваясь сообщениями и видеозаписью. По крайней мере, так было легче избегать вопросов и пристального взгляда отца. Их интересовало общество мужчины или само наличие мужчины рядом с их сыном? Или что-то ещё? В груди как-то неспокойно. — Алло, — Чайльд возвращается на кухню, включая громкую связь, чтобы бабуля тоже слышала и могла поговорить с дочкой. На том конце слышатся какие-то помехи, затем раздается голос: — Привет, солнышко. Поставь чайник, мы с папой скоро приедем. Ну, знал же! Тарталья даже подскакивает на месте, а бабуля в глубоком шоке поворачивается, начиная суетиться, причитая, почему её не предупредили. Женщина только смеется и сбрасывает звонок, а Чайльд уже несётся встречать родителей, успев нацепить боты. На улице всё тот же дождь, под который он попадает, много слякоти, но пахнет свежестью и мокрой землёй. Чайльд дергает засов ворот, открывая их, затем выходит из двора и с замиранием сердца широко улыбается — вдали показывается знакомая чёрная машина. — Приехали? — бабуля тоже вышла, вытирая руки о полотенце, глаза её сверкают, а сама она выглядит такой счастливой. — Вот же хитрюги, а я думаю, почему телефон никто не берёт! Сейчас получат по самое первое число! Они отходят, давая место машине, чтобы она заехала во двор. Открываются двери, и Чайльд бежит обнимать маму. Та смеется, ероша ему волосы и целуя щёки, щупает бока и охает, осматривая подросшего сына. Не веря глазам, не может насмотреться, а потом она видит свою маму. Пока бабуля и мама пускают слёзы, Чайльд задыхается в руках отца, хотя, честно, очень даже не против. — Еще немного и отца перегонишь, да? — говорит мужчина, щекоча сына, крутит его туда-сюда, сканируя загоревшую кожу, отросшие волосы, которые лезут в глаза. — Весь в маму, красавец у меня растёшь. Так, любимая, отойди, мне надо обнять королеву. Они смеются и обнимаются снова, а после бабуля загоняет всех в дом, Чайльд с папой заносят сумки, закрывают ворота и блокируют машину, бабуля быстро накрывает стол, а мама уже вовсю рассказывает накопившиеся новости. Разлив чай, госпожа Жо выдала дочке с мужем тапочки, наказала мыть руки, и, наконец, все уселись за стол. — Ну, рассказывайте! Столько времени не видела. Изменились-то как, — бабуля прижимает к груди руки, смотря на молодых. Все трое красивые, как с обложки сошедшие, родные и любимые. — Вы как доехали? Не на машине же? — Нет, на поезде. Машина была в грузовом. Как вышли в отпуск, так сразу купили билеты и вырвались сюда. Хотели слетать в Фонтейн, но решили, что в следующей раз, — Чайльд смотрел на отца, пока тот рассказывал. Голубые волосы закручивались в колечках на концах из-за влаги, прямо как у Чайльда. Красные глаза были уставшими. — У вас тут все застроили, кое-как нашли по карте нужную улицу, смотрим, а там вдали мелькнуло что-то рыжее. Приглядываемся, а это наша крошка нас встречает, — улыбается мама, и Чайльд самодовольно расплывается в улыбке, кладя на её плечо голову. Да, он определенно скучал по ним. Время до вечера пролетает незаметно. Они говорят весь день, переместившись в зал, смеются и показывают, по традиции, фотографии. Ужином занимается бабуля, мама лезет ей под руку, а Чайльд вместе с отцом гуляют по огороду, собирая там овощи на салат. Спать они идут только после десяти, вдоволь наболтавшись. Чайльд освобождает свою комнату, занимая диван, на котором он долго обнимается с мамой. — Как ты? — спрашивает она шёпотом, когда по всему дому выключается свет. За окном вспыхивает молния и раздается гром, и мама ежится. — Здесь так громко, в городе почти не слышно. — Я тоже долго привыкал, — также шепотом говорит Чайльд, — я в порядке. Мама молчит несколько минут, перебирая ему волосы, следом уточняет: — То есть… совсем-совсем? Чайльд понимает, что она хочет узнать, и кивает, улыбаясь. — Всё отлично, мам. Кстати, можешь потрогать мои руки, — он протягивает ей левую, и нежные ладони мягко проводят по коже. — Видишь? Я в порядке. — Я рада это слышать, малыш. Они говорят ещё совсем немного, а потом мама уходит, напоследок крепко обняв, в комнату, из которой Чайльд слышит шушуканье родителей и отцовское «как он?». Чайльд хмыкает, а родители всё так же переживают. Совсем ничего не изменилось. К слову, жизнь налаживается, всё отлично, что ещё может случиться? А вот. Случилось. Чайльд утром просыпается из-за шума на кухне и, вообще-то, не обратил бы на это и дальше внимания, но уловив среди голосов один очень похожий на мурчание кота, вскочил и мигом оказался в гуще событий. Ему, наверное, пора бы хвататься за сердце или подрабатывать в музее скульптурой, потому что застывать он научился профессионально. За столом сидели отец, мама, бабуля и Чжун Ли. Правая бровь Чайльда поплыла вверх. Все четверо заинтересованно посмотрели на него, а янтарные глаза так вообще блеснули какой-то усмешкой. Мама улыбнулась. — Мы тебя разбудили, да? А мы тут как раз знакомимся. Когда Чайльд сел рядом с Чжун Ли, отец как-то странно посмотрел на фермера, но кивнул. — Я — Дотторе. Отец Чайльда. Хирург. Почему это прозвучало так, будто он сказал «убийца»? — А я — Царица, — мама охотно пожала руку Чжун Ли, изучая его лицо. — Теперь понятно, у кого наш сын оставался на столько ночей. Чайльд перевел взгляд на стену и думал о том, как скоро они догадаются, что между ними что-то есть. И стоит ли вообще говорить. Реакция мамы была ожидаемо одобрительной, но Тарталья не знал, как отреагирует отец. Он, конечно, вполне дружелюбный, но никогда ведь не знаешь… На удивление, Чжун Ли быстро разговорил Дотторе, понравился маме, и Чайльд со спокойной душой ушёл в ванную, убрал диван, переоделся и пошёл в огород, чтобы подышать воздухом. Да только дьявол нашёл его и там, проталкивая в опустевшую теплицу. — Эй-эй, — завозился рыжий, но противореча себе, притянул Чжун Ли ближе и полез целоваться, больно ударяясь с ним зубами. Но мужчина подхватывает его под бедра, и Тарталья цепляется ему за плечи, целуя аккуратнее. — Я скучал, — между вдохом добавляет он. — Я тоже, — голос Чжун Ли хрипит, а глаза горят очень голодно. Они не виделись несколько дней, как Чайльд ушёл домой. Чжун Ли был занят, ранним утром уезжая в город, приезжал после обеда и до вечера пропадал на ферме. В плотном графике не было окошка для Тартальи, но юноша не жаловался, предпочтя провести это время с бабулей. Друзей тоже не видел — у них начались элективные курсы после занятий, кто-то был у репетиторов, а Сяо нашёл подработку и теперь пропадал там. Чайльд пытался узнать, всё ли у него хорошо, но пацан отмолчался. Чайльд постарался сделать вид, что не заметил темные круги под глазами, и не лезть к нему в душу — если захочет, то обязательно расскажет. Дилюк с Кэйей никуда не делись, поддерживая мир и порядок в хозяйстве, так что Чайльд особо не переживал. Чжун Ли мычит ему в рот, когда парень, не рассчитав, кусает язык. Оторвавшись с громким чмоком, смотрит очень внимательно. Не улыбается, не язвит, вообще ничего, просто любуется этим милым личиком и опускает парня на землю. — Я не знал, что твои родители здесь, прости, если нагрянул неожиданно, — говорит он, сдвигая ворот толстовки, чтобы поцеловать шею. — Приехал, как только освободился. — Не поверишь, но мне они тоже не сказали, что приедут, — Чайльд выдохнул, когда горячий язык широким мазком прошёлся по кадыку, а острые зубы несильно прикусили кожу. Большие руки сжали талию, и Тарталья надавил на них, опуская ниже, и Чжун Ли похабно облизнулся, с удовольствием сжимая уместившиеся в ладонях ягодицы. Чайльд встал на носочки и сдавленно простонал, почувствовав чужое твёрдое возбуждение. — Вот чёрт, — Чжун Ли тяжело дышит, зажмурив глаза, когда младший трётся о него, залезая под кофту проворными пальцами. Сущее наказание. — Не дразни. Он просит, а рыжий бесёнок наслаждается, выпячивая задницу, чтобы её смяли сильнее, а юркий язычок всосали в чужой рот. После того случая, когда он кончил Чжун Ли на живот под одеялом, неловкость каким-то волшебным образом отступила на второй план, и теперь Чайльд делал всё, что хотел. Ну, почти всё. А ещё Чжун Ли без вопросов касался его, где желал — их отношения двигались, пусть и не быстро, но обоих все устраивало. Правда, видимо, сейчас собирались совершить большой скачок, когда Чайльд, повернувшись к мужчине спиной, вжался мягкой попой ему в пах. Из-за домашних спортивных штанов все ощущалось очень чётко. Горячий бугорок уместился между половинками, и Чжун Ли не сдержал стон, делая толчок. — Если продолжим, это плохо кончится, — Чжун Ли пытается сохранять трезвость ума и прижимает парня к себе, останавливая его. Оба дышат как загнанные звери, а в штанах пульсирует до скрежета зубов. Да вот только нельзя. И тут Чайльд делает то, чего мужчина совсем не ожидал. Совсем не ожидал. Опустившись на колени, Тарталья подаётся вперёд и носом тычется в жёсткий материал чёрных джинс, царапаясь о ширинку, скользит губами по рельефу, и Чжун Ли сверху ругается, сжимая и оттягивая ему волосы. Тёмное пятно расползается по ткани, а голубоглазый чертюга невинно хлопает глазами, смотря на него снизу. Но в следующую секунду ему приходится выбегать из теплицы, закрыв её, на зов отца. Мысленно пообещав, что выпустит Чжун Ли оттуда совсем скоро, идёт к родителю, подозрительно сощурившего глаза. — Ты в земле копался? — спросил Дотторе, заходя в дом. Чайльд, скинув боты и отряхнув коленки, очаровательно улыбнулся. — Споткнулся. — А что ты там делал? — Кокос искал. — Какой кокос? — Да так. Пошли пить чай. А где господин Чжун Ли? — Он уже ушёл домой, — Дотторе мог поклясться, что в теплице был кто-то ещё. Красные ушки никто не заметил. Вырваться в теплицу у него удалось только спустя час, и то отец поинтересовался, куда он выходит в такой дождь, но бабуля отвлекла его разговором, так что Чайльд поспешил к Чжун Ли, которого там не оказалось. Было немного обидно, ведь Чайльд хотел ещё немного побыть с ним, но раз он ушёл, значит, так надо было. Вернувшись домой с пучком укропа, Чайльд понял несколько вещей. Родители приехали надолго — раз. После того звонка, когда Чжун Ли светился перед ними без верха, они теперь будут следить за ним — это два. Отец сложил легкое вычисление «два и два», объявил войну и собирался поймать их с поличным — это три. Но он не мог быть уверенным в этом, так что: «Не пойман — не вор». Чжун Ли отомстит ему по полной за проделки — четыре. Стоит сказать, что с этого осознания начинаются кошки-мышки между Чжун Ли и Дотторе. В октябре фермер полностью скидывает с себя всю работу, уходя в заслуженный отпуск (который он назначил сам себе) и оставляя пару задач на своих близких подчинённых, так у него появляется много свободного времени для Чайльда. Сам же юноша успел обновить гардероб и прикупить тёплые зимние вещи, когда выезжал с родителями в город, поэтому Чжун Ли спокойно крал ночью парня на свидание и не волновался, что тот замёрзнет. Да и в машине тепло. Один раз они чуть не попались, после чего Чжун Ли парковался на другой улице, встречая Тарталью у ворот. Зато целоваться стало сладостнее. Чжун Ли никогда не думал, что будет скрываться от чьих-то родителей для одного быстрого поцелуя в уголок губ и объятий, скрываться по углам и бегать через поля от яростного взгляда чужого отца, красть его кровинушку по ночам и получать от всего этого странное чувство радости. Прижимая Чайльда к себе и кутая его в свою утепляющуюся с каждой неделей куртку, мужчина находил себя счастливее всех. Убегать на ночевку на ферму стало сложнее — объяснять отцу, почему он бегает к взрослому мужчине не хочется. Это Дотторе ещё не знает про Дилюка и Кэйю, с головой погрузившихся в расширение фермы. Обоим пришла мысль открыть винодельню, и теперь они днями сидели над работой. Мама же сдружилась с Чжун Ли, наивно слушая его мягкий тембр голоса и завлекающие истории, когда мужчина приходил по вечерам на чай — бабуля приглашала его чаще и, кажется, знала что-то больше всех. Так и жили, не тужили, горя не знали. Пока не нагрянул день рождения бабули. Праздник обещал быть крупным, как никак у госпожи Жо целый юбилей. На вечер пригласили всех знакомых, а отмечать решили в деревенском клубе — просторное помещение, куда мужчины притащили столы, а женщины готовили еду. Госпожу Жо усадили в кресло, вручили в руки пряжу и наказали сидеть дома до вечера, там же закрыли и Чайльда, чтобы присматривал за ней. Так и остались сидеть бабуля и внук, уставившись в стену в тишине. За окном была пасмурная погода, моросил дождь, к которому жители деревни привыкли. Былые зелёные деревья оголели, земля промерзала. — Время всё летит и летит, — говорит бабуля, покрутив в руках красную пряжу, смотрит на фотографию на стене, где она совсем молодая, а рядом с ней красивый сероглазый молодой мужчина. Оба рыжие, как огонь, и холодные, как лёд. Словно и не для этого места были рождены, но нашли свой очаг среди сочной травы и яркого солнца. Чайльд улыбается, обнимая бабулю. — Я люблю Глазурную лилию, потому что они были первыми цветами в моей жизни от твоего деда. Он говорил, что они будут напоминать мне о нем. — К сожалению, он никогда не видел своего дедушку, но знал его по рассказам и нескольким фотографиям. — Не хочу влезать в твою жизнь, но как я могу не волноваться? Ты приехал сюда разбитым, а сейчас улыбаешься, в глазах тепло, это… Всё благодаря Чжун Ли? Чайльд хмыкает, розовея и закрывая глаза, прячась от взгляда госпожи Жо. Имя мужчины ласкает слух, как оберег обволакивает его со всех сторон, и он смотрит на бабулю. Всё ясно, как день. — У вас всё серьезно? — она берёт его руку, пальцем водит по внутренней ладошке, ждёт ответа и улыбается, когда слышит тихое «да». — Мне стоит хранить этот секрет? — Пока что да, — Чайльд целует её в щеку, кладя голову ей на плечо. — Он хороший. — Я знаю, милый, — тихо смеется она. — Я бы не отпустила тебя к кому-то другому, если бы не знала его. — А тебя не напрягает, что я с мужчиной? — Может, и напрягало бы, но я знаю Дилюка и Кэйю, которые счастливы друг с другом. Они хихикают, до вечера смотря сериалы и болтая. Раза два к ним забегала мама, в красках описывала весь процесс подготовки и просила быть готовыми к семи. Полчаса бабуля подбирала наряд, в итоге просто тепло оделась, пока Чайльд застёгивал многочисленные пуговички на рубашке, надевал свитер и пальто. Забрал их Дотторе на машине, в клубе встретила мама, и веселье началось, когда госпожа Жо села во главе стола. Он был длинным, ломился от количества разных блюд, столовых приборов и, конечно, алкоголя. Деревенские мужчины первым делом разлили крепкий напиток, именуемый «Хаски», пышная тётя с кудрями включила музыку, и Чайльд, ловя себя на мысли, что такие празднества не его, искал друзей. Но ни старших, ни мелких не было. Только их родители, соседи и ещё какие-то незнакомые люди. Впрочем, не успел он расстроиться, за открытыми дверьми клуба послышался рёв мотора, а после в здание вошли восемь человек. Пятеро были в школьной форме, трое из них в свободных костюмах и подарками в руках. Тут начался цирк. Дотторе, пытавшийся разузнать всю правду об отношениях сына, нахмурился, когда госпожу Жо окружили Дилюк, Кэйа и Чжун Ли, вручая ей подарки. Затем вытянулось от удивления его лицо, когда эти трое мужчин заняли места рядом с Чайльдом. Охнул, увидев, что его мальчика они тискали, как плюшевую игрушку. Схватился за сердце, когда Чжун Ли, сверкнув глазами в его сторону, что-то шепнул подростку, но со стороны это всё выглядело слишком интимным! Тут Царица отвлекла мужа, и Чайльд спокойно выдохнул, переплетая с Чжун Ли пальцы под столом. — Я думал, он прожжет во мне дыру, — хмыкнул Чжун Ли, наклоняясь через Чайльда к салату, но на деле быстро поцеловал его в уголок губ. — Даже Дилюк в гневе не так страшно смотрит, а у него глаза краснее. Чайльд посмотрел на Рагнвиндра и улыбнулся, как тот вопросительно склонил голову. — А, по-моему, булочка с корицей. — С дулом за пазухой, — добавил Кэйа, отправляя в рот виноградинку. Мелкие расположились за другим столом, и Чайльд, увидев в их руках карты, переметнулся к ним, садясь к Сяо и сгребая его себе под бок. — Я же только отделался от тебя, Архонты, — ноет он, слабо отпираясь и убирая телефон в карман. Чайльд замечает это и цокает. — Совсем уже от рук отбился, истоки забыл, да? В телефоне сидишь, когда друзья рядом, — он журит его, но Сяо хлопает его по бедру. — А что такое? Секреты? Они цапаются весь вечер, играют в дурака, подкидывая и переводя, подставляют и смеются, не замечая, как взрослые, уже пьяные, выходят на улицу. За столом остаются фермеры, некоторые родители, включая Дотторе и Царицу, госпожу Жо. Праздники без пьяных драк не праздники. На улице раздаются крики, на которые сбегаются все, выходя без верха и стремительно намокая. В опустившихся сумерках дерутся какие-то мужики, которых разнимают другие, а бабуля, вздохнув, предлагает закругляться. К полуночи все расходятся, бабулю увозят домой, школьников разгоняют, потому что им учиться надо. Остаются Чайльд, Дотторе, Царица, Дилюк, Чжун Ли и захмелевший Кэйа. Веселая компания, думает Чайльд, намыливая тарелки вместе с мамой, пока Чжун Ли убирает со стола, Дилюк собирает бутылки в мусорку, а Кэйа спаивает Дотторе. Эти двое спелись за какие-то три фразы и теперь сидели в углу, обнимая дорогое вино, которое притащил Кэйа. Они говорили что-то про армию, несправедливость жизни, детей, вино, космос, бардов и прочее и прочее. — Балбес, — ругается мама, закончив с уборкой, подходит к мужу, который строит ей жалобные алые глазки. — Поехали уже домой. Он послушно поднимается, пошатывается, но крепко держит руку любимой жены и, проходя мимо Чжун Ли, говорит: — Я за тобой слежу. И чтобы мой сын был дома. В девять. Царица смеётся и прощается с ними, забирая с собой Дотторе, и ни слова не говорит сыну, который, когда за ними закрывается дверь, прижимается к Чжун Ли. Его притягивают в объятия, целуя в ушко. — Ты слышал папочку? Чтобы дома был в девять, — мурчит старший, и Чайльд томно тянет: — А что ещё папочка сказал? — Попридержать коней и поехать домой, — отвечает Дилюк, взваливая пьяную тушку Кэйи на плечи. Тот что-то бубнит, пинаясь, но после хлопка по заднице затихает. — Поехали, — говорит он, выходя из клуба. В машине Кэйа вслух размышляет о духе и материи, причем на серьезных щах, с задумчивым лицом, будто и не пьян совсем, но стоит им выйти, как он оседает на дрожащих ногах. Дилюк на руках уносит его в дом. — Надо закрыть гараж, — Чжун Ли смотрит вперёд, держа руки на руле. Чайльд согласно мычит, но оба сидят на месте и не двигаются. — Хороший вечер выдался. — И не говори. — Передавали, что будет гроза. — Замечательно. Тогда стоит растопить печь. — Определенно. — Ты пьян? — Чайльд посмотрел на Чжун Ли, у которого вздулась на шее венка, как и на руках. Мужчина растянул губы в неоднозначной улыбке. — Я выпил только одну рюмку. — И сел за руль, — фыркает парень. — А мы никому не скажем, да? — Чжун Ли переводит взгляд на него, и сердце Тартальи сжимается. Они молчат ещё немного, первым не выдерживает Чайльд, хватая старшего за ворот кофты и притягивая к себе, ударяется лбом и рвано выдыхает. Поцелуй выходит грубым, кусачим и рычащим, а Чайльд, ударяясь обо всё, кое-как устраивается на коленях мужчины, зарываясь пальцами ему в волосы. Чжун Ли отодвигает сидение назад, кладя руки на талию и врываясь в чужой рот языком. Они касаются кончиками, а Чайльд тихо стонет. Безумие. Самое настоящее. — Ты очень чувствительный, — шепчет Чжун Ли, проводя пальцами по нежной шее, которая покрывается мурашками, а рыжий успевает жмуриться от щекотки. — Как мило. Жар расползается по всему телу, собираясь клубком в низу живота, в штанах тесно, и Тарталья выгибает поясницу, проезжаясь задницей по чужой ширинке, чувствуя под собой нарастающее возбуждение. В салоне пахнет одеколоном Чжун Ли. — Мы сейчас хотим сделать то, что хотим, да? — спрашивает Чайльд, неуверенно заглядывая в янтарные глаза, зрачки которых заполняют собой радужку. За открытыми дверьми гаража сверкает молния, гремит гром, выключается свет, погружая всё в темноту. Начинается гроза, а низкий голос Чжун Ли заполняет всё пространство. — А что ты хочешь? — лукавая улыбка, руки скользят к попе, сжимая половинки, вдавливают в твёрдый член, и Тарталья, не соображая, утыкается мужчине в шею, снова смущаясь и облизывая губы. — Тебя. — Тогда вперёд. Чжун Ли дергает бёдрами, и Чайльд, ощутив давление под напряжёнными яичками, стонет. Тёплые руки лезут под свитер и рубашку, касаясь голой кожи живота, ребер, затем щипают за сосок, вырывая из губ рыжего всхлип. Когда ты возбужден, то тело реагирует многим ярче, чем могло бы. Но если ты ещё и гиперчувствительный, то это полный апокалипсис. Хотя бы для Чайльда, царапающего сидение. Он прикусил мочку Чжун Ли, оттягивая, затем перешел к шее, длинно проведя языком по ней, сильнее выгнулся, скользя по члену. Тереться друг о друга в одежде, находясь в машине в темноте, это как-то странно, немного неудобно, потому что оба высокие, но жаловаться не приходится. Волнует только то, что происходит между ними. Им хватает всего несколько мгновений, чтобы Чайльд, что-то промычав, впился зубами Чжун Ли в горло и кончил, вздрагивая всем телом. Вкус на языке и губах остался немного солоноватым, в руках и ногах появилась слабость, и Чайльд безвольно обмяк, прикрыв глаза. — Молодец, — Чжун Ли хрипло посмеялся, с довольной улыбкой погладил парня за ушком. Его грудная клетка тяжело вздымалась, а в штанах было мокро. Он кончил просто из-за того, что кончил Чайльд. Вау. — Ты хорошо справился, — ехидничает, обнимая и касаясь губами виска. Рыжие волосы у корней влажные, а по спине катится бисеринка пота. — Почему ты так любишь болтать, — возмущается Чайльд. Сладкая нега исчезает, и он отстраняется. — Я болтаю только с тобой. Чайльду нечего на это ответить, лишь вздыхает и целует, а Чжун Ли видит красные ушки и выглядит ещё более довольным, как кот, укравший сосиску. Кстати, о сосисках… — Надо закрыть гараж и идти домой, — напоминает Чжун Ли, смотря в зеркало. Дождь идет стеной, воздух морозный, а ветер пригибает деревья к земле. — Я не могу пошевелиться, отнеси меня. — Вредный же какой, а.

***

      Следующим утром Чжун Ли отвез Чайльда домой в восемь утра, а под хмурым взглядом Дотторе, дружелюбно улыбнулся: — Как было сказано, привез до девяти часов, — Чайльд за его спиной мило шаркнул ножкой, чтобы красные глаза отца не убили фермера. Мама, как только увидела их, позвала пить чай, и вся процессия собралась на кухне. Там Чайльд выяснил, что жить надо ради ошибок и последствий. Он возил ложкой в пиале с земляничным вареньем, которое Чжун Ли у него отобрал с тихим «тебе нельзя», слушал вполуха разговор взрослых, залипал на запястьях фермера и на мамино «передай папочке соль» протянул не в те руки, но осознал секундами позже. Мама с бабулей даже не заметили разворачивающийся спектакль трёх людей, обсуждая цены на рынке, а вот брови Дотторе поползли верх. Чжун Ли, покрутив солонку в руках и глянув на красного Чайльда, поставил её перед мужчиной и как ни в чем не бывало влез в разговор к дамам, возмущаясь, что на рынке растут не только цены, но и воры. А Чайльд, ментально оставшись с отцом наедине, попробовал сделать жалобную моську. Не сработало. И глаза кота Шрека не помогли. Всё усугубилось, когда Чжун Ли случайно почесал шею и открыл зубастый укус прямо перед глазами Дотторе, который натурально схватился за сердце и заохал. Мама испугалась, подскочила, начала кружиться над папой, а бабуля покачала головой, стыдя молодых людей. Детский сад! Штаны на лямках! Отца уложили в комнату, измерили давление, приложили на лоб тряпочку и дали успокоительное, наказав не подниматься с постели до обеда. Тот нахмурил брови и, схватив жену за руку, шепотом сказал: — Они встречаются! Царица не сразу поняла, о чем он говорит, а когда дошло, то пожала плечами: — А ты только сейчас понял? — В смысле?! — В прямом, как ты сам, — женщина шлёпнула его по руке. — Ты чего мне тут цирк устраиваешь? — Они встречаются! — шокировано произнес Дотторе, плюхнувшись на кровать и уставившись на потолок. Ну, дела… — Что теперь делать-то? — Тебе — ничего, — Царица ушла, закрыв дверь. На кухне бабуля отчитывала Чжун Ли, а Чайльд злорадно хихикал, когда к ним пришла мама. Весело, однако. Так заканчивается октябрь и сезон дождей. Чайльд теперь из свитеров и тёплых носочков не вылезает, сидя на кухне в обнимку с кружкой какао и мамой. Дни пролетают быстро, становятся короче, а прогноз оповещает, что скоро будет первый снег. Первого ноября родители собирают чемоданы, оставляют сыну сотни напутствий. Мама уезжает с улыбкой, а отец долго не может смириться с выбором своего любимого маленького мальчика, за спиной которого стоит какой-то мужчина. Ладно, вроде доверять ему можно, но Дотторе приходится приложить много усилий, ведь к старости он ждал своих родных внуков, а тут вон оно что. Всё голубое. Прямо как цвет его волос. Чайльд машет им ладошкой, провожая взглядом до самого дальнего поворота, затем забегает домой и, обняв бабулю, убегает на ферму, кутаясь в шарф и натягивая перчатки. В это время года мир кажется суровым. Ветви деревьев похожи на когтистые лапы, земля затвердела, ветер царапает щеки и кидает соринки в глаза. Небо серое, печальное и заунывное, но Чайльду нравится — такая погода ему все же ближе и привычнее. На ферме пустынно, закрыт гараж, никто не бегает по двору, не шумят машины и не снуют рабочие. Но заботиться о животных никто не переставал — Чайльд видит у загонов Дилюка, который выходит оттуда с граблями, которыми собирал разбросанное сено для коров, там же мелькает Кэйа, убирая подозрительные лепёшки коричневого цвета лопатой. Чайльд, поздоровавшись с ними, ищет Чжун Ли, колющего дрова за домом. Тарталья, чтобы помочь, затаскивает полена и складывает их у печки, садит занозу в большой палец и долго возится с ней, под смешки Чжун Ли надевает перчатки. Вдвоем они топят дом, прижимаясь плечом к плечу, наблюдают за тем, как загорается пламя. Дилюк занимается обедом, внимательно изучая новое блюдо из интернета, а Кэйа собирает стираные вещи и гладит их в углу гостиной. Это всё такое домашнее и семейное, самое обычное, но Чайльду так тепло от этой картины, что повседневность в этом случае намного интереснее любого приключения. Правда, он находит их даже здесь. Вечером Кэйа вытаскивает ту самую джангу, которую летом Чжун Ли не хотел покупать, но сдался под напором друга. Дилюк нарезает фрукты, разливает в бокалы гранатовый сок, и они все садятся в кружок, смотря друг на друга. Первым начинает Кэйа, грустно вздыхая, когда желание на бруске самое невинное — поцеловать в щёку соседа справа. Им оказывается Тарталья, которому выпадает описать соседа напротив тремя прилагательными: Дилюк — хозяйственный, заботливый и добрый. А вот Чжун Ли приходится сесть на Дилюка и простонать ему в ухо что-то пошлое, да только все смеются и получается что-то нелепое. Дилюк мокро целует Кэйю, и Чжун Ли останавливает их, пока Чайльд прячется за ладошками, смущаясь. Желание «поцеловать соседа слева в низ живота» выпадает Дилюку, и теперь Кэйа и Чайльд улюлюкают, когда старшие делают это. Видеть Чжун Ли на полу, над которым нависает Дилюк и целует ему местечко над ремнем, очень волнительно, что по телу проходит заряд тока. Чайльд снимает с Дилюка рубашку. Игра продолжает идти, а парень мыслями отстраняется в воспоминания, мозг проводит ассоциацию, но Чайльд думает, что сейчас он в безопасности, что никто из них не сделает ему больно. Что смех Кэйи, когда Дилюк случайно смахнул бокал и разлил сок на ковер, очень мягкий. Что Дилюк мило ругается, бегая на кухню за салфетками. А Чжун Ли смотрит на него слишком нежно, чтобы сделать что-то ужасное. — Всё хорошо? — спрашивает он, протягивая ему руку и заправляя непослушную рыжую прядку за ушко. Придвигается, склоняясь к его лицу, и целует в кончик носа, обнимая за талию. — Да, — кивает Чайльд. — Всё хорошо. Они решают закругляться, убираются и разбредаются по спальням. Чайльд, распаренный после душа, мягонький и сонный, подползает на колени к Чжун Ли. На парне только рубашка от пижамного комплекта и нижнее белье, когда мужчина сидит в нижней части. Нацеловавшись вдоволь, Тарталья сыто скользнул под одеяло и закинул на Чжун Ли лапки, обнимая его и засыпая. — Мне кажется? — вдруг шепчет он, и фермер открывает глаза. — Что? — Что-то трещит по швам. — Что трещит по швам? — не понимает он, прислушиваясь к двум кроликам за стеной, но там тихо. — Твоя выдержка, хе-хе. Чжун Ли хочет спросить, какая выдержка. Чжун Ли хочет надавать маленькому засранцу по заднице. Но Чжун Ли вздыхает, закрывая глаза: — Спи. Чайльд, с чувством выполненного долга, мигом засыпает.

***

      И через несколько дней с ужасом смотрит на экран ноутбука, когда читает уже седьмую статью о том, как правильно подготовиться к сексу. Самому настоящему. С проникновением и голой кожей. На кухне бабуля варит суп, не задумываясь, чем занимается её внучок. Телевизор гремит новостями, кипит чайник, на столе лежат нарезанные овощи, а в духовке почти готов яблочный пирог. Вкусный запах ужина разлетается по дому, и желудок Чайльда голодно урчит, но он упорно вчитывается в правила безопасного секса, уже выписав виды смазки, смущенно закрывает вкладки в режиме «инкогнито», достает телефон и пишет Чжун Ли «завтра». Тот, видимо, не понял, что он имел в виду, потому в следующую секунду рыжий вздрагивает от звонка, принимая его. — Ты чего звонишь? — возмущается он, а голос от смущения дрожит. — «Завтра»? — вопросом на вопрос, и Чайльд фыркает, стучит пальцами по столу и говорит: — Завтра. Хочу… заняться. Чжун Ли на встрече в городе среди важных людей хмурится, засовывая руки в карманы, уточняет: — У нас завтра свидание. Я помню. — Нет же, — ёрзает на стуле Чайльд, облизывая губы и не зная, как лучше ему намекнуть. — Нет? У тебя появились дела? — Да! Ой, нет! — Я сейчас немного занят. — Да, я понимаю. Просто… Завтра! Понимаешь? — Нет? У Чайльда от волнения потеют ладошки, а желудок сжимается от напряжения. Ну почему так сложно? — Ты и я. Завтра ночью. — Тарталья трет переносицу, чувствуя себя кретином, и под молчание Чжун Ли тихо шепчет: — Мы займёмся сексом. Чайльд готов вскрыться открывашкой. Ему так неловко, страшно, а этот гад ещё и не отвечает! — Извини, можешь повторить? Я услышал только шипение, — Чжун Ли облокачивается на парапет балкона, на который он вышел, чтобы подышать свежим воздухом и поговорить с подростком, но тот, видимо, что-то натворил и теперь пытается отвлечь его внимание. Или собирается натворить. — Как не услышал?! — Чайльд возмущённо топает ногой, кидая блокнотик через всю комнату на кровать. — Я сказал: т-ты и я займемся сексом. Завтра! А, вон оно что. Чжун Ли сдерживает улыбку, прижимая ко лбу ладонь, и не может не сделать это: — Я и ты что? Тут какая-то плохая связь. На том конце провода слышен яростный хрип, и Чайльд, разозлённый, рявкает: — Мы займемся завтра после свидания сексом. Пока! Звонок сбрасывают и скидывают сообщение со списком нужных вещей, а Чжун Ли смотрит на фотографию контакта, погладив пальцем красивую улыбку. Малой такой смешной. И хватило же ему смелости предложить это, хотя Чжун Ли готов прождать даже больше. — Господин Чжун Ли. Скоро закончится встреча, пожалуйста, вернитесь. Идти в душный зал и сидеть там не хочется, но приходится — всё ради связей. Завтра наступает для Тартальи со скоростью улитки. Первую половину ночи он не мог уснуть, кусая одеяло и ёрзая на кровати, потому что в красках представил, что и как с ним сделает Чжун Ли. А вторую мерил шагами комнату, потому что было очень страшно. Он не боялся, что это случится и что это будет с Чжун Ли. Он боялся, что в его жизни в принципе наступил этот момент. Утром он проснулся разбитым и до обеда провалялся в телефоне, почти ничего не ел и не мог собраться с мыслями. После обеда бабуля ушла к подруге, а Чайльд, выпив только кофе, залез в ванную и посмотрел в зеркало. В голове ворох громких мыслей, но он принимается за дело. Вылез он оттуда чистым везде, даже кожа скрипела. Пользуясь случаем и отсутствием дома бабули, закрыл шторы, включил свет и покрутился перед зеркалом, осматривая себя с разных ракурсов. Чувствовалось это всё как-то… Стыдно. Большими буквами. Стрелки на часах показывают шесть вечера, и он начинает собираться. Из рук падает всё, до чего он дотрагивается, и Чайльд уже не хочет никуда идти, но на улице раздается гудок машины. «Ладно», думает Чайльд, надевая дутую куртку и шапочку, завязывая шнурки на ботинках и подхватывая телефон и ключи. «Всё отлично», кивает себе он, закрывая дом и пряча ключ под ковриком. Быстренько выбегает со двора и залезает в машину, целуя Чжун Ли. «Это будет весело», заключает он, когда они выезжают из деревни. В салоне играет какая-то песня, в слова которой ни Чайльд, ни Чжун Ли не вслушиваются. Пахнет новым одеколоном, наклейкой с мятой, свисающей с зеркала. На заднем сидении какие-то пакеты. А Чжун Ли красивый. Он всегда такой, и в костюме его Тарталья уже видел. Но… Емае, какой мужчина. Чайльд старается смотреть в окно, на дорогу, на простирающиеся равнины, холмы, возвышающиеся вдали, но его притягивает магнитом к этому серьёзному лицу. Чжун Ли в рубашке, брюках, пиджаке и утепленном пальто, на правой руке часы, и ремень с металлической тяжелой пряжкой виднеется через распахнутые полы верхней одежды. — Мне даже как-то неловко, знаешь, — говорит мужчина, и Чайльд смотрит на то, как он держит руль. У него длинные пальцы, на тыльной ладони вены, кожа немного мозолистая, но очень приятная на ощупь — Чайльд знает не понаслышке. Чайльд хмыкает, беря себя в руки. Волнительно. Очень. Даже коленки дрожат, но бежать некуда, да и бежать не хочется. В ресторане Тарталья заказывает креветки, а Чжун Ли что-то на не понятном языке, но это оказывается мясом, и на пробу очень вкусным. А ещё они оба открывают друг для друга новую сторону: Чжун Ли не любит морепродукты, а Чайльд не умеет пользоваться палочками. Пьют они шампанское, к которому Чжун Ли не притрагивается, а Чайльд делает несколько глотков для храбрости и пробы. Храбрости не прибавилось, зато стало жарко, и парню пришлось расстегнуть две пуговки рубашки. Чжун Ли, замечая эти действия, коснулся его руки на столе: — Расслабься и не думай ни о чем. Ладно? Чайльд кивает. После ужина они прогуливаются по пристани, сидят на скамейке, держась за руки, целуются украдкой и смеются. Чжун Ли делает фотографии, а Чайльд возмущается, когда ему кажется, что он некрасивый. Но его хватают за руки, щипают за щёки и гневно говорят, что он самый прекрасный. И к концу свидания наступает час икс. Чайльд даже икает, когда они останавливаются возле отеля. — Сейчас мы можем развернуться и поехать домой, — говорит Чжун Ли, смотря ему прямо в глаза. Чайльд жует губу и мотает головой. — Мы никуда не поедем, — уверенно ставит точку, и фермер выходит из машины, достает пакет и ждет Чайльда, когда он сам притянется к нему. Включает сигнализацию, и они заходят в отель. Сразу идут к лифту, и с каждым метром, приближающим к номеру, у Чайльда краснеют щёки и уши. Сердце в груди начинает ускоряться, а ладони потеют. Номер оказывается комфортным и в современном стиле. Нет ничего золотого или супер навороченного. Чайльд скидывает обувь у входа, верхнюю одежду и направляется к окнам, за которыми открывается сумеречный Ли Юэ. Огней здесь на порядок меньше, чем в Снежной, но все равно очень красиво. Чжун Ли зажигает верхний свет, раздевается, вешает одежду на вешалки и идет в ванную, моет там руки, а Чайльд, подбегая к нему и обнимая со спины, бурчит: — Почему это всё так официально? — Потому что ты, как взрослый, подготовился сам и предупредил меня? Я купил то, что ты написал, — Чжун Ли потянул подрагивающие лапки и помыл их, а Чайльд ткнулся лбом ему между лопаток. — Если ты не уверен, мы можем заказать еду сюда и включить фильмы. — Не отговаривай меня, — Чайльд пытается укусить его лопатку и убегает, запрыгивая на кровать, когда Чжун Ли бежит за ним. Они делают ещё пару кругов по номеру, пока Чжун Ли не ловит парня и не валит его на кровать, нависая сверху и целуя. — Тебе нужно подготовиться? — Чжун Ли отстраняется, сидя на бедрах Тартальи, и, чёрт, вид отсюда очень каверзный. Чайльд поднимается на локти. — Да. Я недолго. — Можешь не торопиться. Долго пробыть в душе не получается, потому что Чайльд от волнения хочет растянуть себя сам, чтобы это случилось побыстрее, но выходит, обернувшись в халат. Он не думает, что нужно укладывать волосы или мазаться кремами, как предлагали в обучающих роликах — непринуждённо выплывает в номер, устраиваясь клубком на кровати и кусая губы, ждет Чжун Ли из второго душа. Тот выходит почти сразу, мокрый и в одном полотенце, повязанном на бёдрах. Демон-искуситель. Во всём своём обличии. Когда Чжун Ли останавливается перед кроватью, смотря на махровый белый комок, из которого видны только голубые глаза, Чайльд подробнее осматривает чужое тело. Мышцы крепкие, но не огромные, они гармонично сочетаются с его ростом и стройностью. А еще этот пресс, о который когда-то Тарталья тёрся… — Чайльд? — зовёт его Чжун Ли, привлекая внимание. Чайльд отползает к изголовью большой кровати, оставляя место в середине, и Чжун Ли, поняв намек, подхватывает пакет и устраивается там, вытягивая ноги, на которые садится парень. Нет, точнее сказать, облачко с глазами. — Я могу выключить свет, — предлагает Чжун Ли, потянувшись к пульту, но Чайльд наваливается на него, укладывая голову на плече. — Я не хочу темноту. Хочу видеть тебя. Чжун Ли кивает. Он, вообще, много на что кивает, когда Чайльд просит или спрашивает, выдвигает идеи. И сейчас тоже. — А ты меня хочешь? — облачко двигается, и Чайльд садится на нем ровнее, из-за чего одеяло падает, открывая вид на его торс. Чжун Ли улыбается. — Даже не представляешь как сильно. — Замечательно, — Чайльд наклоняется к нему, целуя и кладя руки на мерно вздымающуюся грудь. Провел губами под подбородком, радуясь, что старший бреет лицо и не допускает щетины — Чайльд не любил это. Кончиком языка огладил мочку, опаляя её горячим дыханием, прикусил, игриво рыча. Чжун Ли усмехнулся, погладив этого котёнка по макушке, и положил руки ему на бёдра. Одеяло скрывало всё самое интересное, но торопиться было некуда. Чайльду думается, что клеймить шею фермера не совсем хорошая идея, потому незатейливо целует. Затем отстраняется, чтобы посмотреть на довольное лицо. — Понравилось? — Чжун Ли умиляется тому, как он умело сочетает в себе неуверенность и смелость, в один момент возбуждая его, а в следующий невинно заглядывая в глаза. В этом определенно что-то есть. — Очень. По мечущемуся взгляду видно, что в рыжей макушке пытаются определиться, что делать дальше, стоит ли ускоряться или нет, и Чжун Ли подаётся вперед, чтобы поцеловать его и скользнуть ладонями под одеяло. Чайльд выгибает поясницу, чувствуя, как руки оглаживают кожу, обхватывают ягодицы и сжимают их, пальцами дотрагиваясь до яичек. Тарталья вздрагивает, случайно прикусывая чужой язык и охая, а Чжун Ли только ободряюще улыбается. Правда с пульсирующим языком не особо выходит, но это так, мелочи. Уровень неловкости растет, но то происходит в голове Чайльда, ведь фермер следит за эмоциями парня. Дальше он предоставляет выбор, не двигаясь. И Чайльд, скосив глаза на пакетик, берёт его, открывает и заглядывает внутрь. Со стороны это выглядит совсем чуточку смешно. Пока он не достает оттуда презервативы и смазку, внимательно читает, оттягивая момент. По сути, он даже не вникает в слова. Расслабляющая и увлажняющая анальная смазка. Что в этом такого? А, вникает. Чжун Ли молчаливо наблюдает за краснеющим лицом. Чайльд надувает щёки, выпускает воздух и в очередной раз решается на что-то, протягивая это все в руки мужчины. Смотрит непринужденно и ждёт. — Не хочешь лечь? — спрашивает Чжун Ли, пока что откладывая презервативы и открывая флакон с жидкостью. — Я, — Чайльд запинается, но немного сдвигается на Чжун Ли, чувствуя под собой твердую плоть. — Хочу так. Чжун Ли не задает лишних вопросов и, вылив очень много смазки, даже не заставляет убрать одеяло, скользя под ним к горячему местечку. Чайльд похож на вулкан и помидор, потому ложится на него, устраиваясь удобнее и выпячивая попу, чтобы Чжун Ли было легче растянуть его. «Какой кошмар», проносится перед глазами, но он прислушивается к ощущениям. Правую половинку сжимают в ладони, оттягивая, затем на кожу левой капает холодная жидкость. Слышится хлюпающий звук. — Я разогреваю смазку, — оповещает Чжун Ли и, прежде чем коснуться сжатого колечка, говорит: — Если тебе станет некомфортно или что-то случится, мы остановимся в любой момент, ладно? Только скажи. — Хорошо, я понял, — Чайльд расслабляется, сжимая пальцами уголок подушки за спиной мужчины, когда его, наконец, касаются. Он издает тонкий писк, вдавливаясь в старшего, ощутив подушечку пальца прямо… прямо анусом. Ужас. — Мне остановиться? — Чжун Ли испугался, застыв, но Тарталья, отдышавшись, просит продолжать. Технически, это ведь не впервые происходит с Чайльдом, и это самое отвратительное. То есть, не в том плане, что Чжун Ли не первый, ему на это было бы всё равно. А в том плане, что первый раз Чайльда случился не по его воле, не по согласию. Держа это чудо в руках сейчас и пугаясь вместе с ним из-за его реакций, Чжун Ли не может понять, почему это случилось. И теперь Чайльд должен бороться со страхами, даже в банальной позе, в которой он не хочет оказываться под кем-то. Чжун Ли едва не скрипнул зубами, отгоняя непрошенные мысли, целует влажный висок, делает вдох и выдох. Гладит пальцем напряжённое колечко мышц, размазывая по коже лубрикант. Он мог бы расслабить Чайльда другими методами, но в данном случае это лишнее. Тарталья и так горит от стыда. И это он тогда в теплице опускался на коленки и прижимался ртом к его ширинке? Да. Чайльд, кажется, не дышит совсем, сжав зубы и закрыв глаза. Старается очень помочь мужчине, но как-то… непонятно. — Я не рассказывал тебе о барде из Мондштадта? — вдруг слышит он и заинтересованно открывает один глаз. Чжун Ли пока решает не ломиться внутрь, беря мягкую попу в руки, мнет её и гладит. — Нет. Не помню… — Хочешь, расскажу? — Да. Чжун Ли пускается в долгий рассказ о барде, который слонялся по улочкам старого Мондштадта. О том, как он любит яблоки, лиру и вино. Барда в городе никто не знал, принимая его за попрошайку со смазливым личиком в яркой одежде. Вот только никто не видел, что в бирюзовых глазах застыла печаль и горечь о потерянном друге, а песни его были намного прозаичнее, чем звучали. Чайльд слушал его внимательно, отвлёкшись от того, чем был занят Чжун Ли. Он снова выдавил в ладонь большое количество прозрачной субстанции, растер, согревая. Теперь всё было скользким. Чжун Ли нравилось щупать попу Чайльда: отодвинул левую ягодицу, покружил пальцем над входом, разминая мышцы, и осторожно надавил. Тарталья выдохнул ему в шею, но боли не почувствовал, кроме тянущего чувства. Внизу живота накапливался жар, а член твердел. — Мне кажется, у этого барда судьба была трагичной, — Чайльд трогает сосок Чжун Ли, обводя тёмный ореол, растопыривает пальцы и сжимает грудь. Там, правда, нечего сжимать, но ему было интересно. — Он был Архонтом. Анемо Архонтом, олицетворял собой свободу и преданность. Эти слова противоречат друг другу, но у него был друг, внешность которого он перенял себе. В самом начале он был обычным крошечным элементом, едва ли ощутимым ветерком. Однажды он услышал мелодию и подлетел к сидевшему на дереве парнишке, у него были две косички, шапочка и накидка. А еще яблоки за пазухой и песни о беспечности и любви. Внутри Чайльда было очень горячо. Фаланга пальца входила довольно туго, и Чжун Ли не шевелился, рассказывая о судьбе Архонта свободы, двигая рукой медленно. Вытащил, огладил и вошёл вновь уже до средней фаланги, и Чайльд повозился на нём. О приятностях и речи не было, но и неприятно тоже. Чжун Ли поменял руки, чтобы не затекали, и входить одним пальцем стало легче. Ко второму мужчина шёл долго, аккуратно разводя их в стороны, раскрывая вход. Чайльд дышал глубже, история закончилась. Сидели они в относительной тишине, слушая чмокающие влажные звуки снизу и сиплое дыхание. В какой-то момент Тарталья вздрогнул, охнул и взглянул удивленными глазами на Чжун Ли. Хотя смутился мгновенно, но больше не прятался. — Приятно? — поинтересовался фермер, входя до пястных костей, а Чайльд приоткрыл рот. Глаза подернулись пеленой возбуждения, и внутри просыпалось то самое чувство, которое описывали на форумах. — Да, — Чайльд на пробу двинул бедрами, слезая с пальцев до подушечек и насаживаясь обратно. Чжун Ли от этого едва не снесло крышу, но облизнул губу и второй рукой смял блестящую от смазки попку. — Вытащи, пожалуйста. Чжун Ли послушно убрал руку, пока Чайльд вполне себе спокойно скинул одеяло и развязал полотенце, не оставляя между ними никаких преград, и вернулся на место. Щекотно от прикосновения к такому интимному месту было до жути сильно, и Тарталья привстал. Чжун Ли кусал щеку изнутри, потому что собственный член был каменным, прижимаясь крупной головкой к низу живота, и копошение младшего вовсе не облегчало его существование. Он только подливал масла в огонь, когда, увидев член старшего, искренне охнул, облюбовал взглядом и умостился обратно, устраивая его между половинками. От трения скользкой кожи, этой позы, Чжун Ли глубоко вобрал воздух, останавливая вертлявую попку. На третьем пальце Чайльд немного поскулил от натяжения, но успокоился, самостоятельно двигаясь. Под тугими яичками был член Чжун Ли, и Чайльд не отказывался от сладких фрикций, толкаясь. Ладошки упирались в широкие плечи, а терпение Чайльда сходило на нет. — Думаю, я готов, — пыхтит он, сдувая со лба чёлку, целует, дразня. Чжун Ли думает, что подписал сделку с дьяволом, но выдавливает ещё смазки, которую распределяет по растянутой заднице, надевает презерватив, проводит плотным кольцом по члену, пока Чайльд, приподнявшись, смотрит на это. И облизывается ещё! — Помнишь, что я тебе говорил? — Чжун Ли, прежде чем войти, смотрит ему в глаза, и Чайльд кивает. — Всё хорошо. Я в порядке. Кивок, оба вдыхают, и Чжун Ли, скользнув по ложбинке, входит. Медленно и осторожно, следя за каждой эмоцией на лице напротив. Чайльд же чувствует разницу между пальцами и настоящим членом, напрягая бедра, чтобы опускаться понемногу, упирается в стенку кровати. Выдыхают также вместе. Чайльд садится на него полностью, и Чжун Ли зачесывает свои волосы с лица, смотрит на член парня, касается пальцами, трогает яички и трёт головку. Тарталья стонет, да так, что у Чжун Ли реагируют даже волосы, и на пробу приподнимается, опускаясь. Кожа липнет к коже, что-то мокро хлюпает, а сам юноша быстро устает, наваливаясь на фермера, который обнимает его. — М-м-м, мои яйца чувствуют твою попку, — голос Чжун Ли понижается, и Чайльд лижет ему шею, хнычет, когда головка упирается ему в простату. По телу пробегает сильная дрожь, кожа покрывается мурашками, а член Тартальи истекает смазкой, марая их животы. Чжун Ли говорит что-то ещё, но его не слушают, постанывая на каждом толчке. Чайльд кусает ему плечо, кончая слишком быстро, а Чжун Ли, который был готов подойти к краю уже долгое время, изливается в презерватив. Они сбито дышат, пот стекает на постель, в висках пульсирует и, кажется, это самый быстрый секс. Но руки и ноги тяжелеют, как после марафона, истома ещё долго гуляет в крови. — Мне понравилось, — шепчет Чайльд, сжимая мышцы вокруг обмякающего чувствительного члена, заставляя Чжун Ли промычать. — Мне тоже. Спать они легли многим позже, когда Чжун Ли сначала отнёс Чайльда в душ, где целовал и щекотал, потом поменял простыни, пока парень зевал и рассказывал ощущения, иногда прятал лицо, но всё равно делился каждой мыслью с Чжун Ли. Под сухим и чистым одеялом Чайльда крепко обняли и поцеловали в затылок, желая сладких снов. Утром Чайльд ни в какую не хотел вставать, тянула поясница и ныла попа, особенно раздражённая дырочка, которую Чжун Ли, перекинув слабо сопротивляющегося парня через колени, массажировал, втирая обезболивающую и охлаждающую мазь. Краснеть больше не имело смысла, но Чайльд и там преуспел. Долго толкались в ванной, разбили стакан для щёток и забыли в номере смазку с презервативами. Чжун Ли тактично, под видом, что хочет кофе, зашёл в соседний секс-шоп и набрал там запасы, пока наивный Чайльд ждал латте и сидел на подушечке, которую они выпросили у администрации отеля. Домой Чайльд не решился зайти, посчитав, что тогда бабуля раскусит его на раз-два, потому на ферму приехали они вместе. На кухне их встретил Кэйа в фартуке и с пакетом муки, а Дилюк убирал в кладовке. Снова нужно было ехать за домашней провизией. Ухмылки Дилюка и Кэйи говорили за себя, и Чайльд, не выдержав, раздал им болючие тумаки и спрятался в спальне, заворачиваясь в кокон и засыпая. Чжун Ли же не отходил от него, волнуясь, что мог сделать больно. Таким образом, жизнь в деревне пошла своим чередом. Дни сменялись ночами, недели пролетали друг за другом. В конце ноября привезли двух фризов, от которых детки были в восторге, а Кэйа первым пробовал объездить лошадей. Для жителей Цинцэ зима выдалась холодной, для Чайльда же она показалась мягкой. Рождество прошло в кругу семьи: бабуля болтала с бабулей Ху Тао, взрослые были заняты готовкой и украшением елки. Чайльд лепил снеговика вместе с Сяо, который с декабря начал жить на ферме, поделился, что влюбился в своего одноклассника, ощутимо подрос. Ху Тао долго плакала из-за неразделенной любви, но рядом всегда был Чунь Юнь, поддерживая её и обнимая. Рэйзор с Беннетом, как были неразлучными, так и остались. В полночь мужчины запускали фейерверки, детки кричали, а мамы и бабули улыбались. Снег падал крупными хлопьями и таял, едва касался голой кожи. На ферме было тихо и темно, а Чайльд, сидя на веранде, думал о том, как сильно меняется жизнь. И как быстро она может преображаться. В воздухе летает мороз, который щиплет ему нос и щёки, пахнет новым годом и мандаринами. В доме горит свет, пестрит ёлка, стол ломится от еды, стоит шум от чокающихся бокалов и радостных возгласов. Чайльд отправляет родителям видео, получая ответ, где мама целует и обнимает его, а папа, наконец, смирившийся с выбором сына, говорит, что очень сильно скучает. В носу щипает, и Тарталья нажимает сердечко. К нему выходит Чжун Ли, обнимая и кладя подбородок на макушку. От мужчины пахнет едой, одеколоном и чем-то родным, приевшимся за все это время, но определяющимся только его запахом. — Устал? — спрашивает он тихо, устремляя взгляд вдаль. Там темно, и если не знать ферму, можно заблудиться и наступить на грабли. Оно как будущее, но сейчас они стоят вдвоем прямо перед ним. — Нет. Просто стало жарко. Через пару минут к ним присоединяются Дилюк и Кэйа, вставая по обеим сторонам. И Чайльд улыбается. Наверное, это его место. А впереди их ждет ещё не одно лето.