Небылицы

      Следующее утро наступает быстро. Чайльд сонно моргнул и зажмурился от ударившего в глаза яркого солнца, следом спрятался под одеялом и вздохнул, пытаясь поймать ниточку ускользающего захватывающего сна. Где-то там, если этот мир существует, Чайльд является капитаном большого судна Алькор, на котором он бороздит океан в поисках затерянного острова и сокровищ. Тарталья лихо цепляется за канаты, спрыгивая с палуб, успевает схватить штурвал и вернуть его в нужное положение, чтобы корабль не накренялся в стороны. Здесь он размахивает длинным мечом, отрубая щупальца какого-то осьминога, решившего захватить собственность самого Капитана Чайльда Тартальи. Следом пират петляет по лесу с фиолетовыми деревьями, уклоняясь от летящих в его сторону заряженных молнией стрел. Тут он участвует в бою, в котором он получает ранение в живот и отлетает куда-то во тьму, в реальном мире дёргает ногой, раскрывая глаза, когда чувствует спиной крепкую грудь, а на живот ему опускается чья-то большая горячая ладонь, убирая одеяло с лица. — Я же закрывал шторы, — бубнит Тарталья. — А я открыл. Доброе утро, — раздаётся над ухом низкий хриплый голос, а потом его целуют в шею, вызывая мурашки и смущение. Чайльд, ещё не осознав, издаёт звук, похожий на мурчание, ёрзает в объятиях и поворачивается к мужчине лицом, утыкаясь носом в тёплую шею. Его притягивают ближе, словно желая слиться в одно, и они так лежат ещё некоторое время, пока Чайльд не просыпается окончательно, а за спиной Чжун Ли не взрывается будильник. Мальчишка тут же жмурится, вцепляясь в старшего, когда тот пытается отстраниться. Чжун Ли посмеивается, глядя в красивое лицо. Рыжие, как огонь, волосы разметались по подушке, и под солнечными лучами они ещё ярче. Немного вздёрнутый нос так и манит, чтобы в него ткнули, что и делает Чжун Ли, касаясь кончика подушечкой пальца, наблюдая за сдвинувшимися к переносице бровями. И голубые глаза смотрят на него. Сердце мужчины отстукивает тяжёлые удары, будто камень, прятавший в себе цветок веками, крошится ради одного человека. Золотистые глаза смотрят прямо в душу, желая её забрать себе и спрятать ото всех. — Выключи его, — голос Тартальи с утра звучит ниже, а на щеке след от подушки. В общем и целом он выглядит таким… Чжун Ли не может подобрать слова, кроме как «тёплый». Он словно излучает это тепло, а когда неловко улыбается, вдруг заливаясь ярким румянцем, и неуклюже подскакивает с места, спотыкаясь из-за одеяла и уносясь из спальни, то и вовсе выбивает из мужчины все мысли. Чжун Ли улыбается, выключая будильник и ложась на спину, сверлит взглядом потолок. Ему ведь не показалось? Юный и искренний в каждом своем действии, такой настоящий и милый. Абсолютно точно самый прекрасный. Чайльд влетает в ванную маленьким вихрем, закрывая за собой щеколду и прижимая к пылающим щекам ладони. Сон смахнуло так быстро, когда Чайльд осознал, что возбуждается под пристальным вниманием мужчины, который, видимо, сам того не замечая, провел пальцем по его губам и чувствительной шее, тормоша внутри парня желание. Умывшись холодной водой, Чайльд взглянул на себя в зеркало и прикусил нижнюю губу, приподнимая ночную футболку. Член стоял в полной боевой готовности, и Тарталья, сделав глубокий вдох и извинившись перед всеми, поспешил вынимать его из белья, дабы не замарать. Он просто хочет устранить проблему, ничего более. Вцепившись в раковину и раскрасневшись, Чайльд подумал о том, что они, эти взрослые, наверняка, занимались подобным, и в этом нет ничего постыдного, ведь они все мужчины. Тяжесть в самом низу живота не позволяет ему додумать о других вещах, заставляя опустить холодную влажную руку на пульсирующую плоть, из-за чего он рвано вздыхает, вздрагивая. Длинные пальцы проходятся по животу, перекатывают напряжённые яички, кольцом скользят по стволу вверх-вниз. Ладонь влажная, но он бы ни за что не признался, что ему не помешала бы смазка. Потерев подушечкой большого пальца головку, Чайльд запрокинул голову и быстро довел себя до конца, вспоминая губы на собственной шее и кончая в ладонь, чтобы не замарать ничего вокруг. Приятное ощущение растекается по всему телу сладкой негой, из-за чего у него подкашиваются коленки, а нижняя губа краснеет, когда юноша кусает её, заглушая звуки. Стоит немного, приходя в себя и, кажется, готовясь отправиться прямиком в ад самостоятельно. Звуки реальной жизни такие громкие, особенно за дверью ванной комнаты, где слышатся голоса. Мир снова оживает, как и работа на ферме, начиная отсчет с этой самой секунды. Чайльд быстро убирает следы своего незамысловатого затейства, два раза осматривая раковину на случай неожиданных подарков, выглядывает из-за двери и, отметив, что старшие точно на кухне, а не где-то в зале, понесся в спальню Чжун Ли. Не особо и хотелось светиться перед ними в одной футболке, доходящей до середины бедра. Было как-то… Неловко. Переодевшись и заправив кровать, Чайльд уселся на неё и, не находя себе места, уставился в одну точку. Ему было очень стыдно, что он был готов провалиться сквозь землю. Если честно, после вчерашнего несостоявшегося поцелуя, Чайльд только сейчас понял и ощутил весь спектр зашкаливающих эмоций, ощущая, как горят уши. Ну, то есть, они почти поцеловались! Это же так… Настолько… Необычно. А что делать, если Чжун Ли такой притягательный? Чайльд смущается сам себя, сдерживая рвущиеся наружу крики и мечущийся огонь в груди, обнимает себя за плечи, пока взгляд не цепляется за шрамы на руках. Это сбивает с него спесь, и Чайльд смотрит на белые полоски, словно видит их впервые. От запястий вплоть до сгиба локтей очень много мелких следов, которые он делал для того, чтобы не думать и не вспоминать обо всем том кошмаре, но которым, видимо, было не суждено исчезнуть, когда Чайльд чувствует сожаление. Сожаление о том, что он изуродовал свои руки и грудь, а ещё внутреннюю сторону бёдер, там, где не видно. Чжун Ли говорил, что всё в порядке, но так ли это на самом деле? Чайльд поджал губы, взял из шкафа Чжун Ли его толстовку, понадеявшись, что тот не будет против, и направился на запах заваривающегося кофе. Удивительно, как быстро и легко он привык к этой рутине на кухне, в которой по утрам он находил каждого мужчину в домашнем образе. Таком, в котором никто больше их не увидит. Ну, не считая мелких. — Доброе утро, — Дилюк, едва Чайльд появился в зоне видимости, потянулся к аптечке, а Кэйа махнул ему, отвлекаясь от телефона. Чжун Ли же окинул его внимательным взглядом, задерживаясь на длинных рукавах, которые Чайльд подвернул на два раза, чтобы не мешались, и вернулся к кофе, разливая его по кружкам. — Как спалось? — Дилюк кивнул на стул, и Чайльд послушно сел, подставляя скулу. — Замечательно, — улыбнулся Чайльд, не ощущая боли при легком надавливании на сходящий синяк. К счастью, он уже рассасывался и желтел, обещая завтра-послезавтра исчезнуть. Дилюк одобрительно хмыкнул, закрывая тюбик с мазью, и вернулся к овсянке, помешивая её лопаточкой. Кэйа, отложив телефон, взъерошил Тарталье волосы и спросил: — Ты чего в толстовке? Замёрз? — Ага, — Чайльд благодарно принял кружку с кофе, подмечая, что Чжун Ли уже добавил молоко и сахар. Какой внимательный. — Мне нужно вернуться домой, — он старался не смотреть на Чжун Ли, который занял место рядом с ним, чтобы не краснеть и не выдать себя, но тот буквально был намазан мёдом — глаза Чайльда постоянно возвращались к нему. — Бабуля просила Глазурную лилию, можно я сорву одну? — Лучше в горшочек с землёй выкопай. Можешь взять больше, — ответил Чжун Ли. — Тебя отвезти? — Нет, сам доберусь. После завтрака Чайльд ушёл домой, пообещав фермерам, что вернется вечером. Прижимая к груди небольшой коричневый горшочек с цветком, парень шёл по петляющим улицам, кажется, забредя немного в сторону от основной. Он только пожал плечами, осматривая местные дома и живописные горы, виднеющиеся вдалеке. Всё вокруг было таким зелёным, цветущим и живым, что юноша невольно сравнивал Снежную и Ли Юэ. Деревушка очень яркая, насыщенная всеми цветами, в Снежной же только серые высотки и вечный холод, будто из города высосали всю жизнь. Едва Чайльд вышел на свою улицу, позади послышался быстрый топот, а следом раздался звонкий голос. — Чайльд! — Ху Тао с разбегу прыгнула ему на спину, что Чайльд чуть не упал и не пропахал землю носом, но, слава богу, удержался на ногах, одной рукой подхватывая девочку под коленкой. — Привет! — Чуть не убила меня, — проворчал Тарталья, но хмыкнул, когда Ху Тао заулыбалась шире. Сегодня она выглядела здоровее, даже подняла волосы в высокий хвост, хотя обычно бегала с двумя нижними. — Как ты? И откуда бежала? — Отлично! Я ходила к Чунь Юню, — девочка спустилась на землю и ткнула его острым локтем в бок. — Ты знаешь, мы хотим отправиться с ребятами в поход. Хочешь с нами? Скажи, что да. — Ну, кто-то же должен сопровождать детский сад, — усмехнулся парень, уклоняясь от тычков и смеясь. — А когда? — Сегодня! Только соберемся сначала, — Ху Тао шла вприпрыжку на три шага вперёд и улыбалась, дразня его и отбегая. Бабулю они нашли за домом в тени, где она сидела с ещё двумя старушечками, устроив чаепитие. На столике стояли три кружки с ароматным чаем и сладкие булочки с посыпкой, рядом лежали спицы и несколько клубков пряжи. Тарталья хмыкнул, вручая цветок лично в руки бабуле, которая, едва увидев его, охнула, а потом грозно сдвинула брови. — Ты с кем опять подрался? — она даже очки сняла, чтобы взглянуть своими пронзительными глазами на этого рыжего балбеса. — Да я в перила вписался, не рассчитал немного, — Чайльд обнял её, успокаивая. Следом поздоровался с бабулиными подругами, имена которых он, конечно же, благополучно забыл, пока Ху Тао рассказывала им последние новости. — Как ты врезался в перила с таким-то ростом? — она оглядела его с ног до головы, уловив в толстовке знакомый запах дорогого одеколона. Госпожа Жо склонила голову набок. — Мы сидели на крыльце, — Чайльд шаркнул ногой, потом пожал плечами: — Всё в порядке, правда. Я сам виноват, что не заметил их. — Ещё и не заметил, а глаза куда девал? — вздохнула бабуля, но улыбнулась, смотря на внука. В Чайльде будто изменилось что-то неуловимое, совсем незначительное, но вместе с тем слишком заметное. — Ты хочешь что-то спросить? — Можно я с ребятами схожу в поход? — на его слова обернулась Ху Тао, состроив милые глазки бабуле, и госпожа Жо, будучи атакованной двумя подростками, махнула рукой. — Просто звони или пиши, где ты. Остальное на твоей совести, — бабуля поднялась с места, чтобы отнести лилию в свой маленький цветочный сад. — Тебе родители звонили. Чайльд, схватив Ху Тао за руку, потащил её к себе в комнату, где они закрылись. Пока Тарталья набирал маму, девчонка ждала его. Разговор с родителями был коротким — те спешили куда-то и были очень заняты. — Мы будем спать в палатке? — спросил Чайльд, откидывая телефон на кровать, следом залез в шкаф, переодеваясь в тонкую кофту с рукавами, потому что за окном становилось жарче. Ху Тао заметила это и остановила себя, чтобы не спросить, почему он снова собирается закрывать свои руки, но это не её дело. — Не понял. Мы куда вообще? — Увидишь, — подмигнула девочка и вышла из комнаты. — Встречаемся на ферме вечером! Наш путь начнётся оттуда. За оставшееся время Чайльд успел сорвать с двух грядок сорняки, поменять воду курочкам и Кокосу, послушал комплименты от бабулиных подруг, к концу решил принять душ и закинуть в стирку толстовку Чжун Ли, но забрал с собой. В рюкзак бабуля добавила ему шерстяные носочки и свитер, предупреждая, что по ночам довольно прохладно, хотела ещё вручить корзину с едой, но сама передумала, посчитав, что, если им хочется голодных игр, то пусть будет так. Расцеловала смущённого внука перед хихикающими подружками и отпустила. Когда Чайльд задумался о том, что это всё выглядит подозрительно, он был полностью прав. Почему-то он был уверен, что в поход они пойдут вшестером, поставят одну большую палатку и буду сидеть вокруг костра, напевая песни. И никаких взрослых. Только весь шаблон разорвался тогда, когда к вечеру он пришел на ферму и увидел там старших. Собственно, кто их отпустит далеко в лес одних… На ферме было людно. Наверное, даже слишком. Не считая самих рабочих, Чайльд замечает грузовые фуры у ангаров, деловых гостей на дорогих машинах, которые с важным видом ходят по ферме и что-то помечают у себя в планшетах, среди которых мелькает Кэйа, Дилюк считает количество коробок, а Чжун Ли разговаривает с какой-то женщиной у поля. Не то чтобы Чайльд его искал. Просто хотелось лишний раз посмотреть на него. — Чайльд, лови её! — раздался крик сзади, и парень успел повернуться и отойти от бегущей на него толпы. Мимо пронеслось что-то коричневое со скоростью света, следом пробежал Беннет, за ним Рэйзор, Чунь Юнь и Ху Тао. Чайльд побежал за ними, узнавая в коричневом пятне курочку, несущуюся прямиком к полю, где работают комбайны. Ху Тао громко завизжала, и Чайльд ускорился, обгоняя друзей и ловя особо наглую преступницу мирного покоя. Та сразу затрепыхалась у него в руках, но Тарталья даже не обратил на неё никакого внимания, во все глаза уставившись на Чжун Ли. Любой, наверное, согласится, что мужчина очень красивый. Но Тарталья стопорится больше на мелочах, которые составляют весь его целостный образ перед другими людьми. На том, как собраны в низкий хвост длинные чёрные волосы; на разворот широких плеч и прямую осанку; на движения рук, когда Чжун Ли указывает на что-то или щелкает пальцами, будто вспоминая важную деталь; холодно усмехается и окидывает равнодушным взглядом женщину в костюме. Чайльд знает, какая улыбка у Чжун Ли, когда он находится среди близких, и ему она очень нравится своей мягкостью и теплом, но к щекам приливает краска, стоит тонким губам ухмыльнуться, напоминая ему самые первые дни, когда они едва были знакомы. Тогда Чжун Ли казался грубым, и Чайльд не хотел его видеть, но он не понял, в какой момент все изменилось, и теперь мужчину хотелось обнимать, вдыхать его запах и чувствовать горячую кожу. А когда их взгляды пересекаются, Чайльд вспоминает про курицу и вместе с ней уносится вглубь фермы, краснея вплоть до ушей. Широкая влюбленная улыбка появляется сама, а в груди быстро-быстро бьется сердце. Сначала Чайльд думал, что к Чжун Ли он будет испытывать нечто более спокойное и тихое, что между рёбрами не будет вспыхивать огонь и желание кричать о странных чувствах, как когда-то в прошлом, но… Зачатки влюблённости в нем такие сильные и искренние, что он не может их скрыть, прячась за освободившимся Кэйей, обнимая того и пытаясь прийти в себя, справиться с бушующими эмоциями. Даже не замечает, что ребята забирают курочку и уносят её в курятник. Кэйа это видит и треплет Тарталье волосы, затем они вдвоем носятся по всей территории и хихикают, срывая с кустов виноград и убегая от злющего Дилюка. Он ловит их у забора за ангаром, щекоча и отчитывая за неподобающее поведение и воровство. А вслед за этим у мальчишки дрожат руки, дергается нижняя губа, а в грудине становится так тесно, когда он видит освободившегося Чжун Ли, который закалывает волосы наверх, расстёгивает пуговицы белой рубашки, закатывая рукава до локтей и открывая красивый вид на переплетения вен, идет к ним, смотря прямо ему в глаза. И в голове остаётся только одна мысль — обнять Чжун Ли. Положить голову ему на плечо, прижаться крепко-крепко, так, чтобы сильные руки обвились вокруг, закрывая от всего мира. Кэйа и Дилюк уходят, когда Чжун Ли оказывается перед парнем в нескольких шагах, смотря на него сверху вниз. Весь такой задумчивый, молчаливый, стоит и глядит ему в лицо, угадывая в голубых глазах меняющиеся эмоции. Обводит взглядом встрёпанные рыжие волосы, находит в них травинку и улыбается, из-за чего в уголках золотистых глаз появляются лучики морщин. Редких, но всё же. Опускает взор ниже, на приоткрытые губы. Чайльд неосознанно облизывает их и делает шаг назад, когда Чжун Ли делает два вперёд, ещё немного и в спину упирается забор. Чайльд приподнимает голову, а руки мужчины опускаются по обеим сторонам от его плеч. — Затейничаешь? — низкий голос слегка хрипит, и Чжун Ли немного наклоняется, оказываясь совсем близко, ловя чужое дыхание, смотрит тяжёлым взглядом. Внутри Чайльда взрываются бомбы, просыпается вулкан, и всё, на что он способен обратить внимание — чужие губы. — Да, — выдыхает Тарталья, немного двигая головой, чтобы коснуться кончиком носа Чжун Ли, желая стереть границу между ними, тянется к нему, но Чжун Ли не позволяет, целуя в лоб. Проходится горячими сухими губами по виску, касается розового ушка, медленно ведёт носом по линии подбородка, бьющейся венке на шее. Чайльд покрывается мурашками от этих действий, тянет руки и кладёт их ему на плечи, а после обнимает, когда Чжун Ли утыкается ему в шею и оборачивает руки вокруг талии, щекочет дыханием кожу и дразнит невесомыми касаниями губ. Посчитав, что это несправедливо, Чайльд, прикусив ему шею, ланью убегает в дом. Щёки горели, но проделанная шалость ему понравилась, и Чайльду захотелось ещё. Но уже многим позже, когда к ним присоединился Сяо, вереница из девяти людей, нагруженная рюкзаками, направлялась в лес. Чжун Ли вручил заботу о ферме кому-то из знакомых, потому они спокойно направлялись навстречу приключениям. Кэйа и Дилюк ушли немного вперёд, пока ребята носились друг за другом, играя в пятнашки. Чжун Ли шёл позади, следя, чтобы никто из них не потерялся. Они, конечно, взрослые, но ответственность за сохранность чужого ребенка лежала на плечах трех людей. Чайльд фыркал, что тоже взрослый, но именно он начинал каждую игру и казался самым младшим. Они успели дойти до поляны и поставить две палатки, когда солнце совсем село. Вокруг опустились сумерки, а окружающие деревья пугающе зашелестели. Но на это никто не обращал внимания, будучи занятыми разведением костра и обустройством спальных мешков. Пока Чайльд и Сяо снова сцепились, катаясь по земле, Ху Тао достала большой пакет с маршмеллоу, нашарила веточки и уютно примостилась под боком дяди, который обнял её за плечи. Чунь Юнь достал укулеле, а Беннет принялся помогать Ху Тао. Рэйзор с Дилюком и Кэйей обходили их маленький лагерь, проверяя, нет ли где какой-либо опасности. После того, как все собрались в круг и решили, что ужинать будут жареным маршмеллоу, Сяо выдвинул предложение послушать ужасы под игру Чунь Юня. Все охотно согласились, и первый мрачный трунь раздался с голосом Дилюка. Над ними светила луна, а на ночном небе рассыпались звёзды. — Есть легенда, что где-то в Ли Юэ находится домик, в котором давно жила семья с маленькой дочкой. Однажды во время игры девочка спряталась за домом и прождала весь день, когда родители найдут её. Не выдержав и разозлившись, девочка пошла искать их, но не нашла никого. Задержавшие дыхание ребята переглянулись, а потом рассмеялись. — Неужели это вся сказка? — фыркнул Чайльд, снимая прожаренный слой вязкой сладости и отправляя её в рот. — Как-то не впечатляет. — А что с родителями-то? — поинтересовалась Ху Тао. — Кто знает? Бытует легенда, что туристы, которые забредают в места, куда нельзя, встречают какого-то мужчину, который просит их поиграть с ним в прятки, — пожал плечами Дилюк. К свету костра слетались насекомые, комары же пытались присосаться к открытым участкам кожи. Чайльд предусмотрительно запахнул на себе толстовку, оставив только лицо и руки. — А где связь между мужчиной и девочкой? — не понял Рэйзор, нахмурившись. Рядом с ним сидел Беннет, прижавшись к его плечу, с сожалением смотрел на ускользнувшее белое облачко с ветки прямо в огонь. Рэйзор подсунул ему свой зефир. — Может, пол поменял? Или изначально он был мальчиком, а родители воспитывали его как девочку, — Дилюк как-то жутко оскалился, больше напугав ребят этим, ежели рассказом. — Просто на всякий случай говорю, если кто-то попросит вас поиграть с ним, бегите. Я, по-моему, говорил, что браконьеров много стало. — Ай, да ну тебя, — Кэйа пихнул мужчину в плечо. — Давайте я вам лучше историю расскажу! Как-то раз, когда мы с Чжун Ли выезжали в гавань, то я услышал разговор какого-то миллелита и странного парня с русыми волосами. Они говорили о том, что кто-то загрязнил воду в колодце на торговой площади Фэйюнь и теперь там пахнет гнилью. Кстати, мне действительно показалось, что в тот день пахло чем-то странным. — Это могла быть рыба? — предположил Чунь Юнь, не прерываясь перебирать струны. — Труп? — Вроде труп принадлежал девушке, которая была влюблена в какого-то парня, но им не суждено было быть вместе, из-за чего она утопилась. На доске объявлений я видел её фотографию, — Кэйа странно повел плечами, и Дилюк обнял его за талию. — А тут что страшного? — Рэйзор склонил голову и поймал взгляд Чайльда, облизывающего пальцы. Зефир на его палочке уменьшался. Тарталья вопросительно поднял брови, на что Рэйзор не отреагировал. — Такое… часто происходит. — Она помахала мне на выезде из гавани, я тогда вздрогнул, а Чжун Ли спросил, почему я дергаюсь, — Кэйа посмотрел на Чжун Ли, и тот, будто вспомнив, кивнул. — То есть, хотите сказать, что убили кого-то другого? — Ху Тао поёжилась, и Чжун Ли погладил её по спине. Пугающая мелодия продолжала играть. — Либо мне померещилось, либо да, — кивнул Кэйа. — Не получилось напугать? — Нет, — мотнули головами ребята, хотя все прижались к соседям. Чайльд же, севший напротив Чжун Ли, Ху Тао, Рэйзора и Беннета, чувствовал себя странно, особенно под взглядом Чжун Ли и Рэйзора. Последний от него вообще не отрывался, отчего Чайльд ёрзал на бревне. Руки были липкими, а сладость закончилась, потому он не придумал ничего лучше, как уставиться в ответ на друга. Он вообще моргал? — Давайте я вас напугаю, — сказал Рэйзор, сверкнув улыбкой, похожей на оскал, а тени легли так, что подчеркнули его острые скулы, и Чайльд отметил про себя, что на фоне Беннета, Чунь Юня и Сяо тот выглядел очень даже устрашающе. Будто и не человек вовсе, а с какими-то волчьими чертами. — Из-за вон тех деревьев, — он кивнул за спину Тартальи, — за нами следят уже несколько минут, если не всё то время, что мы говорим. Чайльд не понял, чего испугался больше — неожиданно дёрнувшегося Сяо, игры Чунь Юня на укулеле, вскрика Ху Тао и Беннета, мата Дилюка и Кэйи, поднявшегося с места Чжун Ли или всё же Рэйзора, который не отводил от него взгляда. Однако, когда он обернулся и не увидел ничего, то Рэйзор не смотрел на него, успокаивая Беннета, который принялся мутузить его. К нему присоединился Чунь Юнь. — Молодец, быстро учишься, — улыбнулся Кэйа, оглядывая ещё раз лес. Пусто. И темно. — Страшнее было бы, если бы там действительно был человек с ружьем. — А зачем мы тогда вообще выбрались в поход, если ходят браконьеры? — спросила Ху Тао. — Это же опасно. — Ради воспоминаний? Мы всё ещё на территории деревни, да и были мы тут много раз, — вздохнул Кэйа, потянувшись. — Мы бы не взяли вас туда, где не были сами. Так, детский сад, пора баиньки. Ребята заныли, а Чайльд, прежде чем зайти в палатку, помыл руки и облегчённо улыбнулся, избавившись от липкости. Старшие потушили огонь, ещё раз обошли лагерь и закрыли за собой палатки. Чайльд оказался вместе с Сяо, Ху Тао и Чжун Ли. Подумав, что мелким будет холодно, Тарталья занял крайний спальный мешок и хитро улыбнулся, когда рядом с ним умостился Сяо, который поспешил поменяться с Ху Тао, но Чайльд сцапал его к себе и застегнул их мешок. Младший не заставил себя ждать, и следующие несколько минут Ху Тао наблюдала за их копошением и борьбой, хихикая и делая фотографии. Чжун Ли вошёл в тот момент, когда Чайльд прохныкал из-за острой коленки, надавившей ему на пах, моментально подминая под себя Сяо. — Дамы и господа, вы можете наблюдать за брачными играми диких самцов, — Ху Тао навела камеру на Чжун Ли, который обворожительно усмехнулся в объектив, а затем защёлкнул их палатку. — Если будете выходить ночью, то не отходите сильно далеко, — попросил он, целуя девочку в макушку и устраиваясь на своем месте. Возня прекратилась, а Сяо ужом выскользнул из рук Тартальи, перед этим укусив его руку. Чайльд зашипел, и Чжун Ли рассмеялся. — Дети малые. Чайльд закатил глаза, и мальчишки успокоились, после чего Ху Тао погасила фонарь. Из соседней палатки приглушённо слышались голоса и смех, а в целом было очень тихо, пока Чайльд не нарушил тишину. — Вот только честно, вы испугались возможности того, что там стоит человек или что-то пострашнее? — Я больше испугался за вашу безопасность, — ответил Чжун Ли, ложась лицом к ребятам. — Обычно мы втроем забредаем в более дальние места, а тут вас много, разбежитесь — никого не поймаешь. — А мне было страшно от взгляда Рэйзора, — Ху Тао поёжилась. — Он каждый раз, когда рассказывает ужасы, ведёт себя так. Чайльд хмыкнул, вон оно что. Ну, завтра наподдаст кое-кому, мало не покажется. — А ты чего испугался? Дернулся так, что я даже не понял, кого мне пугаться — все вокруг всполошились, — Чайльд ткнул Сяо, который ползком придвинулся к Ху Тао, чтобы быть подальше от одного приставучего рыжего негодяя, но его вернули обратно. — Да Тао крикнула, а я испугался её, — проворчал он, и Ху Тао хихикнула. — Чжун Ли, забери его, — жалобно попросил Сяо, бессильно обмякнув в объятиях Тартальи. Где-то час спустя наступила тишина в двух палатках, но сон Тарталье не шёл вообще. Он всё ворочался и ворочался, пытаясь найти удобное положение на твёрдой земле, но только создавал шорох. В итоге, когда он кое-как начал проваливаться в сон, то услышал голос Чжун Ли. — Спишь? — он говорил шёпотом, но его было хорошо слышно. — Нет, — Чайльд сел, посмотрев в сторону Чжун Ли, который по очертаниям тоже сидел. Тень наклонила голову. — Прогуляемся? Чайльд долго не думал, вылезая вслед за мужчиной и закрывая молнию палатки, выпрямился и зевнул. Рядом с ухом прожужжал комар, и парень натянул капюшон, подходя к Чжун Ли. Они молчаливо прошли немного дальше от лагеря и остановились возле каких-то валунов, на один из которых Чжун Ли уселся. Чайльд хвостиком хотел примоститься рядом, но мужчина осторожно взял его за руку и потянул на себя, заставляя усесться ему на колени. В тишине и относительной тьме всё повторялось снова, когда сердце в груди Чайльда забилось с утроенной силой, большие руки легли на талию, а губы опалило чужое горячее дыхание. Его щеки залило румянцем, потому что Тарталье нравится этот мужчина, и сидеть на нём — что-то такое… постыдное. Прямо как в проскользнувших недавно мыслях в его голове. Луна в небе яркая, но неполная, светит прямо на них, отчего они видят друг друга очень хорошо. Глаза Чайльда кажутся синими, словно ночной бескрайний океан, а Чжун Ли — жёлтыми, переливаясь двумя кусками золота. Вокруг них снова возрастает купол, отделяющий от всего мира, и Чайльду мерещится, что он сияет чем-то желтым. Его руки ложатся на широкие плечи, а Чжун Ли спрашивает: — Ты уверен? Чайльд поднимает руки, касаясь ладонями его лица, большими пальцами огладив уголки губ, которые поднимаются вверх. Чжун Ли не торопит, наслаждаясь этими прикосновениями и наблюдая за тем, как Чайльд роется в собственной голове. Парень знает, почему Чжун Ли спрашивает, и он тоже знает, зачем делает это. Потому что у каждого из них, если Тарталья согласится и разрушит между ними границы, появится ответственность. Чжун Ли не боится принять последствия, важно лишь, осознаёт ли их сам Чайльд, доверится ли ему и позволит ли подойти так близко, насколько это возможно. Да. Чжун Ли замечает этот знакомый всполох в глазах напротив прежде, чем Чайльд делает шаг сам. В ушах раздается взрыв, дыхание спирает, но всё, что они могут чувствовать — вкус чужих губ. Чайльд прижимается к ним, не отводя взгляда, а Чжун Ли выдерживает его, не желая пропустить ни единой эмоции на чужом лице. Это был их первый поцелуй, самое простое касание, такое невесомое и лёгкое, но оно дёрнуло все ниточки двух душ, связывая узелок, а луна над ними, как свидетель их чувств, благословляла своим сиянием. Чжун Ли заметил, как по мягким щекам парня скатились слёзы, и он обнял его. — Мне было так страшно, — Чайльд уткнулся ему в шею, цепляясь дрожащими пальцами за одежду. — Я тогда был один, так долго был один. Мне казалось, что никогда не выберусь из той клетки, что болеть будет всю жизнь, что, — Чжун Ли зарылся ему в волосы, целуя макушку, — Что всё закончится, если я умру. Мне было так больно. Я никогда не был так сломлен. Сердце Чжун Ли сжимается от боли. В этот момент в его руках плачет тот пятнадцатилетний мальчишка, отчаянно хватаясь за него, боясь вновь остаться там, на самом дне, в одиночестве и тьме. Мужчина обнимает его крепче, слушая сдавленные тихие всхлипы. Тарталья открылся ему ещё тогда на кухне, позволяя Чжун Ли протянуть ему руку. Сейчас Чайльд сделал этот шаг, переборов себя и удавку на шее, приняв Чжун Ли, доверив себя ему полностью. После всего того, что случилось, Чайльд выдыхает свободно, полной грудью, ведь… он теперь не один. И Чжун Ли, сцеловывая его слезы, будет рядом. — Я сотру тот вечер из твоей памяти, — шепчет Чжун Ли, касаясь холодного ушка, и Чайльд кивает, медленно успокаиваясь. Мужчина поднимает одну его руку, закатывая рукав до локтя, целует каждый шрамик, в конце касаясь острых костяшек пальцев, прижимает его ладошку к своей щеке. — Пожалуйста, не закрывай их. — Они напоминают мне об этом, — голос Чайльда подрагивает, а его самого целуют в кончик носа. — Я жалею… — Нет. Прими их, иначе жалеть будешь всю жизнь. Они теперь часть тебя, так пусть они будут украшением, — Чжун Ли повторил те же действия и со второй рукой парня, затем обнимая и кладя голову на хрупкое плечо. — Я буду целовать их, чтобы ты всегда вспоминал обо мне. Чайльд обнимает его. — Ты нашёл меня в этой темноте, — улыбается Чайльд, шмыгнув носом, и Чжун Ли, отстраняясь, заглядывает ему в глаза. — Почему ты плакал? — Я плакал с тобой. — Я не хочу, чтобы ты плакал из-за меня, — Чайльд, с красными глазами и носом, успевает бубнить и смущаться, вызывая внутри Чжун Ли ураган. — А я не хочу, чтобы ты в принципе плакал. Губы парня задрожали, и Чжун Ли поспешил поцеловать их. Не углубляя, двинул губами, ловя рваный выдох. Чайльд зарылся ему в волосы, отвечая. — Теперь ты — мой. Чайльд улыбнулся, удобнее устраиваясь в объятиях.

***

      Утром Чайльд проснулся из-за того, что ему было очень жарко, а желудок взбунтовался, взвывая голодным китом. Распахнув опухшие глаза, мальчишка нашёл себя в пустой палатке, в которой было очень душно и жарко из-за слепящего солнца. Чайльд, даже не вылезая из укрытия, понял, что на улице пекло. Однако воздух там свежее, чем здесь. Потому, скинув с себя толстовку и оставшись в футболке, выполз наружу, встречаясь взглядом с Сяо, жующим какой-то пирожок. Тот подавился от неожиданности, и Чайльд взрывается смехом, подхватывая с земли бутылку с водой. Закончив умываться, Чайльд возвращается к Сяо, который завязывает челку на макушке и вздыхает, когда загребущие руки старшего парня тянутся к нему. — А где остальные? — спросил Тарталья, потянувшись к пирожку в пакете. — Ты их что, съел? — Да, очень вкусное мясо, правда? — Сяо невинно улыбнулся, и Чайльд, перестав жевать, посмотрел на пирожок с капустой, а затем они оба засмеялись. — Чунь Юнь и Беннет ещё спят. Ху Тао пошла собирать закатники, она где-то вон за тем деревом, а старшие купаются вроде. Ты выглядишь так, будто тебя пчёлы покусали. Всё в порядке? — Ну, ты же меня отшил, вот я и плакал, — Чайльд картинно смахнул слезу, а Сяо кинул в него яблоко. — Ай, не дерись. Всё хорошо. А ты как? Сяо улыбнулся, отворачиваясь, принялся шуршать пакетиком, как маленький котёнок, пальмочка на макушке которого смешно дёрнулась. — Да. Чайльд не успел ответить, когда сзади послышались голоса, на которые он обернулся и, кажется, забыл, как дышать. Он такими темпами постоянно будет ходить красным, а всё из-за трёх мужчин. Как-то раз он встретился с ними, оказавшись в самом неловком положении, а сейчас… ничего не поменялось, когда Чайльд смотрит на Чжун Ли, Дилюка и Кэйю, прослеживая взглядом тренированные тела. Кэйа объективно поменьше, будучи развитым больше в гибкости, потому мышцы его с мягкими и изящными изгибами. Дилюк же совсем немного уступает в плечах Чжун Ли, а так оба будто сбежавшие скульптуры из музея. А татуировка Дилюка… Чайльд отворачивается, в спешке пытаясь сфокусировать внимание на чем-нибудь, лишь бы не смотреть на всё это бесчинство, но сделать ему это не даёт Рэйзор, оказавшись прямо перед ним. Пепельные волосы потемнели от воды и прилипли к телу. — Напугал? — спросил он, улыбаясь как-то хищно, и Чайльд думает, всегда ли пацан был таким. И, похоже, что да. — Я тебя отделаю на раз-два, — пожал плечами Тарталья. — Я уж думал, ты меня сожрать хотел. — Ну, что правда, то правда, — Рэйзор резво отскочил в сторону, и в лагере стало шумно из-за носящихся парней. В какой-то момент пепельноволосый скользнул в палатку, разбудив друзей, а Чайльд со всей дури впечатался в Чжун Ли, падая вместе с ним на землю. — Я надеюсь, что это был треск веток, а не нос Чайльда, — вздохнул Дилюк, пока все смотрели на упавших. Чжун Ли со свистом выпустил воздух, а Чайльд, к счастью, не пострадав, вскочил с него. — Жив, слава архонту. Остальные вернулись к своим делам, а Тарталья виновато улыбнулся Чжун Ли, который взъерошил ему волосы. С мужчиной всё было хорошо, Чайльд расслабился, когда осмотрел ему спину, незаметно для всех задерживая ладошку над его левой лопаткой и оставляя лёгкий поцелуй, быстро метнувшись к Сяо, который уже был готов призвать всех богов, лишь бы эта прилипала отстала от него. Кэйа не специально проследил эти действия, хмыкая Чжун Ли, когда тот закатил глаза. К обеду жара усилилась, вынудив всех спрятаться в палатках. — Мне кажется, это самый неудачный поход, — послышался голос Кэйи. — Мало того, что выбрали неподходящий день, так ещё и не можем переместиться в лес. А если пойдем к реке сейчас, то сгорим. — Зато весело, — Ху Тао обмахивалась ладошками, завязав волосы в пучок на макушке. Теперь почти все ходили с такими пучками, вызывая смех у Тартальи и Сяо. Еще бы повязки на лоб… — Ну, завтра всё равно на работу, когда мы ещё так выберемся? В конце сентября? — спросил Дилюк, лениво забирая карты. Кэйа продолжил ход, кидая козырь, из-за чего Рэйзору, у которого была одна карта, пришлось взять. А ведь был близок к победе. Беннет сходил двумя восьмерками, и Чунь Юнь, отбившись, выскочил победителем, распластавшись по своему мешку. Было очень жарко. В это время Сяо изображал из себя недвижимую субстанцию, пока на его животе лежал Чайльд, а Ху Тао делала фотки и записывала видео, на которых Чжун Ли получался очень красивым с нахальной улыбкой, которую натягивал стоило камере повернуться к нему. — Ну ладно, объявляю этот поход самым ленивым и горячим! — с той стороны послышались крики победы младших, когда Дилюк повалил Кэйю на спину и принялся щекотать за проигрыш. На какое-то время стало тихо, все просто лежали бездумными тушками и смотрели в пустоту. Часам к двум солнце набрало оборот, и высовываться наружу стало опасно, потому разморенные жарой почти все уснули. Чайльд же, не привыкший к такой погоде, чувствовал себя ужасно, а в палатке становилось душно, потому, не выдержав, вылез. За ним последовал Чжун Ли, на теле которого Чайльд заметил капельки пота и тактично заинтересовался деревьями, к которым он шагнул, оказываясь в тени. Однако здесь было так же жарко, как и везде вокруг. — Как ты? — Чжун Ли поймал его за талию, придвигая к себе и целуя в висок, медленно провел носом к ушку, чмокнув мочку, наблюдая за тем, как нежная кожа покрылась мурашками. — Голова не кружится? Можем сбегать к речке, окунёшься и выйдешь. Чайльд не слушал его, загипнотизировано смотря на чужой торс, а затем положил ладошку на твёрдый пресс, повел её наверх, царапнув сосок, добрался до шеи и встал на носочки, чтобы поцеловать мужчину. Чжун Ли не двигался, давая Чайльду самому решать, когда он будет готов к большему. Как оказалось на практике, целовать Чжун Ли — очень приятно. Чайльд игриво лизнул его нижнюю губу, отодвинулся, сверкнул озорно синевой неба и доверчиво приоткрыл губы, разрешая. Чжун Ли не мог похвастаться тем, что он мастер в поцелуях, но для Тартальи это не имеет никакого значения, особенно, когда он осторожно проталкивает язык, сталкиваясь с чужим. От этого прикосновения Чайльда буквально бьёт током, и он, чувствуя щекотку и смущение, отстраняется, прижимаясь горячей щекой к плечу. Ну что такое, ёмаё, он же так скоро умрет от переизбытка неловкости в крови. — Всё хорошо? — Чжун Ли погладил его спину, второй рукой перебирая влажные волосы. — Да, просто… Непривычно, — Чайльд выдохнул, облизал губы и выглянул из своего укрытия, посмотрев на рот старшего. Приподнялся и вновь поцеловал, на пробу проталкивая свой язык. Это было щекотно, мокро и очень соблазнительно, когда Чжун Ли немного подтолкнул его, и Чайльд, осмелев, проник дальше. Пожалуй, здесь заканчиваются боги, потому что Чайльд отдаёт Чжун Ли ведущую роль, забывая обо всем. Мужчина целует его мягко и нежно, ни к чему не принуждая, аккуратно ведет за собой в незамысловатом танце, не закрывая глаза, чтобы держать зрительный контакт, который взбудораживает Чайльда сильнее. — Понравилось? — Чжун Ли отстраняется, прикасаясь тыльной стороной пунцовой щеки парня, целует пятнышко на скуле. У Дилюка чудо-мазь, что боевой раскрас мальчишки сходит так быстро. — Да, — Чайльд чмокнул его руку, как делал это Чжун Ли. — Ещё хочу…

***

      Где-то в пять раздался гром, а на небе появились грозовые тучи, в воздухе собрался запах озона, и Кэйа хмыкнул. — Думаю, нам пора возвращаться домой. Давайте начнем собираться, если не хотите утонуть тут в палатке. Чайльд помогал собирать рюкзаки, в которых половина вещей им так и не пригодилась, в своём нашел шерстяные носочки и свитер, с улыбкой подумав о заботе бабули. Упаковали мусор в отдельный пакет, проверили место костра и вроде ничего не забыли. Обратная дорога всегда ощущается короче, хотя на ферму они ступили только к восьми часам. Рабочих уже не было, а дождь обогнул деревушку, направляясь куда-то на запад, но благодаря тучам и поднявшемуся ветру было значительно легче идти, чем если бы они тянулись в жару. — Господин Чжун Ли, — у дома их встретили две девушки, одна из которых прижимала к груди стопку бумаг и выглядела дружелюбно, а вторая буквально взглядом прожигала всех. Чайльд познакомился и выяснил, что улыбчивая — Гань Юй, а суровая — Кэ Цин. И обе были женской версией Дилюка и Кэйи, только работали в городе. — У нас новый заказ, а мистер Кэйа снова напутал цифры в отчете. Ферма в хорошем состоянии, ничего не приключилось, никто не приезжал. Альберих на это закатил глаза. — Если тебе не нравятся мои отчеты, то занимайся ими сама. — Что? Мистер Кэйа- На начавшуюся перепалку подчиненных Чжун Ли не обратил внимания, направившись в дом и спросив: — Кто-то хочет остаться на ночь? Руку подняли только Сяо и Чайльд, а остальных забрали с собой девушки, обещав развезти по домам. После освежающего душа младшие устало валялись на диване, смотря какую-то передачу по телевизору, пока на кухне привычно гремела посуда, а Чжун Ли, несмотря на желание завалиться на кровать, закончив обход загонов, принимал ванну. — У тебя точно всё в порядке? — спросил Чайльд, навалившись на крякнувшее тельце под собой. — Я побуду тут немного, — ответил Сяо, принимая свою участь. Он, конечно, ворчит всё время, но ему очень приятно осознавать, что Чайльд находит его интересным и для разговоров, и для спарринга, и для всяких игр. Правда, иногда, хочется треснуть. — Ты можешь приходить ко мне тоже, — Тарталья сгрёб его к себе. — Бабуля тебе всегда рада. Сяо не ответил, но обнял его. За ужином никто особо не говорил, только перебросились парой слов и разбрелись по комнатам. Сяо с Чайльдом остались мыть посуду, вследствие чего им пришлось мыть ещё и полы, затем они смотрели до полуночи какую-то мелодраму, комментируя каждую сцену и тихо хихикая в плед, в итоге уснули там же, обнявшись. Чжун Ли, который выходил ночью попить воды, выключил телевизор, принес им одеяло и, поцеловав каждого в макушку, ушёл обратно. Лето подходило к концу. А Тарталья собирался домой?