Migraines

Раньше ходила шутка — или даже суеверие — о том, что самые блестящие люди, гении и мыслители общества страдали от мигрени, потому что их мозг был перегружен. Джон никогда в это не верил — интеллект не имеет ничего общего с кровеносными сосудами в голове, — но что-то случилось, и он понял, что эта шутка не такая уж и шутка. Все началось одним солнечным утром, когда его разбудил знакомый глубокий голос соседа по комнате, зовущий его по имени. Доктор Джон Ватсон, никогда прежде не слышавший такой муки в голосе Шерлока Холмса, вскочил с постели. Не тогда, когда он был ранен, собирался инсценировать свое самоубийство или утешал Джона после смерти его дочери. Никогда. Он открыл дверь в спальню Шерлока, но не увидел ничего, кроме пучка темных кудрей над одеялом. В комнате было темно, и он на мгновение подумал, что его друг просто спит, а звал его он во сне. — Шерлок? — прошептал он, чтобы не напугать его. В ответ послышался стон. Джон подошел к окнам, чтобы раздвинуть шторы, и, как только солнечный свет проник в комнату, Шерлок застонал громче. — Немедленно закрой эти треклятые штуки, пока мои глазные яблоки не затекли мне в череп! Джон быстро задернул шторы, подошел к кровати Шерлока и опустился перед ней на колени. Если бы кто-нибудь спросил его, он бы сказал, что детектив никогда в жизни не выглядел плохо, но сегодня утром его внешний вид был поистине ужасен. Его лицо, обычно сливочно-бледное от ведения замкнутого образа жизни, было цвета йогурта, и под великолепными голубыми глазами виднелись темные круги. — О нет, что ты принял? — спросил Джон, ожидая услышать худшее. — Принял? Я ничего не принимал, но кое-кому лучше дать мне что-нибудь, прежде чем я отдам Богу душу! — Шерлок заскулил. Обычно он скулил только от скуки. — В чем же тогда дело? Так, ладно, я же врач, и я в состоянии тебе помочь, — напомнил ему Джон. Шерлок снова заскулил, и звук застрял у него в горле. — Моя голова… Я едва могу держать глаза открытыми. Клянусь, я буквально чувствую, как они пульсируют. И они слишком чувствительны к солнечному свету. Мой желудок скручивает, боюсь, меня вырвет. В голове туман. Думать больно. Что со мной происходит, Джон? Джон не удержался и рассмеялся. — Фу. Обычно мне нравится твой смех, но сейчас мне хочется выцарапать себе глаза, — прокомментировал Шерлок. Джон проигнорировал сказанное. — Почему ты смеешься надо мной, идиот? Мне кажется, я умираю, а ты сидишь здесь и хихикаешь! Джон положил руку на лоб Шерлока, не задумываясь. — Успокойся. Ты не умираешь. У тебя мигрень. Для необычного человека у тебя довольно обычная болезнь. А теперь отдыхай. Позволь мне позаботиться о тебе. — Но… Сегодня я должен встретиться с Лестрейдом. — Только не сегодня. Ты будешь лежать в постели и делать все, что я скажу, или я отвезу тебя в больницу, — пригрозил Джон. — Приказ врача. Шерлок скорчил гримасу и попытался принять сидячее положение. — Мне никогда не нравилось подчиняться приказам. — Как будто я этого не знаю. Однако сегодня тебе придется это сделать. Ложись обратно. — Джон осторожно помог Шерлоку принять более удобное положение, заметив, каким милым он был, когда болел. Еще раз запустив руку в кудри Шерлока, он поднялся и сказал: — Я принесу тебе кое-что, что поможет твоей голове. Если у нас этого нет, попрошу у миссис Хадсон. Джон поспешил за аптечкой. Ибупрофен — отлично. Он взял две таблетки и достал банку кока-колы. Вернувшись в комнату, он вручил Шерлоку таблетки и колу. — Возьми и выпей это. Кофеин помогает при мигрени. — Я знаю, — пробормотал Шерлок, с гримасой принимая таблетки. Он спокойно вдыхал и вводил в вену множество запрещенных препаратов, но глотать таблетки находил проблематичным. Он не переставал удивлять Джона. — Я принесу тебе что-нибудь от тошноты. Джон вернулся на кухню и вспомнил средство, о котором слышал от итальянского солдата в Афганистане. Он рассказывал, что, когда болел в детстве, его мать поджаривала моцареллу между двумя кусочками итальянского хлеба, и это успокаивало его желудок. У них не было итальянского хлеба, но свежий шарик моцареллы он все же нашел. Джон не мог вспомнить, зачем они его купили, но был рад этому. Пока он поджаривал хлеб, который у них был, он погрузился в мысли. То, что Шерлок заболел, было чем-то невероятным. Джон был удивлен, что он оказался таким уязвимым. Обычно Холмс был кем угодно, но только не умирающим больным. Джон улыбнулся, обнаружив, что ему нравится заботиться о Шерлоке. Ему нравилось, что Шерлок достаточно доверял ему — как врачу и как человеку, — чтобы заботиться о нем, когда он так болен. Джон проводит пальцами по волосам Шерлока… Они такие же мягкие и гладкие, какими он себе представлял. Он хочет сделать это снова. Хочет забраться в кровать и обнимать Шерлока, пока тому не станет лучше. Нежно массировать его голову и шею, снимая напряжение, покрывая легкими поцелуями его прохладное тело… Шипение бутерброда вывело его из задумчивости. И как раз вовремя: еще немного, и хлеб бы обуглился и стал несъедобным. Когда сэндвич остыл, Джон приготовил чашку мятного чая и принес больному другу поднос. Как он и предполагал, Шерлок попытался отмахнуться от еды, но Джон плюхнулся прямо на край матраса и заявил: — Я не уйду отсюда, пока ты не съешь хотя бы половину. — Тогда я никогда его не съем, — буркнул Шерлок, но последовал совету доктора и медленно откусил кусочек. — Вкусно. — Он повернул шею, но сразу же застонал. — Больно. Почему это случилось именно со мной? Я думал, что мой разум выше этой ненужной, обыденной чепухи. — Это головная боль, Шерлок. Не конец света. А теперь ложись и постарайся отдохнуть. Через два часа я могу дать тебе еще одну таблетку, чтобы облегчить боль. Шерлок снова лег, и Джон накрыл его одеялом, нежно поглаживая спину. Он никогда не прикасался к Шерлоку намеренно или нежно, хотя всегда хотел. Ему должно было быть стыдно за то, что он в какой-то степени наслаждался болезнью друга, но не мог заставить себя перестать краснеть. — Джон? — пробормотал Шерлок. — Ты останешься со мной? Когда Джон посмотрел в эти умоляющие аквамариновые глаза, он понял, что не может отказать в этой просьбе. Он придвинул стул ближе к кровати и взял книгу с заваленного бумагами стола Шерлока. — Я здесь, не стесняйся попросить, если тебе что-нибудь понадобится. Шерлок пробормотал что-то неразборчивое, прежде чем Джон услышал его ровное дыхание. Он смотрел, как расслабляется лицо его друга, и думал, как красиво и почти ангельски он выглядит, когда отдыхает. Он вспомнил текст песни, которую слышал много лет назад, возникнувшую в памяти в нужный момент: «Раньше ты очаровывал меня своим внутренним светом». Как он все еще очаровывает его! С того момента, как он увидел Шерлока Холмса, этот человек держал его в плену чувств своими чарами. Несмотря на все хорошее и очень плохое (Мориарти, фальшивое самоубийство, Мэри, снова Мориарти), Шерлок держал свое сердце в какой-то клетке. Сначала Джон возражал. Он всегда считал себя натуралом. До встречи с Шерлоком его никогда не привлекали мужчины. Но в течение долгого времени он был в замешательстве, не зная, что делать со своими эмоциями. Когда он подумал, что Шерлок умер, он проклял себя за то, что ничего не сказал раньше, за то, что не дал ему понять, как сильно его любит. Когда Шерлок вернулся, было уже слишком поздно. Он делал предложение Мэри. Почему Шерлок не остановил его? Он должен был знать, иметь какое-то представление о том, что может произойти. В любом случае уже слишком поздно. Теперь Мэри нет, а Мориарти Бог знает где. Они только вдвоем. Снова. Боль от смерти дочери унялась, и теперь все, чего он хотел, — это снова наполнить свое сердце любовью. И только Шерлок Холмс мог заполнить зияющую дыру, которая у него осталась. После всех этих лет как он мог что-то сказать? Как он мог хотя бы затронуть эту тему, не испытывая неловкости, возможно, положив конец их дружбе? Он не мог, поэтому любил в тишине и одиночестве, просто радуясь его присутствию. Пока он размышлял, Шерлок пошевелился в постели и протянул руку, словно нащупывая кого-то или что-то, за что можно было бы ухватиться. Не колеблясь, Джон схватил его за руку и держал, пока тот кошмар, который снился Шерлоку, не отступил. Шерлок не отпускал его довольно долго, и Джон почувствовал прилив удовольствия и любви.

***

Проснувшись на следующее утро, Шерлок почувствовал, что его голова больше не болит. Он едва мог вспомнить изнуряющую боль, которая заставляла его корчиться в постели, умоляя Джона о помощи. Он оглянулся и увидел друга, крепко спящего в кресле с книгой на коленях. Он улыбнулся, глядя на него. Джон был таким милым, когда спал. Люди автоматически предполагали, что Шерлок асексуален, в то время как он был кем угодно, но только не им. Его просто… Большую часть жизни его не интересовали отношения, потому что романтика была делом сердца, а он ставил потребности ума выше потребностей сердца. Дело было не в том, что он не мог возбудиться, а в том, что он этого не хотел. Пока не встретил Джона Ватсона. Этот человек изменил все, о чем Шерлок когда-либо думал, что когда-либо чувствовал. Он изменил всю его жизнь, просто существуя. Шерлок ценил и любил Джона больше, чем мог выразить словами. Можно было бы задаться вопросом, почему Шерлок ничего не сказал Джону и не предпринял никаких шагов, чтобы продвинуть их роман дальше тоскливых взглядов через гостиную. Шерлок знал, всегда знал, что Джон любит его с такой же страстью, но ни разу не позволил их отношениям расцвести так, как это должно быть по праву. И не потому, что у него не было сердца. Не потому, что он боялся. А лишь потому, что он чувствовал, что Джон заслуживает лучшего. Шерлок был наркоманом, фриком, снисходительным, грубым и много кем еще в дополнение к его социопатическим наклонностям. Как он мог заставить Джона быть с ним? Как он мог испортить природу Джона своей тьмой? Он сказал Мориарти, что он не ангел, сказал Джону, что он не герой. Оба эти утверждения были правдой. Джон был слишком хорош для него и заслуживал светлого человека, который наполнит светом и его жизнь. Но они не могли быть вместе, как бы сильно ни любили друг друга. Шерлок был тьмой и не хотел навредить Джону. Он причинил боль всем, кого когда-либо знал (просто вспомните, как он поступил с Джанин), и он не позволит Джону приблизиться к нему настолько, чтобы разбить ему сердце. Джон так чудесно заботился о нем, он был таким любящим и нежным. Его прикосновение было таким сладким, таким мягким, что Шерлок жаждал большего, даже больше, чем когда-либо жаждал дозу одного из наркотиков, от которых был зависим. Джон был более приятной зависимостью, по его мнению, но не менее опасной. Итак, посреди ночи Шерлок притворился, что ему снится кошмар, чтобы Джон держал его за руку. По-детски? Возможно. Но он ничего не мог с собой поделать. Он должен был прочувствовать Джона как можно больше, пока мог. Он тихо встал с кровати, но Джон все равно проснулся. Он потер глаза, уронив книгу на пол. Шерлок был поражен, ведь спросонья Джон выглядит еще милее! — Шерлок, ты выглядишь намного лучше, — сообщил он, вставая и улыбаясь своей лучезарной улыбкой. — Как ты? — Гораздо лучше. Ваши знания просто спасли меня, доктор Ватсон… Спасибо. — Шерлок посмотрел на него сверху вниз, задаваясь вопросом, должен ли он пожать ему руку или…? — Тебе не нужно благодарить меня, Шерлок, — отмахнулся Джон. — Я не мог бросить тебя наедине с болезнью. Ты меня немного напугал. Это была одна из самых страшных мигреней, с которой я когда-либо сталкивался. Я рад, что все так быстро прошло. — Я тоже. Джон сделал паузу и выдохнул: — Шерлок, только я чувствую эту неловкость? Шерлок испытывал искушение сделать то, что у него получалось лучше всего, — солгать, — но не смог. Может быть, он все еще был слаб от своей болезни, но, казалось, не мог сдержать источник чистых, неподдельных эмоций, которые поднимались откуда-то глубоко изнутри. — Джон, — вздохнул он, — я собираюсь сделать кое-что очень глупое. Если на самом деле ты не одобряешь этого, я разрешаю дать мне пощечину, ударить меня по голове — все, что тебе заблагорассудится. Просто… не ненавидь меня. — Ты притворился, что умер у меня на руках, а потом позволил мне жениться на убийце. Я был привязан к взрывчатке из-за тебя, был арестован и многое другое. Если бы я хотел ненавидеть тебя, я бы уже давно ненавидел, — усмехнулся он. — Верно. Прежде чем оба мужчины успели моргнуть, Шерлок взял лицо Джона в свои сильные руки и прижался своими удивительно мягкими губами к Джону в настойчивом поцелуе. Джон несколько секунд стоял неподвижно, прежде чем раствориться в поцелуе. Шерлок держал одну руку на его затылке, а другой обхватил за спину и прижал к себе. Он почувствовал, как руки Джона обняли его за талию, пальцы впились в спину, как будто он не мог подойти достаточно близко, чтобы удовлетворить его. Джон сам углубил поцелуй, его мягкий язык исследовал губы Шерлока. Шерлок впустил его, и пока поцелуй продолжался, сменив позу, Шерлок оказался на спине на кровати, а Джон оседлал его. Шерлоку нужно было перевести дух, поэтому он прервал поцелуй, но Джон не остановился. Он двинулся к этим опасно острым скулам, прежде чем Шерлок почувствовал, как он опустился ниже, лизнул и присосался к его длинной шее. Это было слишком, и Шерлок глубоко застонал, когда его бедра прижались к бедрам Джона. Пальцы Джона потянулись к пижаме Шерлока и начали расстегивать пуговицы, открывая его мягкое, бледное тело, худое, но с жилистыми мышцами, которые Джону так хотелось облизать. Что он медленно и сделал. — Джон… подожди. Джон остановился, чтобы взглянуть на мужчину, которого желал столько лет. Глаза Шерлока были полуприкрыты от удовольствия, а губы распухли. На его шее уже начали наливаться кровью синяки от засосов. Джон никогда не видел его более желанным. — В чем дело? — нетерпеливо спросил он. — Джон, дорогой. — Рука Шерлока погладила его лицо, обхватив подбородок. — Тебе нужно как следует подумать, если ты не хочешь пожалеть после. — О чем тут думать? Ты сам начал это! — воскликнул Джон. Шерлок кивнул. — Действительно, это был я. Потому что я не могу контролировать себя. Ты — моя зависимость, Джон. Не наркотики. Не дела. Ты. Я люблю тебя. Ты наполняешь все мое существо. Но я не могу быть с тобой. — Почему нет? — изумился Джон. Он действительно был так очарователен, когда возмущался. — Потому я тебя не заслуживаю! Я… Джон поднял руку, призывая Шерлока замолчать. — Я чертовски хорошо знаю, кто ты. Я мог бы даже составить список. Поверь мне, никто не знает твоих недостатков лучше, чем я. Но я люблю тебя не несмотря на твои недостатки, а за них. Твои эксцентричные манеры делают тебя тем, кто ты есть, и я люблю тебя таким. Каждую твою странность. Даже если ты хранишь части тела на нашей кухне. Я люблю тебя и всегда любил. Это я тебя не заслуживаю. На самом деле, никто не заслуживает тебя. На этой земле нет никого достаточно великого, чтобы заслужить Уильяма Шерлока Скотта Холмса. Никого столь замечательного, обаятельного или умного. Я просто очень благодарен тому, что ты готов отдать себя мне. Нет на Земле человека более счастливого, чем тот, кто получает твое сердце. Шерлок выглядел удивленным, но это выражение быстро сменилось другим, когда он притянул Джона ближе в очередном горячем поцелуе. Джон притворился, что не замечает слез Шерлока, стекающих по его щекам. — Я так люблю тебя, Джон. Глаза Джона тоже наполнились слезами. Он посмотрел на Шерлока и произнес: — Я знаю, идиот.