Алый сумрак

Вечер неохотно стремился переходить в позднюю ночь — время, когда можно поспешно ретироваться из ненавистного места, потому Сергей ощутимо нервно уцепил бокал шампанского с подноса у проходившего мимо официанта и поспешил абстрагироваться, отойти подальше, лишь бы снова они не пытались завести пустой разговор, мило кокетничая и строя наживы полные, так красиво накрашенные глаза. Здесь все прогнило и вокруг не осталось ничего, кроме фальши; Сергей чувствовал это, ощущая себя загнанным в ловушку кроликом среди стаи голодных волков. Десятки непохожих друг на друга роскошных платьев, заливистый смех и слова, сплошь полные лицемерия. Никто не скупился на костюмы, вкладывая в хвастовство бешеные суммы, но всю гниль отчетливо несло сквозь прекрасную ширму. И не было вокруг никого, ни единой души, что смогла бы спасти его от общества, избавить от разыгравшихся нервов. Даже Олега не было рядом. Волков, его дражайший Олег, единственный оставшийся у Разумовского близкий человек, наотрез отказался посещать данное мероприятие, и Сергей мог понять почему. А Разумовский, как один из самых влиятельных людей города, был, увы, просто вынужден. Однако, становилось куда страшнее от простого осознания, что Олег — Чумной Доктор. Мститель в маске, который поклялся очистить Петербург от «чумы», коей сейчас вокруг Сережи настоящее крысье полчище. Оттого тряслись руки, колыхалось и норовило расплескаться шампанское в бокале, приковывая ненужные взгляды к побледневшей персоне. Он перекочевал к бару, заполучил и пригубил бутылку дорого коньяка, а не вина. Сморщился, небрежно отставил подальше — нет уж. Пусть будет вино, чем это. Но ситуация ничуть не менялась, наоборот — все больше шла под откос. Знатно пьянеть он начал еще после трех бокалов шампанского, отчасти сказались нервы и собственное желание сбежать хоть куда-то, а теперь же Сергей мешком повалился на один из гостевых диванчиков, вызывая гомон новых шепотков, и снова приложился к бутылке. Было почти хорошо, если не взирать на раздражающую музыку, да и общество ничуть не лучше нее. Его состояние, семейное положение. Известность. Молодость. Перспектива. Женщин и их родителей манило все, он — лакомый кусок, вишенка на торте, которую по сей день никто не забрал себе, а это сулило одно — шанс. Шанс прикарманить молодого человека и его состояние себе или своему чаду. Да. Не то слово. Это нервировало и раздражало больше всего. Пожалуй, на время было способно перекрыть ход мрачных мыслей об Олеге. «Могло». Пока рядом кто-то внезапно не опустился на тот же диванчик, вырывая из защитной скорлупы мыслей и бросая пару бессвязных фраз про духоту и распущенность. Араб. И явно не первой свежести. Он нес что-то странное про души, смущая соседа, что не сразу мог уловить о чем идет речь. Нетрезвый слух большинство слов фильтровал, уцепившись лишь за предложение бутылки «куда лучшего вина» — единственное, что удалось разобрать более или менее четко. Под стать незнакомцу, отнюдь не первой трезвости Сергей, раскинув руки на спинку по обе стороны от себя и едва ли не отключаясь, свою бутылку вина успел уже потерять и позабыть, уронив за диван, а потому удивленным взглядом мазнул по соседу, силясь выцепить взглядом хоть за что-то, чтобы понять, кто перед ним. Честно? Некто, серый и непонятный человек. Алкоголь быстро вдарил в голову, но этот Некто перед ним заставляет чувствовать опаску, обострение нервозности и неуверенности в себе. Предрассудки творят хаос в голове, складываясь в единую неутешительную картину вместе со стереотипами. Араб, да. Обычный с виду молодой человек, поди, бизнесмен, коих здесь навалом, или сынок авторитета. А лицо, как у мафиози или террориста, но не само — выражение. Но бутылку Сережа неуверенно принял. Человек не нес той ауры наживы, которая весь вечер старательно отпугивала, более того, он не стремился завести пьяный откровенный диалог, обсуждая политику или женщин. Это немного успокаивало. Как и то, что он носил усы и бороду, подобно Олегу, и был похожего телосложения. Безумие, но… А может и впрямь Олег нагрянул, приехал за ним, чтобы спасти от всего этого? Да нет, нет, глупость, все равно, что красная тряпка для быка — общество здешней «элиты». Не полез бы Олег в самый разгар, в курятник, рискуя невольно перегрызть всех петухов и кур. К тому же, Сергей еще не настолько пьян, чтобы позабыть, как выглядит Волков. На сцене же тем временем Бехтиев, с трудом, но красочно и столь невыносимо для слуха нес пафосную речь, салютируя всем присутствующим бокалом. Как же. Все здесь — «элита» этого города, но, скорее, денежные мешки и нажива, ради которой не жалко было снести исторический памятник архитектуры, подкупом и связями добившись своего. Заглох. Заткнулся, поспешно скомкав речь: дышать стало совсем сложно. Наконец. Но гомон и музыка набирали обороты, многих понесло на танцы… А Сережу пронесло. В таком-то состоянии танцор из него никакой, что было отчетливо заметно видно, да и незнакомец рядом куда больше походил временами на сурового наемного убийцу, стоило тому пьяно нахмурить брови, отпугивая последних смелых. Спаситель. Чуть-чуть, но разговориться с ним вышло насчет не менее пустой всячины, хотя Разумовский поддерживал позицию желе, а не активного собеседника. Тему политики и религии старательно избегал. К тому же, предложенное вино после его бутылки показалось отвратным, будто разбавленным какой-то… Сергей дотронулся пальцами до губ, мутным взглядом рассматривая странно-алые остатки жидкости. «Олег» улыбался, жутковато уверяя, что оно лучшее, просто нужно распробовать еще немного, пригубить больше. Млел, говоря, что после предыдущего вкус не сразу ясен и понятен языку, нужно сделать лишь еще глотки, и будет… «фокус», на что Сергей тихо смешком не прыснул, но пьяно икнул. И как это должно выглядеть? Вино, словно по волшебству, от такого «точно» станет самым сладким, какое, по мнению араба, рыжая голова с наивно округлившимися глазами еще не пробовала… А оно станет стоит только Сергею напиться в хлам и потерять всякое чувство вкуса, завалившись спать на этот самый диван. На отраву, словом, не похоже. Кто знает, что это и по какому рецепту, но желания непременно опорожнить желудок не вызывает. И обижать странного соседа отчего-то было очень… страшновато. До ужаса не хотелось, будто это могло что-то за собой сулить. И Сережа под одобрительный присвист пил, пил, не взирая, что это последняя дрянь с привкусом порчи, а не вино. Пока на долю мгновения не показалось, что вкус и вправду стал чуточку иным, приятным, но вместе с тем рассудок окончательно начал затуманиваться, грозясь пробуждением в каком-нибудь кювете или на месте Гречкина, с ворохом ярких заголовков. К тому же, от желания, набравшись, встать и подойти выяснить отношения с гнидой, снесшей памятник, спас внезапный приступ тошноты — не иначе, чем сглаз, который с трудом удалось в себе подавить, но Сергей уже был не в состоянии куда-либо идти и что-либо отстаивать, просто откинувшись обратно на диван. По не легкому открытию глаз на чей-то голос, Разумовский готов был взвыть: исчез араб, и снова женское лицо с коротко стриженными белокурыми волосами. За что? А может, он и сидел с женщиной, внушая себе, что это мужчина? Да нет, до такого точно не допился тогда… Но вот теперь воистину страшно: как бы на месте араба не привиделась дивная незнакомка. Сереже показалось — он разом на толику протрезвел. По крайней мере, тело сумело найти в себе силы и, прихватив бутылку дряни, ретироваться в сторону Бехтиева. Азарт вокруг набирал обороты, суля владельцу скорое пополнение кошелька. Пьяные богатеи, в большинстве своем, на веселе проигрывали колоссальные суммы, а Игорь, едва отойдя от танцпола, мрачно усмехнулся: Доктор не спешил посещать данное мероприятие, зато Юля окончательно убила всю надежду на то, что в Петербурге еще остались хорошие люди среди «элиты». Договор с крупнейшей оружейной корпорацией и Разумовский? Спина холодеет при воспоминании о том немного дерганном молодом парне из странного, в чем-то очень уж даже извращенного офиса. Тихоня, узнаваемый всеми за свою чистую душу и… Крупная оружейная корпорация. Не сигнализацию же они ему установили по контракту, в самом-то деле. Возможно, Разумовский вообще ведет торговлю перекупленным оружием. А Разумовский, будто подтверждая что-то, не взирая на последствия, провоцировал в это время больного владельца казино… Открыто высказавшего «халупа» насчет значимости исторического памятника архитектуры. Халупа и все тут. Чего только привязался? И таких халуп в городе навалом, стоят и разваливаются, все равно никому не сдались. Ремонту «не подлежат». Подумаешь, кого интересует мнение пары сотен? Или даже сотен тысяч. Хотелось горько рассмеяться в чужое лицо. Если бы! Если бы казино было только первым зданием в репутации Альберта. Тогда бы по городу не открылся ряд новых торговых центров. Когда дело приняло нешуточный оборот, а Бехтиев свирепел от злобы на глазах, Сереже было все равно. Он вульгарно закинул ноги на стол, расслабившись, будучи, как никогда, уверен в себе. Странное вино не давало привычного тепла, наоборот же, несло за собой знобящую прохладу и желание… Сумасшедшее желание нарваться. Блеснуть духом. Показать себя, свою дерзость ради чего-то, что Сергей никак не мог осмыслить. Оно подогревало мысли идти напролом, рисковать. Мир перед глазами помутился, став каким-то натянутым. Шум обострился, а голоса будто бы звучали квадратными, эхом отдаваясь в висках. Это приносило восторг, срывало отчасти крышу. Мир вокруг рассыпался, плыли тени алым сумраком, но Сережа так и сидел, забавно понимая, что хочет большего. Хочет… разосраться с Бехтиевым в пух и прах, так как именно он в пылу ярости может стать якорем для чего-то… Для уголовного срока так точно. Впрочем, ярость дошла до пика, но произошел маленький конфуз: охранник действительно оперативно пришел на зов. Протаранив собой потолок. Альберт и Сергей вскочили с мест, позабыв о разногласиях. Покойник. И чей-то громкий визг, усиливаясь многократно голосами других, заставил мертвенно побелеть обоих. Я выжгу эту заразу дотла. Чумной Доктор. Нет, не сам. Куда страшнее — культ. Десятки вооруженных человек ворвались в здание, не суля ничего хорошего. Разумовский стушевался, разом растеряв всю напускную алкоголем уверенность и желание идти наперекор здравому смыслу. Трезвел. Черт побери, уж лучше бы то был Олег. С Олегом был бы малый шанс пережить эту ночь. Будучи уже внутри толпы, согнанной на первом этаже, как стадо овец, Сергей сжался, испуганно замирая на месте. Влияние Чумного Доктора на массы оказалось губительным. Он буквально взрастил себе последователей, все ярое быдло Санкт-Петербурга в момент осознало себя безнаказанным. Взревело, ощущая над собой верх кровавой истины мстителя в маске. Что же натворил Олег? И что эти психи с ними теперь сотворят? Сережу вновь сковали приступы предательской тошноты, но прочистить желудок оказалось гиблым делом. Гиблым — в буквальном смысле. Навряд ли изверги оставят это без внимания. Люди испуганно жались, кто-то дошел до обморока, даруя последователям Чумного Доктора только лишь все больший азарт. Казино, воистину, сейчас было казино, в котором запросто можно проиграть свою жизнь. «Жрете и пляшете!» — эхом отозвалось в голове. Но куда сильнее прогремело «Платить по счетам», заставившее возликовать банду, а перепуганную толпу — вновь позорно кричать от страха и бессилия. Это конец. Какой-то кошмар, который происходит взаправду. Эти люди не успокоятся, пока не получат свое. Кажется, речь недавно шла о деньгах или это просто кажется. Вино вновь давало о себе знать, подгоняя геройствовать, но это — самоубийство. Нет, однозначно нет. Если банда хочет денег — они их получат. Неважно сколько и какова будет сумма. Лишь бы остались все живы. Каким бы прогнившим не было общество вокруг, здесь живые люди, у которых дома остались малые дети и старики.  — И-извините! — Разумовский и сам не понял, когда успел поднять руки, деревянной походкой пробиваясь в первые ряды. — Пожалуйста! Послушайте… Не думал, не смел надеяться, но сказать позволили. Следовательно, есть еще малый шанс решить дело миром. — Я понимаю, почему вы пришли, — цепкий взгляд майора полиции искал источник звука, в то время, как Сережа, бледный, будто полотно, давил из себя слова, стараясь выглядеть убедительно или хотя бы малость уверено. — Чего вы хотите? — но основателя «Vmeste» пробирало на дрожь. Лица в масках походили на стервятников, кружащих над добычей и готовых вот-вот сократить круг, однако затихать, не договорив, было нельзя. — Денег? Мы д-дадим вам денег, — собственный голос казался чужим, когда ноги осторожно вступили на витую лестницу. — Д-давайте попробуем решить все это м-мирно… Миллиардер затравленно переводил взгляд с одного бандита на другого, ища хоть малейший отклик, за который можно удержаться.  — Ты хочешь денег? — меж тем, издеваясь, беззаботно бросил главарь человеку подле себя. Замолчать? Нет. — М-меня зовут Сергей… — он протянул руку, показывая искренние мирные намерения. Все можно решить, найти компромисс в любой ситуации, только нельзя сейчас сдавать и поддаваться страху. — Сергей Разумовский, — неповторимой ошибкой вырвалось собственное имя, отчетливо разлетевшись в тиши зала. Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Зал пуще прежнего завизжал, оглушая, но было поздно. Все звуки резко стихли для взяточника — хрустнули шейные позвонки у летящего кубарем с лестницы тела. А Игорь Гром лишь запоздало метнул стеклянный стакан, бледняя уже сам и неистово проклиная себя. Он замер, на секунду поверив в Разумовского, но было поздно. Стакан лишь сбил замах быдла, решившего добить тело, но правда в том, что добивать у лестницы уже было некого.