Алый сумрак

Ноготок, покрытый неброским нейтральным маникюром, замысловато стучал по экрану смартфона, но не касался больше сенсора подушечкой пальца. Ссутулившись за столом, женщина никаким взглядом смотрела на скатерть, отслеживая классический узор. Отчасти дело обстояло в том, что число исходящих звонков на экране давно сравнялось и перешло за цифру двенадцать. Двенадцать раз она настойчиво спустя какой-то интервал пробовала дозвониться до одного контакта, который по-прежнему оставался недоступен. На пятнадцатом, спустя еще два часа, в груди что-то предательски защемило. Вероятно, он мог забросить и забыть собственный телефон куда-либо и сейчас, не трудно догадаться: был в плохом, разбитом состоянии. Но это не повод игнорировать ее и весь остальной мир. И… если бы он делал это только в одиночку: Федя отчего-то поступает аналогично. Когда ее муж был разбужен звонками посреди ночи, уже тогда стало ясно: случились страшные, страшные вещи. Федя не то, чтобы никогда не кричал по телефону. Наоборот, он импульсивно выметал злость, ежели звонил ему Игорь с интонацией на «побесить» или же звонили насчет Игоря. До белого каления Федора довел случай с уничтожением около двухсот метров новой плитки и памятника на площади, но в этот раз рука Прокопенко отчего-то на автомате сжала то место, где у людей находится сердце, а голос охрип, не удержалась эмоция испуга. Тем не менее, в диалоге Игорь был упомянут, а Федя, всклоченный и нервный, то бледнея, то краснея от душащей ярости, куда-то поспешно начал собираться, недобро и зло отмахиваясь от любого слова, как и от пачки глицина, настойчиво положенной ему в карман. Домой он, словом, так и не вернулся, а до Игоря невозможно оказалось дозвониться. Не знаешь, что и думать. Порой. Порой казалось, что эти двое ведут себя как настоящий отец и блудный сын со своим мнением. Такие разные. И так похожи. Кто бы вот только подумал о ней. Однако, начиная с очень раннего утра, кружка чая разбавленная коньяком — таблетки почти не действовали, чтобы успокоить нервы; не сумела быть пригубленной, выпав из рук на пол. Зря Елена включила телевизор на кухне, он разрывался от хаоса: Разумовский — человек, что был многим хорошо известен в России и по всему миру, мертв. Об этом кричали новости на всех каналах. Чудовищная жертва обстоятельств или Чумного Доктора? Нападение на казино. Тело «пропало». А СМИ на этом буквально взрываются и кишат громкими заголовками. В тот миг все вокруг показалось серым и встало идеально на свои места. «Игорь». Звонки среди ночи. Реакция мужа. Он был там. Невыносимый человек. Над которым она приняла опеку как родная мать, пыталась поддержать, когда его собственная семья перестала существовать, а у Игоря не осталось родителей в этом мире. Сердце колет: привязалась к нему, как к родному сыну. Если Игорь не в отделении у Феди, значит ли это, что искать его в квартире бесполезно? Женщина мельком оглядела куртку на соседнем стуле. Она почти оделась выехать до Игоря на квартиру, дабы убедиться наверняка, но… что если он там? Ему станет только тяжелее. Ушел из жизни хороший человек. Знал ли его Игорь? Интуитивно чувствовала, что они общались. Почему-то Елена была уверена, что Сергея Разумовского не убивал Чумной Доктор, хотя и не могла послушать новости где-либо. Психика не выдерживала, переключая канал или выключая телевизор и откидывая пульт. Игорь всегда был у нее таким честным. Он упрям, прямолинеен, но он у нее добрый, хороший человек, который иногда ведет местами себя как ее муж. Игорь бы никогда не смог никого убить, как сильно бы не хотел. Поэтому ему было самое место на своей работе: с ним сокращалось количество жертв от других. Тем не менее, силы воли не хватает, чтобы открыть новости. Неужели известный всем Сергей тоже был под прицелом фанатика, возомнившего себя героем? Неужели даже Разумовский творил под идеальной маской страшные вещи, что оказался убит... Или все-таки «несчастный случай». Она не помнила сколько сидит уже вот так, сгорбившись над столом и ожидания неизвестно что. Неизвестность пугала, когтистой хваткой сжимая внутренности в груди. Раннее утро неспешно перетекало в позднее, а до того она ночь напролет не сомкнула глаз. Яркий свет заставлял щуриться – солнце дошло уже сюда. Вестей ни от кого нет. Елена изредка всхлипывала, когда пробовала набрать не номер Игоря, а номер мужа, но толк по-прежнему оставался один. Нервы же не казались резиновыми, начинали потихоньку сдавать. «Где он?» - шептала неясно Прокопенко, отыскивая в шкафчиках на кухне Федину бутылку коньяка, когда спина подключилась к моральному состоянию и взвыла от длительного сидения в сгорбленной позе за столом. Тем не менее, женщина мешкала, открыв бутылочку 0,25. Она и так до того плеснула немного чашку с чаем, что разбилась. Заметит ли это Федор? Если да — позже будет долго себя корить и не простит. Себе же. Более всего на свете он не желал ее обидеть или доводить до такого состояния. Елена знала это. Ее муж мог казаться грозным и радикальным холериком, но для нее он всегда был сам собой — любящим и боящимся чем-то ее обидеть супругом. Но бутылка коньяка выскользнула от неожиданности из рук подобно недавнему случаю с чашкой: в дверь внезапно позвонили, в неловкий момент, когда женщина совсем погрузилась в свои мысли. Лена испуганно отшатнулась, будто ее застали за черным делом. Кто? Кто мог сейчас прийти? В такой неподходящий момент, когда рядом нет даже тряпки и приходится наспех сорванным с крючка полотенцем вытирать на полу постыдную лужу жидкости, сгребая им же осколки и выкидывая в мусорное ведро. От запаха это не избавит, навряд ли поможет бешено открытое окно прямо настежь. «Только не Федя. Только не Федя!», — молилась про себя женщина, буквально уже подбегая к двери и, пощелкав замками, быстро ее распахнула. Сонный помятый Игорь за порогом едва ли успел отступить на шаг назад, чтобы не получить дверью по лбу. Гром долго думал, что может сказать в этот момент. Вот в этот. Когда теть Лена открывает дверь. Какова будет ее реакция вслед за округлившимися от острого неприятного запаха глазами. Что она сможет о нем подумать. Стало быть, нужно сказать хотя бы «привет, теть Лен, ты извини, что неожиданно» и Игорь, у которого сердце ухнуло в пятки, пробует раскрыть рот, взять под контроль онемевшие губы… Но рука женщины на автомате заезжает ему по щеке под удивленный писк Прокопенко. Игорь охнул, пошатнувшись от силы удара, а тетя Лена быстро зажала себе рот второй рукой, прибывая в полном шоке. Ровно до того момента, как почувствовала запах. Сердце Игоря пропустило удар. Глаза женщины быстро сузились и расширились, а Елена, что-то прошептав, отступила на пару шажков назад. - Я… Я все объясню, - промямлил Гром. — Там.. ну, по дороге на остановку сумку украли… Женщина кричала, я, ну, рядом был. А там это. В мусорный бак гада макнул, чтобы… Так он… - Господи, Игорь! — резко шикнула женщина, разом оборвав весь поток нечетких объяснений. И в пару движений оказалась рядом, быстро втягивая его внутрь квартиры. Гром охнул, запнувшись о входной коврик. Откуда у нее сегодня столько силы-то? Впрочем, догадаться не сложно. — Во что ты у меня впутался? Игорь? Зачем?! — паниковала отчего-то женщина еще больше, на ходу подталкивая его внутрь квартиры и сдирая с Грома кожанку. Запах. Она знала эту смердящую вонь, от которой невозможно просто и быстро избавиться, чего уж греха таить на разбитый коньяк. Нет. Нет и нет. Этот запах ей хорошо знаком. От него перестают держать ноги и слезятся глаза у любого человека. От него забываешь разом про многие вещи на свете. Ведь много лет назад ее Федор точно также утром поскребся в дверь их квартиры. Без лица. Как истукан, дрожа и не в силах двинуться с места. Весь перепачканный странными подтеками, отчасти весь в непонятной пыли. Не в силах выдавить из себя ни единого звука и слова, кроме как «Тя!» или «Стя!», что он раз за разом повторял, как сущий ужас, цепляясь за подол ее халата, падая с ног при попытке затащить его в гостиную. Он тряс ее за халат, стоя на коленях, а глаза не выражали ничего, кроме животного страха и неверия. Лене хотелось в ужасе кричать. Этот запах ВЕРНУЛСЯ в ее дом. В прошлый раз он унес у нее мужа. И не только мужа. Кто бы знал, сколько она прорыдала за тем самым столом, когда Федор уходил на работу. Уже ничего не изменить. Что было – было. Оно произошло. Федя стал дерганный, более легко раздражимый. Едва ли не лишился работы тогда из-за нервов. Сам не свой. Чужой, его не заменили, но он стал полностью чужой. Все время пытается… пытается прятать от нее… что? Это было когда-то смешно. Лене запрещено выходить из дома после того, как наступит вечернее время. Она больше нигде не работает, Федя под несколькими лепечущими предлогами запрещает ей это, уверяя, что вполне обеспечивает их семью. Володь до скандалов, но женщина с течением времени смирилась. Прокопенко не хочет, чтобы его жена выходила вечером и ночью куда-либо. Однажды дело дошло до его слез, поставивших окончательную точку в этом вопросе. Федор… ее Федор после сотен споров зарыдал, она видела слезы и сплошную мольбу. «Не ходи!». Потому что Костя вышел. С тех пор, как отец Игоря без вести пропал в ту ночь или утро, от прежнего добродушного Прокопенко остался лишь след. Разве что совсем немного от прежнего Феди, но лишь для нее и Игорька. Страшно признать. Прокопенко словно отчасти сошел с ума, ночами тайком сидя за ноутбуком где-нибудь в гостиной или на кухне, как будто это не останется незамеченным. Сливая какую-то информацию в сеть. Тишина и Федя — разные вещи, плохо работающие сообща. И раны, пережитые им на душе в тот роковой день, болят и не зарастают, с годами обращаясь в маразм. Было время, когда Федя пытался даже убедить ее в существовании вампиров. Но осекся, побоявшись остаться один в пустой квартире. Так, словно если бы она могла его оставить. С тех пор он держит в себе, а Лена рада, что может сдерживать слезы одной лишь силой воли, не плача в подушку. Она бы его никогда не оставила. Но Федя столь сильно боится и ненавидит вампиров, что похож на шута. Ее муж с одной, тщательно скрываемой от всех стороны, похож на съезжающего с ума, из области тех людей, что вот-вот обклеят фольгой стены и пол, боясь при этом уронить шапочку с головы. Но что истинно — то болит. Сколько… лет уже минуло, а Федя порой подрывается среди ночи. Кошмары не уходят, рано или поздно преследуя его во снах. Каждое божье утро начинается с того, что Прокопенко в панике щупает спину или даже просит немного помассировать, как если бы это был жизненно важное наблюдение за неизлечимой болезнью. И не дай Боже — Федя поднимет что-то тяжелое или нагнетая не так. От возраста ежели спину защемит… корвалол и то не факт, что быстро поможет. Чуть что происходит со спиной — это повергает Прокопенко в холодную панику. Безумную панику, в ходе которой он однажды просил Лену даже его… убить? А ее бы он убил? Лена никогда не показывает, что у нее тоже способна болеть спина. Держит в себе. Горько, но Федя напуган так, что сходил с ума, а с годами это закрепилось. Его спина — не паразит и не зверь, она бывает болит. Это совершенно нормально, ему не ушлых двадцать там лет! — Теть Лен, я пр… — Игорь, помолчи! — шикнула женщина, не потеряв лица и заталкивая чужой мешок, похожий на тело, в ванную. — Фу! Как ты?!.. Я и слышать не желаю, что и где ты делал, пока не смоешь этот кошмар с себя! Что ты стоишь? Снимай! — Так… — Гром, опешив, что тетя Лена уже сама стаскивает с него майку и готова вот-вот перейти к штанам, чего нельзя допустить (поскольку Игорь даже не помнил, куда и когда дел последние трусы), не мог догнать, что происходит. — Погоди… Это я сам! Я думал ты меня за дверь выставишь такого парфюмного. Не Федя. Он «живой». Живой. — Сам, так сам, но чтобы духу тут твоего не было через полчаса! — испуганно ворчала женщина, отворачиваясь и ожидая, пока Игорь неторопливо скроется за шторкой ванны. — О, мамочки! Это даже ни одна химчистка не примет! Придется в пакетов семь мусорных друг на друга упаковать и нести! — Ты же сказала не примет? — Мусорщики всегда примут. В смысле? — Эй, теть Лен! Ну не надо, а? Я потом сам как-нибудь их того этого. — Что не надо? Что не надо? Пахнет так, как будто ты на отходах скотобойни, преющих несколько дней под солнцем летом, лежал! Господи, Игорь! — женщина скрылась с одеждой за дверью, один голос доносился до слуха, пока что еще не прерываемый шумом воды. Впрочем, ответ Прокопенко знать именно сейчас не хотела. Не смотря на старательно «обыкновенное» поведение Игоря, чуяла женщина его насквозь. Эту фальшь и пустые глаза невозможно скрыть. Но, по крайней мере, Игорь — не ее Федя, не был им сейчас. Если случилось что, то это не оставило на нем такого громадного отпечатка, ломающего человека навсегда. И огромнейший тянущий камень падает с плеч Елены на этой почве. Однако куда его угораздило еще влезть той ночью? Игорь, пользуясь тем, что его больше не видят, предательски сполз в ванной, пытаясь взять под контроль хотя бы голос, сделать его «как обычно». Не быть бездушной оболочкой. Которая граничит со скотиной. А как тут не быть? Надо собой быть, но получается так себе. Рассеянный взгляд наткнулся на пузырьки с различными гелями для душа и на чью-то мочалку. Надо же. Не Федора Иваныча хоть? Гели. Мочалка-то розовая. Хотя может и она его? Ну и мысли. А больше ни о чем почему-то адекватно думать не выходит. Мыслей вообще нет, как у истукана. Руки — крюки в то же время. Ни грации, ни нормального контроля над ними. Взял и обронил на себя пол дюжины пузырьков, пока пытался достать один-единственный, с нарисованным лисенком. А после откинулся со вздохом на бортик, собирая себя по кускам. Нужно ведь еще как-то мыться.

***

Упаковав одежду Игоря не меньше, чем в точную пятерку мешков, как капусту, Лена с трудом дотащила себя до стула, устало опустившись. Нет. Не плачь. Пожалуйста. Не надо. Не сейчас. Но во что, черт возьми, он влез? Ей хватает мужа, которого не удалось когда-то давно убедить, что вампиров не существует, это был… зверь, если что-то было. Потому что Федя никогда не говорил что было. И не соглашался на убеждения, что вампиров единицы, ежели они существуют. Что ей ничто не угрожает. Существуют… Женщина поджала губы, скрыв лицо в ладонях. Нет. Нет же. Челюсти сомкнулись очень сильно, а пальцы скомкали подол халата. Нужно взять себя в руки. Игорь наверняка голоден. Это она… совсем забыла, когда хоть что-то ела в последний раз. Федя был… крайне голоден тогда. Правда его потом тошнило. Люди непредсказуемы в таком состоянии. Ранее, часов еще в пять, мучаясь бессонницей и нервами, она сделала тесто для блинов на сегодняшнее утро, но Федя не вернулся пока что домой, отправившись прямиком на работу. Она надеялась, что на работу. Но, увидев Игоря таким. Господи. Нет. Муж не повторит участь исчезновения Кости. С ее Прокопенко все в порядке. Такие, как Федя, они ведь из любой передряги живыми выберутся, даже если попадут в эпицентр взрыва. Кто же потом леща подчиненным давать будет? В округе не существует обилия никаких вампиров. А если бы существовали, то Федя — последнее, что они бы возжелали забрать. Взгляд тем временем упал на куль мешков. Игорь-Игорь. Как же ты так? Так похожи. — Ой, — пораженно пролепетала Лена, вставая с места. За временем она-то совсем не уследила, оно всегда было быстротечно. Игорек в районе часа уже сидит в ванной, пытаясь отмыться. Или же просто не может выйти, не имея одежды. Странно, что ничего не кричит. Всполошенная женщина мигом подорвалась к комоду, ища что бы дать из свежей Фединой одежды, в чем Игорь не утонет. Рубашка в клетку, да штаны на резинке, похожие на ретузы. Вроде бы, не очень большие. Так. Трусы? Сонный Игорь кое-как стоял уже под душем, отскребая розовой мочалкой не менее красную кожу. Вонь все равно мерещилась, не смотря на все средства. Дверка ванной когда открылась — едва не подпрыгнул, хотя кого бы пугаться? Все свои… почти. Теть Лена смущенно подвезла к ванной стул с одеждой, закрывая глаза. — Пахнет теперь не так сильно. Нормально. Потом еще вечером зайдешь, не надо так долго за раз, хорошо? Ты… как? Голоден? Я могу блинчиков… — Угу. — А начинку надо? У меня творог есть, могу с ветчиной и сыром или просто со сметаной? — Угу... — Я одежду тебе принесла. Должно подойти. Не думаю, что Федя будет возникать. Игорь… Игорь? Я здесь, слышишь? Что бы не случилось… что бы ты не думал — я никогда не отвернусь от тебя с Федей. Ты можешь рассчитывать на нас. А работа. Она… она всегда найдется. Ох, извини, я не…. Мне нужно отойти. Не протри себя до костей мочалкой, хорошо? Первый блин комом. И в контакте, и на сковороде. Вслед за ним сожженый второй и третий. Собраться с мыслями не легко, отбросив чувства, но к тому моменту, как Игорь вышел, на столе уже стояло блюдо с горкой блинчиков, а Прокопенко искала в холодильнике творог. Гром достаточно тихо отодвинул стул, еще тише ранее дошел до кухни, боясь вспугнуть. Он не хотел, чтобы она нервничала, но.. Теть Лена на удивление словно бы знала, что он идет. Надо же. Она использовала половину баллончика аэрозоля, но и по квартире теперь всюду приятный цветочный запах. — Ты не ответил с чем мне тебе их накрутить, поэтому с творогом. — М? — Игорь удивленно улавливал суть вопроса. — Мне бы и сметаны хватило. — Сметана, оказывается, кончилась, но я вижу тут Федину сгущенку. — А Федор Иваныч за нее меня не сожрет? — Пусть попробует. Я ему устрою! Тетя Лена слабо хихикнула. Неловко весьма, но повисшее после молчание — куда хуже. Игорь не знал, как себя вести и куда деть. Что ей сказать. Она — тоже. Потому что знала, как трудно привести было в себя мужа и боялась, что Игорь замкнется следом. Как сложно жить стало в один миг с Федором... Тем не менее, Лене теперь нужно было узнать, что случилось. И успокоить, позаботиться об Игоре. И если бы только об Игоре. Нет гарантии, что где-нибудь там не жмется в ужасе какой-нибудь его напарник в этом деле. По крайней мере, навряд ли Игорь его хорошо знал, раз не вернулся домой с ним в дрожащую обнимку. И знал ли вообще? И живо ли то, что подарило Игорю этот запах. Вытащить хоть что-то из информации она не решалась, диалог не вязался. Прокопенко боялась, да и не желала знать в глубине души ЧТО пережил Игорь. Она лишь рассеянно сидела напротив, заварив себе немного чая с бергамотом. Гром угрюмо, но проворно закидывал в себя ее блинчики, но со временем поумерил пыл, заметив, что теть Лена ничего не ест. Она вообще редко когда что-то ела в их с Федор Иванычем компании. Женщина постоянно бегала вокруг, что-то готовила, штопала одежду Игоря или занималась еще какими-либо делами. Она редко когда успевала даже присесть толком. За это Грому откровенно говоря было стыдно. Даже сейчас она бережет все для них. Блинчики, которые были рассчитаны на завтрак из двух человек. А то вообще на одного, с аппетитом бывшего начальника. Она всегда все берегла, стараясь приготовить все как можно лучше и вкуснее, но сама смущенно ела мало-мало при них. И, заметив этот взгляд, только лишь воскликнула «кушай-кушай, я еще приготовлю до Феди». Однако, через несколько минут она сдалась, неуверенно и аккуратно взяв с тарелки один-единственный блинчик, но не решаясь откусить более пары крохотных кусков, смущенно достала из шкафчика тарелку. — Я попозже поем. Кусок в горло не лезет после сегодняшней ночи, — ответила она виновато. Игорь поник, омрачняясь все больше. Зачем же она так? И, наверное, тетя Лена ему звонила. Ее взгляд очень грустный и нервный. Она что-то постоянно хочет спросить, но не решается, а Игорь не уверен, что в своем уме расскажет. Но она даже не устраивает ему жару и не кричит, смотрит с одной только понимающей болью, как будто бы знает от и до все напролет. От этого не по себе и хочется провалиться сквозь пол к соседям. Впрочем, до этого не так далеко. Расслабившийся в ванной и отъевшийся Игорь едва ли сидит, прямо так с трудом не засыпая на стуле. И тетя Лена чувствует это, но прежде, чем она затащит его на их с Федор Иванычем кровать, Игорь неохотно быстро идет до диванчика в гостиной. Неудобного, сделанного в стиле под старину, маленького. Но ему больше не надо. И так неловко ее стеснять. Женщина возмущается, но вскоре сдается, принося запасные одеяло и подушку, устраивая Игоря, как ребенка: мягко и уютно. И что-то сквозь сон говоря так успокаивающе. Она гладит по коротким и все еще мокрым волосам, тихо что-то вздыхая. И Игорь, разомлев от заботы, сквозь сон ей что-то бессвязно говорит, что она, кажется, настойчиво бочком пытается знать. А после едва ли не дергается в шоке, но берет верх над собой и продолжает баюкать Грома, что даже не ведает что он сказал. Он уснул, не то, чтобы крепким уж сильно сном: время от времени просыпался даже от тихих звуков телевизора на кухне. Снился кострище и пламя пожара. Снился огонь, который плавно подбирается к Игорю, окутывая его всего — на деле это отказалось жаркое одеяло, без которого стало холодно и начал сниться ореол огненных волос вокруг чужого лица, что замерло театральной маской, выражая пугающие гримасы. Тут не уснешь нормально. Тетя Лена как раз еще что-то смотрела, громко ахнув, когда в новостях заговорили про… что-то, что отказалось домом Игоря. И весь остаток дня, что бывший майор проспал, свернувшись почти клубком на диване, женщина на цыпочках ходила вокруг с по-истине кошачьей грацией. Изредка, когда сон становился беспокойным и Гром почти вновь просыпался, на макушку или плечо ложилась прохладная рука, успокаивая и позволяя провалиться обратно в сон. Кошмары на время отступали. А потом под мышку, стараясь сильно не потревожить, настойчиво попытались что-то поместить, и Игорь проснулся, железной хваткой сжав руку женщины. И тут же отпустив. - Тщщщщ, - Прокопенко ласково улыбнулась. — Прости. Разбудила? Ты горишь, зайка. Я хотела смерить температуру. — У меня привычка. Прости. Больно? — Ерунда, — отмахнулась она, — даже синяка не будет. Федя во сне бывало крепче обнимал. Ты как себя чувствуешь? Похоже, что заболел! Что еще кроме жара? — Что-что. Кошмары, — Игорь буркнул и неохотно принял градусник. — Огонь… Маска. Серый мертв, да? Это-то мне не могло присниться. Щас еще Федор Иванович придет и влепит по самую печенку. — Игорь. Пока ты был или ехал ко мне. Твой дом... — Женщина опустила взгляд и подтащила стул к диванчику. — Игорь. Послушай, пожалуйста, и, прошу, не злись. У тебя у соседки снизу в квартире вспыхнул пожар… По новостям показали. Причины выясняют, но я не думаю, что обошлось без жертв. Я скажу это только один раз, — она помолчал несколько мгновений, давая осмыслить. — Люди приходят и уходят. Разные люди. Плохие, хорошие. Все люди, как и все живое. Даже когда ты далеко. Они могут уйти конкретно из твоей жизни или же из своей, но кто-то останется с тобой до конца. Это должно было рано или поздно случиться. Когда ты живешь долго — ты подмечаешь это. Что было — было... Ты можешь остаться пока у нас. Я вижу, что вы с Сергеем успели пообщаться и тебе тяжело, иначе бы так о нем не спросил. Постарайся отпустить. Вам легче станет обоим.. Мне тяжело такое говорить. В свое время я тоже теряла друзей и семью. Однако, если ты не можешь — смирись, что близкий человек далеко, но рано или поздно может вернуться, — женщина тяжело вздохнула, опустив руку Игорю на плечо. — Прости меня. Сколько бы времени не прошло, для меня ты все равно, что малыш, похожий на своего отца. И… Костя был дорог мне, как брат. Я надеюсь, что он жив. Все еще. Гром косо усмехнулся и неаккуратно сел на диване, по-медвежьи закатавшись по горло в одеяло. Квартира его сгорела, значит? Или только у соседей? Вот оно что. Доктор или все зло этого мира ополчилось против него? Что бабка-то с нижних этажей кому сделала, кроме проклятий? Лена сидела, едва заметно дыша. Первое, что она совместила в мыслях, услышав новости — запах Игоря и пожар. — Отец погиб. А Иваныч молчит, как воды в рот набрал. Он был последним, кто его видел. Ты же знаешь это. Знает. И сейчас видит, то, что не мыслимо: Игорю абсолютно все равно до собственной квартиры, ее состояния. Будто бы он даже краем души рад, сгори она до голых стен. Прокопенко замолкла, изучая долгим взглядом чужое лицо. — Я пойду найду жаропонижающее, — произнесла она спустя несколько минут, когда с волнением рассмотрела температуру, отмеченную не стареньком ртутном градуснике. — Есть хочешь? — Нет. И… погоди. Так что там с моей сараюхой? — очнулся он от сна или же решил «вести себя нормально», начав соображать. — Я ничего не помню. — Ох, Игорь… Таблетку теперь уже молчаливый от информации Игорь проглотил без нареканий и только странно посматривал на часы со своего дивана, опасаясь, когда придет Федор Иванович и что он о нем подумает в таком-то состоянии. В конце концов, пока он тащился сюда, у Грома еще и квартира едва не сгорела… но, честно сказать, лучше бы выгорела насквозь. Кхм, пизды от Прокопеныча теперь получать на десятикратный множитель. Игорь, будучи в состоянии, когда все все равно, подозревал, что по его халупе успел пошариться Док, но не нашел ничего интересного, кроме коллажа на окне и грязных портков, перебиваемых запахом иной вони. А Сундучкова вечно в подъезд нос высунуть любила, зараза ходячая... Жалко ее искренне только. Тетя Лена, выключив телевизор, погрузила квартиру в полную тишину, давая Грому возможность еще немного поспать. Впрочем, «еще» нечаянно затянулось, наверное, до вечера — часы встали, а на улице где-то днем резко стало пасмурно. Игорь проснулся от нужды в туалет, мучимый и без того продолжающимися сплошными кошмарами, и был вынужден тихо-тихо красться в направлении заветного закутка. Женщины в доме совсем не было слышно, не говоря о другом Прокопенко. Жутковато, но, наверное, оба спят. Крепко же его срубило, что не слышал возвращение Прокопеныча, а тот даже не орал. Хотя он спал тревожно, от этого ничего не помогало. Одна фигня сменялась другой во мне, но все как одна ни о чем хорошем. Однако, уже в туалете, до чуткого слуха Игоря донеслись тихие шорохи. Кто-то куда-то быстро собирался. И рот безвольно приоткрылся, когда, выглянув в коридор, мужчина заметил у самой двери обувающуюся… девушку? Хоть щипай себя за кожу, дабы окончательно проснуться. Серый плащик до колена с пестрыми рукавами, темные джинсы, а надевает явно кроссовки. Около нее стоит цаетаская сетка, чем-то набитая. Воровка стало быть? Света нет, но глаза быстро привыкли. Было бы к чему еще — Питер. Светло. Девушка стоит спиной к нему, но Игорь буквально теряет дар речи, задумчиво рассматривая капюшон с двумя прикольными новомодными кошачьими «ушками», такая шмотка наверняка сейчас разойдется на расхват среди множества школьниц и студенток, но почему? Что здесь, в этой квартире девочка-то забыла? В такое время? Кто это? Впрямь воровка! Игорь в смятении следил за чужой спиной. У Прокопенко никогда не было детей, насколько он знал. Потому, после смерти обоих родителей, тетя Лена, что и до того была к нему добра, стала восприниматься как часть семьи, хотя и не была родной по крови. Да, Игорь чувствовал себя неловко, заваливаясь на квартиру к чужой женщине, которая ему никто, даже не тетя. Но она не была просто женой папиного друга. Так кто это? Похоже, последнее Игорь нечаянно отчасти или полностью брякнул угрожающе в слух, отчего девушка, почти открывшая дверь, подпрыгнула на месте, видимо, так далеко ушла в свои мысли, что не обратила внимание на Грома. — Мамочки мои! Напугал-то как! — облегченно положила себе ладонь на грудь, чтобы перевести дух, внезапно — тетя Лена. — Я думала ты позже проснешься. Еда на столе, если что, то разогрей в микроволновке. Федя, похоже, решил ночевать на работе. Я попозже вернусь, Игорюш. Нужно по делам отлучиться ненадолго, накопилось. — Теть Лен? Ты? — Я до аптеки схожу, — как будто не слыша, продолжила она, как в трансе, — а потом зайду в магазин. Не могу больше сидеть дома, не с моими нервами за Федю. — А костюмчик — это чтобы на кассе паспорт попросили при покупке коньяка? Не забудь им еще содержимое сетки показать, ни в одну камеру хранения она у тебя там не влезет. Мне не три года. Что происходит? — Дома закончился глицин и другие успокоительные, включая верно тобой подмеченный коньяк. — Да ну? И зачем же ты в таком виде идешь одна на ночь глядя незнамо куда, с такой сетищей, когда по переулкам у нас шастают сейчас одни ушлепки и отмороженные? — Гром, признаться, все еще был глубоко обескуражен видом женщины. — Что у тебя в сумке? Не ходи. Нет. Она поджала губы, а взгляд забегал, ища спасение хоть в чем-то. Взрослая женщина, уже в возрасте, но так молодо смотрящаяся во всем этом. Ей было, как и Федору Ивановичу — уже не первый год, как за пятьдесят… шестьдесят скоро должно, но выглядеть она умудрялась потрясающе для такой женщины даже в свои годы. Лет на сорок-сорок пять, а может быть и младше. Сложно сказать. Женщины одним словом. Сейчас же, в такой одежде, ее можно нечаянно было спутать со студенткой. Безумие. Но ни за что в жизни не сказал бы, что это она с боку или со спины. — Мне просто нужно подышать… — Как дама с собачкой, но с кошачьими ушами? А. И с сетищей, уж извини. Совсем забыл. Не давит к полу-то? Может рюкзак тогда возьмешь? — Игорь! Я не хотела тебя будить. Я приду через несколько часов. Обещаю. Может быть дольше чуть-чуть. Ложись спать, хорошо? Не беспокойся обо мне, я далеко не пойду. И я уже не первый раз так выхожу, когда Федя на работе задерживается допозна, предупреждая меня. Гром хмуро сверлил капюшон и сумку. — А это зачем? Больше похоже на маскировку. Лена дрогнула в испуге. — Чтобы Федор Иванович издалека не приметил, если он из машины в это время у подъезда выходит! — женщина покачала головой. — Игорь, ты меня в чем-то подозреваешь? Прости, но это немного смешно, тебе не кажется? Я взрослая женщина. Я не могу себе позволить сходить до аптеки и магазина? Пальто тебя интересует? Я купила это пальто нечаянно на распродаже. Когда два предмета одежды дают три или четыре. Я не помню толком зачем его взяла, но этому пальто уже больше четырнадцати лет. Ты понимаешь? Я… Я понимаю, что ты боишься меня отпускать сейчас куда-либо. Но. Мне. Нужно. Прогуляться. С сумкой. Хотя бы до Пятерочки. Пока не стало слишком поздно. Хотя мне кажется, что уже слишком поздно. Я вернусь, как можно скорее. Даю тебе слово, — странно в вечерней волнительный обстановке произнесла она, неотрывно смотря Игорю прямо в глаза. Как бы давая понять — она не отступит. И в то же время… — Понятно, — Игорь разом потерял напор. Сдулся, заворожено смотря в чужие глаза, на удивление для себя. Четырнадцать лет? Должно быть, она и вовсе купила его не для себя. Надеясь до последнего, что у них с Федор Иванычем может быть дочь. Сумка... какая разница, что в сумке. Погодите-ка. Но почему она набита?! — Но если правда, то зачем? — напугав еще раз тетю Лену, вновь спросил Игорь. Женщина пораженно округлила глаза. — Как ты… Шок на лицо. — Так что? Тетя Лена теперь уже неловко и странно смотрела в ответ, оступившись. — У меня есть кое-какие… дела. Которые я не могу больше отложить. Пойми меня, наконец. Я не могла это сделать днем, так как волновалась о тебе. И днем было не лучше время для нас обоих. — На моих глазах за последние сутки произошла такая дурь, что ни тебе, ни Прокопенычу в кошмарах не снилась. Вот в чем я уверен. Дважды. А теперь я вижу тебя на пороге квартиры. Под ночь. Одетую… — Давай поговорим об этом позже? — Нет уж. Я с тобой пойду, вот без обид. И сумку прошу вас открыть и показать содержимое, гражданочка Прокопенко. — Исключено! — ужаснулись женщина. — У тебя был жар, а на улице сейчас прохладно! Я не хочу, чтобы ты сильнее заболел! — Теть Лен, а я вот не хочу, чтобы тебя изнасиловали или прирезали в подворотне, — Гром мрачно сорвал с вешалки одну из курток Федора Иваныча, представляя сколь нелепо будет выглядеть в этом. — Игорь. Тебе нужно выспаться и выздороветь. — Ты себя слышишь, теть Лен? Я-то в норме сейчас. А вот тебе что в голову ударило? Тебя же по шее и утащат, как пушинку! — Утащат значит? — женщина неспешно подошла. По спине мужчины мурашки побежали, отчего бывший майор, сам не понимая происходящее, попятился назад. — Вот и хорошо, — раздался голос, уже хлопая дверью. — Чтобы когда пришла — ты все съел! И босиком по полу не смей больше ходить мне! Я тебе у дивана тапки пушистые поставила. — Да теть Лена! — в шоке выскочил Игорь следом, намереваясь одернуть ту, но наткнулся лишь на пустую лестничную клетку и замирая на месте. До лестницы или лифта женщина бы дойти не успела. В прочем, в следующее мгновение Игорь обнаружил себя подскочившим на диване и сбросившим дурной сон. В третьем часу ночи в совершено пустой квартире. Думай, что хочешь называется.