Алый сумрак

Холодное покрытие акриловой ванны почти не тревожило мало чувствительную кожу, но размеренное «кап» из подтекающего крана, вкупе со звуками передачи Малышевой от работающего телевизора в гостиной, больно воспринимались слухом, ударяя каждый раз по раздражительности; задвинутая шторка не отгораживала от того, что руки теперь по локоть утопли в чужой крови, не спасала шторка от тел в недрах квартирки, потому звериный плач из ванной стихает на короткое время, возобновляясь снова и снова. Сухость отступила, не полностью, но терпимо. Достаточно, чтобы позвоночник «отцепился», перестав себя вести, как отдельное существо. Укрытие, которое Сергей занял, было крайне ненадежно, так как сломанный запор на двери не запирается, более того, дверь норовит чуточку приоткрыться. Лишь крохотная полоска света из щелочки могла сказать насколько же далеко Сережу занесло. Где-то там, будучи перетащенной с прохода в гостиную, лежит старушка, не старше шестидесяти пяти, а левее, в комнате с выцвевшими зелеными обоями, навеки окончательно стих парализованный супруг. Этого бы не случилось, не открой она в тот момент дверь, когда босые ноги ступили на следующий вниз этаж, не намереваясь задержаться на нем дольше секунды. Пожилая женщина что-то гневно закричала вслед, обещая невзгоды за запах и шум, обещая проблемы в исполнении вызванной полиции, отчего Сергей оступился, не сумев до конца привыкнуть к отчего-то новому центру тяжести и едва не упав. Обернулся, испуганно столкнувшись с ней лицом к лицу. Этого вполне хватило, чтобы что-то внеземное, как по щелчку, отключило осознание себя и окружения, упраздняя разум в пользу инстинкта выживания. Немного ранее придя в себя там, у Игоря, на пролежанном дешевом диване из кожзаменителя, Сергей окончательно был сбит с толку. Что он здесь забыл? Место вокруг явно не его офис. Кажется, он нанес Игорю визит? А что за вонь? Ну и запах! Похоже, что-то испортилось, пролежав в тепле долгое время. Они пили и о чем-то позабыли? Нет. Признаки похмелья и малейшие намеки на недомогание отсутствуют, их нет, наоборот же! Почему-то легко до тех пор, пока не приходится шевелиться. Хм… От этого все вокруг становится все более и более нелогичным, запутанным. Что происходит? Со спиной что-то не так, что-то болит или ноет. Воет. Это заставляет шевелиться, искать удобное положение, которое не удается найти. Они подрались? Что со спиной? Приходится садиться. Квартирка утопает в ярком свету, но солнечных лучей пока нет. Глаза слезятся, все кажется немного другим, четче, чем раньше, как если бы он находился у окулиста, где ему подобрали для примера очень резкую линзу. Значит, что-то они таки пили или, по крайней мере, скурили. Возможно, что поэтому проблемы с восприятием света глазами. Солнце еще не добралось сюда лучами, но вокруг перебор с освещением. Чертовски хочется есть, о чем губы невольно докладывают. Но Игорь, должно быть, странно шутит в ответ — Игорь? А затем Сергей замечает то, что лежит на полу, в раз теряя все остатки самообладания. Он зачем-то приехал сюда. Далеко не за тем, что видит, в этом он готов поклясться. Что происходит?! Память до банального ужаса устраивает провал. Блок. Надежный, даже очень. Что-то отключило воспоминания о ближайшем прошлом, не намереваясь легко дать к ним доступ. Как в тумане Разумовский пытается дозваться, чувствуя, что близок к грани. Гром не реагирует на слова, на крик. На уточнения, что это за мясо, давая место самым худшим мыслям. Не реагирует ни на что. «— Что это? Что случилось? Игорь?! Откуда здесь этот ужас? Это не человек? Это ведь не человек? Скажи мне, что вчера было! Скажи, Игорь! Не молчи!!!» — после чего Сергей готов бежать прочь, дальше, как можно дальше от места преступления, спасая в первую очередь себя самого, но понимал, что у него не хватит духу ступить в это на полу. Потому что Игорь молчит. Потому что «оно» с пола — человек. Еще недавно было живым мыслящим существом, со своими мечтами и амбициями, наверняка имело родных и близких. Хотело жить. А… А они… По реакции Грома, точнее, по ее отсутствию, что они такое сотворили?! Они… Убили человека?! Игорь убийца? А Сергей? Он не мог, нет! Господи. Их же теперь посадят! Нет. Общество прогнило. Подкуп! Как бы страшно ни было из-за Чумного Доктора, денег Сергей не пожалеет, они замнут это дело! Невозможно вспомнить, что вчера или несколько часов назад было. Все смазано. Что-то надежно блокирует воспоминания, смазывая суть в один крайне неразборчивый момент. Сергей приехал сюда… сам. Его что-то тревожило, но кроме Игоря ему было не к кому идти. Не Игорь значит, а он… Но каким зверем нужно быть, чтобы обратить человеческое тело в субстанцию, которая находится от силы в сорока сантиметрах ниже? И главный вопрос — где все остальное? Где само тело? Нет! Не думать! Он не может быть убийцей. Его подставили. Игорь, он на кого-то работает, Сергея сюда заманили, чтобы подставить. Все равно, что похитили. А это что? Ч-что на нем надето? А Игорь? Эти люди смогли переломить и склонить на свою сторону кого-то вроде Грома? Что делать? Что им надо? Денег? Сергей даст им денег! Сколько? В какой валюте? Это просто кошмар!!! А он, в холодной панической попытке встряхнуть Игоря, чтобы тот, наконец, обратил внимание, вступил кончиком стопы в склизкое нутро, вскрикнув и от неожиданного разряда чего-то, прокатившегося вниз по спине, и от того, куда вступил. Тело крайне плохо работало, не смотря на «легкость». Как черствый хлеб, как мумия. Драугр, из которого нечто вытягивает последние остатки сил. В те же суставы словно засыпали песок, в то время, как эпик ощущений приходится на всерьез обеспокоивший позвоночник и почему-то на верхнюю челюсть. В целом ротовая полость стала будто бы чужой, что-то конкретно изменилось, но пока до сих пор смутно удается уловить, что конкретно. Немеет горло. Хочется пить, но не так, как прежде. Он будто бы высыхает, это плохо, очень плохо, а отток сил происходит в спину, отражаясь недовольным, зудящим и в чем-то болезненным «шевелением» того, что просто не может вести себя, подобно змее. «Дергается»! Это невыносимо. Еще немного, и оно выпьет из него все, что можно, тем самым убив, если ничего не сделать! Игорь молчит, до Сережи тем временем окончательно доходит, где он стоит. Но… Человек или нет — стремительно становится все равно. Игорь чарует. «Это» с пола не несет энергетической ценности, в то время, как Игорь извращенно начинает приобретать гастрономические нотки интереса. Он генератор необходимой энергии. Нервничает, хотя скрывает. Сердце участило темпы ударов, быстрее разгоняя кровь по жилам. Глаза бегают по полу, кулаки едва сжимаются в напряжении. Гром в буквальном смысле переполнен жидкостью, в нем, в его крови, есть энергия, которой питаются органы, ткани и мозг — сильнейший и мощнейший на планете суперкомпьютер, занимающий менее 2% массы тела, но потребляющий целых 20% энергии! Если заполучить ее, спина успокоится. Позвоночник резко «сжало», но обильного выделения слюны не последовало. Голод достиг по-истине дикарских высот, когда стирается грань между «каннибализм» и «свежее мясо», которое, словом, интересовало куда меньше алой жидкости. Жидкость. Игорь полон жидкости, а Сергей иссыхает. Из глотки вырвался утробный звук, на что Гром впервые за продолжительное время отреагировал хоть как-то: инстинктивно вздрогнул. Этого отчасти хватило, чтобы стремительно теряющий остаток рассудка Сергей по-новому взглянул на Игоря, осознавая, что он хочет сделать: повалить, надежно зафиксировав, и пробить, не важно зубами, ногтями или чем-то еще тонкую бледную кожу шеи, получая полный доступ к источнику силы и утолению гнетущей сухости. Он хочет убить. — Что вы ты мной… Хватило ровно секунды, чтобы отступить в спасительный угол, подальше, сползая вниз, но не в силах проронить больше какой-либо звук. Сережа быстро понимал, что его подменили на настоящее чудовище. Человеку, у которого все в порядке с головой, не присущи такие мысли. Значит, ему что-то ввели, что влияет на психику и восприятие, либо… Что «либо» уже не дал додумать Гром, стремительно куда-то собираясь. Намереваясь оставить его одного. Вся суть Сергея замерла, готовясь к рывку, но… Нет. Пусть лучше скорее уходит, пока он не сотворил с Игорем что-то страшное, однако почему он молит Грома об обратном? Обещает горы денег взамен, лишь бы помог? Игорь — последнее живое существо в этом мире, к которому тянет, как к необходимому близкому в этот момент, как к родному человеку. Потому что больше у него никого никого нет. Олег ведь… Что?! И все же хлопок двери, за которым следует возня ключа. Что Олег? Сережу охватили смутные сомнения. В каком смысле Олега больше нет? С чего могла скользнуть такая мысль?! Мозг раскалывается, а что-то невидимое, с трудом разбуженное, скользнуло руками по животу, устало взвалив на плечо тяжелую лохматую голову, и шепнуло короткое: «заткнись». Не думай. К нему катастрофически не хочется оборачиваться назад, ведь в самом-самом углу не осталось места для кого-то еще, нечему там притаиться, кроме собственного богатого воображения. Но как не думать?! Внутри холодеет. «Мазня» по полу — его Олег? Поэтому Волкова «нет»? Смех. Что-то сонно смеется, убирая прочь руки и еще раз повторяя приказом то самое слово. А после слабеет, отступая. Какое-то время Сережа так и сидит, оставшись один на один с собой. Есть тем временем хочется куда больше, он совершенно точно чувствует поблизости, за тонкими «перегородками» стен, потенциальный подкорм, подзарядку. Ненормально легко, но резко и сухо встает, приближаясь к холодильнику, едва ли не вырывая дверцу. Внутри ждет сплошное разочарование. Не шутил Гром в одном: яблоко действительно испортилось. Голод подбирается вплотную. Разумовский понимает, к чему его тянет, что он жаждет. Хочется упасть в обморок, забыться, но Сережа сухо сглатывает, закрывая дверцу. Чем сильнее становится голод, тем менее остается в нем человеческого. Он только что прошел по Олегу до холодильника, а понял только сейчас. Схватившись за голову, безвольно воя, как непонятный зверь, Сергей подобрался к окну, взглянув вниз. Высоко. Не вариант, так впрочем, умирать нет желания. К тому же панорамное сооружение Игоря не так-то просто открыть. Умирать не хочется. Не смотря на все. Он лишь занял положение под окном, скучковавшись в бледный комок, спрятавший лицо в коленях. Время потихоньку текло, прямо пропорционально данному явлению спина все сильнее начинала отключать «я». Нет «я», но есть голод. Есть позвоночник, есть еще что-то новое, что ему теперь подконтрольно, он буквально жрет сейчас все остатки ресурсов, пожирая Сергея изнутри. Лицемерно. Голод царствует по телу, но выйти на улицу — самоубийство. Почему — не понятно. Придется ждать ночи, либо пытаться добыть себе пищу в логове, что он занял, но тогда пища может бежать или сама стать охотником, когда поймет, что ей угрожает опасность. Время застряло. Иногда удавалось вернуть ненадолго «я», отнять у голода, и побыть собой, не зверем. Квартира Игоря представляла собой скудное зрелище, навевая болезненные воспоминания о детском доме. Он не думал, что сможет в жизни взлететь так высоко, но Громово убранство ныне стало далеким и чуждым, бедным, погрязшим в прошлом веке. Обои отваливаются, идет трещинами потолок, но ведь когда-то лепнина на нем была произведением искусства! А сейчас заплесневела и осыпалась. Стоит издать громкий звук, как штукатурка рискует упасть тебе на голову, и батареи здесь — ужасное чудище. Первые лучи коснулись мутного стекла, успешно проникая внутрь квартиры, заскользили по полу. Разумовский вскинул голову, пристально следя за этим «белоснежным», ярким явлением. Словно перья ангела, они причиняли боль грешному взгляду. Ярко. Красиво, но незримо источает угрозу. Что-то в конец обеспокоило, помимо голода. Опасность. Она пока еще не коснулась тела, но находится непозволительно близко. Находилась, пока любопытный Сергей в отчаянии не коснулся заманчивого пера. Такого теплого, чуждого. Манящего. Невероятной силы крик твари прокатился по этажам, став последней каплей терпения Нины Васильевны Сундучковой. Бессонница, ночная возня в подъезде. Какие-то ругательства, топот по лестницам, теперь в подъезд не выйти и за дверь не выйти — не критично, но отвратно пахнет чем-то с последнего этажа. Орут, словно их режут, нечеловеческим голосом. Невозможно! Прямо на завершении звонка в полицию, в подъезде раздался оглушительной силы удар: нечто осознало, что квартира Грома с утра находится на солнечной стороне. Роковой ошибкой Нины Васильевны стало желание самолично высказать «ублюдкам» все то, что она за прошедшую ночь о них успела надумать. Дверь открылась как раз в тот момент, когда источник дебоша пробегал мимо. Закрыть ее женщина уже не успела, когда существо, ошибочно принятое поначалу за человека, резко рванулось внутрь, напролом, оттаскивая ее глубоко внутрь квартиры и тот час впиваясь в шею с такой силой и болью, что крик застрял в горле, оборвавшись бульканьем, предзнаменовавшим смерть . Кровь вытекала, настала эйфория. Вкусно. Сытно. Хорошо. Не-Сергей жадно впитывал каждую каплю, радуясь легкой добыче. Спине хорошо. Им хорошо. Но этого оказалось пока мало, пища слишком быстро иссохла, вызывая у существа расстроенное рычание. Он виноват. Много крови стекло на пол, пока пасть неумело рвала шею и горло, силясь понять, как удобнее и быстрее выпить. Паразитические толстые иглы-клыки выскочили из челюсти, вторыми зубами далеко не сразу, упрощая дело. Но этого оказалось мало. Чуткое обоняние уже уловило еще одну жизнь в соседней комнате. Именно благодаря ей голод ненадолго ушел, на краткое время унялся. Понимание происходящего вернулось к Сергею. Он. Убил. Двоих. Только что. Убило нечто, что им завладело, но это был он. Теперь дверь заперта. Закрыта на все внутренние замки. До сих пор работает не выключенный телевизор. Два тела находятся совсем рядом, а последние слова женщины о полиции обретают смысл. «Это конец!». Он не хочет в тюрьму, ведь теперь Разумовского точно посадят, полиция придет и в эту квартиру, обязательно, тут ее вызвали. Если одновременно еще где-то не вызвали, но все равно придет. Он убил д… троих! Он-но-не-он. То чувство, лишающее рассудка. Если его посадят, там вернется голод. Значит, он умрет. Хуже! Или его отправят в какой-нибудь тайный исследовательский российский аналог зоны 51. И все равно умрет, ему не выжить на опытах. Он не человек. Он больше не человек! Он... незнамо что. Монстр! Свет режет и жжет, на левой руке, не смотря на почти кромешную темноту ванной, Сережа прекрасно, как кошка, видит покрывающийся волдырями ожог. Свет его убивает. Больно. Трое мертвы. Отнял целых три жизни! Олег... Нужно выйти на свет и самому умереть, пока его тело еще кого-то таким образом не убило или его не забрали! Нужно прекратить этот кошмар! Легче в панике предположить, чем сделать. Выжить. Нужно выжить, он хочет выжить. Настолько, что истерика глушится самим организмом. Истерика — залог необдуманности решения. Это грозит ошибкой. Ошибка — смерть. Конец существованию. Конец всему. А их и так осталось мало. Тело резко подорвалось с места, поворачивая винтиль холодной воды. Разумовский вскрикнул, топя крик в собственном сгибе локтя. Не холодно. Вода... не холодная, хотя должна быть. Горько. Как горько. Себя бесполезно в злости кусать, те две острые штуки не выскочат, так и знай. Сам себе их не вырвешь, доказывая, что человек. Нужно очнуться. Нужно думать. Нельзя медлить. Времени мало. Сам себя не спасешь — никто не спасет. Позвоночник сыт. Было ли когда-то с ним что-то не так? Он не поможет. Тот демон, выдуманный в углу, не поможет. Помочь себе сейчас сможет только Сережа, следовательно, нужно избавляться от тел. Как? Истерика норовит вернуться, не смотря на приглушение. Как избавляться? Как-то. Так, чтобы не было понятно, что здесь случилось. Или подумали, но не то. А ведь здесь повсюду его отпечатки пальцев! Солнце не скоро доберется лучами сюда, но вот люди прибудут быстрее. Выскочив, как ошпаренный, из ванной, Сергей заметался по ловушке-квартире. Включить газ? Но тогда он взлетит на воздух вместе с квартирой! Или… Просто пожар? Огонь. Точно. Он сотрет в порошок все здесь, а Сергей успеет выскочить. Ванну промыть с моющим средством, стереть с нее отпечатки. Нужно только успеть выскочить. На чердак, куда еще? В прошлый раз он бездумно бежал вниз, хотел спрятаться в подвале, но это городской дом. Такого излишка здесь мало, где сыщешь, не в селе живем. А если на чердаке заперто? Еще со школы известно, что квартира при возгорании полностью выгорает примерно за 15 минут. Это время можно сократить, разлив кругом что-то горючее. Масло, по идее, должно гореть. Напоследок, убегая, газ открыть? Навряд ли женщина хранила в доме канистру бензина. Нашелся большой удачей аэрозоль в туалете, да зажигалка. И бутылка масла на кухне. Почти целая. Что еще хорошо должно гореть? Суета — подруга забывчивости и рассеянности. Он не Чумной Доктор. Он гораздо хуже. Руки трясутся, как у наркомана. Сергей закопался в шкафы и комод, вытаскивая оттуда все тряпки, намереваясь положить их к телам, как солому, и на ходу, заодно, подыскивая что-то своего размера. Нельзя ему оставаться в том, в чем он сейчас. Должно быть, у пары был внук или сын. Тот еще амбал. Разумовский впопыхах переодевался в более или менее подходящую ему по размеру толстовку, из которой тот парень, видимо, вырос, но бабушка собственнически хранила моли на съедение каждую вещь. Из штанов подошли только старые треники, все равно норовя сползти. С кедами повезло значительно больше. Страшно. Время жмет, но Сережа замер, как вкопанный, не веря собственным ушам. Передача про Малышеву закончилась, уступив место новостям. В первую очередь о собственной смерти, чего просто не может быть. В довершении всего, в проходе, как в малобюджетной хоррор-игре, померещился бессильно сидящий человеческий темный силуэт, что тот час пропал, стоило уделить ему больше внимания. Тот демон? Сережа испуганно чиркнул зажигалкой, угрожающе наставляя в сторону исчезнувшего миража аэрозоль с запахом морозного мандарина. Показалось. Но вот звонок в дверь заставил подскочить на месте, шатнувшись в сторону, поспешно убирая зажигалку и баллон в смежный карман на животе. Полиция. Взаправду! Уже здесь. Время бешено мелькнуло, исчерпав себя. Они уже здесь! И требуют открыть. Что делать? Притвориться, что его нет дома? Не его, а пары, если точнее. Прокатит ли? Насколько долго? А если они вздумают открыть дверь? — Гражданка Сундучкова! Сережа забегал глазами. Они настаивают. Взволнованы чем-то оба. Значит, точно знают, что дома кто-то есть. Ему нужно бежать. Возможно, удастся прорваться мимо этих двоих и сделать ноги куда-нибудь выше на этажи? Но где спрятаться? Руки совершили безумие, медленно отворив дверь. Все. Приехали. Обратного пути нет. Двум парам глаз полицейских, и без того охреневших от осмотра квартиры известного косой славой на весь Петербург майора Грома, предстал бледный, несуразно одетый парень, на вид не старше двадцати двух или двадцати пяти лет. Лицо его было выпачкано в чем-то, что не до конца отмыли, но старательно затерли. Яркие когда-то насыщенно-рыжие волосы поблекли от грязи и засаленности, став почти русыми, запутанной невнятной паклей. — Зд.. равствуйте. В-вы к ба-абушке? — сбивчиво пролепетал он. — Она, наверное, вышла к подруге... Я тут приехал, а ее нет. А вы поч-чему... Здесь? Два человека. Один, что более хрупкого телосложения, переменился в лице, сердце участило темп. Напуган. Узнал, как увидел. Второй же, более пышный мужчина близкий к сорока, скептически оглядел паренька, представляясь, что-то дежурно говоря, что пролетало от и до где-то мимо. Хватило ему дурдома с выбитой дверью в квартиру майора, где ничего не тронули и не побили. Не квартира, а барахолка, что совсем не удивительно, учитывая натуру Грома. Второй не узнал сходу. Не понял так сразу, кто им открыл дверь. Зато первый пробует деликатно потормошить коллегу, не веря своим глазам; тянется за оружием, нервничает все сильнее, потеряв дар речи. Нельзя допустить выстрелов! Проклятье! И прежде, чем «толстый» скажет еще хоть одно слово, в дело вступает кто-то еще, отнимая, словно обрубая у Сергея обе руки, а потом и челюсти. Быстрое стремительное движение, «толстый» затянут внутрь квартиры левой рукой, мгновенно отлетая затылком в стену. Правая рука одновременно ухватила второго, титанически сжав горло, в то время, как левая уже закрывает с хлопком дверь. Слышится хруст позвонков, но вампир или кто еще похуже в Сергее роняет тело, не отказываясь от дополнительной пищи, и уже через десять минут Сергей, как зомби, стаскивает в одну комнату четыре тела. Может быть, но надежды мало, подумают потом на Чумного Доктора? Старики ни в чем не были виноваты. Как и те двое навряд ли, разве что взятки, но далеко не факт. Животное внутри убило четверых невинных! Разумовский тонет по горло в крови. Ему до конца жизни не забыть эти разорванные тела. Ничем не искупишь эту вину. К Доктору все! Он подожжет это пекло боли и безумия вместе с собой, тщательно разбрасывая по квартире книги и разливая все, что быстро и легко примет на себя огонь. Стараясь протереть от отпечатков ручку двери, тщательно затем отмывая губкой и «Ассорти» ванну. Вот только когда полыхнули несколько источников возгорания, тело марионеткой выскочило, запирая на схваченный ключ квартиру, несясь с бешеной скоростью прямиком на чердак. Ему конец, скоро его схватят или сразу застрелят. Бедные люди. Он не человек, он... Да. Он тварь, заслуживающая смерти! Даже сейчас, он действует неловко, панически, но не так, как поступил бы раньше. Паника тихая, глушится не по его воле, но сам Сережа уже не тот, что прежде, хотя искренне верит, что он — это все еще он. И, как бы он не хотел выжить, он найдет Чумного Доктора. Он заслужил. По-настоящему заслужил кару фанатика-фрика.

***

Гром. Ранее Перевернув в верх дном то, что еще вчера смело именовалось «квартира», Игорь далеко не сразу отыскал раритетную вещь — древний обтесанный веник. Как можно скорее нужно смести черную рассыпчатую субстанцию в совок, пересыпав ее прямиком в мусорный пакет, ради собственного спокойствия. Проблема в том, что рулон пакетов Гром как раз таки не подумал купить, вроде, дома были еще, ан нет, провалились, как недавно безрезультатно веник искал. Нашелся лишь совсем не к месту цветочный горшок, однако, оказался неплохой себе вариант, может сойти. Подумаешь, цветок, кхм, сдох. Решил вынести до мусорки выкинуть. К сожалению, у некоторых многие подаренные растения очень быстро увядают, что не делай. Типичная бытовая ситуация, совсем никаких тошнотворных кошмаров. «Померещилось» — то, чем хотелось тешить себя. Пропал его рыжий. Пропал. Он вообще ходить по ночам не должен, не положено. Что с дверью теперь делать? Кто починит? Чем-то рыжий вынес ее к чертям, но при этом все предметы мебели в квартире присутствуют. Игорю не в первый раз приходилось выбивать плечом чью-то дверь, но щуплый Сережа превзошел все ожидания. Не хочешь, но поверишь. Когда вслед за подметанием настал черед влажной уборки, Гром пожалел, что не купил швабру. Руками возить тряпку по полу… Высшее наказание. Даром не видно ни следа от того, что несколько часов назад здесь лежало. Время летело где-то рядом, но мимо. Игорь позволил себе разогнуться, цепко оглядывая каждый дюйм комнаты. Почти ничего, кроме остатка запаха и выбитой двери, не намекало на прошлую ночь. Молодец. Почти. Нет, все же полный. Печень в унитаз смылась хорошо ночью. Так чисто стало, что не по себе. Где его неухоженая квартирка? Учитывая, что он не помнил, когда в последний раз здесь происходила уборка. Окно, жаль, не открыть от слова «никак», чтобы возник сквозняк. В подъезд не войти, душинища. Стоило выбить дверь, как в апартаментах Игоря стало лучше дышать, вонь отчасти перекочевала в подъезд, уничтожив воздух там. — Подгадил же ты мне, сволочь, — Игорь, постепенно приходя все больше в себя, смачно запустил тряпку в ведро, отодвинув то ногой в сторону туалета. Где искать покойника? Не в прах же он обратился, небылицой став на устах? Живот сводили спазмы голода, потому бывший майор полиции переключился на то, чтобы отмыть руки. Сережины пюрешки пробовать совершенно не хотелось, но пельмени кое-как отварить можно. Беда с кастрюлей, путь ей теперь на свалку после Сергея. Другие придется долго отмывать, виноват сам, не поспоришь. К тому же, лучше бы вынести все упоминания о Сереге из своей жилплощади, что Гром поспешил сделать, вновь быстро одевшись, прихватив горшок, кастрюлю, да скопившийся в ведре мусор из-под раковины на кухне. В каком-то смысле повезло, что в подъезде нет мусоропровода, пришлось выйти на улицу еще раз, остановившись там передохнуть, обнимая опустевшее мусорное ведро. Федор Иваныч, наверное, сто раз уже его уволил. На работу, в конце концов, Гром не явился с утра, чтобы узнать наверняка. Не за проникновение в казино и обещание Стрелкова, так за охреневшую наглость прогула после всего. Да и не явится Игорь туда еще пару дней. Пусть что хочет делает Прокопенко. Свое здоровье важнее, но «починить» его наверняка сейчас могут только в дурке. Как глупо. Игорь почему-то ощущал себя лучше, стоя под солнцем. Домой не было желания возвращаться, пропади оно все пропадом. Хоть сгори. Пожалуй, лучше бы сгори. Кому сдался его устаревший десятилетие с лишним назад мобильник? Дань прошлому. Информации на нем никакой. Зарядку и ту не найти. Денег не осталось. Все отложенные сбережения сейчас кое-как удалось нащупать в кармане кожанки. На проезд кое-как должно хватить. Больше брать-то дома у него нечего. Ну, диван можно вынести. Стиралку там. Хотя вонь до сих пор такая, что захочешь, да не возьмешь. Желудок недогующе заурчал, напоминая, что Грому так-то, тоже нужно чем-то питаться. Он не тетя Лена, что быстро практически из ничего способна приготовить перекус. Как там она, кстати? Извела дядь Федю с утра? Федор Иваныч точно сейчас на работе. Влететь по самое «не хочу» с порога не должно. Игорь не знал успел ли Чумной Доктор еще что-то учудить на этот раз сам за минувшую ночь, но есть хотелось сильно. А вот домой не очень. Если Федор Иваныч не дома, то можно забежать к тете Лене, она и мертвого в себя приведет. Скажи ей что ночью было, не поверит, нельзя такое говорить. Придется, если почувствует неладное в поведении, лгать в лицо на события вечера, млея от заботы под рукой. А там... Под вечер влетит от Федора Иваныча, но, быть может, они позволят остаться у них на несколько дней? Ему это нужно. Забросив пустое ведро следом в мусорный бак, Игорь поправил козырку и, спрятав руки в карманы, медленно побрел прочь от дома, углубившись в мысли о тете Лене и не замечая подъезжающую ко двору полицейскую машину.