magnolia

— И ваша жизнь с этого момента будет посвящена лишь служению Великой Японской Империи и Императору Мэйдзи, чье правление уже привело наше государство к расцвету! Сила нашей страны стремительно растет, и агрессия, проявляемая по отношению к другим недоброжелателям, будет свидетелем становления Великой Японской Империи как неимоверно сильного и страшного противника! И раз уж каждый из вас стоит здесь, передо мной, он должен понять: мощь любого государства исходит из его армии. Армия, в свою очередь, состоит из людей, то есть из нас всех. Подчиняясь властям, мы обеспечиваем хорошую жизнь будущим поколениям. Поколениям, которые также будут верно служить Императору Мэйдзи и продолжать укреплять наше государство. Именно поэтому каждый из вас, находящихся здесь, обязан отдать государству долг в обмен на достойную жизнь, служить добросовестно и никогда не жалеть сил на защиту родины. Сзади раздалось копошение, и даже на расстоянии были слышны перешептывания: в основном неуверенные фразы о том, что, кажется, их вскоре поведут на бойню, и эти несчастные крестьяне, собравшиеся здесь, будут лишь щитом, прикрывающим настоящие войска армии от нападения врагов. Слышны были также и насмешки о том, что хоть к власти и пришли новые люди, а политика поменялась, старые ценности и традиции, в которых многие поколения росли, остались, и их приверженцы просто так на новые правила не согласятся: отвоюют все свое. «Вот глупцы». — На данный момент свыше десяти тысяч человек находятся на службе, более двадцати тысяч новобранцев — в местных частях: указ о воинской повинности только вступил в силу, — сказал полковник так громко, чтобы даже те прибывшие, что стояли в самом конце, услышали его. — Численность армии стремительно расширяется, но даже этих чисел вскоре будет мало, поскольку мощь нашего государства растет и растет. Вскоре ваши дети и внуки также будут находиться тут, а воинские части в каждом городе будут укреплены посредством дальнейших реформ. Если ранее наша страна была одной из слабейших, то теперь, когда у нас есть возможность отвоевать то, что у нас крали многие годы, мы не можем упустить ее. Все мы станем основной поддержкой Императора в войне и в мире! Многие встрепенулись, услышав эти слова, испугались и начали переглядываться. Некоторые, не сдержав эмоций, начали говорить громче и подходить друг к другу для обсуждения столь пугающих новостей: никто из присутствующих не хотел быть солдатом, и мысли о том, что на войну могут пойти и не вернуться собственные дети, доводила несчастных до редких криков и изучения местности в попытках найти путь для побега. Вскоре ропот стал таким громким и назойливым, что сам Чонгук ненадолго обернулся, недоуменно глядя на испуганных крестьян. Сам он понимал, о чем речь, однако даже подобные угрозы не заставили его и бровью дернуть: он привык к подобному тону и приказам, поэтому слова о том, что в будущем им придется отдать свои жизни, не были для него оригинальными. Полковник замолк, внимательно глядя уже не на строй, а на толпу, а после что-то негромко сказал подошедшим офицерам. Предвещая последующее за непослушанием наказание, Чон быстро вернулся в положение, скрепив сзади руки и выпрямив спину, так, что плотная форма рекрута впилась в его кожу, не позволяя свободно дышать. Несравнимые с узкой одеждой просторные хакама и хаори остались в прошлом, однако даже спустя некоторое время бывший самурай никак не мог привыкнуть к новому образу, постоянно возвращаясь в прошлое. Если ранее он мог хотя бы наедине с собой надевать что-то более свободное и открытое, то теперь, находясь все время в окружении то соратников, то старших по званию, оставалось довольствоваться тем, что ему предоставляли. Стоило отвлекшемуся юноше перевести взгляд на некоторых знакомых, смирно стоявших в рядах новобранцев, как послышались крики и стоны, а также звуки ударов и даже выстрел, однако громкий голос полковника заставил обратить внимание не на провинившихся, а на самого военного. — Нашей задачей является поддержание порядка внутри страны, а именно — подавление восстаний тех, кто недоволен политикой правительства, — данные слова звучали как насмешка над приведенными сюда насильно. — Насилие приветствуется и одобряется. В дальнейшем, при расширении войск, силы будут направлены также для противодействия внешнему врагу. Укрепление в мире наиболее эффективно проходит благодаря отстаиванию границ и захвату лучших для дальнейшего развития территорий. Несмотря на то, что Чонгук находился в окружении более полусотни будущих солдат, он все равно чувствовал себя так, будто с ним говорили лично, и слова о защите государства как от внутренней, так и от внешней угрозы, отбивались в его сердце, призывая подчиниться старшим и отдать всю свою жизнь на службу императору. Чувствуя, как затекли его ноги, он стал незаметно переминаться с одной на другую, однако все его мысли концентрировались на том, что, возможно, в его жизни должен был наступить период, когда стоит отречься от прошлого и вместе с уже новыми товарищами принять свою судьбу. И даже навязчивые воспоминания о родственнике, мнения с которым в корне разошлись и сделали их самыми настоящими врагами, лишь наложили в сознании Чона больший отпечаток на его отношение к брату. У каждого из них был свой выбор, и даже если они близкие по крови и по духу, теперь — противники. — Поскольку вы защищаете интересы государства, то вашим врагом является любой, кто на эти интересы посягает. Врагов, как известно, жалеть нельзя, иначе вы сами таковыми становитесь, — сухо заметил мужчина, хотя в глазах его разгоралось пламя жестокости. — Уже с сегодняшнего дня каждый из вас считается частью национального войска и его неотъемлемой частью, а также внесен в военный реестр как потенциально военнообязанный, поэтому любая попытка побега карается смертью через расстрел, и я советую это не забывать. Если вы все же решитесь на столь глупый поступок, знайте — стрелять в вас будут ваши же товарищи: это будет неплохим уроком дисциплины. Что касается двадцатилетних, только перешедших необходимый возрастной порог, — Чонгук в нетерпении вытянул шею, ожидая слов полковника, — они будут причислены к регулярному войску и отслужат там три года, и уже после будут записаны в войско запаса. Там вы будете находиться на случай войны, которая непременно наступит; однако у каждого из вас при надлежащем выполнении обязанностей и особом рвении к службе государству будет шанс стать чем-то большим, чем просто солдатом. Все услышали мои слова? — Так точно, — прокричали собравшиеся мужины, провожая глазами военного со сцены и обдумывая его последние слова. Чон также задумался, оттого его голос прозвучал достаточно хрипло и негромко, однако заполнившие голову мысли о будущем в качестве офицера высокого ранга не могли не льстить ему, еще ничего не добившемуся, но с самого детства подававшего надежды юноше. Он знал, что ради богатства, власти и благосклонности власти стоит пойти на многое, однако, возможно, цена за это была не столь высока. Выросший в жестокой среде и научившийся обращаться с оружием еще в малолетнем возрасте, Чонгук не видел особых преград на пути к своей цели, и даже пока все собравшиеся расходились обратно в бараки, он неотрывно смотрел на место, где недавно выступал полковник. Вскоре там окажется он сам.

✿✿✿

Теплый апрельский ветер мягко вплетался в недавно расцветшие соцветия сакуры, отрывая от них розовые и белые лепестки и отправляя прямо на землю, на водную гладь или поверхности каменных мостов, служивших для перемещения гостей и работников театра на территории господина Абэ. Сегодня около реки не находилось никого, хотя обычно после выступлений гости приходили сюда обсудить рассказанные им истории и провести время в компании некоторых актеров, и теперь свободные от работы юноши могли насладиться красой цветущих деревьев и теплым ветром в одиночестве. Юнги поморщил носик, стоило крохотному лепестку упасть на верхнюю губу и пощекотать ее, а после чихнул, запястьем убирая его и отбрасывая в сторону. Удобно устроившись на одном из камней, он погрузил ногу в воду и дернул ею, создавая подобие волн и отгоняя от себя мокрые лепестки, чтобы те плыли к его братьям. Последние, уже порядком промокшие, продолжали барахтаться в воде и обрызгивать ею друг друга, забыв о времени, и юноша улыбнулся, глядя на них и жалея, что не может присоединиться. Вместо этого он рукой нащупал лежащий сзади мешочек и достал из него данго, которые Тэхен смог достать перед выходом. Сладости они ели нечасто, поэтому вначале Юнги лишь рассматривал зеленые шарики, наблюдая за игрой света и собственным отражением в воде. Ему хотелось растянуть свободный день на долгое время и оставить его у себя в памяти, поэтому начал медленно жевать лакомство, наслаждаясь каждым кусочком, пока его не окликнули: — Дай и мне немного! — Подойди сюда и возьми! — крикнул в ответ актер, хмурясь. — Я не могу: Чимин меня не пускает! — жалобно сказал Тэхен, пытаясь обойти следящего за ним юношу. — Брось сюда! — Вот еще, — фыркнул младший. — Если я его брошу, ты его не поймаешь, а мы, вообще-то, с трудом украли такое сокровище! — Не «мы», а я, — стоило Тэхену отвлечься, как Чимин вновь повалил его в воду и начал кидать в лицо горсти лепестков. — Ай! Прекрати! — Меньше его слушай и не отвлекайся на еду, — обернулся к юноше Чимин, все так же не выпуская друга. — Юнги, ты же судья, следи за счетом, а не болтай! Юнги кивнул, все так же продолжая есть, однако результаты игры огласил: самый старший из них в этот раз одержал победу. В последнее время они чередовались, поскольку несмотря на то, что Тэхен был проворнее и быстрее, Чимин владел некоторыми навыками боя и побеждал хитростью. Следить за ними было достаточно интересно каждый раз, потому что и младший чувствовал себя самым взрослым из них, и каждый раз юноши «боролись» между собой по-разному. Однако сегодня солнце пекло прямо в спину, и если старшие могли охладиться, купаясь, то Юнги боялся соскользнуть на неустойчивую поверхность и упасть вниз. Немного ослабив пояс, он позволил тонкой ткани сползти с плеч, что принесло долю облегчения. Данго в руке уже начал таять, поэтому юноша откусил сразу половину, чувствуя вкус зеленого чая. Друзья уже перестали следить за ним и снова начали брызгаться водой, заставляя младшего отвернуться, когда капли полетели и ему в лицо, однако все это вызывало лишь улыбку: столь беззаботное время было самым ценным. Приближалось время ужина, и хоть Юнги не хотел возвращаться назад, все же начал волноваться: хозяин Абэ неодобрительно относился к отсутствию своих подопечных в назначенное время. Чимин и Тэхен, однако, вернулись на берег нескоро, и на вопрос юноши о том, когда они пойдут обратно, многозначно переглянулись. — Мы пропустим ужин, — улыбнулся старший. — Когда я недавно сбежал на рынок, узнал, что недалеко, если идти по течению реки, можно наткнуться на пещеру, где вместо потолка — звезды! — восторженно сказал Тэхен, помогая Юнги подняться на ноги. — Пока есть возможность, нужно проверить, так ли это! — Но нас будут искать, если мы не придем вовремя, — пробормотал младший, неуверенно глядя на них. — Вы помните, что случилось в прошлый раз? — Сегодня должны прибыть какие-то гости, насколько я знаю — военные, — отмахнулся Чимин, отжимая из светлых волос воду. — Отцу будет не до нас. Во всяком случае, у нас есть время до заката, мы успеем. Пожалуйста, пойдем с нами, ты как раз сможешь придумать историю на завтрашнее выступление, пока будешь наслаждаться видами! — Вряд ли я, вдохновленный природой, смогу рассказать трагедию, — пожал плечами юноша, хватая протянутую ему трость. — Но я согласен. Вы ведь мне поможете дойти? — Конечно, — ярко улыбнулся ему старший, подходя по ближе и поправляя юкату на чужих плечах. — Этот дурачок будет нас вести и осматривать местность, а мы за ним. — Ты кого назвал дурачком?! Так они и двинулись: Тэхен шел впереди, но так, чтобы участвовать в общем разговоре, время от времени он отдалялся, следя за тем, чтобы на их пути не встречались другие люди. Несмотря на то, что сегодня был спокойный день, они уже вышли за территорию господина Абэ, а там порядки были совершенно иными. Их немного успокаивало то, что, по словам Кима, в случае чего их защитит Намджун, его возлюбленный и военный, который со своим отрядом живет в городе недалеко от самого театра. Чимин, однако, посоветовал особо не полагаться на этого человека: больно своенравным он был, в какой-то степени даже высокомерным, Юнги молча кивнул, соглашаясь, в то время как Тэхен лишь сощурился и сказал, что у его любимого человека множество хороших черт, и он обязательно им поможет. Однако стоило ему отвернуться, высматривая наиболее подходящий путь к уже заметному среди цветущих сакур входу в пещеру, оба актера переглянулись, надеясь на то, что им сегодня повезет обойти стороной как Намджуна, так и иных господ. Стоило им только спуститься и оставить позади освещенную солнцем долину и шум ветра, все поглотила тьма — и даже светлую накидку ведущего их Тэхена невозможным было разглядеть. Попытки оглядеться и высмотреть хоть что-то в кромешной тьме не принесли результата, а глаза отказывались привыкать к столь плохому освещению, что вызвало панику. Лишь только почувствовав, как хватка Чимина на предплечье стала крепче, юноша, набравшись смелости, негромко позвал: — Тэхен, где ты? — Идите сюда! — прозвучал звонкий голос прямо из темноты; были слышны плески и журчание воды. — Тут опасно, я не проведу Юнги по темноте, — недовольно ответил Чимин, щурясь в попытках найти наиболее удобный путь. Младший же почувствовал себя неловко и стыдливо опустил голову, однако в следующий момент почувствовал, как друг погладил его по спине, успокаивая, он добавил: — И один я тоже не пойду туда. Дурак, подойди ближе и проведи нас. Вздох Тэхена отозвался многочисленным эхо, однако юноша уже через несколько мгновений оказался рядом, по другую сторону от Юнги, и осторожно схватил его за талию, ведя вперед и помогая обходить наиболее скользкие места. Вновь почувствовав себя беспомощным ребенком, ведомый поморщился и недовольно пробормотал: «Вот почему я ненавижу выходить за пределы театра. Простите, я вам мешаю». — Получишь сейчас, — прошипел Ким, не оборачиваясь и избегая неровных поверхностей на вымощенной камнями дорожке. — Мы сами тебя уговорили, да и ты нам не мешаешь. — Он прав, — Юнги ойкнул, когда старший ущипнул его за шею. — Без тебя было бы все иначе. Кто бы со мной кривлялся каждый раз, когда слышал хвалебные речи о том глупом военном? — И ты сейчас тоже получишь! — Тэхен показал Чимину язык, хоть столь детский жест и затерялся в окружающей их темноте, а после, когда они добрались до безопасного места, отпустил Мина и заглянул ему в темные глаза. — Ты наш брат, Юнги, и то, что ты, несмотря ни на что, соглашаешься гулять с нами, даже зная об опасности… Мы очень ценим это, правда. А теперь пойдем, мы почти пришли! Ким схватил обоих актеров за руки и потянул за собой, чтобы уже через несколько мгновений оказаться в залитом светом пространстве. Поначалу все они зажмурились, пытаясь привыкнуть, но после начали оборачиваться и рассматривать все: небольшой клочок земли, окруженный водой, выделялся на фоне скал и пробивающейся среди камней зелени. Тут также не было ветра, отчего солнце, казалось, светило еще усерднее, и все мальчишки спустили с плеч одежду, наслаждаясь ранней весной. Происходящее вокруг поразило тех, кто за пределами приевшихся земель был чрезвычайно редко. Юнги с восхищением смотрел на крохотное местечко посреди водной глади, чувствуя себя так, будто попал в совершенно другое место, некую чуждую страну из кем-то сотканных сказок. И пусть он знал о том, что сейчас в их государстве происходят страшные, непонятные для него вещи, старшие говорили ему не думать об этом и помнить, что пока их работа заключается в рассказах и историях о людях и природе, у них все будет хорошо. Не считая некоторые моменты, так действительно и было. — Попадем туда, — решительно сказал Тэхен, и Юнги, отвлекшись, понял, что его брат смотрит туда же, куда и он сам. — Чимин, понесешь его? Тут недалеко, я снова пойду первым и проверю все. — Да, конечно, — юноша чуть присел, позволяя тонким рукам обвить свою шею, а самому юноше — прижаться к спине. — Ты оставишь трость тут? — Думаю, да, — Юнги припал щекой к мягким, перевязанным лентой волосам. — Ее ведь никто не заберет, верно? Старший лишь покачал головой, предполагая, что раз они здесь ненадолго, вряд ли кто-то решится сюда зайти. Ступив в воду, он сначала дернулся, поскольку та была еще холодной, однако после, привыкнув, пошел дальше. Краем глаза заметив, что ступни Юнги скользят по водной глади, а один из шрамов намокает, он крепче схватил чужие ноги и хотел уже чуть приподнять, как услышал тихое: «Все в порядке, не стоит. Оно давно не болит». И хоть беспокойство было достаточно сильным, Чимин решил послушаться, расслабился и без лишних мыслей дошел до островка. Там их уже ждал Тэхен; к нему вскоре подполз довольный ярким солнечным светом Юнги и раскинул свои руки, пальцами касаясь травы и редких цветов. Чимин пришел последним, отряхнувшись и усаживаясь рядом. В какой-то момент они все замолчали, пытаясь отдышаться, но — сомнений нет — это место было прекрасным: хотелось, чтобы подобное блаженство сопровождало их каждый день. — Чимин? Тэхен? — внезапно пробормотал Юнги, с закрытыми глазами поворачиваясь к замеревшим юношам. — Вы спите? — Нет, — зевнул старший, лениво глядя на друга. — Что такое? — Вы уже придумали истории для завтрашнего выступления? — Да, — кивнул Тэхен, разглядывая редкие блестящие камни на скалах. — Про ласточку, жизнь у которой отнял ее возлюбленный. Жажда власти в нем была настолько велика, что он слишком поздно понял, что натворил. А после и сам умер от горя. Чимин поджал губы, слушая краткий пересказ, и вздохнул: он всей душой любил рассказы Тэхена и Юнги, но порой от них слишком сильно болело сердце. Его собственные истории обычно были легкими, иногда даже забавными: у юноши отлично получалось сочинять их, и зрителям всегда нравилось, даже несмотря на то, что сам актер был, наверное, не по годам серьезным из их небольшой группы. Однако сочинять что-то, что цепляло бы за душу и заставляло плакать, у него не получалось, да и сам отец наказал ему заниматься тем, что приносит наибольшее удовольствие зрителям — выбирать не приходилось. — Грустно, но очень красиво, — кивнул Юнги, успевший перевернуться на живот и внимательно посмотреть на Чимина. — А ты? — Пусто в голове, — улыбнулся он, про себя решив, что ночью задумается об этом. — Что насчет тебя? Любишь ты зрителей доводить до слез. — Я еще не думал, но… — младший задумался, начиная катать маленький шарик из травинок между пальцами. — Я не знаю, как зрители отнесутся к рассказам про наболевшее, но из-за рассказов отца о том, что сейчас происходит, я хотел бы рассказать историю о двух людях, которые во время войны оказываются тесно связанными определёнными событиями, на которые они влияния оказать не могут. Что-то, что заставляет их полюбить друг друга, но в то же время они являются заклятыми врагами. И никто из них не хочет сдаваться и поддаваться течению… — «События» — это судьба? — склонил на бок голову заинтересованный Тэхен. — Может, и так, — улыбнулся Мин, опуская взгляд. — Я еще не придумал. Но в конце они оба умрут, потому что тот, кто так отчаянно сопротивлялся, так и не примет свою судьбу. Он решит, что лучше погибнуть в момент, когда разум не полностью затуманен ложью. А вслед за ним умрет и второй — потому что в погоне за властью над возлюбленным искренне полюбил его. — Он воспринимал все это как игру, а того человека — будущим трофеем и добычей, — с печалью в голосе прошептал Чимин. — Это так ужасно. Надеюсь, подобное с нами никогда не случится. Все замолчали: они не были уверены в происходящем вокруг них, а влияние армии и военных не внушало доверия. Пока что их маленький мирок, их театр был защищен от внешних факторов, и единственное, чем могли насладиться гости — выступлениями как лучших актеров, коими являлись Чимин, Тэхен и Юнги, так и рассказами братьев Чимина, хоть и навыки последних были значительно хуже. Каждый довольствовался тем, чем мог, а сами юноши изо всех сил старались наслаждаться жизнью, пусть под ней и подразумевалось нахождение строго на территории театра и редкие вылазки в город. Сжимая чужие ладони, Чимин прижал их к своей груди, чувствуя, что засыпает. Краски на небе уже давно были темными, багровыми, и раз они пропустили ужин, то не нужно было никуда торопиться: их так или иначе наругают, плохого исхода не избежать. Мысли о том, что можно пустить все на самотек и наслаждаться теплом чужих тел, согревали. Закрыв глаза, Чимин тут же заснул.

✿✿✿

Была поздняя ночь, когда ворота старой, испытанной временем и жестокостью плененных тюрьмы со скрипом распахнулись, выпуская тех, кто наконец отбыл свой срок и ждал свободы. Редкие огни, что находились на отведенной под воспитание провинившихся территории, помогали понять, что же находится за ее пределами, однако стоило только уже свободным мужчинам сделать шаг, как их грубо толкнули в спину, из-за чего те упали на землю. Та была размокшая, холодная, а непрекращающийся ливень добавлял проблем, не позволяя услышать собеседника, отчего приходилось кричать. Света также не было: ворота захлопнулись, как только бывшие заключенные остались позади. Им было необходимо с этого момента полагаться лишь на интуицию и удачу, поскольку теперь они были почти что слепыми и глухими, как новорожденные щенки. Впившись в чужое плечо, один из мужчин уверенно направился в сторону, противоположную от той, которая, казалось, должна была привести хоть к какому-то поселению. Однако ведомый не противился, лишь нахмурился, когда они зачем-то ступили в лес, где грязи было еще больше, и холод, идущий от земли, неприятно отзывался в изможденном теле. Тем не менее, он был научен терпеть боль и прочие неприятные ощущения, поэтому вскоре сравнялся со своим партнером, поддерживая его, когда тот спотыкался и почти падал. Моментами, когда в небе вспыхивали молнии, он мог увидеть в глазах ведущего эту странную, можно даже сказать необъяснимую решимость. Стоило довериться ей: окружающая территория была младшему не слишком знакома. Спустя некоторое время, когда ноги стали подводить их обоих (сказались свежие ранки и давние мозоли), вдалеке появился свет. Коротко переглянувшись, мужчины собрали в себе остатки сил и пошли вперед, чуть ли не волочась, но во взгляде их сквозили уверенность и твердость. Небо постепенно начинало светлеть, и к моменту, когда они дошли до нужного им места, наступило утро: недалеко от идзакая, к которому они пришли, послышался шум, голоса местных жителей и ржание выпущенных из стойл лошадей. Бросив на происходящее уставший взгляд, бывший самурай дернул плечом, отвлекая напарника и кивая в сторону заведения. Несмотря на то, что они потратили множество часов на долгий путь, оставшаяся его часть, заключенная в небольшой лестнице, которая вела ко входу, казалась самой сложной. Взяв себя в руки, мужчины, на которых и без того уже начали коситься, прошли вперед. Внутри издакая было достаточно пусто, лишь владелец заведения, о чем-то тихо говоривший с одним из работников, и трое стариков, сидевших за столом. В отличие от улицы, тут на вошедших никто не обратил внимания, и старший жестом попросил товарища устроиться за одним из столов, в то время как сам он подошел к стойке, опираясь на нее в ожидании. Сначала пожилой мужчина продолжил разговаривать, однако после того, как его окликнули, обернулся и дернулся, глядя с недоверием, после — со смесью страха и восхищения. — О-оябун, не ожидал Вас увидеть так скоро, — отогнав работника, владелец заведения низко поклонился, выражая свое уважение главе клана. — Меня никто не предупредил… — Меня выпустили этой ночью, — пробормотал Сокджин, хватая лежащий под рукой заостренный обломок спички и проходясь им по деснам. — Никто и не знал, ты первый. Сообщишь остальным позже. — Да, конечно… — Вскоре я начну собирать людей, наших осталось мало, поэтому мне нужны все, по возможности. Проверкой займемся позже, потому что все те, кто хотел отречься от этого, уже ушли на тот свет, — перебил его оябун, задумчиво глядя в застывшие глаза напротив, а после жестом подозвал к себе ожидающего его товарища. — Тем не менее, ожидается прилив офицеров в наших рядах. Не всем понравились реформы, проведенные властями. — Не подумайте, что я не уверен в ваших словах, но сможем ли мы доверять таким? — нахмурился мужчина, переводя взгляд на поднявшегося самурая. — Ваш отец в свои времена был категорически против подобного рода изменений в составе якудза. — Мир меняется, и мы меняемся тоже, — сухо ответил Сокджин. — Держи друзей близко, а врагов еще ближе, верно? Это Чон Хосок, — глава указал на подошедшего к ним мужчину, который мрачно посмотрел на подчиненного. — Бывший самурай, который вместе со мной пробыл часть моего срока в тюрьме. Я ему дал время подумать, хочет ли он присоединиться к нам или нет. Мужчина кивнул, понимая, что против воли оябуна все равно пойти не сможет, и, чтобы смягчить разговор и задобрить хозяина, предложил обоим выпивки и еды. Выбор был скудным, однако уставшим преступникам этого было достаточно, и вскоре они уже сидели за столом, наслаждаясь не изысканными, но вкусными блюдами. Осушив стакан с выпивкой, Хосок дернулся, морщась, а после устало глянул на Сокджина, который выглядел значительно бодрее, чем несколько часов назад. Самого самурая настойчиво клонило в сон, и, хоть он и не показывал этого, старший вскоре заметил это и подозвал к себе подчиненого. — Сора, скажи подготовить мне повозку, чтобы все было готово как можно скорее. — Вы уже уезжаете? — мужчина растерянно посмотрел на хозяина, но тот лишь покачал головой. — На несколько дней. Я поеду на юг. — Ты все-таки решил потратить время на это? — раздраженно процедил самурай, глядя на Сокджина. — Глупо. — Ты можешь поехать со мной, чтобы увидеть все своими глазами, — с улыбкой произнес глава. — Мое предложение остается в силе до тех пор, пока я не уехал. — Дорога займет почти сутки, мы только прибыли, у тебя не осталось сил, — упрямо сказал Хосок, глядя на товарища исподлобья. — И все ради того, чтобы увидеть выступление каких-то актеров? У тебя даже денег нет с собой! — Ты меня недооцениваешь, мой друг, — усмехнувшись, глава поднялся из-за стола и выглянул в окно: во двор уже вывели лошадей. — Перед тем, как попасть за решетку, я смог распределить все запасы клана равномерно по тем местам, где располагались ранее лагеря. Средства есть. Более того, когда я буду ехать обратно, то смогу посетить некоторых своих бывших товарищей. Будем собирать силы постепенно. — Если ты еще в начале пути потерял свою голову от мальчишек, рассказывающих бессмыслицы, у меня плохие новости, — нахмурился Хосок, также поднимаясь с места. — Когда ты мне рассказывал о них, я не думал, что… — Хватит. В момент, когда уже сам Сокджин готов был отчитать соратника за неподобающий тон, к ним подошел Сора, вновь поклонившись и сообщив, что все готово для отправления. Глава, довольный тем, насколько быстро выполнили его приказ, кивнул и накинул на себя чистую одежду: в зале никого, кроме них с Хосоком, не было, поэтому можно было не волноваться о чужих взглядах. Закрепив на поясе врученное ему оружие, он вновь позвал ожидающего их подчиненного и негромко сказал: — Размести моего дорогого друга в одной из комнат, на тот срок, который ему будет удобен. За счет клана. — Понял Вас, — кивнул Сора и поклонился и самому оябуну, и бывшему самураю. — А ты, — Хосок перевел взгляд на обратившемуся к нему мужчине, — подумай над моим предложением. Насчет клана. Мне бы не хотелось тебя терять. — Обязательно, — серьезно ответил Чон, и, как только ему протянули руку, выдохнул и пожал ее. — Обязательно подумаю, оябун. — Я рад, — приподняв уголки губ, Сокджин разорвал их рукопожатие и, кивнув, вышел за пределы заведения, явившись на улице уже новым человеком, не пленником и не заключенным, а оябуном, главой почти что полностью исчезнувшего клана якудза. Теперь перед ним стояла задача возродить собственную семью.