magnolia

Юнги проснулся от пения птиц, щебечущих возле окна, и громких голосов, раздававшихся из коридора: кричал хозяин, слышались также голоса младших актеров; видимо, те в чем-то провинились и теперь получали наказание. С улицы слышалось ржание лошадей, выпущенных из конюшни, а также тихие, но злые разговоры некоторых работниц театра, что заботились о чистоте и приготовлении пищи для остальных. Зажмурившись и потянувшись, юноша зевнул, переворачиваясь на живот и снова засыпая. Вчера они пришли домой улыбаясь, были полны сил, хоть и прибыли поздно вечером, когда на небе уже появились звезды. Никакого выговора, однако, не последовало: господин Абэ был занят гостями и при них устраивать сцену не хотел, поэтому лишь покосился на прибывших поздно актеров и указал в сторону комнат со словами: «Вон отсюда, после поговорим о дисциплине». Воспользовавшись шансом, Чимин, Тэхен и Юнги забежали внутрь здания, а после, остановившись у входа в собственные покои, крепко обнялись еще раз и пожелали друг другу спокойной ночи. Хоть они и не ели с утра, по пути назад на рынке уже никого не было, дома еды для них в наказание также не оставили, поэтому пришлось ложиться спать и надеяться на небольшой завтрак утром. Тем не менее, несмотря на желание поесть, Юнги, все еще дремавший, перевернулся на бок, сползая со своего спального места на пол: просыпаться рано утром он не любил, а в дни выступлений это приходилось делать постоянно, поскольку подготовка занимала много времени. Вскоре в коридоре послышался голос Чимина, и тогда младший окончательно погрузился в сон, зная, что его все равно разбудят — это и случилось через несколько минут. — Юнги-я, — его аккуратно тронули за плечо, — просыпайся. Уже поздно. — Солнце только-только встало, — пробормотал актер, отворачиваясь. — Ты мне врешь. Чимин мягко рассмеялся и, поднявшись на ноги, отвесил норэн, из-за чего в помещение проник яркий солнечный свет, разгоняя сумрак. Спать уже хотелось немного меньше, однако юноша вставать все еще не собирался, перевернувшись на живот и глядя на подошедшего к нему друга: тот тоже выглядел сонным, его золотистые длинные волосы были растрепанными и собранными в небрежный пучок, а лицо немного опухло после сна. На мгновение Юнги задумался о том, успел ли старший вчера сходить на кухню и взять для них что-нибудь, однако по последовавшему урчанию из чужого живота понял, что ничего не удалось, и рассмеялся. Чимин же покраснел и в отместку ущипнул его за спину, заставляя ойкнуть и подняться с места. — Так нечестно, — пробормотал Мин, подтягиваясь и зевая. — Мы главные актеры, но вынуждены вставать чуть ли не раньше всех и работать больше всех. — Не вижу никаких противоречий в твоих словах, — усмехнулся Чимин, помогая ему расправить покрывало и поправить подушку. — И мы все еще ничего не получаем за наш труд, — обиженно фыркнул актер, вздыхая. — Только лишь боль в шее после каждой ночи и бесконечное внимание мужчин. — Юнги. Старший произнес это так резко и громко, что сам мальчишка вздрогнул и поднял на него взгляд, после — тут же отпустил его и прошептал: «Извини». Казалось, даже шум из коридора затих, оставляя место для неприятной тишины между друзьями. Почувствовав ком в горле от напряженной атмосферы и собственной грубости, Чимин стыдливо покачал головой. — Нет, это ты извини меня. Тебе тяжелее. Но мы тут на птичьих правах, лучше не злить хозяина и не ставить ему условия, понимаешь? — Да, конечно. — А насчет гостей, — он протянул руку и погладил друга по щеке, — все меняется, и здесь, и в обществе. Заметил, что в последнее время к нам приходит все меньше этих грязных, жирных свиней? Говорят, властью нашей теперь стали военные, оттого и правила теперь новые. Может, скоро к нам и вовсе перестанут приходить кто-то вроде друзей отца. — Ты думаешь, у военных больше нравственности? — Юнги, задав вопрос, притянул к себе Чимина за плечи и повернул спиной, хватая гребень для волос. — Думаешь, теперь будет лучше? — Не знаю, — неуверенно произнес юноша. — Я никогда не видел военных, кроме этого Намджуна, но, может, он не такой уж и плохой? Не зря ведь Тэхен к нему сбегает постоянно. Юнги кивнул, хоть и сомневаясь в словах старшего, но решив не перечить. Спутавшиеся волосы вскоре стали гладкими и словно шелковыми, юноша осторожно пропускал пряди сквозь пальцы, заплетая их; Чимину ужасно повезло, что никто на коридоре не заметил его внешний вид, поскольку спали они на рисовых подушках — таким образом, как считал господин Абэ, у актеров всегда была идеально ровная спина, а длинные волосы не путались. Но сегодня старший актер, как и сам Мин, пренебрегли этим правилом, поэтому, когда Юнги закончил, друг быстро, но аккуратно прошелся гребнем по его черным волосам и также заплел их так, чтобы те не падали на плечи. — Теперь красиво, — довольно произнес юноша, заправляя прядки за ухо. — Надевай юкату и пойдем есть. Тебе помочь? — Нет, — Мин потянулся и стянул с небольшого столика одежду, набрасывая ее на плечи и завязывая пояс. — Я быстро. Собравшись, они готовы были выйти: снаружи стало тише и значительно спокойнее: остальные актеры уже разбрелись по всему зданию театра. Однако стоило мальчикам раздвинуть сёдзи, как их тут же пихнули обратно, и то был Тэхен. Растерявшись, мальчики шагнули назад, с возмущением глядя на друга, однако тот был серьезен и, выглянув в коридор еще раз и убедившись, что там никого нет и их не подслушивают, закрыл дверь. — Что ты творишь? — возмущенно прошипел Юнги, опираясь рукой о комод, чтобы не упасть. — Мы сейчас опоздаем на завтрак. — Сегодня в театре ночевал какой-то бродяга, он приехал чуть позже, как мы пришли, но у него есть своя повозка и извозчик, а еще он преступник! — на одном дыхании выпалил Тэхен, падая на колени перед друзьями и испуганно шепча: — Говорят, у него было оружие. — Я ничего не понял, — прошептал Мин, хмуро глядя на него. — Так бродяга или с повозкой? — И то, и то! — У страха глаза велики, — Чимин вздохнул и снова поднялся на ноги. — Вероятно, один из друзей отца прибыл на сегодняшнее выступление. Все как обычно, нечего волноваться. — Но я слышал о том, что он убийца, — Ким все так же сидел, исподлобья глядя на друзей. — Мичи и Сузу так сказали. — Мичи и Сузу все еще дети, которые живут фантазиями. Им только в радость кого-то напугать, а когда кто-то взрослый, вроде тебя, слушает их, то они еще больше расходятся, — старший актер ущипнул Тэхена за щеку, а после снова погладил Юнги по голове. — Не волнуйтесь, все будет хорошо. Просто гость. Мин перевел на него неверящий взгляд, но все же кивнул, в этот раз решив поверить Чимину окончательно и не терзать себя сомнениями. Комментировать свое шаткое положение в этом театре он не решился, поэтому, чтобы не вводить друга в заблуждение своим испугом, перевел взгляд на Кима, который все так же смотрел на них с долей испуга в глазах. Вздохнув, он сказал: — Пойдемте. Нам еще готовиться к выступлению. Завтракать они решили прямо в покоях Юнги после слов Тэхена о том, что хозяин сейчас занят разговорами с гостем. Обычно они проводили это время вместе с хозяином, поскольку являлись главными актерами театра, и пересказывали ему сюжеты собственных рассказов, чтобы тот мог их оценить и сказать, что следует убрать; однако иногда им удавалось побыть вместе без лишних глаз и ушей, а посему это время было очень приятным и важным для них. Сырая рыба с соевой подливой, высушенные водоросли и рис являлись их ежедневным рационом, слегка приевшимся и небогатым, однако стоило быть благодарными и за это. Иногда, когда кусок в горло не лез и хотелось попробовать чего-то нового и необычного, Тэхен во время своих «побегов» посещал рынок и крал (в случаях, когда было немного денег, — покупал) различные продукты. Хоть и не получалось взять много, однако по кусочку каждому из них троих хватало: так им удалось попробовать мед, некоторые сладости, недавно — молоко, которое мальчикам категорически не понравилось. В последнее время в лавках, по словам Кима, стало появляться все больше и больше новых продуктов, поэтому он пообещал принести «по кусочку от каждого». Затея понравилась всем. — Ты уже придумал историю, Чимин? — внезапно спросил актера Юнги, отвлекая от разглядывания стен. — Чимин? — Ох, да, — пробормотал юноша, кивая и отводя взгляд в сторону. Он заметил, что друзья уже закончили с завтраком, в то время как у него в чаше все еще осталось достаточно риса. — Да, придумал. Неплохая, но не самая лучшая из тех, что я рассказывал. — Мы можем помочь тебе, — подсказал Тэхен и поджал губы, стоило старшему покачать головой. — Совсем не хочешь? — У нас уже нет времени, пора собираться, — вздохнув, Пак доел остатки и отодвинул чашу в сторону. — Да и она… Специфичная. Думаю, все и так в порядке. Людям понравится, просто я придирчивый. А сейчас уже нет времени придумывать все заново. Пожав плечами, Тэхен поднялся и, попрощавшись, пошел к себе в покои. Чимин вздохнул, хватая оставшиеся чаши, и улыбнулся следившему за ним Юнги со словами: «Все в порядке, правда». После старший быстро вышел в коридор, закрывая за собой сёдзи и оставляя друга в одиночестве. Тот сначала застыл на несколько минут, а после все же поднялся, подходя к шкафу и доставая оттуда сложенное кимоно. Расправив его, Юнги любовно прошелся кончиками пальцев по темной хлопковой ткани, по узорам в виде серебряных цветов и гор. Хоть со стороны наряд казался неприметным и простым, юноше нравилось, как это одеяние смотрелось на нем. Как-то хозяин Абэ сказал им: «Лучше всего узор кимоно и его история раскрываются на человеке». Эта фраза, вероятно, была единственной фразой господина Абэ, которую Юнги воспринимал как истину. Если задуматься, немногочисленные кимоно Юнги, Тэхена и Чимина со стороны могли показаться старомодными и слишком простыми, однако стоило актерам надеть их, как в зале многие ахали и засматривались не только из-за удивительных рассказов и игры, но и из-за внешнего вида самих юношей. Вкупе с заплетенными волосами, украшениями и легким макияжем, что подчеркивал их лисьи глазки, они выглядели обворожительно, но строго, в какой-то степени даже недоступно. Возможно, это и отделяло их от младших актеров, которые не могли на время работы позабыть о личных проблемах и эмоциях, да еще и выглядели совсем детьми, от которых пришедшие в театр небогатые гости могли услышать лишь самые наивные и простые истории. Хоть и Юнги вначале не понимал, зачем так явно выделять «лучших» и «худших», после, прочувствовав скверный характер маленьких подлецов, решил, что ему очень нравится работать именно с Чимином и Тэхеном. Так было спокойнее, более того, они все были почти что одного возраста, что значительно упрощало их общение и позволило в конце концов стать настоящей семьей. Нанеся небольшое количество красной краски в уголки глаз и на губы, юноша закрепил на волосах украшение в виде гребня с серебряными цветами, что также сочеталось с его нарядом. Схватившись за трость, он медленно отошел назад, чтобы увидеть себя в зеркале, обернулся два раза и удовлетворенно выдохнул, поняв, что выглядит сегодня, как говорится, без всякого изъяна. Сегодня он расскажет историю о войне.

✿✿✿

Начало выступления планировалось через полчаса, однако Сокджин уже сидел возле зала, перебрасывая из руки в руку доставшиеся ему от Хосока сюрикэны. На них все еще остался герб клана Даймё, который ранее являлся хозяином самурая. Теперь от тогдашнего феодала не осталось ничего, лишь его поместье, уже занятое военными для своих важных целей. Усмехнувшись, оябун чуть наклонил оружие, так, чтобы по стали прошелся солнечный свет, а после сощурился. На его катане точно так же был выкован символ якудзы, группировки отца, которую тот, как и собственную жизнь, упустил в борьбе со всем миром, оставив все на сына. Мужчина не сказать, что скучал по нерадивому родственнику, однако от бессилия сжимал зубы, когда думал о собственной глупости и неопытности в то время, когда клану нужна была поддержка больше всего. Теперь ему не было перед кем извиниться, но подобного, наверное, и не требовалось: его планы на будущее были весьма масштабными, и своими действиями он намеревался не только восстановить клан и укрепить старые связи, но и создать новые. Твердолобость более была ни к чему: на этом сказался печальный опыт, годы в тюрьме, а также множественные реформы, из-за которых поменялся состав господствующего класса государства. И пусть у Сокджина была не самая чистая родословная, из-за чего другие «шефы» не желали его принимать, он также готов был бороться против всего мира, но использовать не только грубую силу, а еще и ум. Заскучав, он уже готов был выйти обратно на улицу, чтобы размяться, однако из-за угла тут же вышел Абэ, ведя за собой нескольких мужчин среднего возраста. Сам хозяин заведения, увидев скучающего гостя, указал остальным на вход и вежливо пригласил их туда, прося ожидать начала, а после подошел к мафиози, кланяясь. — Вы уже проснулись, оябун. — С самого утра изучаю территорию, — улыбнулся Ким, поднимаясь на ноги и глядя на мужчину уже сверху вниз. — Занятно. Надеюсь, выступление будет не менее впечатляющим. — Они всегда впечатляющие, — нервно усмехнулся Абэ, кивая в сторону дверей. — Прошу, проходите. Совсем скоро все начнется. Не ответив, Сокджин сделал пару шагов вперед, проходя в окутанное полумраком помещение: небольшие окна, находившиеся ближе к потолку и прикрытые бумагой, создавали иллюзию раннего утра, и хоть уже наступил полдень, оябуну даже показалось, что он потерял счет времени. По всему залу были разложены дзабутоны со стоявшими перед ними низкими столами, на них — небольшие чайники с чашами. Все уже заняли свои места, а Ким, увидев непримечательное место в углу, прошел туда. Усевшись, он прислонился спиной к стене и замер в ожидании. На мгновение свечи, помогавшие яснее увидеть пространство около сцены, погасли, позволяя кому-то проскользить туда, однако после уже все увидели сидящего в белоснежном, украшенном журавлями кимоно юношу. Тот низко поклонился гостям, и те зааплодировали, с нетерпением ожидая начала. Сокджин также лениво похлопал в ладони, приветствуя актера и про себя подмечая красивый золотистый цвет волос. Почему-то никак не получалось соотнести образы Абэ и этого мальчика как отца и сына. — Приветствую вас, — мелодичным голосом произнес юноша, оглядывая гостей. — Меня зовут Пак. Давайте начнем. Все замерли в ожидании, и Чимин, кивнув, произнес: — История называется «Дух нищеты». Главным персонажем в ней является богатый помещик, которому однажды приснился сон. В нем он увидел, как он считал, богов, и услышал от них то, чего боялся всю свою жизнь. Вмиг подобравшись, юноша повернул голову вправо и более грубым тоном сказал: — Кто вы такие и зачем пришли сюда?! Желаете украсть мои богатства, негодяи?! Выпорю вас, как тех глупых крестьян вчерашним вечером! — отвернувшись, юноша нахмурился, словно самый настоящий старик, и пробасил: — Страшные времена у тебя впереди, Дзюндзу, погубит твои богатства твое же высокомерие. Высоко сел, да низко сядешь, — ахнув, обернувшийся помещиком Чимин нервно, злобно ответил: — Врете все, никогда такого не случится! Родился богатым, таким же и умру, а вы мои власть и влияние недооцениваете! Не вы тут боги, а я! Сокджин усмехнулся, глядя на отвращение, проскользнувшее на лице юноши. Сидевшие в зале мужчины выглядели заинтересованными, но чуть напряженными, отчего оябуну вспомнилось, как также сопротивлялись даймё, когда у них отбирали их титулы. В это время юноша чуть опустил голову, а после резко поднялся, громко выдыхая, словно очнулся от кошмара. Оглянувшись, он приложил к губам сложенный веер и чуть приоткрыл рот; казалось, что оттуда вышел невидимый дым. Нахмурившись, артист цокнул и пробормотал: — Хоть умру, но богатства свои никому не отдам, не обнищаю. Никогда подобного не случится, ясно?! Надену маску и притворюсь лесным духом, все мне поклоняться будут и дары приносить. Люди глупые, ничего не понимают. Всех обману. Актер распахнул веер и махнул им возле лица, словно надевая маску. Так и пошел Дзюндзу темной в лес, зная, что именно в такое время суток никто не поймет, что под маской духа скрывается жадный до богатств помещик. Так бродил он сутками, не приближаясь к местным, но желая, чтобы его увидели и запомнили. Даже животные сбегали от него, вздрагивали, словно тот был самым настоящим бесом, и вскоре помещик начал злиться и проклинать всех тех, кто видел его, однако отказывался подносить дары. Вскоре чудо случилось: к находившемуся около ручья духу стали подходить люди, и каждый из них просил стать богатым, хотя бы долю богаче настоящего себя. В качестве подношения они приносили кости, камни, все, что угодно, но не деньги: однако чего можно было требовать от измученных жизнью крестьян? — Хотя бы немного счастья! — просипел сгорбленный старик, глядя на помещика полуслепыми глазами. — Умереть бы со спокойной душой, не беспокоясь о том, хватит ли моим внукам денег выплатить помещику! — Бери, конечно же, — с тяжелой душой и камнем на сердце мужчина протянул старику монетку. — И уходи. Нельзя требовать чего-то у духа более одного раза. И он ушел, однако привел других: несчастные женщины, осиротевшие дети, молодые мужчины и другие старики. Для каждого из них он выбирал свою интонацию и манеру речи, отчего сидевшие в зале гости усмехались и постоянно хотели зааплодировать. Чимин умел изображал каждого, меняя маски, и в момент, когда помещик, казалось отдал все свои монеты на помощь тем, кем он приходился хозяином, он вывернул свои карманы и ахнул: — Вот проклятье! У меня осталось лишь несколько монет, и этого едва хватит на то, чтобы я добрался до дома. Не пойду ведь пешком! Юноша сделал вид, что поднимается и собирается уйти, однако в следующую секунду рухнул обратно, поворачиваясь в другую сторону и смешно говоря писклявым голосом: — Ах, я такой маленький и глупый, потерял свои монетки! Как же я теперь пойду домой, расскажу все родителям?! Меня выпорят и я умру от боли! Точно умру! Помещик поджал губы, сомневаясь, а после опустил голову и всхлипнул, поняв, что ребенок смотрит на него и ожидает чего-то. У маленького тоже в глазах стояли слезы, он поджал губы и еще раз громко произнес: — Ой, умру! — Бери уже, — крикнул дух, отдавая ему оставшиеся монеты. — И долой с глаз моих, чтобы больше никогда тебя не видел! — Спасибо! — мальчик стер слезы и усмехнулся, из-за чего теперь выглядел не бедняком, а отличным лжецом. — И правда, больше никогда не приду. Делиться-то теперь больше нечем, ты, Дух Нищеты! И помещик зарыдал в голос, словно эти слова стали для него приговором, начал отчаянно искать остатки сбережения в карманах, однако там было абсолютно пусто. Сначала зрители вздрогнули, однако после зааплодировали, улыбаясь, и уже сам Чимин, выходя из образа, улыбнулся им так же, как и в начале, низко кланяясь и благодаря за внимание. Свет снова погас, позволяя тени ускользнуть за кулисы, а зрителям — немного расслабиться, начиная обсуждать услышанную историю и чуть слышно хохотать, высмеивая чужие пороки. Некоторые из присутствующих на время перерыва вышли наружу, однако Сокджин решил остаться, раздумывая над услышанным. Несомненно, юный актер был талантливым до ужаса, и таким же красивым, настолько, что, когда он появился на сцене, мужчина на секунду замер, вспоминая образы многолетней давности и понимая, как тот вырос. Особое внимание привлекли глаза разного цвета — оябун их ранее не замечал, и теперь, увидев, что один глаз обычного карего цвета, но второй — светло-голубой, словно стекло, удивился. Вскоре, стоило зрителям заново собраться, Сокджин вновь увидел мелькнувшую тень, занявшую место предыдущего актера. Свет стал чуть ярче, позволяя увидеть сидящего на дзабутона юношу возраста Чимина, с черными, отливающими серебром волосами, и большими глазами, внимательно осматривающими собравшихся. Низко поклонившись, он произнес более низким, но таким же мелодичным тоном: — Приветствую всех. Меня зовут Ким, и я также являюсь артистом данного театра. Надеюсь, что вы не утомились и готовы услышать мою историю. Она называется «Полет ласточки». И пусть в этом рассказе действующими лицами были не люди, а друзья наши меньшие — волк и ласточка, самые настоящие возлюбленные — Сокджин слушал внимательно, заинтересованный историей и игрой актера. Дикие животные, что решили стать парой, влюбились друг в друга без сомнения, клялись в вечной любви — самые настоящие чувства, только какие-то человеческие, зверям не присущие. Несмотря на это, казалось, что история основана на действительности — настолько правдоподобным все было: и первое знакомство, заключавшееся в неосторожности хищника, которая повлекла собой рану у птицы, и последующая забота, сопряженная с нежностью, и последовавшая за этим привязанность. Казалось, что хищник и маленькая птичка никогда не смогут быть вместе, однако они преодолели абсолютно все: и осуждение, и отвращение других животных к их союзу. Ласточка добровольно лишила себя свободы полета, отдавая свое сердце тому, кто обещал свою любовь только ей. Однако все хорошее имеет свойство заканчиваться, верно? Так и стало в их отношениях, где насилие душевное стало ежедневным ритуалом, а честолюбие, жажда власти застелили глаза волку, заставляя крупицу за крупицей терять рассудок. Сокджин нахмурился, вспоминая почему-то собственных родителей. Хоть он и не помнил период, когда в жизнях старших были хоть какие-то проблески любви и нежности, момент, когда все пошло по наклонной, врезался в его память прочно: то была страшная, полная криков, ночь. — Я никогда не наврежу тебе, ты самый главный для меня! — прорычал волк. — Не глупи! — Твое тщеславие погубит всех, тебя в том числе! — птичка испуганно забилась, пытаясь достучаться до возлюбленного. — Прошу, остановись, пока не поздно! Ты убьешь всех нас! — Чепуха полная! — захохотал хищник, страшно скалясь. — Прекрати уже, слышишь? Ты ничего не понимаешь, а я все делаю, как надо. Вскоре весь лес будет нашим. Эти слова напугали юного птенчика, вызвали в нем панику и непреодолимое желание предупредить всех о наступающей опасности, но уже было слишком поздно: все было готово. И развязал его возлюбленный страшную войну в лесу, такую, что на каждом углу можно было найти кровь и трупы — ужасное зрелище, что вынудило ласточку плакать каждый раз, когда она видела подобное. Однако вскоре и плохое закончилось: жизнь циклична, и пусть птенчик этого не понимал, не задумывался как-то, в момент, когда все в лесу затихло, и даже страшный вой возлюбленного, которым тот обозначал очередную свою победу. Сам птенчик хищником не был, а посему не мог бы найти волка по запаху, но решил полететь в место их первой встречи — к небольшой пещере около обрыва, в которой они часто проводили свое время вместе. Так и оказалось: окровавленный, с большими ранами на спине и брюхе, волк пытался зализать их и остановить кровь. Глаза его были все еще налитыми кровью, но какими-то уставшими, будто тот уже сдался. И правда — все отвернулись от него, поняв, что победа будет далеко не за ним, да и безумный диктатор, как оказалось, никому не нужен был, поскольку принес бы одни лишь несчастья и боль. Смутившись, ласточка подлетела ближе и прошептала: — Что же ты наделал, милый? — Ничего еще не кончено, — мрачно прохрипел волк и поднял голову, глядя вдаль. — Эти трусы решили оставить меня и примкнуть к тому, у кого еще есть преимущество. Но пока я жив, я буду сражаться. Каждого в этом лесу убью, но власть не отдам. — Зачем же тогда власть, если никто, кроме тебя, не знает о ней?! — в отчаянии прощепетал птенчик, махая крылышками. — Одумайся, прошу! — Ты мне поможешь в осуществлении моего плана, — удовлетворенно кивнул хищник, вновь скалясь; теперь с его пасти капала слюна, будто тот заразился бешенством, а глаза горели алым. — Поможешь, верно? Ты ведь любишь меня? Ласточка замерла, сначала не осознавая, чего от нее хотят, после — преисполняясь горем. Как жаль, что время нельзя повернуть вспять и восстановить все ровно до того момента, когда все было хорошо. Это осознавал и птенчик, осознавал, что пришел конец всему, но терять было уже нечего. Он лишь прошептал: — Нет. В этот момент Тэхен дернулся, будто его ударили, а после схватился за шею, точно горло разодрали. Некоторые гости ахнули, Сокджин же сощурился, поджимая губы — точно картина из прошлого. Прохрипев что-то нечленораздельное, юноша выдохнул, а после вновь выпрямился, оборачиваясь волком и хватаясь за свое лицо. — Что же… Что же я… Эй, поднимайся! Хватит притворяться! — волк начал пятиться к выходу из пещеры, поджав хвост и испуганно глядя на уже мертвого птенчика. — Не мертв ты, потому что ударил я тебя не для этого, ясно?! Я ведь все еще люблю, а любовь никогда не убивает! Заскулив, он развернулся и выбежал из пещеры, сталкиваясь на выходе с поджидающими его хищниками, что устали от выходок волка. Не сказав ни слова, один из них подбежал к растерявшемуся убийце и схватил его за шею, бросая прямо в обрыв, так, чтобы и следа жизни в чужом теле не осталось. Так и случилось: стоило волку приземлиться на острые камни, как он тут же погиб, успев лишь на долю секунды задуматься о том, что погубил все дорогое ему сердцу. — Волк умер, а ласточку похоронили ее близкие, — плавно закончил свой рассказ Тэхен. — Похоронили прямо рядом с волком, поскольку думали, что тот защищал ее до конца своей жизни. Правду они так и не узнали. Зрители зааплодировали, и юноша, довольно улыбнувшись, также поклонился в пол, после проходясь глазами по присутствующим. У некоторых женщин на глазах появились слезы, как и у единственного находящегося здесь ребенка, и актер мягко улыбнулся им, молча утешая. Сокджин все так же сидел на месте, замерев, и когда чужой взгляд остановился на нем, удовлетворенно кивнул, показывая, что выступление было изумительным. Довольный своей работой, Тэхен вновь поклонился и ушел. В этот раз во время перерыва никто не покинул помещение, тихо и как-то сдавленно обсуждая услышанную историю. Сокджин молча сидел, ожидая следующего актера, поскольку обдумывать прошлое и давние события совершенно не желал, ведь он пришел сюда с совершенно иной целью. Когда он находился в тюрьме, то помнил, что там выступало только два актера — Тэхен и Чимин, память о которых он успел освежить. В иных камерах также присутствовали другие артисты, выступающие для тех, у кого власти и влияния, конечно же, не было. После Абэ рассказал ему, что в общем в данном зале выступают трое рассказчиков, однако один из них редко покидает пределы территории театра, и теперь сам Сокджин был в предвкушении от следующей истории. Наконец, мелькнула тень, однако что-то в ней было неправильное. Сначала Ким подумал, что последним выступающим будет какой-нибудь дряхлый старик, поскольку новому актеру помогли устроиться на месте Тэхен и Чимин, однако в момент, когда свет снова стал ярче, оябун округлил глаза. Перед ними сидел точно такой же юноша, как и двое предыдущих, и выглядел он чуть младше их, совсем еще мальчишка. Облаченный в темное кимоно и украшения, юноша лисьими глазками за несколько секунд исследовал присутствующих и сладко улыбнулся, так же кланяясь и приветствуя всех. На несколько секунд Сокджин отвлекся от этого, увидев, что хоть левая нога юноши и была спрятана под кимоно, лежала она как-то странно, будто мешала. Тем не менее, сам Мин, как он представился, никак это не прокомментировал и не обратил на это внимание, говоря: — Моя история будет сегодня завершающей, однако для того, чтобы ее выслушать, понадобится большая сила духа. Надеюсь, вы не устали от рассказов других актеров и готовы к моему. Он называется «Рассказ о войне». Сокджин усмехнулся, неодобрительно сощурившись: хоть о войне и армии говорили сейчас на каждом углу, мало кто подобные разговоры любил, многие избегали, стараясь не давать никакой реакции и не реагировать на провокации. Те, кто пришел сюда, также стали переглядываться между собой и шептаться, однако Юнги, не обращая на них внимания, начал свой рассказ. Казалось бы, история о возлюбленных во время войны должна была быть чем-то легким, возможно, трагичным, однако преисполненным счастьем и безграничной нежностью друг к другу. И как же подумать иначе, если героями являлись солдат и юноша, желающий стать врачом и служить своему государству во благо, спасти целый мир? Это могло бы назваться идиллией, поскольку столкнулись те, чьи интересы совпадали, а разум был словно поделенным на двоих —настолько их мысли были схожими. И чего же ожидать от потерянного мальчишки, чья семья с приходом войны забыла о том, кто прокормить их не сможет, и тот в итоге остался один? Чего ожидать, если не благодарности и симпатии от того, кто окончательно потерялся, к тому, кто вмиг окружил его вниманием и заботой, пусть это и могло бы показаться подозрительным, словно змея медленно пускает яд в свою жертву, а та того не замечает? — Вы ведь любите меня? Мы всегда будем вместе? Никогда не бросите? — И да, и нет, — оскалился офицер, целуя свою жертву в лоб. — Что же Вы такое говорите? — испуганно прошептал юноша, с непониманием глядя на будущего палача. — Разные вопросы, разные ответы, — подмигнул ему старший, и врач, все поняв, рассмеялся и поцеловал возлюбленного прямо в губы, даря всю нежность, что была внутри. Шуткой это было или нет, но в момент, когда перед ним раскрылась истинная личность мужчины, юноша понял, что сбежать не получится, да и как уйти от шпиона, умелого военного, свято верившего в идеи вражеского для младшего государства и готовый разорвать каждого, кто в эти идеи верить отказывался? И пусть все чувства к нему вмиг пропали, юноша оказался в плену, окруженный врагами и неизвестной ему территорией. Казалось, на этом все несчастья должны были закончиться, поскольку ему хуже быть уже не могло, однако после начало происходить нечто странное, будто судьба связала этих двоих, совершенно разных людей. Это было настолько странным, что вначале никто из них не заметил ничего, и лишь после, в момент отчаяния, юноша внезапно осознал. — Каждый раз, когда он говорит со мной, я чувствую давление, словно не могу противиться его идеям, — прошептал он, неверяще глядя куда-то в даль. — Но не значит ли это, что и мое сопротивление приносит ему боль и страдания? Не поэтому ли он сбегает каждый раз, когда я перестаю быть его игрушкой? И то было правдой, но и на этом история не могла закончиться: мужчина начал чувствовать к своему пленнику самую настоящую любовь. Конечно же, она была чуть искаженной, каким было и сознание самого мужчины, и даже несмотря на возникшие чувства, он не мог поставить их выше веры в государство, а посему каждый раз сопротивление юноши давило все больше и больше. А младший, в свою очередь, научился эти неприятные ощущения игнорировать, поскольку офицера ненавидел, и пусть эта ненависть поедала его самого, видеть страдания на чужом лице было настоящей усладой, словно он и сам превратился в монстра. В конце концов, их невидимая связь не была порождена разумом или сердцем, это не было настоящими чувствами, лишь имитацией, и пусть противиться этому было нелегко, врач пытался. В момент, когда все рухнуло, и офицер больше не нужен был государству, которому он посвятил всю свою жизнь, они оказались на судне, прямо на палубе. Мужчина планировал начать новую жизнь, вдали от тех, кто теперь готов был убить его, и пусть даже его жертва была против, пусть это было эгоизмом — заставлять его начинать новую жизнь под боком у того, кто эту жизнь в ад и превратил, он не думал, что будет что-то менять. В конце концов, его уродливое понятие о любви отличалось от традиционных идей, и даже если бы это принесло его возлюбленного что угодно, кроме смерти, он бы не отреагировал на это, считая правильным. Юнги вскинул руку и сжал в ней веер, словно готов был выстрелить в невидимого врача, а после, вновь меняя роль, рассмеялся. — Держите его крепче, не бойтесь, — оскалился офицер. — Вылетит ведь за борт. Юноша так и сделал, а после выстрелил, несколько раз промахиваясь, однако в цель точно попал, пусть и не в самое сердце. Однако все эти попытки были тщетными, поскольку в итоге мужчина стоял, как и раньше, абсолютно невредимый, будто эта их связь создавала невидимый барьер, не позволяющий им погубить друг друга. Солдат вновь рассмеялся, откидывая голову назад и чувствуя, как ветер вплетается в его волосы, позволяя прочувствовать жизнь от и до. — Почему вы продолжаете это? — Потому что ни мне, ни вам нет прощения за то, что мы делали. Мы крысы, уничтожавшие людей, — прошептал юноша, рыдая. — Мы уничтожили даже друг друга. — Да, поэтому мы убежим и начнем новую жизнь. — А я не хочу с Вами ничего начинать. Я не хочу убегать куда-то. — А чего же вы тогда хотите, мой драгоценный и единственный друг? Вновь раздался щелчок, однако мужчина не отреагировал на него, все так же глядя в бесконечное алое небо и думая о том, насколько же необычной, наверное, будет новая жизнь, ведь этот жестокий человек и не видел в своей жизни ничего, кроме государства-предателя. Однако стоило этому человеку опустить голову, как он увидел приставленный к чужому виску пистолет, и бросился вперед, желая предовратить то, что исправить уже нельзя будет. Пусть он и опоздал, в момент, когда офицер схватил вмиг ослабшее тело, их перебросило за борт, прямо в ледяную воду, похоронившую обоих. Тем не менее, никакого холода солдат почувствовать не мог: умер сам через несколько мгновений после смерти того, кого собственными руками казнил. — И затерялись они в пучинах океана, а больше о них никто не вспомнил: ни об очередной безымянной марионетке государства, ни о юноше, который собственной семье не нужен был, — коротко сказал Юнги, завершая свою историю. Зрители снова зааплодировали, восхищаясь рассказом и актером, исполнившим его, а тот лишь улыбнулся им, кланяясь в благодарность. Он так и застыл в этой позе до тех пор, пока тонкие занавески не спрятали за собой сцену, что заставило Сокджина пожалеть о том, что он забыл еще раз заглянуть в лисьи глазки и увидеть там эмоции от собственной истории. Тем не менее, он также захлопал в ладони, довольный тем, что пришел сюда и выслушал эти рассказы. Определенно, это того стоило.

✿✿✿

— Такая честь, что вам понравилось выступление! — У меня были завышенные ожидания, но ваши актеры их оправдали, — усмехнулся Сокджин, выходя из здания театра вместе с Абэ. — Я планирую остаться в городе еще на несколько недель, поэтому хочу посетить еще несколько представлений. — Конечно-конечно, — закивал головой мужчина, кланяясь оябуну. — Вы останетесь именно здесь? — О, нет. Благодарен за гостеприимство, но мне нужно будет найти другое место для ведения дел, — Сокджин кивнул мужчине, давая понять, что разговор окончен, и прошел дальше. Выступления с этими тремя актерами предназначались только для состоятельных людей, и хоть оябун владел остатками богатств, доставшимися ему от прошлого поколения, нельзя было разбрасываться деньгами и тратить их на развлечения. Мужчина всегда грамотно рассчитывал свои ходы, и особенно сейчас, когда власть его была достаточно неустойчивой, требовалось быть более осторожным и расчетливым. Тем не менее, его слова являлись правдой, он собирался посетить еще минимум два выступления, чтобы услышать новые истории и еще раз посмотреть на талантливых юношей, что привлекли его внимание. Услышав знакомые голоса, мужчина жестом подозвал к себе помощника, который и привез его сюда, и приказал ему оседлать коня, поскольку уже к вечеру ему нужно было выехать в город. Хотелось, конечно же, отдохнуть и осмотреть территорию театра, которая, по словам Абэ, была просторной и удивительно красивой, однако вместо этого мужчина свернул туда, откуда слышался звонкий юношеский смех. Возможно, то, куда он зашел, было приватной зоной для работников театра, однако он не обратил на это внимание, думая о том, что знакомый все равно против не будет, а сам он вредить никому не собирается, только лишь посмотреть на происходящее. Выйдя к левадам, он заметил, как возле одного из его жеребцов столпились трое актеров, гладя его по носу и о чем-то говоря. Время от времени конь начинал ластиться к каждому из них, нюхая ладони и ища угощение, а после, когда кто-то из юношей доставал яблоко или морковь, довольно фыркал, вызывая чужой смех, так, что Сокджин сам улыбнулся. Не сдержавшись, он прикрикнул: — Осторожнее, он любит кусаться! Юноши, не ожидая такого, дернулись и вначале испуганно посмотрели на незнакомца, но тут же расслабились, узнав в нем одного из зрителей. Один лишь Юнги нахмурился, глядя на подходящего к ним мужчину, а после отвернулся, вновь начиная гладить рыжего жеребца по носу. — Все в порядке, мы не боимся, — улыбнулся старшему Чимин. — Мы любим животных, особенно Юнги. Но что вы тут делаете, господин? — Я скоро уезжаю, решил прогуляться тут, — пожал плечами тот. — Ваши рассказы были столь восхитительными, что я бы с радостью изучил территорию театра, думая о них, но слишком много дел. — Спасибо вам, — довольно сказал Тэхен, опираясь о забор. — Какая история вам понравилась больше всего? — Думаю, что все, — просто ответил Ким, который и правда не мог выделить что-то одно. Каждая история была уникальной и удивительной. — Но насчет вашего, Тэхен, выступления, хочу сказать одно: вы говорили о том, что все эти признания и клятвы в любви присущи только людям, верно? Но ведь и только люди могут убить того, кого любят, ради собственных целей, и после сожалеть об этом, метаться, оправдывая себя. Разве не так? — Я тоже об этом думал, — улыбнулся юноша. — И это правильно. Мне нравится то, что Вы думаете о моей истории. — На самом деле на такие мысли меня сподвигли долгие разговоры с моим давним товарищем. Думаю, когда-нибудь я вас познакомлю, вы точно поладите. Актеры довольно переглянулись, обрадованные тем, что их гость не только слышал, но и слушал их истории, и Тэхен чуть пихнул Юнги в плечо, призывая наконец повернуться к гостю и не быть невежливым. Тот с трудом, но сделал это, хватаясь за трость и придерживаясь изгороди, а после криво улыбнулся оябуну со словами: — Вы придете к нам еще раз? — Думаю, что да. — Тогда не берите в следующий раз с собой оружие, — улыбнулся он. — Тэхен-и испугался. Ай! Юноша зашипел, когда друг ударил его по плечу, в то время как Чимин встал перед ними, закрывая собой двух драчунов. Сам Сокджин сощурился, глядя на уже не прикрытые кимоно шрамы на левой ноге Юнги, а также стоящую рядом трость, но старший актер поспешно сказал: — Все в порядке, это не стоит вашего внимания. Это давний шрам. — Это вина Абэ? — оябун с интересом склонил голову, глядя на замерших юношей. — Нет, — покачал головой Чимин. — Давний шрам, еще до театра. — Интересно, — цокнул мужчина и усмехнулся, чуть отходя назад: краем глаза он увидел, что помощник уже привел ему лошадь. — Будет интересным узнать об этом подробнее. — Если придете в следующий раз без оружия, то расскажу! — Юнги рассмеялся, заметив растерянный взгляд Сокджина. — Я не шучу, господин! Правда расскажу! Наконец увидев эти лисьи глазки и озорные искринки в них снова, мужчина также усмехнулся, кивая и обещая мальчикам, что в следующий раз будет безоружным. В конце концов, ради интересной истории можно этим пожертвовать на недолгое время.