magnolia

Языки огня были господствующим элементом в этом доме, решали, кого оставить в живых, а кого уничтожить то упавшими досками прогнившего как снаружи, так и внутри здания, то заставляя задохнуться от нехватки чистого воздуха. Испускаемый дым мешал увидеть, куда идти, и даже самым умелым воинам подобное испытание не могло прийтись по душе: нельзя было сразить огонь катаной или любым другим оружием. Стараясь держаться ближе к полу, Хосок пытался выглядеть хоть кого-то в театре; дело значительно тормозило относительное незнание расположения комнат в здании, та же проблема была и у сидевшего рядом Чонгука. Оба бывших самурая сохраняли хладнокровие до последнего, однако на лбу вскоре выступила испарина, и, как казалось, не от невыносимого жара; вены вздулись, и белки глаз покраснели так, словно капилляры вот-вот лопнут и зальют кровью обезумевшие взгляды. Братья не могли найти ни одну зацепку, ни одну живую душу, однако нельзя было просто так уйти и оставить все: кто-то точно остался здесь, вряд ли все успел бы сбежать, оставив театр в одиночестве. В здании было два этажа, и старший решил, что вдвоем ходить по одним и тем же местам слишком неблагоразумно и лишь задержит время. Повернувшись к брату, Хосок крикнул: — Я останусь здесь, поднимайся вверх и обыщи все! Там находятся комнаты актеров! — Тогда какой смысл тебе оставаться здесь? — Чонгук сощурился, и старший понял: брат точно изменился за несколько лет. Однако он лишь покачал головой и твердо повторил: — Иди. Решив не медлить, младший пожал плечами и быстро проскочил к лестнице, перепрыгивая через нее за пару секунд; он всегда был чуть более ловким, чем Хосок, а посему подобная преграда оказалась для него мелочью. Сам подручный отвернулся и начал обыскивать комнаты; он помнил, где находится зал для выступлений, и раз уж тот располагался ближе всех к нему, он направился туда. Огонь успел охватить комнату полностью, и даже ширмы с нарисованными на них горами и лебедями, служившие атмосферным фоном для выступлений, напоминали больше обычные горящие куски бумаги, на которых ничего, кроме черного пепла, не осталось. Чон подумал, что за ними может прятаться кто-то, однако стоило ему пройти вперед, осторожно переступая огонь, как одна из шторок упала, открывая вид на абсолютно голую стену; там никого не было. Остальные помещения, включавшие в себя другие залы для выступлений, комнатки для рабочих, тоже были пустыми. Складывалось ощущение, будто до пожара все люди из театра то ли скрылись на другом этаже, то ли и вовсе исчезли; Хосок надеялся, что актеры успели убежать. Из всех мест неосмотренным оставался лишь скрытый за стеной огня зал, в котором, вероятно, находилась кухня. Проникать туда было бы слишком опасно, и Чон уже задумался: а стоит ли? Наверняка все уже сбежали отсюда, лучше уж пойти проверить, нашел ли кого-нибудь младший брат, и помочь ему. Бывший самурай уже отвернулся, намереваясь уйти, однако уловил чуть слышный кашель, раздающийся из-за огня. Вмиг развернувшись, он не думая пошел вперед, ловко избегая огня: в прошлом приходилось сталкиваться с пожарами, и хоть тогда ситуация была намного яснее и легче, опыт позволял двигаться плавнее и не позволить огню наброситься на одежду, поджигая ее. Часть дверей уже превратилась в черное месиво, пожираемое пламенем, и Хосок, сгруппировавшись, прыгнул внутрь, после прокатываясь по полу и тут же поднимаясь, прямо перед еще одним алым островком. Дым не позволял видеть, наблюдать за тем, что происходит, однако слух никогда не подводил мужчину — и теперь он вновь услышал слабый кашель, где-то рядом, совсем недалеко. Серая завеса не желала рассеиваться, и по мере распространения огня лишь становилась плотнее; тогда Чон пригнулся к полу, стараясь двигаться к источнику шума, и крикнул: — Кто здесь?! Кашель стал чуть громче: кажется, пленник пожара хотел что-то произнести, однако не смог. Чуть приподнявшись, Хосок повторил свой вопрос, однако в этот раз ему не ответили. Тогда пришлось удерживать в голове примерное местоположение незнакомца и двигаться туда же; обогнув воспламенившийся стол и успевший упасть рядом массивный шкаф, богатое содержимое которого блестело острыми осколками на полу, Чон увидел Тэхена. Юноша вначале не обратил внимание на спасителя, бесконечно кашлял и ослабшими руками старался освободиться: кажется, шкаф чудом не снес ему голову, придавив лишь густую копну волос так, что освободить их не предоставлялось возможным. Огонь подбирался все ближе к Киму со стороны двери, однако пламя успело перепрыгнуть и на обездвиживший его массивный деревянный шкаф, так что юноша оказался в ловушке, окруженный пламенем. Видимо, находился он тут с самого начала пожара и был заперт, а поэтому к моменту прибытия Хосока совсем уже ослаб, тяжело дыша. Не медля, мужчина приблизился к юноше и отрезал прижатые к полу пряди, тем самым освобождая Тэхена. Тот помутневшими глазами посмотрел на Хосока, и даже если узнал его, то отреагировал слишком уж слабо: потянулся рукой, прося помочь выйти отсюда. Однако подручному не нужны были чужие просьбы и намеки, он молча подхватил актера на руки, позволяя ему прижаться к себе и обвить шею руками, а после стал искать выход: прыгать через горящую дверь вместе с Тэхеном было бы слишком опасно, а посему стоило придумывать другие варианты, пока огонь не уничтожил их обоих.

✿✿✿

Стоило Чонгуку подняться на второй этаж, как он тут же стал хаотично оглядываться, чтобы найти хоть какие-то признаки жизни здесь, в этом умирающем месте. Комнат было достаточно много, некоторые из них были открыты нараспашку: в них бывший офицер никого не увидел, и поэтому пропустил эти места, следуя дальше по коридору. Хоть пожар успел охватить весь театр, здесь очаги огня были гораздо меньше; некоторые комнаты даже не были охвачены пламенем. Вздохнув, Чон, не прекращая поиски, пытался вспомнить расположение некоторых комнат: были моменты, когда он, ожидая товарищей, стоял во дворе и видел Чимина, что выглядывал из окна. Зайдя в одну из комнат, он выглянул в окно, стараясь сквозь завесу дыма увидеть двор и соотнести с собственными вопспоминаниями — получалось, что совсем рядом находилась комната, где жил Пак. Понимая, что вряд ли юноша будет прятаться в своей же обители, офицер решил попытать удачу и выбежал в коридор, стараясь более не медлить и как можно скорее найти нужное ему помещение. Краем глаза он зацепился за выбежавших из одной из комнат мальчишек, а когда те, заметив чужака, рванули вниз, Чонгук крикнул: — Эй! Подождите, там опасно! Однако его и слушать не собирались, мальчишки рванули вниз, куда-то на первый этаж, намереваясь сбежать. Среди них обладателя светлых волос Чонгук не заметил, поэтому пошел дальше, стремясь найти нужную ему комнату. Время от времени он выкрикивал имя Пака, однако никто не отзывался; лишь после, стоило ему пройти рядом с одной из комнат, которая, казалось, огнем не была охвачена, как он услышал странный шум, будто кто-то отчаянно стучался. Замерев, Чон сначала запутался, не понимая, откуда идет звук, и прошел в помещение, попутно хватаясь за закрепленную у него на бедре катану. В момент, когда он подходил к окну, намереваясь выглянуть и проверить, не упал ли кто вниз, стена почему-то будто пошатнулась, и спрятанная в ней дверь с громким хлопком открылась, позволяя заточенному внутри юноше выбежать и удариться о чужую грудь. Ахнув, Чимин схватился за голову, но тут же отскочил в сторону, понимая, что встретился он далеко не с щуплым Тэхеном, а с противником посерьезнее. Однако уйти ему не дали: Чонгук вмиг прижал юношу к себе, позволяя без гляделок понять, кто есть кто; впрочем, Паку не пришлось долго думать, чтобы догадаться, с кем его вновь свела судьба. Ослабший от дыма и нехватки чистого воздуха, Чимин собрал в себе все силы, чтобы устоять на ногах и негромко сказать: — Вот дурак… — Чон засмеялся, и актер обессиленно улыбнулся. — Мог бы найти себе тихое место, зажить новой жизнью, обрести спокойствие… Зачем ты пришел сюда? Чонгук усмехнулся, прижимая к себе юношу так, что тот почти что в воздухе повис: разница в росте была очевидна. Офицер пропах гарью, актер — сыростью и дымом, однако они продолжали прижиматься друг к другу, целовать и держать руки сцепленными, чтобы больше не отпустить случайно. Чимин понял, что больше не готов терять Чона никогда. — Чтобы услышать твой ответ. Только вот говорить уже не было необходимости: все читалось в сине-карих глазах. Спустя мгновения они закрылись, и Пак прижался лбом к чужой шее, тяжело дыша; Чонгук успел заметить, что сквозь тонкую одежду торчат выпирающие ребра и позвоночник актера, а сам он дрожит то ли от холода, то ли от чего-либо еще. Проникший на этаж дым начал сказываться на дыхании, и Чон, накинув на плечи Чимина собственную шинель, выглянул в окно: оттуда он услышал крики, а вскоре и вовсе увидел незнакомцев. Они не были похожи на военных, скорее на бандитов, и когда из здания чуть ли не выбежал Хосок, держа на руках актера, офицер понял, что они подчиняются брату. «Значит, якудза», — нахмурившись, подумал он, и уже начал придумывать пути отступления, как Чимин вновь громко закашлял на его плече, а сзади послышался опасный треск: кажется, огонь уже вовсю плясал в коридоре, отрезая дорогу на первый этаж. Выхода у них не было, Чон лишь молился, чтобы актер в любом случае остался в живых. Приобняв его, он заглянул в помутневшие глаза и громко, четко произнес: — Мы выйдем через окно. — Нет, — обессиленно сказал Чимин, чувствуя поднимающееся в груди отчаяние. — Я не смогу. — Просто держись за меня так крепко, как только можешь. И пусть энергии и силы в юноше совсем не осталось, но он послушно вцепился в чужую рубаху, чувствуя, как офицерская шинель скатывается вниз и падает на пол; им она уже не нужна была, просто лишний груз. Приобняв Пака за талию (на самом деле намертво вцепившись из-за страха за чужую жизнь), Чонгук выглянул наружу еще раз — второй этаж был не так уж высоко, так что можно было спокойно прыгать: густые туи должны были немного смягчить их падение. Хосок заметил, что замышляет брат, и поэтому, отдав бессознательного Тэхена подчиненным, подошел к окну и крикнул: — Я поймаю его, Чонгук! Так будет безопаснее для вас обоих! И в этот момент младший засомневался: именно сейчас, впервые с момента пожара вспомнился их конфликт с братом, неразрешенные разногласия и полностью противоположные взгляды на жизнь. Почему-то родной человек показался чужаком, и Чонгук прижал Чимина к себе крепче, словно боялся, что снова все пойдет по наклонной, ведь не бывает в жизни все гладко, так? Пак, почувствовав чужое беспокойство и медлительность, внезапно ласково коснулся пальцами скулы офицера и, дождавшись, пока тот переведет на него свой взгляд, произнес: — Все хорошо? — Конечно, моя весна, — в этот момент Чонгук так сильно желал, чтобы они с возлюбленным вмиг оказались там, где их никто не побеспокоит: ни вездесущий огонь, ни якудза во главе с собственным братом, ни цепные псы Императора, его армия, что везде норовила всунуть свой нос. Только они вдвоем и никого больше — идеальное сочетание, как думал Чон. Только испытания заканчиваться не желали. — Кажется, планы меняются, прости меня. Внизу нас ждет мой брат, он поймает тебя, я прыгну следом. — Твой брат? — Чимин округлил глаза, удивляясь, но снова начал кашлять и тут же поймал беспокойный взгляд Чонгука. — Да. Больше Чон ни слова не произнес, приняв решение. Чуть пригнувшись, он крепко схватил актера за корпус лицом к себе, чтобы тот не боялся, а после, когда тот чуть ли не висел в воздухе, быстро поцеловал в губы и тут же отпустил. Прямо за его спиной уже трещало пламя, однако внимание он обратил лишь на мягкое падение Чимина, которого тут же подхватил Хосок. Что-то пробормотав подошедшему мужчине, подручный передал второго актера ему в руки, а сам, видимо, стал дожидаться брата. Последний медлить не видел смысла, и поэтому спрыгнул уже в следующую секунду, мягко приземляясь на землю; сноровку еще не растерял. Поднявшись, он не успел отряхнуть руки, как увидел, что на него наставили оружие оставшиеся подчиненные Хосока, видимо, приметив в нем врага. Тем не менее, старший тут же приказал прекратить и повернулся к брату со словами: — Тебе придется пойти с нами, Чонгук. — Как пленник? — ухмыльнулся бывший офицер, злобно щурясь. — Неплохой план. — Обоим актерам нужна помощь, они в любом случае будут находиться в доме якудза первое время, — пожал плечами Хосок, никак не реагируя на эмоции брата. — Не знаю, хочешь ли ты пойти с нами или нет, но тебе придется. — Прямой приказ? — Оябун не особо любит беседовать с военными, однако ввиду того, что ты мой брат, он может поменять свою точку зрения. Чонгук знал, во что может вылиться его пребывание в клане, как и знал, что военных никто из бандитов особо не любит; во всяком случае, уж лучше, чем суд перед теми, кого он предал в самый ответственный момент. Самое главное — он будет рядом с Чимином.

✿✿✿

Чимин уже успел вспомнить, что значит тепло настоящее, согревающее, в какой-то мере приносящее жар. Там, где он сейчас находился, была приятная температура, казалось, даже летняя, и юноша посильнее закутался в мягкое одеяло, избегая любых попыток пропустить холод. В комнате царили мягкие ароматы, однако все же казалось, что здесь в основном никто не живет: так подумал Пак, стоило ему приоткрыть глаза и выпутаться из мягкого плена сна. Из последних воспоминаний в голове держался лишь пожар, запертая дверь и мягкое падение вниз, туда, где огня уже не было. Устало проведя пальцами по волосам, Чимин вздохнул и решил осмотреть комнату. Внутри царило непонятное спокойствие, будто он находился там, где и должен был, и стоило ему заметить сидящего рядом Юнги, как все, казалось, прояснилось. Сам Мин изначально не заметил того, что друг проснулся, продолжая зачем-то смотреть на дверь, да так, что старший сам заинтересовался и подполз поближе. Юнги, испугавшись, сначала дернулся из-за движений со стороны, однако после, увидев друга, широко улыбнулся и обнял его крепко-крепко, так, что и сам Чимин прижался и прикрыл глаза, наслаждаясь их воссоединением. — Я так рад тебя видеть, — прошептал он, утыкаясь носом в чужое плечо. — Я скучал по тебе… — И я, — ответил ему Юнги, чуть отстраняясь и все так же улыбаясь. — Я был так взволнован и испуган, когда тебя никто не мог найти и новости о твоей смерти начали распространяться! Я и правда думал, что с тобой что-то случилось, но вот ты здесь, вы оба! Теперь все будет хорошо. — Мы оба? — оживился Чимин. — Тэхен тоже здесь? Он пропал с момента, как начался пожар, я испугался за него, — Мин лишь мягко улыбнулся и покачал головой, показывая, что все в порядке. — Где мы сейчас? — В доме якудза, — старший расширил глаза, будто не ожидал подобного, однако после понял, что начинает вспоминать многие детали дня, когда случился пожар: и то, как его поймал человек, представившийся братом Чонгука, тот самый подручный оябуна; и сам Чонгук, его долгожданное возвращение, мягкие руки и успокаивающий голос. Где же он… Юнги, увидев задумавшегося Чимина, подумал, что его состояние связано с новостями о доме якудза, а поэтому схватил за ладони и торопливо пояснил: — Ты только не бойся, хорошо? Тебя никто не тронет, Тэхена тоже! Сокджин с уважением относится к актерам и сам приказал найти вас обоих! — А где Чонгук? — поднял голову юноша, и младший тут же отвел взгляд. — Юнги? Что такое? — Он был здесь до того, как ты проснулся. С момента, как вы пришли, ему разрешили немного побыть рядом с тобой, а после увели. — Куда? — В темницу, — Чимин поджал губы и нахмурился, однако Мин продолжил: — К сожалению, его принять так легко, как вас, не получится, он натренированный военный. К таким относятся иначе. Вскоре Сокджином будет назначен совет, где решат его судьбу. — Нет… — Я сделаю все, что в моих силах, обещаю, — прошептал Юнги, беспокоясь за состояние Пака и сжимая его ладони. — Пожалуйста… — Я понял, Юнги, — кивнул Чимин, заметив, как испугался младший из-за вспышки ярости на чужом лице. — Спасибо тебе большое. Я ведь могу навестить Чонгука? Однако Юнги не ответил, снова отвернулся, чувствуя себя виноватым из-за происходящего. Поняв, что ничего этим не добьется, старший актер лишь вздохнул, однако решил не устраивать сцены, а хотя бы ненадолго насладиться настоящим и посвятить тебя другу, по которому так сильно скучал. Приобняв Мина за талию, он повалил его рядом с собой на подушки, устроился поподробнее и прошептал: — Расскажешь обо всем, начиная с момента моего отъезда? — Только если и ты раскроешь тайну, как смог сбежать от императорской армии, — широко улыбнулся Юнги, и они оба засмеялись, готовые рассказывать уже реальные, не выдуманные истории.

✿✿✿

Тэхен проснулся незадолго до Чимина, в совершенно другой комнате, однако в том же доме якудза. Там, где он находился, все было обустроено в немного ином стиле, будто еще до него тут кто-то проживал. Укутавшись в мягкое одеяло, он перевел чуть сонный взгляд на дверь, за которой стоял и тихо беседовал с кем-то некто с очень уж знакомым голосом; Ким сразу догадался, кто это, и почувствовал, что почему-то не готов к долгожданной встрече. Внутри все еще пылал стыд из-за того, что он подвел мужчину в важный для него момент, и теперь смотреть в чужие глаза было настоящим испытанием. Притворяться спящим было бы слишком глупо, да и Хосок бы сразу же его раскрыл, поэтому Тэхен просто сел прямо, ожидая мужчину. Тот то ли услышал шорох за дверью, то ли и вправду к этому моменту успел закончить разговор, однако тут же открыл дверь, заходя в комнату с небольшим подносом в руках. Выглядел он, как показалось юноше, уставшим и потрепанным, однако ни тревоги, ни какой-либо печали в его глазах не читалось — лишь непонятная уверенность и капли радости. Увидев, что Тэхен уже проснулся, он улыбнулся и удовлетворенно кивнул, ставя поднос перед ним со словами: — Поешь. Актер послушно кивнул, чувствуя, что сейчас совершенно не хочет спорить или геройствовать. Сил было мало, да и доказывать что-то Хосоку не было смысла по простой причине: он не хотел портить их отношения еще сильнее. Чудом было то, что подручный в принципе нашел его и спас от пожара, иначе Тэхен, который просто вышел найти себе и другу поесть, так и сгорел бы в той ужасной ловушке. Хотелось просто обнять и поблагодарить за спасение, но Ким лишь протянул руки вперед, притягивая к себе чашу с горячим напитком и чуть отпивая. За ним все это время внимательно следил устроившийся рядом Хосок, отчего юноша смутился, отворачиваясь и выдавливая из себя робкое: — Спасибо. Мужчина кивнул, продолжая зачем-то следить, как актер ест, что поставило последнего в тупик: столь пристальное внимание ему было чуждо и сильно смущало, и поэтому он, не выдержав, пробормотал: — Прости, что не пришел тогда. Мне очень стыдно, я… — За что ты извиняешься, Тэхен? — слышать собственное имя из уст того, кем он так сильно восхищался, было слишком непривычно, и юноша вздрогнул, поднимая растерянный взгляд. — Я оставил тебя тут совершенно одного, даже не выяснив причину. Это я должен просить прощения, поскольку на словах многое обещал, а на деле, получается, просто сбежал. — Но это ведь не так… — Ешь, — Хосок мягко перебил его, придвигая миски с горячей едой поближе. — Тебе многое пришлось пережить. Не думай о том, что тебе нужно передо мной извиняться. Если тебе так станет легче, давай думать, что каждый из нас поступил не совсем уж правильно: в таком случае, мы на равных. Мужчина лукавил: в конце концов, простить себя полностью он не мог. За время, проведенное в театре, юноша значительно похудел и ослаб, его кожа будто стала еще бледнее, а на некоторых местах красовались уже заживающие синяки, один из них — прямо на скуле. Хосок заметил это еще тогда, когда нес Тэхена в дом якудза, однако узнавать подробности пока что не стал. Подозрения у него падали лишь на Абэ, который, вероятно, пил так, что уснул во время пожара и сгорел заживо, однако точной информацией мужчина не обладал, да и пока что она не была обязательна. В тот момент единственной целью Чона было отнести юношу в теплое безопасное место, а также проследить за братом, так неожиданно появившимся на его пути. До того, как Тэхен проснулся, Хосок успел поговорить и с Сокджином, и с самим Чонгуком. С последним разговор не то чтобы не заладился, однако ситуация была совсем уж не той, в которой воссоединнение тех, кто не виделся долгие годы по причинам различных взглядов на эту жизнь, было бы чем-то радостным. Старший позволил брату убедиться, что теперь Чимин в безопасности, а после передал в руки подчиненным. До суда пленник должен был находиться под стражей. — Очень вкусная еда, спасибо большое, — отвлек его от мыслей Тэхен, и Хосок чуть растерянно улыбнулся ему. — Не меня нужно благодарить. В театре ты сам искал продовольствие? Мне передали, что после отъезда Пака все пошло по наклонной. — Да, — кивнул Ким, — мне помогло то, что я раньше часто сбегал и воровал. Никогда не подумал, что пригодится. — Что насчет синяков? — Ой, — Тэхен прикоснулся к отметине на скуле и сощурился, будто и забыл о ней. — Это так… — Хозяин? — Военные, — Ким неловко улыбнулся, показывая, что не стоит придавать этому так много внимания. — Они бывают крайне несдержанными, особенно их руководители. Хосок ничего на это не ответил, лишь протянул руку в желании прикоснуться к почти что зажившей ранке. Тэхен не дернулся и не отшатнулся, позволяя ему сделать это, и лишь чуть сощурился от неприятных ощущений. Как показалось Чону, ударили его сильно и точно, будто сделавший это человек намеренно вкладывал силы в удар, лишь бы навредить. Оценив ранение, подручный коротко спросил: — Это был тот военный, с которым ты раньше водился? — Хосок… — Просто вопрос, — улыбнулся Хосок, отстраняясь от юноши. — Я знаю, что военные искали Пака в театре, даже удивлен вашей смекалке, ведь его так и не нашли. Возможно, это и разозлило его, так? Такие людям нравится, что им подчиняются, ведь сами когда-то прислуживали другим. В противном случае они приходят в ярость. — А ты думаешь, что я до последнего не позволял собой управлять? — улыбнулся в ответ Тэхен, почему-то радуясь тому, что Чон в него верил. — Неужели я настолько безрассудный? — Ты храбрый и знаешь себе цену, — ответил Хосок, поправляя уже короткие пряди юноши. — Ты подверг себя опасности, однако показал, что помыкать собой не посмеешь. Я уважаю это, но больше так не поступай, ладно? В конце концов, удар был сильным, да и оно того не стоило: таким честолюбивым выходцам из простых семей ничего не докажешь. — Наверное, — Тэхен дернул плечом, понимая, что рядом с Чоном даже после долгих месяцев разлуки чувствует себя в сотни раз безопаснее и спокойнее, чем когда-то рядом с Намджуном. — Он всегда был таким, с каждым разом все хуже… Неужели все люди, когда приходят к власти, становятся такими… — Думаю, он считал себя исключением из правил, уникальным человеком. Бывший крестьянин и выходец из тех, кого и полноценными людьми-то не считают, он был рожден для того, чтобы прислуживать сильным, — спокойно объяснил ему Хосок, будто они говорили не о бывшем возлюбленном Тэхена, а просто о том, с кого пример никогда нельзя брать. — Не каждый крестьянин сможет добиться того звания, которого добился он, не каждый крестьянин посмеет задуматься, что в будущем ему будет позволено есть рис или касаться шелка. Вот и возгордился малец, посчитал, что теперь у него есть право править, пусть даже и для узкого круга лиц. Пока Хосок рассказывал, Тэхену в какой-то степени стало совестно, однако жаль ему было вовсе не Намджуна, который показал своими действиями, что уважения не достоин, а простых крестьян. Кто знает, если бы не Чимин, то Ким сам мог бы быть им, ограниченным в правах и действиях. Чон же, договорив, так и не стал, как задумывалось ранее, добавлять про фигуру, замеченную им на склоне после пожара. Казалось, кто-то наблюдал за ходом возгорания театра, и уже уходил, когда Хосок и Чонгук прибыли; вначале подручный подумал, что это кто-то из подчиненных, однако по словам последних, тот склон никто не посещал. Расстраивать юношу и заставлять его думать о подобном мужчина не хотел, а поэтому умолчал о такой ужасающей детали. Вместо этого он, заметив, что Тэхен уже поел и, кажется, восстановился после долгого сна, притянул к себе и поцеловал в висок, бормоча: — И все же, извини. Если простишь и позволишь остаться рядом, никогда больше не брошу. — Вот глупый, — вздохнул Ким, и Хосок усмехнулся: так его никто еще всерьез не называл, и слышать это от мальчишки, что был младше его на много лет, было забавно. — Сам же сказал, что мы оба виноваты, поэтому и извиняться не стоит. А остаться рядом, — он хитро улыбнулся. — Если только будешь брать с собой в поездки и покажешь другие города! — Обязательно. Радостно улыбнувшись и услышав твердую фразу Чона, Тэхен откинул одеяло в сторону и прижался к мужчине, вдыхая его аромат и жмурясь от непередаваемого счастья. Наконец-то все встало на свои места, ушел невыносимый холод, печаль и чувство вины, а на смену им пришли долгожданные объятия, чувство безопасности и радость от того, что все наладилось. Теперь, когда никаких больше жестоких хозяев и бесконечных выступлений и ограничений не было, можно было сполна насладиться этой жизнью — детская мечта Ким Тэхена наконец исполнится.

✿✿✿

— Я собрал вас всех здесь, — неторопливо начал Сокджин, выразительно глядя на устроившихся в просторном зале бандитов, — чтобы мы решили судьбу попавшего к нам офицера Императорской армии. Некоторые из вас уже в курсе о целях Совета и, вероятно, рассказали эту новость остальным. — С каких пор мы устраиваем Совет лишь для того, чтобы думать о способе смерти государственных псин? В зале поднялся шум, сопровождающийся смешками, и Сокджин незаметно вздохнул. Рядом с ним сидел напряженный Хосок, которого происходящее вовсе не радовало; перед Советом у них с оябуном состоялся разговор, из которого Ким вынес, что бывший самурай о судьбе брата так или иначе, но беспокоится. Мужчина понятия не имел, что именно произошло между ними в момент, когда оба спасали актеров из театра, и не стремился узнать. Тем не менее, связь между родственниками не была такой уж слабой и разрушенной, и Хосок ни в коем случае не желал брату плохого исхода, наоборот. Узнав чужое мнение насчет ситуации, Сокджин сделал свои выводы, с которыми готов был предстать перед кланом. — Захваченный солдат является братом сайко-комон, — множество глаз тут же уставились на спокойного Хосока, что так же внимательно слушал оябуна. — Он сопровождал так называемый «подарок» для Императора во дворец, однако по пути помог юноше сбежать и ушел сам. — Испугался расправы? — Сделал свои выводы, — ответил за Сокджина подручный. — Как каждый из нас однажды. Мужчины в зале начали переглядываться и перешептываться, каждый о своем: кто-то о том, что предал один раз — предаст и во второй; кто-то — о странной судьбе военных, которые либо горят делом, либо окончательно разочаровываются в системе и предпочитают бедную, но свободу. Хосок также уловил смешки насчет родственной связи уважаемого в клане сайко-комон и предателя-офицера. Юнги, сидевший по левую сторону от Сокджина, чуть пригнулся вперед и обеспокоенно посмотрел и на подручного, и на самого главу клана: ему казалось, что все это закончится плохо, ведь никто из сидящих в зале не был похож на того, кто пощадил бы пленника. Старший, однако, взгляда на юношу не перевел, а Хосок посмотрел лишь мельком, коротко кивая: нечего волноваться, следует ожидать конечного результата собрания. Вскоре ропот утих, и один из бандитов, Рокеро, громко спросил оябуна: — И какой же выбор будет в противовес казни? — Освобождение. Мужчины снова недовольно загудели, посчитав, что подобное будет слишком уж легким путем для пленника. Сокджин поставил выбор: две крайности, склониться хоть к одной из которых было слишком трудно. Решив узнать подробности, Рокеро вновь подал голос: — Он может вернуться в свой лагерь и выдать наше местоположение, это опасно! — Я ручаюсь за него, — ответил Хосок, понимая, что сейчас пожет пожертвовать собственной репутацией среди бандитов ради защиты брата. — Он никому не расскажет. Его также начали искать, его цель — скрыться от полиции и военных, или же и вовсе покинуть страну. — Имеешь в виду, что если пленник оступится, вину на себя перед нами возьмешь ты? Ты нас поражаешь, Хосок. Говорят, ты брата много лет не видел, разошлись на плохой ноте, и теперь в роли защитника выступаешь? — Да, — Чон недовольно сощурился, не поощряя слова подчиненного. — Именно так. Юнги из-за такого нервного диалога понял, что ему еще тревожнее прежнего. Казалось, что после таких слов все бандиты точно примут сторону казни провинившегося, ведь речь Хосока будто подтверждала то, что мужчина между кланом и семьей выбирает последнее. Казалось, выбор был логичным, но точно не пришелся по душе якудза. Сокджин, однако, перед тем, как бандиты успели надумать всякое, пояснил: — Так или иначе, найдут наше убежище или нет, у нас есть договоренность с членами государственных структур, — спокойно сказал он, привлекая внимание уже к себе и успокаивая разбушевавшуюся толпу. — Пока мы снабжаем их ценной информацией, нас не тронут. А теперь, — он указал на стол, что стоял прямо перед ним, — выбирайте. На столе, который Юнги успел заметить еще в самом начале, когда они зашли внутрь, лежало определенное количество фишек. Сокджин кратко пояснил, что в правую сторону — там, где находится Хосок, следует класть свою фишку тем, кто желает оставить пленника в живых; в сторону Мина, соответственно, тем, кто выступает за казнь Чонгука. Принимать выбор Хосоку, Сокджину и самому Юнги следовало в самом конце, чтобы не повлиять на мнение бандитов и дать им возможность самостоятельно решить. Изначально выбор сделали лишь несколько человек: большинство голосовало за казнь младшего Чона. С каждым разом юноша все сильнее сжимал кулаки, вспоминая Чимина и страх в его глазах, когда старший узнал о том, что происходит. Вскоре стали подтягиваться и другие мужчины, однако многие, как заметил актер, решили, что раз сам Хосок является неплохим человеком и воином, то его слову стоит верить: родственные связи все же играли свою роль. К концу, когда уже единицы подходили к столу, чтобы сделать выбор, Юнги заметил, что голоса сравнялись: теперь осталось только трое человек, и судьба Чонгука решится. Заметив, что никто больше не двигается, Хосок поднялся на ноги и, подхватив одну из фишек, придвинул в свою сторону. Кто-то в зале одобрительно закивал, кто-то — недовольно фыркнул и покачал головой, показывая, что не одобряет подобное. Вслед за Чоном почему-то поднялся Сокджин, однако его фишка, вопреки всем ожиданиям, переметнулась в сторону Юнги — таким образом, он сделал выбор в пользу казни Чонгука. Сам Мин возмущенно посмотрел на него, будто его только что предали, и злобно нахмурился. Не дождавшись, пока оябун вновь устроится на своем месте, он поднялся и, почти что не опираясь на трость, подошел к столу, пальцами хватая собственную фишку и без всяких сомнений пододвигая в сторону Хосока — таким образом, с отрывом в один голос Чонгуку был дарован шанс на жизнь. В зале никто возмущаться не стал, как и радоваться — просто приняли совместное решение. Кажется, бандитам было все равно на судьбу пленника, ведь решалась она в основном лишь из-за того, что офицер был братом подручного, и раз уж большинство склонилось к наиболее мягкому выходу из ситуации, то почему нет? Улыбнувшись, Сокджин поднялся с места и громко хлопнул в ладони со словами: — Клан сделал свой выбор.

✿✿✿

— Чонгук?.. Чонгук! Бывший офицер вначале не понял, что обращаются к нему. Кое-как устроившись на жестком полу и прислонившись к холодной каменной стене, он успел заснуть. В последний раз он спал более полутора суток назад, еще перед тем, как, рискуя собственной жизнью, вновь прибыл в городок под Фукуокой в поисках Чимина. Теперь же, с неопределенной судьбой, смертельно уставший, однако довольный из-за того, что все же спас юношу, он смог хоть немного расслабиться, позволяя себе вздремнуть. Именно поэтому то, что его начали звать, даже немного разозлило, и он уже хотел цокнуть и огрызнутьсья, как понял, что этот мелодичный и сладкий голос явно принадлежит не рослому охраннику, а кому-то более юному. Распахнув глаза, Чон резко подался вперед, из-за чего его голова заболела, а в глазах потемнело. Несмотря на это, он, стоило снова начать видеть, поднял голову и уставился прямо на Чимина, что стоял напротив, только крепкая решетка их разделяла. Видеть здесь юношу было слишком непривычно; а тот, заметив, что на него смотрят с недоверием, робко улыбнулся, опустился вниз и просунул в камеру нечто, завернутое в небольшой холщовый мешок со словами: — Тебе пригодится. — Чимин… — выдохнув, Чонгук вмиг оказался около юноши и обеспокоенно посмотрел ему в глаза. — Что ты тут делаешь?! — Сейчас идет Совет, где решается твоя судьба, — отчаянно прошептал юноша. — Тэхен помог отвлечь охранника, но я не могу быть тут долго, поэтому решил принести то, что поможет тебе сбежать. Вдруг с тобой решат что-то сделать… Чон успел заметить, что Чимин слегка дрожит. Не успел он спастись от обморожения, как на смену пришел разъедающий его старый дом пожар, а теперь, не успев восстановиться, актеру приходилось волноваться за судьбу возлюбленного. Даже теперь, когда, казалось, Пак больше не был в опасности, под угрозой находилась жизнь Чонгука. Последний, признаться, о себе не особо-то и беспокоился: в конце концов, он осознал, что жизнь одиночки точно не для него, и осознание того, что он сделал все правильно, успокаивало. Только вот видеть боль и слезы в красивых каре-синих глазках совершенно не хотелось, и Чонгук, улыбнувшись, протянул ладонь сквозь решетку и вытер большим пальцем мокрые щеки. — Не нужно плакать, все хорошо. Я успел навестить тебя, тебе выделили теплую комнату, твои друзья рядом, так что не расстраивайся. — Я принес твой нож, возможно, он поможет тебе отсюда выбраться, — прошептал Чимин, хватая бывшего солдата за руку и переплетая их пальцы. — Пожалуйста, поторопись. — Я сделаю все, чтобы ты не расстраивался, — усмехнулся Чон, наблюдая, как Пак кивает. — Хочешь встретиться на прощание, если я успею сбежать до казни? — Не «если», а «когда», понял? — нахмурился актер, но Чонгук все равно видел, как тот волнуется. — И не на прощание, а встретиться, чтобы убежать вдвоем! — Хорошо-хорошо, мое солнце, обязательно. — Мне пора идти, — видимо, заметив движение со стороны, Чимин на мгновение отпрянул, а после поднялся на ноги, с сожалением глядя на запертого возлюбленного. — Тэхен зовет обратно. Ты ведь успеешь, правда? Чонгук ничего не ответил, только молча кивнул, жалея, что не может сейчас ни обнять, ни поцеловать юношу: обычно его подобное успокаивало. Оставалось лишь напоследок убедить младшего, что все будет в порядке, а после проводить взглядом, каждый раз торопя, когда тот продолжал оглядываться. Сердцу было тяжело, хотелось продлить моменты встречи, однако парень знал, что не может требовать этого. Притянув к себе холщовый мешок, он раскрыл его и тут же спрятал за пазухой, чтобы никто не заметил. В руках остался лежать кинжал, фамильный, с магнолией на рукояти — символом благородства и настойчивости. Магнолия была камоном его семьи, долгих поколений, служивших дайме, однако теперь древнего рода осталось лишь оружие, монетка и два потерявшихся в своих чувствах друг к другу наследника. Вздохнув, Чонгук провел пальцами по стали, а после взглядом зацепился на застрявшие возле рукояти волосинки золотистого цвета. Аккуратно достав их, он начал смотреть, как те слабо переливаются на свету, словно сотканы из солнца, а после печально улыбнулся. Он так и не успел увидеть яркую, искреннюю улыбку Чимина перед своим концом.

✿✿✿

Стоило дверям плавно закрыться за их спинами, отрывая комнатку от любопытных взглядов из коридора, как Юнги, поддавшись вперед, недовольно пнул отвернувшегося от него Сокджина в спину. Удар, конечно же, был слабым, потому что он снова забыл внизу трость, а возвращаться не желал, и приходилось кое-как сохранять равновесие. Однако свое возмущение юноша показал вполне успешно: фыркнув, оябун повернулся к младшему и недовольно произнес: — Ну что тебе? — Почему ты проголосовал против? Ким вздохнул. — Ты умеешь читать между строк? — Просто скажи! — нет, Юнги вовсе не был против того, что мужчина выбрал другую сторону, однако хотел понять чужую мотивацию. — Мне интересно! — Ты обеспокоен тем, что мой голос может все изменить, несмотря на то, что большинством голосов вынесено совершенно другое решение? Мин остановился и замолчал, поджав губы. Сокджин попал в точку: эти догадки очень сильно беспокоили юношу с тех пор, как было вынесено решение о помиловании пленника. Несмотря на то, что был созван Совет, а слово оябуна весило столько же, сколько и позиции других членов клана, нельзя было сказать, что авторитет старшего здесь роли не играл; актер беспокоился, что это может сказаться на судьбе Чимина и Чонгука. — Ах, Юнги, — Ким усмехнулся, хватая растерявшегося юношу за запястья и внезапно опуская прямо на матрац, глядя сверху вниз. — Я ведь сам озвучил итоговое решение, так почему ты волнуешься? Если о том, что я здесь так или иначе все решаю, то, опять же: последнее слово было за мной. Не волнуйся ты так из-за этого военного, а то я начинаю ревновать. — Я беспокоюсь из-за Чимина, — фыркнул Юнги, закатывая глаза, — а не из-за Чонгука, понятно? — Так ты и его имя помнишь? Юнги возмущенно ахнул, вновь пиная мужчину в грудь, однако тот успел увернуться и подошел к шкафу, попутно скидывая с себя накидку. Остальные бандиты после Совета разошлись по своим делам, пока охрана вернулась к пленнику; Сокджин пока что не приказал отпустить его, вероятно, дожидаясь чего-то, однако на вопросы Хосока и Юнги так и не ответил, сказав лишь не трепать его нервы и дождаться вечера. В голову младшего пришла мысль, что, возможно, самый разгар дня — не время для того, чтобы отпускать Чонгука на свободу; в округе все еще бродила полиция и военные, ища Пака, и, попадись им на глаза Чон, то последний попал бы из одной темницы в другую. Возможно, Сокджин и вовсе не собирался отпускать Чонгука, однако такую теорию актер отрицал: в конце концов, в таком случае Ким бы на уступки не пошел и использовал бы свой авторитет, чтобы принять обратное решение. Среди бандитов мало кто жаловал солдат, и вряд ли бы кто-то пошел и против такого итога Совета. Хосок, кажется, был обеспокоен тем же, однако Сокджин точно решил занять всех делами, чтобы не думали выдвигать свои претензии. Так, от Тэхена юноша узнал, что Чон успел зайти лишь на пару минут, чтобы отлучиться на несколько часов; Чимину они об итогах Совета рассказать не успели, как и спросить о том, о чем они с Чонгуком успели поговорить: актер от усталости заснул, у него вновь поднялась температура и начался жар. Друзья долго сидели с ним рядом, пытаясь помочь, однако после, стоило Юнги заметить идущего в комнату Сокджина, как он отлучился, стремясь выяснить, к чему в итоге все идет. — Из-за всей этой суеты мы видимся даже реже, чем раньше, — устало вздохнул Сокджин, оголяя торс и пристраиваясь рядом со скучающим Юнги. Последний закатил глаза, показывая, что предыдущая тема еще не закрыта, однако мужчина лишь засмеялся и поцеловал его в губы, отвлекая. — У тебя морщины появляются, когда хмуришься. Успокойся уже. — Ты иногда такой странный! — А ты будто не знал, — кажется, оябун и правда решил посвятить немного свободного времени юноше, начиная целовать его в шею и чуть покусывать, когда тот не отзывался. — Расслабься, я свои решения не меняю. — Может, освободим уже его и закончим эту историю о военных? — будто бы случайно спросил Юнги, делая вид, что ни на что не намекает, однако начал отвечать на поцелуи Сокджина, стремясь задобрить его. — Ну правда. Зачем лишние беспокойства? Ким ничего не ответил, лишь посмеялся, понимая, что от него, кажется, не отстанут. Повезло, что он отослал Хосока в город, иначе бы атака была в два раза сильнее. Перевернув юношу на спину и устроившись прямо над ним, он посмотрел в озадаченные глазки и медленно, негромко произнес: — Вот почему я отправил нескольких людей в город — чтобы не было лишних беспокойств. Узнают, как там обстановка, доложат мне, а после решим, когда именно отпустим пленника. От нескольких лишних часов за решеткой ничего ему не будет, бывший слуга дайме уж точно потерпит. Кажется, это убедило юношу, и он выдохнул, кивая. Сокджин прилег рядом с ним, укладывая голову прямо на чужой груди, острым подбородком упираясь прямо между ребрами; Юнги эту его привычку терпеть не мог, однако оябун делал это каждый раз, так, что юноша уже перестал спорить. Уставший мужчина вплел пальцы в темные волосы, начиная массировать, и Мин довольно заурчал, жмурясь. — Нравится тебе мне выносить мозг, Юнги, — ласково произнес Сокджин без капли упрека в голосе, лишь со смехом. — Люблю тебя за это. — Дурак! — фыркнул юноша, однако не дернулся, продолжая в ответ почесывать мужчину по плечу. — Заваливаешься постоянно посреди ночи, как раненый кабан, а после говоришь еще что-то на меня! — Все-все, хватит, — засмеялся глава, понимая, что зреет перепалка насчет мелких недочетов у каждого из них. — Закончим, пожалуй, на этом. — Трус! Весело фыркнув, Сокджин перевернулся, укладывая юношу прямо на себя и откидывая голову назад, невероятно уставший за все эти дни. Прибытие Хосока, проверка рекрутов, после — этот чертов пожар с прибывшими в дом проблемами в виде пленника-брата подручного и двух актеров, которых на улицу выбрасывать нельзя было, следовательно — поиски места для них. Если с Тэхеном проблем не было: все заботы, связанные с ним, на себя взял старший Чон, избавляя главу от подобной ноши, — то с Чимином все было намного сложнее. Хоть и поиски подходили к концу, но его все еще искали и за находку готовы были заплатить приличную сумму. Нельзя было допустить, чтобы новости о том, что сбежавший актер на данный момент пребывает в доме якудза, распространились дальше этого самого дома. Пока что Пак вел себя достаточно спокойно и проблем не приносил — видимо, это было связано с нахождением тут Чонгука. Впрочем, после освобождения последнего Сокджин не будет против, если и актер, и военный покинут это место: очевидно, что жизнь бок о бок с бандитами не для них. Вскоре и Юнги, и Сокджин задремали в тишине. Юноша лежал прямо на груди мужчины, трогательно переплетя свои пальцы с пальцами мужчины и сопя ему куда-то в плечо. В доме находилось лишь несколько людей, однако ни глава, ни актер не услышали, как в комнату кто-то зашел — все прояснилось, когда Мина резко схватили за больную лодыжку и потянули на себя, чуть ли не сбрасывая с кровати. Тогда Сокджин резко распахнул глаза и, не успев схватить юношу, взялся за лежавшую рядом катану — прекрасное оружие против заявившихся в его убежище чужаков. Последних было лишь трое, однако Ким узнал в них рекрутов, информацию о которых передала ему Изуми — жена погибшего члена клана, семья которого занималась наймом бойцов; и которых привел в дом якудза Чон Хосок. Сейчас времени на то, чтобы размышлять о предателях среди товарищей, не было, и Сокджин медленно поднялся на ноги, глядя на рекрутов ледяным взглядом. Те, поняв, что в случае чего церемониться с ними не будут, силой подняли Юнги на ноги и приставили лезвие к его горлу — неплохой способ манипуляции. Один из нарушителей спокойствия гаркнул: — Брось оружие, оябун, иначе сам знаешь, что будет! Сокджин сощурился, внимательно глядя в глаза каждого из них. Все присутствующие во время недавней беседы мужчины с рекрутами не сильно выделялись, да и в принципе не спешили это делать — обычная серая масса. Видимо, стоило к ним повнимательнее приглядеться, и Ким свою ошибку понимал, однако шпионов не всегда можно было сразу раскусить. Теперь они свои маски сняли. Юнги свой страх не показывал, лишь поджал губы и с ненавистью смотрел на стоявших рядом мужчин, явно проклиная их про себя. Сокджин успел заметить, что он чуть поджимает больную ногу, на которой остались темные следы. После он решил подыграть предателям и опустил оружие на пол, показывая, что готов слушаться. Стоило ему это сделать, как первый из шпионов, тот, что держал Юнги, двинулся в коридор, к лестнице, ведущей на первый этаж. За ним устремились и остальные — один из мужчин шел прямо по пятам лидера, предупреждая любые его попытки завязать драку; впрочем, последний и не пытался, ожидая узнать, чего от него хотят. Внизу их ждала не самая приятная картина: в коридоре на первом этаже Сокджин заметил большие кровавые пятна на полу и стенах, несколько тел, в числе которых был один из бандитов, которого Ким поставил охранять пленника. На мгновение в голове всплыла теория о том, что, возможно, Чоны напрямую связаны с проникновением в дом якудза шпионов, внедрением их в группировку, однако обдумывать каждую деталь, связанную с этим, у него времени не было. В зале, где совсем недавно проходил Совет, Сокджин заметил трупы оставшихся здесь мужчин, которым он дела не нашел. Среди мертвых он успел заметить и нескольких противников: кажется, его товарищи сражались достойно и погибли не зря, успев забрать с собой на тот свет и предателей. Тем не менее, в живых осталось около семи предателей, и теперь они стояли напротив безоружного оябуна. Видимо, они считали себя всесильными, пока у них в руках был Юнги, и думали, что Сокджин на них не нападет. Один из них произнес: — Раз уж все карты раскрыты, то стоит представиться. Мы — верные воины Нагаоки Торао из группировки Фукухаку-кай. Наш оябун послал нас проникнуть в твой клан, чтобы поставить тебя на место, чужак. — Интересно, — сложив руки на груди, Сокджин усмехнулся, понимая, что его ожидания оправдались. Краем глаза он заметил лежавшую рядом трость Юнги, которую тот забыл забрать после Совета. Отлично. — И чем же я не угодил вашему лидеру, что он послал своих подчиненных ко мне? — Твой отец однажды получил по заслугам, за что и был убит, — прорычал другой мужчина. — Вы, чужаки, пришли на земли, принадлежащие другим, заняли их, еще и политику свою тут строите. Это непозволительно! — Так Нагаоки Торао негодует, что мой клан у него хлеб отбирает? — осклабился Сокджин, чувствуя азарт от того, что даже исконно японские группировки с лидерами-коренными жителями страны чувствуют исходящую от него опасность. — И поэтому не решился прийти лично, а послал своих крыс, чтобы они выполнили всю грязную работу за него? О, пришедшие сюда воины и правда были слишком уж самонадеянными: мало того, что от их манеры речи так и несло презрением и высокомерием, так они еще, кажется, поставили только лишь одного охранника около входа. Ким краем глаза заметил, как внезапно следящий за безопасностью мужчина падает замертво; его аккуратно, бесшумно укладывает на пол бывший пленник, Чон Чонгук, каким-то чудом выбравшийся из темницы. Он посмотрел на оябуна в неком ожидании: увидел происходящее и готов был сражаться по неизвестной Сокджину причине. Это была не та ситуация, в которой следовало отвергать чужую помощь, поэтому лидер долго не мешкался: придя к выводу, что основная причина вторжения ясна, и все шпионы находятся прямо перед ним, резко подхватил лежавшую под ногами трость и оголил сталь. В этот же момент началась потасовка: мало того, что один из предателей уже хотел вспороть горло юноше, и к нему первым делом кинулся Сокджин, сам Юнги, не мешкая, достал спрятанную в кармане палочку для волос и вонзил в чужое плечо, так, что тот вскрикнул от боли. Заминки было достаточно, чтобы лидер перерезал ему глотку, а после подхватил готового драться Юнги и быстро выбежал в пустой коридор. Найдя небольшую пустую комнатку, он посадил Мина на пол и наказал ему ни в коем случае не выходить, пока он сам к нему не придет. Дожидаться ответа мужчина не стал, выбежал обратно, тут же вступая битву с предателями, что вшестером налегли на одного Чонгука. Дрался бывший самурай виртуозно, зная свое дело, и все же количество врагов было велико, а сам офицер чуть ослаб после тяжелых дней. К счастью, Сокджин подоспел вовремя, отвлекая половину на себя и не собираясь оставлять никого из шпионов в живых. Тем не менее, битва затянулась: враги были обученными и прекрасно управлялись с катанами, в то время как у Кима из оружия было лишь лезвие из трости юноши — неплохо для обороны, однако для долгой борьбы не подойдет; у Чонгука при себе был только фамильный кинжал, которым дотянуться до врагов было проблематично. В один момент один из мужчин смог зайти Сокджину за спину и уже готов был ударить по спине; тот заметил это в самые последние секунды — однако нанести финальный удар уже не смог. Из его груди торчало окровавленное лезвие, и его владелец небрежно вытянул из уже мертвого тела, помогая Киму отбиться от еще одного врага. Когда двое оставшихся отлетели в сторону, Сокджин смог наконец увидеть своего помощника, но почему-то даже не удивился, увидев рядом с собой Пак Чимина. Тот крепко держал в руках окровавленную катану, сам он тяжело дышал, но испуганным совершенно не выглядел. — Как-то я сказал тебе, что ты хорошо танцуешь с оружием, но для битвы не годишься, — усмехнулся глава. — Вижу, ты вырос. Неплохо. — Я-я подумал, — пытаясь отдышаться, пробормотал юноша, — что будет лучше, если мы обменяемс-ся оружием. Я раньше часто тренировался с тростью Юнги. Сокджин кивнул, быстро забирая из чужих рук нормальное оружие и тут же отбивая удары напавших на него врагов. Краем глаза он успел заметить, что Чонгуку в его битве с прибывшими сюда шпионами помогал, кажется, еще один актер. «И откуда в них, таких домашних, столько храбрости?» — подумал про себя мужчина, усмехаясь, однако отвлекаться не стал, продолжая битву. Вскоре ряд врагов значительно поредел, а количество приверженцев оябуна, наоборот, увеличилось: Сокджин успел заметить и Хосока, что активно нападал на шпионов и не давал им и секунды передохнуть, и других бандитов, прибывших прямо из города. Было очевидно то, за кем будет победа. В один момент, когда раздался вскрик, Ким и не понял, что случилось, однако вскоре осознал: звук шел оттуда, куда он отнес Юнги. Откинув своего врага в сторону, он убедился, что Хосок им занялся, а после рванул в коридор. Там он увидел распластавшегося на полу Мина, под которым образовалась тёмная подозрительные лужа; прямо над ним стоял Чонгук, с кинжала которого капала кровь. Чувствуя закипающую ярость, глава уже готов был напасть со спины и уничтожить предателя, как заметил, что тот откинул в сторону одного из шпионов; Сокджин не заметил последнего, пока Чон держал его за шею. Сам Чонгук, убедившись, что враг не дышит, нагнулся к Юнги и помог ему подняться на ноги, после встречаясь взглядом с замершим оябуном, в глазах которого читалось некое подобие облегчения. Из зала послышался рев победителей, но оябун все никак не смог отвести взгляд от окровавленного, уставшего и испуганного Мина, который обнадеживающе улыбнулся ему, показывая, что все закончилось.

✿✿✿

— Я все еще не могу поверить в это, — вздохнув, сказал Чимин. — В то, что наконец-то все в порядке. — Вам придется приложить много усилий, чтобы ваш с Чонгуком путь прошел спокойно без происшествий, — Юнги вызывающе сложил на груди руки, однако все равно выглядел расстроенным. — Голову ему открутить мало, если с тобой что-то случится. Чимин только засмеялся, радостно обнимая юношу и чувствуя, что тот прижимается к нему в ответ. С момента проникновения в дом якудза шпионов из другой группировки прошло около двух недель; все это время клан медленно восстанавливался, преодолевая новый кризис, связанный с уничтожением части продовольствия и недостатком людей в своих рядах. Новых рекрутов пока брать никто не собирался: во всяком случае до той поры, пока Сокджин и Хосок не освободятся, чтобы проверить биографию каждого из желающих от и до, дабы не допустить совершенных ими ошибок. Оттирать кровавые пятна было не так грустно, как провожать в последний путь погибших за честь клана товарищей; среди них был и одноглазый Рокеро, и охранявшие его Керо и Нобу, другие бандиты, с которыми он сблизиться не успел, но которые с упоением слушали его истории, поведанные актером зимними вечерами. Воспоминания были теплыми и домашними, поэтому Юнги отпустил каждого из них, оставляя в груди только приятные ассоциации с погибшими. В конце концов, они заслужили покой. Его нога, за которую так безжалостно схватились и, как казалось, чуть ли не сломали заново, постепенно восстановилась. Сейчас у Сокджина не было времени везти его в онсэн или на специальный массаж, что еще до вторжения в клан помог притупить боль; тем не менее, юноша не возникал и не требовал чего-либо, понимая, что может и потерпеть, а нагружать оябуна лишними проблемами совсем не хотелось. Сам Сокджин, как он сам заявил перед своим кланом, в будущем собирается разобраться с группировкой, что посмела бросить ему вызов и чей глава поступил так подло, подсылая к нему шпионов. Судя по решимости в его глазах, Ким сдаваться не собирался; в такие моменты Юнги гордился им как никогда. Обнимая Чимина, юноша посмотрел в сторону прощающихся братьев. Было непривычно и странно видеть Хосока не таким уж и безэмоциональным и спокойным; прощание с родственником далось ему нелегко, учитывая, что после долгих лет разлуки они провели бок о бок лишь две недели. Вначале за этим наблюдать было очень уж непонятно, ведь конфликт братьев даже после битвы оставался нерешенным. Несмотря на помощь друг другу, необходимы были слова, чтобы решить все проблемы, и каждый понимал это. Однако переломным моментом в их взаимоотношениях, как оказалось, стало то, что после окончания борьбы со шпионами Сокджин, будучи взвинченным и разъяренным предательством, чуть ли не выплюнул в лицо Хосоку обвинения в том, что тот, кажется, отвратительно выполнил свои обязанности, приведя в дом якудза людей из вражеского клана. Тогда Юнги знатно испугался: он не хотел верить в то, что сайко-комон может быть во всем этом замешан, и боялся, что вслед за утомляющей битвой тут же начнется новый конфликт. Однако — этого никто не ожидал — за брата вступился Чонгук, сказавший, что слышал переговоры охранника с рекрутами; кажется, они обсуждали Изуми и Нагаоки, а также план по уничтожению чужаков на собственной территории. Пришлось привести еще достаточно аргументов, чтобы Сокджин остыл и перестал видеть в друге врага, но главным было то, что Чонгук отмел старые обиды и вступился за родственника, как и последний совсем недавно защищал брата перед кланом. По словам Тэхена и Чимина, которые, к слову, успели спрятаться и вооружиться перед нападением, они оба подталкивали бывших самураев к совместным прогулкам и разговорам, чтобы братья даже и не стали лучшими друзьями, но хотя приняли друг друга и отпустили с теплотой и благодарностью в сердце. Теперь, когда пришла пора уезжать, юноши наблюдали, как Чоны крепко обнимаются, тихо говоря о чем-то. Нарушать этот печальный момент не хотелось. — Напоминает мне тот день, когда меня забирали во дворец, — улыбнулся Чимин, болтая ногами. — Я больше не боюсь будущего. — Ну, если решишь сбежать, будешь знать, где нас найти, — раздался голос Тэхена, и актер подбежал к друзьям; каждому он принес по несколько палочек с данго разных вкусов, и мальчики вмиг разобрали их. — Ну уж нет! — засмеялся Пак. — Ты сказал «нас»? Получается, ты все же остаешься здесь? Я слышал разговоры про то, что вы с Хосоком поедете на юг. — Да, как только клан вновь восстановится, мы поедем в Кумамото, и там будем жить, — восторженно прощебетал Тэхен, словно был не в силах дождаться. — Это будет мое первое путешествие, я так долго мечтал об этом! — Один на юг уезжает, другой и вовсе хочет покинуть страну, — в шутку проворчал Юнги. — Опять хотите меня бросить. Переглянувшись, Тэхен и Чимин накинулись на любимого младшего брата, обнимая его и смешно кривляясь, чтобы развеселить. Несмотря на волнительную и будоражащую атмосферу, на сердце было тяжело, а расставание должно было даться нелегко, особенно в отношении Пака, которого они, вероятно, больше никогда не увидят. Поскольку он все еще считался «сбежавшим подарком Императору», было бы разумнее покинуть страну и двинуться в более безопасное место; Сокджин как-то проронил, что настоящую свободу сейчас стоит искать в Европе. И хоть пока планы были расплывчатыми, это путешествие Чимин проведет не в одиночестве и ожидании самого худшего, вовсе нет. Он будет рядом с Чонгуком, его судьбой, и большего для самого настоящего счастья и не нужно. Друзья были рады друг за друга, ведь теперь ушло ненавистное подчинение сильнейшим, бедность и обязанность выступать перед теми, кто ни разу не понимает искусство. Каждый из них нашел себя и место, где чувствует себя дома, — для тех, кто только-только учился быть свободным человеком, это было невероятно. Вскоре друзей отвлекли от разговоров чужой голос: Чимина звал Чонгук, поскольку пришла пора выдвигаться. Поняв, что у него невольно скапливаются слезы на глазах, старший поспешно вытер их и поцеловал Юнги и Тэхена в лоб и щеки — прямо так, как успокаивал их в детстве, когда каждый из мальчиков, испуганный и раненый судьбой, только-только прибыл в театр. Пак всегда был старшим братом для них, однако теперь пришла и его очередь познать жизнь с заботой только о себе и любимом человеке. Обняв друзей в последний раз, он развернулся и пошел к Чонгуку; тот помог ему устроиться в повозке и также попрощался с братом, который, хоть и предлагал сопроводить их, в итоге получил мягкий отказ: долгие прощания наводили только лишь на тоску и слезы. Стоило повозке отъехать, как Тэхен подскочил к Хосоку и начал махать рукой, крича, что они еще обязательно встретятся, и невольно вызывая этим улыбку у подручного. А Юнги остался сидеть на небольшом выступе, поджимая губы и глядя им вслед. Все закончилось так быстро, что, казалось, только недавно он, бездомный калека, попал в театр, только вчера впервые встретился с Сокджином. Он был счастлив за братьев, с одним из которых уже расстался, в то время как и второй должен был вскоре покинуть его, однако слезы все равно лились по щекам. Лишь в момент, когда его ласково приобняли со спины, он ответно прижался к оябуну и зажмурился, тихо всхлипывая. — Не плачь, мой мальчик. Теперь уж точно все будет хорошо. Я клянусь тебе. И он не соврал.