magnolia

Честолюбие и погоня за богатствами никогда не делали из морального калеки человека, лишь наоборот: Тэхен убедился в этом на собственном опыте дважды. Валяющиеся на полу монеты выглядели как мышеловка, схватишь одну — и вот уже ничем не отличаешься от тех, кто их так спокойно разбрасывает. По крайней мере, так думал успевший немного сойти с ума Ким, и тут главную роль играл скорее не здравый смысл, который призывал накопить хоть немного средств на возможный побег, а простое отвращение к их настоящему обладателю. Он наблюдал, как младшие актеры иногда хватают монеты и прячут, однако не осуждал их: слишком разное мировоззрение и полное расхождение взглядов делали свое дело. Вместо того, чтобы собирать средства, Тэхен старался найти как можно больше различных покрывал и накидок; он также, пользуясь тем, что ему никто не мешает, постоянно заваривал чаи, добавлял травы, замороженные ягоды, а еще пытался приготовить напитки, способные ускорить выздоровление Чимина. У него была плохая память на различные рецепты, однако то, что Паку с каждым днем становилось все легче, очень радовало. Юноша до сих пор не мог самостоятельно подниматься, а также долго ходить: его ноги и руки все время были ледяными. Сам Чимин, судя по всему, был в порядке, шел на контакт и поддерживал диалог, а также убеждал Тэхена не бояться: все будет хорошо. Актер спрятал друга в небольшой комнатке, о которой сам узнал, когда впервые попал в собственные покои. Видимо, бывшие хозяева здания хранили здесь инструменты или же что-то иное, но сейчас это не было важным: только Тэхен знал об этом тайном месте и мог использовать ее в собственных целях. Дверь была абсолютно незаметной, даже специфичной, а открыть ее можно было, только надавив на нижнюю ее часть, чуть выше пола. Раньше юноша проклинал такую странную конструкцию, но теперь, когда пришла пора прятать друга, такая возможность была очень даже кстати. Он знал, что вскоре военные придут сюда, чтобы найти Чимина, и раз никто, кроме самого Тэхена, не знает о местонахождении пропавшего, его никто и не найдет. Во всяком случае, им самим никто не интересовался, коридоры были пустынными: братья прятались по углам, а Абэ мало того, что на второй этаж почти что не заходил, так теперь и собственную комнату не покидал. Совсем недавно, в один из дней, когда раздался безумный, полный злобы крик, Тэхен с Чимином поняли: кажется, кто-то взял с собой значительную часть предоставленных Абэ денег и исчез вместе с ними. Все догадки пали на избранницу хозяина, что так долго крутилась, терпела мужчину, и в итоге получила свое. Ни одному из юношей не было жаль Абэ, ведь они чувствовали к нему лютое презрение и ненависть, однако все же надеялись, что шквал злобы на них не выльется. Тэхен, конечно же, понимал, что в его нахождении здесь есть значительные преимущества: в конце концов, он может защищать Чимина и искать для них обоих продовольствие; более того, покинь он город вместе с Хосоком, неизвестно, что случилось бы с Паком: или бы он погиб от обморожения, или же его бы схватили и обратно потащили во дворец. Неизвестно, чем закончится их тайное пребывание в театре, однако пока что угроза была слишком далеко. Тем не менее, иногда на смену радости приходила и тоска. Тэхен успел привязаться к подручному, тот нравился ему слишком сильно, так же сильно и восхищал. Иногда Ким думал, что Хосок старше его на много-много лет, раз в нем уже столько мудрости, хладнокровия и ума; якудза на такое с улыбкой возражал, что все дело в воспитании и детстве и юношестве в кругу благородных самураев. Это все повлияло на мировоззрение Хосока, и не могло не удивлять то, как иногда мужчина так легко менялся в лице, становясь более расслабленным и нестрогим. Интересно, как сильно он злится на юношу, что опоздал на встречу и испортил поездку подручного? Вина, безусловно, лежала на самом Киме, и даже несмотря на слова Чимина о том, что актер ни в чем не виноват, он не мог думать иначе. Да и ждать его никто не обязан был, ведь это Тэхену предлагали, причем не просили ничего взамен. Вот он и получил то, что, наверное, заслужил. Надежду давали лишь слова Чимина о том, что Хосок, судя по описаниям Кима, злиться не должен, не зря ведь он мудрый человек с большим опытом за плечами. Такой, как он, как рассуждал Пак, возможно, вначале узнает все детали, а после сделает выводы. Думать о том, что бывший самурай так быстро покинул город из-за опоздания Тэхена, а не из-за срочности собственного задания, весьма глупо. Такая догадка помогала юноше не сходить с ума от вины. С другом они сблизились еще больше, когда начали рассказывать подробности своей жизни. Когда все было как прежде, и они жили втроем, только Юнги относительно много рассказывал о Сокджине, об их встречах и поведении оябуна; старшие поддерживали, осуждали или давали советы, однако сами о собственных отношениях почти что не распространялись. Тэхен как-то забывался, а когда приходил черед, уклонялся от темы; почему-то ему казалось, что это не стоит внимания, поэтому друзья знали лишь имя подручного и его должность в клане. Чимин много раз выражался, что военных презирает и иметь с ними дела не хочет, и поэтому, стоило провести первую тренировку с Чонгуком, понял: друзьям он ни слова не скажет, потому что стыдно так легко менять мнение из-за влюбленности. Более того, не было понятно, к чему приведут и чем закончатся их с Чоном отношения, да и в общем-то распространяться о таком было бы глупо. Возможно, друзья и подозревали что-то, однако Чимин так ничего и не сказал напрямую. Теперь же с Тэхеном они разоткровенничались. Лежа одним вечером на утепленном одеялами полу, Ким первый рассказал свою историю: и случай на рынке описал более подробно, и дальнейшие встречи. Упомянул, что Хосок являлся бывшим самураем, что, впрочем, по нему было видно, и характер проявлял соответствующий. Его переживания насчет их с Чоном расставания уже с устойчивой картинкой их отношений позволили Чимину дать более ценные советы и убедить Тэхена в том, что в будущем все обязательно будет хорошо. Пак искренне радовался за друга, за то, что тот вместо заносчивого и честолюбивого Намджуна выбрал более достойного партнера, не сломался и даже в отношениях с тем, у кого было достаточно власти, не прогибался под чужие требования. Чимину казалось, что, если они доживут до момента, когда станут свободными, у Тэхена с Хосоком все обязательно будет хорошо. Вывести уже Чимина на разговор оказалось намного сложнее, однако Тэхен не зря знал его столько лет, а поэтому спустя множество попыток добился своего, и Пак открылся. Рассказ об их знакомстве Кима не впечатлил, однако ему точно понравилось то, что Чонгук помог юноше и защитил его. Догадки о том, что Чимин не просто так приходил домой с синяками и волдырями на руках, подтвердились, и стоило актеру чуть более подробно рассказать о совместных тренировках, как Тэ начал восхищаться другом: на первый взгляд могло показаться, что Пак худощавый и невысокий, оттого и слабый, однако тот уже много раз показал свою силу, как внутреннюю, так и физическую, и факт того, что он даже в холодную погоду шел тренироваться, удивлял. Однако рассказ о том, как у них зародились чувства друг к другу, получился достаточно мутным и туманным, словно Чимин не знал, как правильно описать это. Просто сказал, что Чонгук с каждым разом, как открывался ему, становился все симпатичнее. У них будто возникла некая связь: иногда и не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Возможно, в этом сыграла роль не такая уж и большая разница в возрасте, или же просто схожие взгляды, Пак точно не знал и не догадывался. Просто хотелось быть рядом, и из-за подобных разговоров Чимин понял, как сильно скучает. Интересно, как он там, что с ним? Остался ли он в армии, как и планировал, или же поменял свое решение? В их последнюю встречу юноша увидел странный огонек в темных глазах, и теперь не был до конца уверен в намерениях старшего, однако знал, что в любом случае его поддержит. Если они успеют встретиться хотя бы еще один раз… На последних словах его рассказа Тэхен прижался к другу крепко, и так они и заснули: каждый с мыслями о собственном упущенном счастье. Теперь они остались друг у друга, и было бы здорово, встреть они в будущем Юнги, а если повезет — еще и возлюбленных. Во всяком случае, в их ситуации лучше было не надеяться на наилучшие варианты развития событий, а беспокоиться о настоящем. Спустя пару дней после возвращения Чимина Тэхен услышал голоса во дворе. Обычно ночью он спал в собственной комнате, а не рядом с Паком на случай, если кто-то зайдет и не обнаружит хозяина комнаты. Быстро поднявшись, он набросил на себя юкату и выглянул в окно: там столпился небольшой отряд военных, часть из которых начала обыскивать территорию, в то время как другая часть во главе с человеком, которого Тэхен всем сердцем ненавидел, отправилась прямо в дом. Отпрянув от окна, юноша быстро убедился, что дверь в комнатку Чимина незаметна и замурована, после чего прошипел: — Здесь военные. Осторожнее, не возись и не шуми, пока я не подам сигнал, что все в порядке, понял? — Хорошо, — голос Пака звучал нечетко, видимо, тот только проснулся, однако у Тэхена не было времени на выяснение всех обстоятельств. Отпрянув от двери, он убедился, что в комнате нет ничего подозрительного, включая лишние одеяла или небольшого чайничка; все осталось или в помещении, где находился Чимин, или на первом этаже, на кухне. Отряхнувшись, Тэхен выдохнул и постарался успокоиться, чтобы не нервничать и не выдать себя в присутствии военных, а после вышел из комнаты, слыша голоса внизу. В коридоре было пустынно, младшие актеры спрятались по углам, не желая сталкиваться с опасностью, однако у Кима подобного выбора не было; выдохнув, он начал спускаться по лестнице вниз, замечая знакомые фигуры и двигаясь уверенно, будто ничего и не произошло. Некоторые члены отряда повернули к нему головы, однако Тэхен не отреагировал ровно до того момента, как это сделал сам Намджун. Стоило недовольному взгляду впериться в Кима, как тот вздрогнул, однако тут же взял себя в руки и спросил чуть неуверенно, играя свою роль: — Тут что-то произошло?.. — А то ты не знаешь, — фыркнул взводный, жестом приказывая подчиненным разойтись и обыскать здание. Нетрезвый Абэ стоял рядом с ним, пошатываясь, и выглядел пассивно-агрессивным. — Мы тут заперты в четырех стенах, о чем я должен знать? — устало спросил Тэхен, закатывая глаза, однако все же переспросил: — Ну так? — Пропал подарок, — процедил Абэ с ненавистью и вновь приложился к бутылке, отпивая несколько глотков и после начиная кашлять. Намджун с презрением фыркнул. – Воспитал на свою голову… Тупая шлюха, все испортила… А я говорил, говорил же! Стоило его с этим… Как его… Тенью, во! С Тенью стоило его с детства под клиентов подкладывать, толку бы больше было, послушным бы стал. Видели его губы, а? — он обратился к взводному, который сузил глаза. — Прямо созданы для того, чтобы сосать. Такие большие, пухлые, как у кукол! Тэхен скривился; ему показалось, что его сейчас вытошнит от таких мерзких слов о своем друге. Как хорошо, что самого Чимина тут не было: юноша бы не выдержал слышать подобное. Его и так продали, словно дорогую безделушку, отдали без всяких отговорок, даже поторговаться о наиболее высокой цене успели, а теперь еще тот самый, что предал юношу, начал буквально оскорблять его. Пак невольно, но пожертвовал своей свободой и счастливым будущим, чтобы Абэ жил безбедно, однако у этого человека и правда совести не было. Намджун, услышав вылетевшие из уст хозяина театра слова, лишь поморщился и с презрением сплюнул на пол, приближаясь к хозяину и угрожающе цедя: — Плевать я хотел, как хорошо сосет этот мальчишка. Мне нужно, чтобы ты сказал мне, где товар. Он наверняка пришел бы домой, чтобы спрятаться, — он перевел ледяной взгляд на Тэхена. — Или ты знаешь, а? — Так это правда, что он сбежал? — растерянно пробормотал Ким, большими глазками глядя на взводного. — Ох, надеюсь, он хорошо спрятался… Как он вообще смог… — Хорошо или нет — его все равно найдут, дурак. И мне нужно содействие, или я здесь все переверну. — Если он и правда сбежал, ему не было бы смысла идти сюда, — голос Тэхена, что удивительно, не дрожал, и он спокойно лгал, будто и правда, только что узнал о побеге друга, а сам Чимин не замер в ожидании на втором этаже. — Потому что театр одно из первых мест, куда придут по его душу. Ну, можете тратить время, Чимину же лучше будет. Внезапно Намджун резко пригнулся к нему и, игнорируя Абэ, прошипел на ухо: — Язык бы тебе вырвал, еще одна тупая шлюха, да только времени и правда нет. Но после, как я и обещал, твой час настанет. — Иди, ищи уже, — фыркнул Тэхен, не показывая страх; в этот момент так сильно захотелось, чтобы за него кто-нибудь заступился. — Ты ведь так гонишься за повышением, не упусти шанс проявить себя. Только посмотри, чтобы кто-то не опередил тебя, ведь, как я и сказал, ты вряд ли прав со своими догадками. Ответа не последовало — Намджун оттолкнул его так, что юноша свалился на пол. Не обернувшись, военный пошел на второй этаж, за ним же последовал Абэ, что также не глянул на упавшего подопечного. По правде говоря, все то время, что Тэхен находился в театре, он чувствовал себя призраком: если раньше распорядок дня актеров строго отслеживался, и они сами иногда становились невольными участниками беседы с хозяином и даже ели за одним столом, то теперь спившийся хозяин забыл обо всех. Казалось, только один человек беспокоил его. Поднявшись на ноги, Тэхен последовал за ними, поскольку несмотря на предпринятые меры, все равно чувствовался страх и опасность. На втором этаже уже было достаточно военных: они заходили в комнаты актеров, осматривали их, выгоняли в коридор и пытались найти хоть какие зацепки внутри. До комнаты Кима туда не дошли, лишь один из солдат, как успел заметить младший, только-только зашел. Кажется, пока что успехов не было, словно Чимин тут никогда и не был, и Тэхен мысленно похвалил себя за осторожность: он тащил сюда Пака очень медленно, поскольку все время проверял, не оставляют ли они следов и не следит ли кто за ними. — Тупоголовые, кто же вас вообще в армию принял, — раздраженно прорычал Намджун, стоило одному из солдат отчитаться. — Ищите, мать вашу! Найдите сбежавшую дрянь, иначе голову оторвут мне, но я сделаю это с вами быстрее, поверьте! — отвернувшись и пройдя к комнате Кима, он процедил: — Вам бы поля пахать и господам прислуживать, а не государству, ничтожества. — До чего же забавно наблюдать, как раскрывается настоящая сущность людей, стоит им дорваться к власти, — презрительно фыркнул Тэхен, скривившись от речи взводного. Мужчина лишь вздохнул, казалось, игнорируя очередной выпад актера, однако после внезапно повернулся к Абэ, все так же стоявшему рядом, и спокойно спросил: — Деньги нужны? — А? — За сколько продашь? — он указал большим пальцем на замершего Тэхена, у которого вся жизнь перед глазами пронеслась. Прижавшись к стене, младший рукой нащупал невесть откуда взявшуюся бутылку, готовый обороняться и защищать себя. Однако реакция Абэ хоть и была неожиданной, однако все же достаточно типичной для успевшего спиться мужчины. Хмыкнув, он пролепетал: — Да сколько за него отдать-то можно! Мне денежки мои вернуть надо, понимаешь? Найти ту… Ах… Гадина какая… Найти шваль и деньги мои отобрать! Украла, понимаешь? — он невольно схватил военного за грудки и попытался потрясти, однако тот сжал губы и специально замер, так что действия хозяина театра привели лишь к падению последнего на пол. — Украла… Найти ее надо, найдете, верно? Вы вон одного ищите, и второго… У-у, как же так… Как же так… — С ума сошел, — Намджун с презрением пнул Абэ носком сапога, однако тот внезапно схватился за чужую ногу и продолжил свою бессмысленную тираду: — А мне сумму оставшуюся вручат, а? Половину при вручении Пака, половину после! — Ты оставшуюся часть должен будешь получить тогда, когда товар прибудет во дворец, — холодно ответил Ким, стряхивая чужие руки с обуви и заходя в комнату Тэхена. — Однако я подумываю о том, чтобы сообщить, что ты препятствовал поискам пропажи. Тогда и все твои остатки заберут, останешься ни с чем. Абэ, поняв, что далее любое слово может быть использовано против него, покорно замолчал и так и остался лежать в коридоре не в силах подняться. Ким обошел него, не желая помогать, и зашел в комнату, наблюдая, как Намджун с двумя солдатами осматривает все: небрежно швыряет заправленное одеяло в сторону, отодвигает комод, осматривает все полки. Судя по всему, в его комнате и комнате Пака обыск был наиболее интенсивным, однако успехов все еще не было. Сердце Тэхена замерло лишь тогда, когда один из солдат начал обходить комнату по периметру и время от времени пинать ногой стены, то ли от скуки, то ли пытаясь найти хоть что-то. В момент, когда мужчину и Чимина отделяла лишь надежно спрятанная, но все же тонкая дверь, все, казалось, должно было закончиться, однако тот ткнул носком ботинка в другое место, как раз туда, где уже вновь была сплошная стена. Тэхен незаметно выдохнул. Намджун, кажется, был чрезвычайно раздосадован положением дел и собственной неудачей. Они успели несколько раз обыскать все помещения и территорию театра от и до, однако ничего не случилось: Пака нигде не было. Когда позже привели собак, они искали сбежавшего юношу по запаху, однако также ничего не нашли. Запах Чимина был слишком расплывчатым, неясным, и псы все никак не могли взять след. За время побега запах юноши пропитался запахами леса, почти что полностью стерся из-за бурного потока воды, обрывался там, где военные нашли клок волос, прямо возле ямы. И пусть никто сдаваться и нарушать приказы не собирался, мнение о том, что глупый нерасторопный и избалованный мальчишка просто свернул себе шею или попался диким животным, находило все больше сторонников. Уже в театре Чимин был переодет в одежду Тэхена, да и находился все время рядом, и поэтому их ароматы почти что смешались, отличить было невозможно. — Черт возьми, — раздраженно выдохнул Намджун, когда поиски подошли к концу. — В этом и правда нет смысла. Возвращайтесь, — обратился он к солдатам. — Мало того, что Чон смылся невесть знает куда, так еще и это! — Кто? — осторожно уточнил Тэхен, прекрасно зная, что Чимин их слышит. — Чон? Тот новичок, о котором ты как-то говорил? — Ага, — отвлекшись на рыщущих по двору солдат, взводный говорил значительно спокойнее. — Пропал, говорят, но пошел в противоположную от товара сторону, так что на него внимания не обратили, все силы уходят на поиски Пака. Тупой мальчишка, что ж тебе не сиделось на месте… Нет от вас толку никакого, зря время потратили. Избавился бы от вас лучше, так времени нет. И Чон, и вы… Кивнув сам себе, Тэхен отошел в сторону, позволяя военному выйти из комнаты, прошипев что-то злое себе под нос, а после сполз на пол, шепча: — Слышал, Чимини? Мы свободны. Больше они не вернутся. Из-за двери послышался облегченный всхлип.

✿✿✿

Наступили те дни, когда в клане должно было вновь воцарится спокойствие: в конце концов, гораздо легче править, когда рядом есть верный помощник. До этого Сокджин, впрочем, тоже чувствовал себя уверенно, однако присутствие рядом подручного само собой разрешало многие проблемы, и часть обязанностей возлагалась уже на чужие плечи. Лениво перебирая темные волосы Юнги, которые тот недавно решил отстричь, Ким старался ни о чем не думать, чуть расслабиться перед тяжелым днем. Юноша на его груди, кажется, задремал, и неудивительно: он ворочался всю ночь, заснув только под утро, и теперь, после завтрака, был необходим дневной сон. Подчиненные уже покинули помещение, разошлись по своим делам; некоторые ушли выполнять поручения, о которых не забыл упомянуть Сокджин. Сейчас, в основном, заданий особой важности не было, совсем уж мелкие, а занять чем-то скучающих мужчин нужно было. Некоторые из них возились с недавно прибывшими рекрутами; Ким несколько раз видел тренировки и то, как вместе уже бывалые бандиты с новичками занимались более серьезными делами. Оябун следил за ними, однако пока что время итогового испытания не пришло; лишь небольшая проверка на верность. Юнги на его груди пробормотал что-то во сне, и Сокджин перевел на него мягкий взгляд. Его мальчик умел действовать на нервы и отстаивать свою позицию, что мужчина ценил, однако в расслабляющей и доверительной обстановке был куда спокойнее и податливее. В своем письме Хосок, к сожалению, ничего не написал про то, есть ли с ним рядом друг юноши или нет, поэтому Ким уговорил взволнованного Юнги подождать, пока тот прибудет домой. Возможно, Чон просто забыл написать про Тэхена лишь потому, что его нахождение рядом было чем-то самим собой разумеющимся, — так мужчина объяснил юноше, пытаясь его успокоить и смягчить попытки посетить проклятый театр. Больше Сокджина интересовала догадка о сбежавшем мальчишке. Насколько ему было известно, поиски еще шли, хотя прошло уже более месяца с момента его побега — немыслимые сроки. Было бы забавно узнать, как отреагировал Император на столь раздражающую новость, однако было ясно: к Великому празднику, дню рождения правителя, привезти удивительный подарок точно не успеют, и достанется в первую очередь военным, за то, что не углядели. Ким не знал, в курсе ли о происходящем Юнги, поскольку не говорил с ним еще на такую тему, и хотел как-то объясниться, но этому помешала другая новость: кажется, мальчишку не просто так не могут найти. То были еще слухи и весомых доказательств в виде мертвого тела не было, однако кто-то из солдат, видимо, успел проговориться в людном месте о том, что при побеге Чимин вполне мог свернуть себе шею, упав где-то в лесу, или замерзнуть насмерть. Сокджину было жаль, что юноша и пожить толком и не смог, однако подобное, к сожалению, было ожидаемым: мальчики из театра не были приспособлены к самостоятельной и опасной жизни в лесу, а побег длиною в множество дней предусматривал как раз-таки способность быстро адаптироваться к таким вот условиям. Однако Юнги подобную новость так просто преподносить нельзя было: у того сердечко было большое, но хрупкое, и вряд ли бы выдержало столь ужасные вести. Вздохнув, Сокджин прижался щекой к его макушке, слыша, как он что-то бормочет себе под нос. Большая часть жизни Мина заключалась в этом театре, ракуго и двух друзьях, которые стали ему семьей; понимать, что одного из них нет в живых, было бы невыносимо. Оябун долго подбирал слова, но после решил, что сначала подождет официальных новостей, или же каких-то частных вестей от собственных подчиненных, которым поручил поискать следы мальчишки рядом с театром, но так, чтобы военные их не заметили. После будет то, что будет. Зевнув, Сокджин краем глаза заметил зашедшего в зал Сумэ, одного из бандитов, который жестом подозвал его к себе. Оябун кивнул и пощекотал юношу по боку, заставляя его недовольно поморщиться, но проснуться, растерянно глядя на старшего. Лишь после он поднялся на ноги, позволяя встать и Киму. — Сайко-комон прибыл, оябун, — коротко доложил новости подчиненный, кланяясь; именно сейчас официальный тон подходил как никогда. Сокджин удовлетворенно кивнул, улыбаясь, и помог спуститься вниз Юнги, который обрадовался новости: сейчас он наконец увидит друга! — Иди наверх, — внезапно сказал ему мужчина, понимая, что лучше он узнает обо всем раньше младшего. — Переоденься и расчешись, совсем уж лохматый. — Ну Джин, — жалобно протянул Юнги, цепляясь за его руку. — Ну разве это не подождет? — Иди-иди, — чуть подтолкнув его в сторону коридора, оябун повторил: — Приведи свой внешний вид в порядок, никто никуда не убежит, если ты потратишь на это немного времени. Фыркнув, Юнги все же послушался и пошел в комнату быстро, насколько это позволяла ему больная нога. Проследив за ним взглядом, Ким кивнул Сумэ и прошел за ним во двор; там уже разгружали повозку, в то время как сам Хосок говорил с несколькими бандитами, то ли рассказывая им про пройденный путь, то ли раздавая новые указания. Во всяком случае, стоило Сокджину подойти, как все расступились, тут же разбредаясь по своим делам и не желая влезать в чужой разговор. Хосок не выглядел отдохнувшим или довольным; у него, как обычно, было холодно-спокойное выражение лица, словно никуда он и не уезжал. Сдержанно поздоровавшись с Кимом, он поклонился ему и лишь после слабо усмехнулся, показывая, что очень даже расположен к разговору. Рядом с ним оябун мальчишку не заметил, и коротко спросил: — Ты один приехал? — Ну да, рекрутов ведь отослал раньше, — нахмурился Чон, не поняв, к чему клонит Сокджин. Тот цокнул. — Мальчика с собой не брал? — Откуда ты знаешь про него? — Хосок выглядел удивленным тем, что глава посвящен в такие подробности. — Мин рассказал, что ли? Я ездил один, Сокджин. — Понятно, — он чуть раздраженно выдохнул, понимая, что проблем не убавилось, а прибавилось. Пока не пришел Юнги, нужно было решить этот вопрос как можно быстрее. — То новости о возможной смерти мальчишки для Императора, теперь еще и второго с тобой нет… Чертовщина. — О чем ты? Мужчины обернулись к стоявшему на пороге Юнги. Кажется, тот успел услышать последнюю фразу оябуна, отчего на его лице застыл шок вперемешку со слезами на глазах. Сглотнув, он сделал шаг назад; Сокджин видел, как дрожали его руки, и уже хотел успокоить его, как Мин злобно осклабился, глядя прямо на Хосока: — Почему он не поехал с Вами?! — Он не прибыл в назначенное время, — покачал головой Чон, пытаясь сохранять спокойствие, однако на его шее уже выступили жилки. — У нас был уговор. — Он остался в театре! Один на один с нашим ублюдком-хозяином, Вы слышите меня?! — Юнги ужасно злился, ненавидел всех вокруг за то, что оставили его друга, и себя тоже. — Прошло почти что два месяца, как он там один! Совершенно один! Он Вам верил! — Я знаю, — Хосок поджал губы, сжимая кулаки и чувствуя, что готов сорваться на бег; почему-то в последнее время его радовала догадка о том, что Тэхен может быть в доме якудза, вместе с Юнги, и это оказалось лишь сладкой фантазией. — Я виноват перед ним, Юнги. — Вы говорите слишком много, — вздохнул Сокджин, скрещивая руки на груди. — Хосок, ты… — Почему ты не сказал мне о Чимине?! — теперь уже Мин повернулся к главе, хватая его за рукав и дергая на себя. — Как долго ты собирался скрывать?! Ты врал мне все время! — Глупости, — прорычал лидер, начиная порядком злиться из-за этой ситуации. — Прекрати ныть. — Мои друзья мертвы, а ты говоришь мне прекратить истерить?! — Юнги со всей силы (и пусть ее было совсем уж немного) ударил мужчину по груди, из-за чего тот расширил глаза. — Я пойду в театр и сам все узнаю, слышишь?! Раз ты ничего не смог сделать за столько времени, я сам возьму ситуацию в свои руки. В следующий момент его схватили за руку и дернули так сильно, что, кажется, у Мина вся жизнь перед глазами пронеслась, а в голове сотни колоколов зазвенели. Не церемонясь более, мужчина что-то процедил ему на ухо, а после, поняв, что растерявшийся Юнги его не услышал, схватил за щеки и притянул к себе, так, чтобы их глаза находились на одном уровне. На мгновение юноше стало ужасно страшно, ему показалось, что прямо сейчас его убьют, или же просто ударят, и неважно, ладонью или кулаком — страх все равно был невыносимый. Сокджин молчал, и когда Юнги перестал загнанно дышать, все так же строго, ледяным тоном и с расстановкой произнес: — Четверо моих подчиненных пойдут обыскивать территорию. Хосок — в театр. Ты остаешься тут, и только попробуй ослушаться, ты понял меня? — Д-да, — выдохнул Мин, все так же испуганно глядя на мужчину. — Я поеду в город, чтобы узнать новости о твоем друге. Ты только не беги вслед за мной, я к тебе приставлю своих людей, понятно? Ничего еще не было известно насчет твоих близких, лишь слухи. Понял меня? Успокоился? — Да… Чуть остыв, Сокджин отпустил мальчика, что прижал к себе руки и отошел назад. После он повернулся к уже готовому уходить Хосоку и холодно сказал: — Иди. По пути позовешь кого-нибудь из парней и скажешь им о моем приказе, понял? Чон кивнул и быстро ушел, вмиг исчезая; так не терпелось уже скорее прийти в театр и узнать всю правду. Сокджин же вздохнул, понимая, что планы на день значительно поменялись, а после повернулся к все еще напуганному внезапной сменой настроения Юнги. Видимо, юноша сам понимал, что его несдержанность привела к таким последствиям, однако перестать дрожать все никак не мог. — Не держи на меня зла и не обижайся, — чуть смягчился Ким, понимая, что сейчас нет времени на долгие объяснения. — Не нужно вести себя подобным образом в таких ситуациях, тем более лезть на рожон. И у меня, и у Чона много опыта за плечами, мы знаем, что делать. Не думай, что я хотел навредить тебе. — З-знаю, что не хотел, — прошептал Юнги. — Тогда не бойся, будь добр, — он провел рукой по плечу юноши, а после мягко подтолкнул ко входу в дом, также подзывая двух подчиненных. — Сиди внутри и жди. Думаю, мы вернемся с хорошими новостями.

✿✿✿

Хосок был тем человеком, который из-за воспитания показывал свои эмоции не так уж часто, предпочитая сохранять нейтральное выражение лица и спокойный, хладнокровный тон, даже в самых стрессовых и опасных ситуациях. Однако сейчас он злился, бесконечно злился на себя и чувствовал, что даже зубы скрипят, — настолько все раздражало. Он надеялся, что все же найдет Тэхена в театре, иначе не будет знать, что делать: вина за произошедшее ляжет полностью на него. Он и так уже успел принять на себя совершенно справедливую волну ярости от мальчишки Сокджина, отчего в горле застыл неприятный ком. Хосок обычно не слушал претензии от тех, кто по статусу был ниже его, и этим же принципом пользовался тогда, когда решил не выяснять, почему Тэхен все же не пришел. Пришло время пересмотреть собственные взгляды на жизнь и думать о тех, кто слабее его. Приказав подчиненным разойтись, он в одиночку пошел к театру, придерживая ладонью катану. Не было сомнения, что он в силах самостоятельно разобраться со всеми врагами, даже если там будут военные: мужчина потерял два месяца встреч с Тэхеном не для того, чтобы сейчас медлить. Увидев в воздухе дым, он нахмурился; ему стоило спуститься с небольшого обрыва, чтобы подойти к театру, и он уже готов был пойти по выстроенному пути, как увидел знакомую фигуру. Тот, кто сбежал, так и не объяснившись, неясным образом оказался здесь, недалеко от Фукуоки, зачем-то вернулся назад. Высокий и широкоплечий Чонгук стоял к нему спиной, глядя куда-то вдаль; на нем болтался кусок шинели, время от времени чуть приподнимаясь из-за ветра. Внезапно разозлившись, всегда спокойный и хладнокровный Хосок рявкнул: — В этот раз ты не сбежишь, Чонгук! И в следующий момент столкнулся с испуганным взглядом: брат смотрел на него так, будто видел впервые. Глаза его были словно стеклянными, и Чон понял, что дело вовсе не в их встрече, не в долгой разлуке. Шагнув вперед, он разглядел за спиной брата густой дым, идущий прямо от театра. — Я должен спасти его, — прохрипел Чонгук, глядя на брата так, будто не верил в происходящее. Хосок нахмурился, глазами ища пути, чтобы подойти к зданию, и процедил: — Мы успеем. Театр умирал в огне.