Спитфайр Флэр. Жизнь как роман

Поезд набирал скорость, а Спитфайр, уже успевшая расположиться на верхней полке купе, раскладывала вещи, которые могли понадобиться ей во время пути. Спитфайр не любила нижние полки. Там обычно располагались нелетающие пони — земные, единороги — и смотреть на них бывало невыносимо скучно. А соседом по верхней полке вполне мог быть пегас, а с пегасом можно приятно поговорить о полетах. Нет, Спитфайр не была пони с предубеждениями насчет рас — просто, как земнопони было бы интереснее общаться с представителем своей расы о чем-то приземленном и материальном, а единорогу — рассуждать о высоких материях со своим «братом по разуму», пегасы, в большинстве своем, также любили общество себе подобных. Однако на темы, которые могли понять все пони, каждый пони мог общаться со любым из своих сородичей. Эквестрия все-таки была дружной страной. Нижние полки, как Спитфайр и ожидала, заняли единорог и земнопони. Земнопони был коренастым и с деревенскими простыми привычками, поэтому сразу, расположившись и разобрав вещи, предложил своим соседям по купе покушать из своих запасов. Единорог, видно, что кантерлотский, тут же уткнулся в газету, делая вид, что не слышит, но Спитфайр улыбнулась земнопони и взяла крылом кусок персикового пирога. — Далеко едешь, красавица? — совершенно бесхитростно поинтересовался земнопони, уплетая свою порцию пирога. — В Клаудсдейл, — запунцовела от неожиданного комплимента Спитфайр и даже не знала, как продолжить. — Домой, что ли? Отдыхала на море? — Ну, не совсем. Была в гостях, по приглашению. — А-а-а… В купе повисло молчание. Земнопони и Спитфайр жевали пирог. Пегаска смотрела на попутчиков, переводя взгляд с газеты, за которой закрылся единорог, на мирно жующего земнопони. Вторая верхняя полка все еще пустовала, и Спитфайр все гадала, почему. Билеты на этот поезд были раскуплены за один день, и Спитфайр точно знала, что все места в ее купе должны быть заняты. Но прошло уже десять минут с момента, как поезд тронулся от платформы вокзала Мэйнхеттена, а третьего ее попутчика все не было, и пегаска поймала себя на мысли, что почему-то волнуется. Уж не случилось ли чего с этим неведомым пони? Дверь со скрежетом отъехала в сторону, и за ней показался жеребец-пегас с чемоданами наперевес. Синяя грива его была растрепана. Спитфайр встретилась с ним взглядом и почувствовала укол в сердце. Ее губы сами собой расплылись в улыбке. Она, конечно же, знала его. — Здравствуйте, пони, извините за вторжение… — Пегас оглядел всех и мельком взглянул на Спитфайр, но потом снова посмотрел на нее, уже более внимательно. — Селестия милосердная! Это и правда ты? — Соарин? — Спитфайр не сводила с него глаз. Неужели она встретила своего однокурсника из Академии Вондерболтов?! Какая удача! Эти два дня в пути определенно не будут такими скучными, как она себе представляла. — Ну, надо же! — Пегас чуть не пританцовывал на месте от радости. — Только не говори, что тебя тоже взяли в основной состав! — Ага, — кивнула Спитфайр. — Ренделл даже сказал мне «хорошо». — О-о-о! — только и протянул пегас. — Ты ведь знаешь, что это значит?! — Знаю, конечно, знаю! Эти байки еще даже… — Извините, пони, вы можете хоть немного потише выражать свой восторг? — выглянул из-за газеты недовольный единорог. — Не всем хочется слушать крики, тем более, в таком маленьком помещении. — Да, да, конечно, извините нас, — сникла Спитфайр, но, взглянув вновь на Соарина, улыбнулась, как прежде, широко. — Тебе помочь с вещами? — Не откажусь от твоей помощи, Спитфайр. Мои чемоданы очень тяжелые. Мама накидала туда разного барахла… Ох… да, вот так, осторожнее, положи прямо здесь. А этот я сам… уф… вот так, отлично. Чемоданы и правда были тяжелые. Но от мысли, что она встретила одного из своих самых закадычных друзей из Академии, Соарина по прозвищу «Клипер», Спитфайр было легко, как никогда. Неужели его тоже взяли в основной состав? Соарин был, конечно, очень неплохим летуном, но Ренделл — директор Академии и по совместительству капитан Вондерболтов — не очень его любил, и только он сам знал, за что конкретно. Все прочие преподаватели были от Соарина без ума. Да и не только они. — Что, до сих пор живешь с мамой? — Спитфайр и Соарин стояли в тамбуре поезда, там, где никто не мешал им вспоминать былое. — Ты вроде бы встречался с Мисти Флай. Что с ней, кстати? Где она сейчас? Пегас заулыбался, смущенный. — С ней все в порядке. Ее тоже взяли, правда, не в основной состав, а в резерв. И да, мы встречаемся. Даже уже подумываем о свадьбе… правда, все еще не можем решить, как она будет проходить. Спитфайр опять почувствовала, как у нее колет сердце. Нет, она конечно была рада за своих друзей, но… — Вы молодцы, пони. Я… я очень за вас рада, честно, очень! Вы — замечательные! — попыталась она скрыть свое волнение за бравадой. — Ох, спасибо, Спитфайр! Если мы все же решимся, то… приглашаем тебя. Я думаю, Мисти точно не будет против, — заулыбался ей Соарин. — Вспомним былые годы. Ведь сколько лет мы трое знакомы? — Та-ак, надо посчитать, — задумавшись, поднесла крыло к мордочке Спитфайр. — Не меньше десяти лет точно, с первой смены в летнем летном лагере. Помню, как Мисти застряла в облаке после первого же круга полета в первый год, и мы с тобой ее вытаскивали. — Да-да, помню, было дело… — почесал в гриве смущенный Соарин. — Эх, как молоды мы были!.. — Только не говори, что ты чувствуешь себя старым в двадцать один год, Соарин! — шутя, пихнула его под бок крылом Спитфайр. — Не, не, конечно, не старым! Это другое немного. Мне кажется, это приходит ко всем пони, которые вырастают до определенного возраста. — Что приходит? — не поняла пегаска. — Вот мы вроде еще недавно были маленькими жеребятами, а сейчас, не прошло и нескольких лет — вместе в команде Вондерболтов, самые успешные и крутые пегасы во всей Эквестрии. Нет, это, конечно, здорово, прекрасно, и все такое прочее, но… Все так странно… слишком быстро происходит, что ли… Не успеваешь оглядеться — события нагоняют тебя, влекут за собой, все дальше по жизни… Неужели ты этого не замечала? — Пегас посмотрел на подругу и, увидев, как она отрицательно качает головой, сел на пол тамбура, свесив крылья, будто отдыхал после тяжелого полета. — На самом деле, если хорошо об этом подумать, то это страшно, Спитфайр, — посмотрел он на нее снова, и в его глазах мелькнула вдруг какая-то непонятная тоска, — страшно, на самом деле. Не успеваешь жить. Просто несешься по течению. А куда оно тебя несет? Куда?.. — Ого, не знала, что ты у нас философ, Соарин! — присвистнула Спитфайр, желая разрядить ставшую неожиданно напряженной обстановку. — Что это с тобой? Ты не заболел, случайно? — Ну тебя, Спитфайр! — Жеребец вдруг отвернулся от своей собеседницы. — Я серьезно, а ты все какие-то шутки шутишь!.. — Ладно, расслабься, Соарин, я ж не со зла. Просто очень необычно наблюдать тебя таким… растерянным, что ли. Точно все в порядке? — Спитфайр обошла его и заглянула прямо в глаза пегасу. — Да… извини… — он потер переносицу копытом. — Просто я хотел… Ладно. Не бери в голову, все нормально. Спитфайр смотрела на него все так же внимательно, но только сейчас ощутила, что у нее больше не колет сердце. Соарин нравился ей, нравился с самого летного лагеря. Он нравился ей и в Академии, конечно, это была не то чтобы любовь, а скорее простая симпатия, из тех симпатий, которые часто рождаются в сердцах молодых пони при виде тех, кто красиво говорит или себя ведет. Но сейчас она почувствовала нечто отталкивающее в его внезапном душевном излиянии, Спитфайр сама не понимала, что; может быть, общее упадническое настроение, или то, что он сел перед ней, как проигравший, спустив крылья… и, смотря на него больше не с прежней страстью, а скорее со снисхождением, она не чувствовала прежнего трепета, что охватил ее, когда она впервые после полугода отсутствия в Клаудсдейле увидела того, кто когда-то занимал почти все ее мысли. И Спитфайр, к какому-то своему стыду, была даже этому рада. Теперь Соарин был для нее просто приятелем, и возможно то, что она перестала смотреть на него с придыханием, даже придавало ей еще больше стремления жить дальше, жить новым, влюбляться и летать. Несмотря на произошедшую заминку, они говорили, почти не переставая, весь оставшийся день, пока поезд, стоя на редких разъездах, ждал встречного, или просто медленно тащился через эпплузскую степь, стуча колесами и шипя парами. Выходили на остановках, покупали мороженое, холодные лимонады и соки и отдыхали на свежем воздухе в тени. Вспомнили почти каждый день в детстве и юности, перебрали всех знакомых жеребят и кобылок, взрослых и старых пони, которых знали. Спитфайр нравилось вспоминать, Соарин тоже поддался этому искушению и несколько часов кряду рассказывал подруге о своей семье и друзьях. Спитфайр сначала с интересом, потом вполуха слушала его нескончаемые рассказы, а под вечер, когда позади остался Кантерлот, который поезд объехал, не заезжая, основательно устав от слушания, даже уснула под них, лежа на своей полке. Благо, Соарин, видимо, заметив это, благоразумно замолчал и тоже стал устраиваться на покой, не разбудив ее. Спитфайр снился дом. Большой отцовский дом в городке Миддейл в западной Эквестрии. Она родилась там и прожила почти все детство, до пятнадцати лет. Там она ходила в школу, оттуда ездила в летные лагеря для молодых пегасов. Там же она встретила свою первую любовь. Крис Оук, здоровяк, как ты там живешь-здравствуешь?.. Женился ли, или так и ходишь холостым? Благородный, наивный Крис Оук… Она проснулась в темноте, изредка прорезаемую длинными полосами света, когда поезд равнялся с очередным фонарем. Все еще спали, на накопытных часах, которые носила Спитфайр, было только полпятого утра. До восхода солнца оставалось полтора часа. Раньше это было время побудки, на которую вставали курсанты в Академии Вондерболтов, но Спитфайр быстро отвыкла за время, прошедшее с выпуска, от столь раннего пробуждения, и сейчас, туго соображая, искала рядом с собой бутылку воды, чтобы напиться. Мельком оглядела купе — все спят, особенно забавно спал, накрывшись своей газетой, кантерлотский единорог, имени которого она так и не узнала за эти два дня. Соарин тоже храпел, лежа на спине, без одеяла, растопырив и свесив с бортика крыло. Спитфайр усмехнулась, вспомнив, как точно так же он лежал, еще будучи маленьким жеребенком, в кровати в большой общей спальне, и Мисти Флай, вместе со Спитфайр, тоже маленькие и глупые кобылки, желая подшутить, разрисовали его мордочку, грудь и живот зубной пастой. Вот смеху-то было, когда он проснулся! Им, конечно, попало от вожатых, но азарт стоил того. Потом, уже найдя бутылку воды и напившись вдоволь, Спитфайр вспомнила его слова, его неожиданный и горький монолог тогда, в тамбуре, и ей вдруг опять стало неприятно, как-то обидно и совестно, что она услышала его слова, будто подглядела за чем-то постыдным, тем, что пони стараются скрыть от других. Спитфайр, хоть и была в меру сентиментальной, и с радостью предавалась воспоминаниям, не склонна была преувеличивать их значение для себя нынешней, не жалела себя прошлую и не хотела вернуться в детство. Ей нравилось быть взрослой, нравилось быть самостоятельной и ответственной за свою жизнь. А в речи Соарина все эти дни то и дело, может быть, неосознанно, но оттого не менее явно, мелькала жалость к самому себе, к своему прекрасному детству, к своей дорогой маме, старшим братьям и младшей сестре, которых он безумно любил, но любовь эта не возвышала его, не делала взрослее, а наоборот, он словно погружался в эту пучину жалости и любви к самому себе — жеребенку, он будто хотел снова стать им. Это отталкивало Спитфайр, и она в который раз благодарила Селестию за то, что не влюбилась в него окончательно в юности, несмотря на его внешнюю красоту, манеры и пространные красивые речи. Теперь, взрослая, она отчетливо видела его настоящим, и он совсем не привлекал ее. Но, как друг, собеседник на время и приятель, он вполне устраивал Спитфайр, поэтому она с интересом слушала его, кивала и иногда вставляла не менее красивые слова, порой даже удивляясь своему умению так пространно и мудро выражаться. Пегаска закрыла глаза и снова увидела Криса Оука. Он, как живой, стоял перед ней, большой жеребец земляного цвета, до ужаса смущенный, с как можно аккуратнее прилизанной непослушной гривой… Спитфайр знала, о чем он думает, глядя на нее так проникновенно и смущенно, и была рада отдаться этому же чувству. Но… боги Эквестрии, до чего все сложно и непонятно!.. Она будто заставила себя снова проснуться и, подняв копыто над мордочкой, посмотрела на часы. Без пяти минут шесть утра. За окном уже занимался рассвет, Селестия готовилась поднимать солнце, но пока еще над равнинами, через который мчал поезд, светила луна, щербатая, с одиноким грустным профилем лунной кобылицы. Спитфайр смотрела в окно, желая поскорее увидеть на горизонте облачный город, который уже должен был появиться, но было еще слишком темно. Рассвет приближался, горизонт алел все больше и больше, и пегаска знала, что солнце взойдет с секунды на секунду… Ну, где же оно? Рассвет наступил, как всегда, ошеломительно быстро и неожиданно, но точно в шесть часов. Селестия никогда не опаздывала, она была точна, как часы. А может, это часы были точны, как Селестия?.. И вот, уже виден Клаудсдейл — огромная мешанина облаков, на которой не сразу угадываются строения. Но вот, спустя пару минут, они становятся различимы — дома невысокие, одноэтажные, реже двух-, с небольшими окнами — из облачного материала было довольно трудно строить, и пегасы обычно не перетруждались. — Соарин, ну, просыпайся, ты, соня! — подлетела к приятелю Спитфайр, не выдержав нахлынувших на нее ностальгических чувств, она ужасно хотела разделить их с кем-то еще. — Смотри, какая красота! Клаудсдейл уже виден! Скоро приедем! Пегас привстал, сонно моргая и растирая копытами глаза. — Что такое?.. Спитфайр слышала, как недовольно заворчал внизу кантерлотский единорог, но ей было все равно. — Клаудсдейл! — сказала она Соарину. — Почти приехали! Посмотри в окно! Какая красота! — Ну уж… чего я там не видел, — заворчал пегас. — Облака как облака. Белые, синие, серые… — Ох, точно, ты же всю жизнь прожил в Клаудсдейле… — вспомнила Спитфайр, и ей стало стыдно за свое ребячество. — Я забыла. Но, вернувшись на свою полку, она продолжила смотреть на приближающуюся к ней на всех парах красоту. Неужели, она едет сюда как полноправная участница команды Вондерболтов? То, о чем она мечтала всю свою сознательную жизнь, вдруг предстало перед ней в зримом образе облачного города. Эмоции переполняли пегаску. Она — вондерболт! Вондерболт! И это теперь навсегда! *** — Кто здесь новенькие? — заглянула в раздевалку знакомая забавная мордашка. — О, Блейз! — воскликнула Спитфайр. Она уже натянула на себя форму, и последние несколько минут все никак не могла наглядеться на себя в зеркале. Этот синий, расшитый золотыми молниями костюм был изумителен, облегающий, он подчеркивал каждый изгиб ее красивого тела. — Здорово, подруга! Заходи, что ты как не родная? Она с улыбкой оглянулась на Соарина, который одевался неподалеку, но он ничего не слышал, занятый влезанием в костюм, который, очевидно, был ему мал. — Спитфайр! Какая встреча! — Блейз, раскрыв дверь, шагнула за порог навстречу подруге. — Почему-то я думала, что ты решила уйти из полетов. — Уйти из полетов? — У Спитфайр отвисла челюсть. — Вот уж, чего удумала! Я родилась, чтобы летать!.. — Ну, просто тебя не было видно целых полгода, после выпуска ты не пошла в первый же набор летунов, ну, я и… — Ах, ты про это… Я проходила восстановление, — ответила пегаска, разглаживая крылом появившуюся на ноге складку костюма. — На выпускном экзамене я немного травмировала себе крылья, и после лечения доктора сказали мне отдохнуть пару месяцев, летать умеренно, всякие там поддерживающие процедуры делать. — О-о! — протянула Блейз. — Прости, я и не знала. Сама понимаешь, график такой плотный, даже и времени нет посмотреть, что там у новичков. — Ты гляди-ка, — прищурилась в шутку Спитфайр, — всего год в команде, а уже «старичком» себя считаешь? «Графики», «времени нет» у нее. Ну, держись, Блейз, я тебе повыдергиваю перышки, теперь мы на равных в одной команде! Теперь тебе не будет поблажек! Она пихнула удивленную подругу крылом, и та поняла, что Спитфайр шутит. — Ну, уж это я не знаю, кто кому повыдергивает, — вступилась она за себя, так же по-доброму скалясь. — Скорее, Ренделл нам обоим. Да и всем остальным в команде. — А что Ренделл? Как всегда? — Как всегда, рвет и мечет. Уже третий день. И хочу тебе сказать, Спитфайр, если своим студентам он и может простить что-то, то нам, подчиненным… — она понизила голос. — Нас он просто дерет во все дырки двадцать четыре часа в сутки. — Даже жеребцов? — снова в шутку осведомилась Спитфайр. — Я сейчас серьезно, Спитфайр. — Блейз и правда не шутила, судя по ее виду. — Ты знаешь Ренделла, но только как учителя. В команде он — Ренделл в квадрате. Если не в кубе. Ты поняла, о чем я? — Ладно, я поняла тебя, Блейз, — постаралась скрыть улыбку Спитфайр. Конечно, она знала, каков бывает Ренделл Сторм, каким жестоким он может быть, грубым и настойчивым, но она знала его и другим. Она помнила, как после очередного неудачного исполнения ей какого-то замысловатого элемента высшего пилотажа, он, красный от злости, вызвал ее в свой кабинет. Спитфайр стало очень страшно — неужели это конец, и теперь она вылетит из Академии, как пробка из бутылки сидра? Но Ренделл… в кабинете, за закрытыми дверями, он переменился перед ней совершенно. Молоденькая кобылка Спитфайр, хлюпая носиком и ежесекундно ощущая какой-то подвох, слушала его историю молодости. Уже немолодой жеребец спокойным голосом рассказывал ей, как в подростковом возрасте, спасая от молний какую-то глупую маленькую пегаску, он сделал, почти случайно, этот же самый элемент, который не получился сейчас у Спитфайр. Тогда им руководил страх за жизнь малютки, меньше всего на свете он хотел, чтобы беднягу ударила молния. И именно этот страх придал ему решимости. «Представь, что держишь копытами кого-то самого дорогого и близкого тебе и боишься причинить ему вред. Представь, что кругом опасность, и только этот элемент высшего пилотажа спасет вам жизнь. Но в первую очередь не тебе, а тому, кого ты спасаешь.» — Он говорил это и мудрыми коричневыми глазами смотрел в ее глупые слезливые глаза, будто пытаясь прочесть мысли. — «Так и летай. Только так. И все получится.» Слова Ренделла произвели на Спитфайр большое впечатление. И уже на следующий день все и правда получилось. Само собой, лишь от одних правильных мыслей, ее крылья как будто сами знали, что надо делать. «Полет — это магия», — еще сказал он ей в тот раз, то, чего никогда не говорил в классе. — «Магия пегасов — в полетах. Обвораживай всех, кто наблюдает за тобой. Только так ты будешь сама получать удовольствие от того, что происходит.» И Спитфайр летала, вдохновенно и самозабвенно. И, когда с саднившем левым крылом, она приземлилась на летное поле после окончания выпускного выступления, когда Ренделл сказал ей свое знаменитое твердое «хорошо», что было самой высшей формой похвалы от него, когда ее однокурсники и однокурсницы, радостные, взвалили ее на крылья и понесли в раздевалку, она поняла, что то, что она делает, и вправду нравится тем, кто за ней наблюдает. Это чувство удовлетворения было не сравнимо ни с чем. Только с самим ощущением полета. — Когда там сбор? — к беседовавшим пегаскам подошел Соарин. Спитфайр улыбнулась, взглянув на него — форма и правда была ему коротка. — О, Блейз! Привет! Как у тебя дела? — Да у меня-то нормально, — хихикнула та, тоже оценив вид жеребца. — А вот тебе нужен другой размер костюма, Соарин. Жеребец оглядел себя, сначала так, а потом в зеркало, и оскалился от досады. — Десять минут напяливал на себя эту хламиду, и ведь думал, почему не лезет!.. Спитфайр и Блейз рассмеялись. — Он такой забавный! — глядя, как тот, помогая себе крыльями, стаскивает с себя форму, вполголоса заметила Блейз. — Вы с ним… это… ну, типа встречаетесь, или как? Спитфайр фыркнула от возмущения. — Вот еще!.. — А что? Не в твоем вкусе? Он, насколько я помню, был лучшим жеребцом на вашем курсе. — В смысле — лучшим жеребцом? — Ну, летуном. Хотя… он симпатичный, так что, можно сказать, и не только лучшим летуном, но и во многих других вещах лучшим… — Ты на что это намекаешь? — Спитфайр даже не знала, серьезно или шутя, она сдвинула сейчас брови. — Ни на что, — состроила Блейз невинную мордашку. — Ну… просто ты была лучшей кобылкой, а он — лучшим жеребцом, и… — Хочешь сказать, из нас вышла бы отличная пара? — Ну, вроде того. Мое мнение, я просто… — Знаешь, твое мнение… — Спитфайр задумалась на секунду — грубить старой подруге не очень хотелось, хоть та явно напрашивалась. — Твое мнение неверное. Мы никогда не встречались, и не собираемся. Еще чего не хватало!.. — Она помолчала. — К тому же, он встречается с Мисти Флай. — Краем глаза она уловила какое-то движение возле двери и повернула туда голову. — О, а вот, кстати, и она сама. Привет, Мисти! В комнату осторожно заглянула кобылка лимонного цвета с сине-голубой гривой и хвостом, но, увидев старых друзей, смело вошла внутрь. Она была без формы, но ей она и не была нужна — сбор резервного состава был только завтра. Пегаска помахала Спитфайр и Блейз копытом, но первым делом подошла к Соарину, который уже снял с себя форму и искал в шкафу другой комплект. Пегаски наблюдали, как двое влюбленных что-то мило шепчут друг другу в уши, держась крыльями, и Спитфайр снова почувствовала, как у нее щемит сердце. Только этого не хватало! — Я, пожалуй, пойду на поле, — услышала она голос Блейз. — Через пятнадцать минут сбор, не опаздывайте. Не хватало только, чтобы Ренделл разозлился на вас в первый же рабочий день. — Да, — не отводя глаз от влюбленной парочки, ответила Спитфайр. — Мы тоже сейчас придем. Ее что-то манило в них двоих, и, несмотря на то, что ее сердце громко билось от каких-то совершенно непонятных сумбурных чувств, она продолжала смотреть на них, а когда они подошли к ней, улыбаясь, с такой же улыбкой, глядя то на одного, то на другую, поприветствовала их. «Что же это со мной?» — думала Спитфайр. — «Как странно…» Мисти Флай была обходительна и ничуть не изменилась с Академии. В ее голубых глазах горели огоньки радости — еще бы, она была рядом со своим любимым. Спитфайр смотрела на них поочередно и понимала, что они и правда хорошая пара. Счастье им да любовь… и пора перестать самой переживать по таким пустякам. Ведь она же и правда рада за них? Конечно, рада. Пусть уж лучше Соарин будет с ней, чем… — Мы пока не выбрали точную дату, — говорила Мисти Флай об их предстоящей свадьбе, и ее голубые глаза горели огнем предвкушения. — Надо будет посмотреть в расписании выступлений Соарина свободные дни. Пегас кивал ей и тоже переводил взгляд с любимой на Спитфайр и обратно. — Рада буду прийти, — улыбалась им двоим Спитфайр. — Вы такие замечательные! Я вас просто… — Новички! Все на поле! Быстро-быстро-быстро! — раздался от дверей грубый голос жеребца серого цвета. Это был один из инструкторов, дежурящих на поле, он был не в форме, а в крыльях держал красные флажки. Спитфайр совсем забыла, как его зовут… ничего, на то, чтобы вспомнить, еще есть много времени. В коридоре их ждала Блейз. Она, в очках, уже выглядела серьезнее, чем совсем недавно, и Спитфайр почувствовала какую-то слабость внизу живота, невольное волнение, как в Академии перед экзаменами. Но, оглядев себя и увидев расшитую золотыми молниями синюю форму вондерболта, она улыбнулась победно. Теперь ее никто не остановит! Теперь она сама — вондерболт, и в ее силах было доказать всем, что она лучший вондерболт среди своих ровесников. А, может, и за всю историю. Иначе для чего вообще становиться вондерболтом? Блейз, махнув крылом, повела новобранцев за собой по коридору. Двери в конце были распахнуты настежь, а за дверями сияла радуга. Радужный водопад бесшумно скользил с одного облака на другое за летным полем, рассыпаясь в мельчайшие легкие брызги. Спитфайр видела ее, и семь радужных цветов переливались в стеклах ее очков. Какая же красота! Она видела эту радугу тысячу раз во время тренировок в Академии, но только сейчас, в тысяча первый раз, она увидела ее по-настоящему. Это была поэзия в цвете, это была настоящая магия, и пегаска ощутила в себе такую силу и такое желание летать, что еле сдержалась от того, чтобы раньше времени оторваться копытами от летного поля и взмыть в самую высь. — Построиться по парам! — скомандовала Блейз в мегафон, который держала крылом. — Быстро, быстро! Спитфайр резво втиснулась в самую голову построения. Рядом с ней оказался Соарин, и они подмигнули друг другу. «Хорошо, — подумала пегаска, — если Ренделл поставит нас вместе, из него вышел бы отличный напарник.» Всего пар набралось четыре — в этом полугодии на работу взяли целых восьмерых пегасов, так как Ренделл устроил масштабную чистку кадров. В поезде Соарин рассказал Спитфайр обо всем, что она пропустила из-за своей болезни. Оказалось, что капитан Вондерболтов отправил в отставку больше половины пегасов, не жалея ни званий, ни титулов. На пенсию был отправлен даже Винд Райдер, Герой Эквестрии, восьмикратный победитель Королевских Гонок. Спитфайр знала, что Винд долгие годы был в противостоянии со своим командиром и сам метил на место капитана команды, но титул Героя Эквестрии, который тот получил из копыт самой Принцессы, мешал Ренделлу избавиться от своего конкурента. Но на прошедшем полгода назад Фестивале Зимнего Солнца Винд, как всегда, исполняя роль ведущего в сложнейшей воздушной программе, потерпел фиаско, во время стремительного пролета над ложей случайно толкнув ногой королевское знамя и обрушив его в ложу прямо на голову Селестии и ее свиты. Принцесса, конечно, вовремя сориентировалась и магией остановила падение тяжелого гобелена на свою королевскую голову, но репутация Винда, как непревзойденного мастера своего дела и самого юркого пегаса Эквестрии, была безнадежно испорчена. Говорят, Ренделл сам позже распустил слух, который с радостью подхватила бульварная пресса Кантерлота и Мэйнхеттена, что Винд Райдер «сдал и уже совсем не тот, что раньше», которым сам позже и воспользовался, найдя мало-мальски правдоподобный случай, чтобы отправить того на пенсию, хотя тот промах был на памяти вондерболтов чуть ли не единственным на счету Винда. Правда это была, или Ренделл тут на самом деле был ни при чем (сам Соарин, уважая Ренделла, допускал, что так оно и было), оставалось только гадать. Однако, фактом оставалось и то, что вслед за Райдером в отставку были отправлены еще семь пегасов и пегасок, еще не совсем старых и даже многообещающих. И вот причина уже конкретно их увольнения точно была ясна только самому Ренделлу. Странный он бывал временами, гроза Эквестрии, капитан Вондерболтов Ренделл Сторм, ох, какой странный! — Что-то он опаздывает, наш старик, — шепнул Спитфайр Соарин, когда текла очередная молчаливая минута, и только вдали были слышны команды и свистки — на другом летном поле уже приступали к тренировкам новобранцы Академии. Спитфайр смотрела в ту сторону, разглядывая маленькие крылатые силуэты. — Может, он забыл о нас? — предположил какой-то молодой жеребчик справа от Соарина. — Может, он ушел на подготовку молодняка, а нам дал отдых на денек-другой? — хихикнул кто-то в самом конце строя. — Разговорчики в строю! — прикрикнула на новобранца Блейз, уже не в мегафон, а так, но Спитфайр это возмутило не меньше. — Все равно я тебе повыдергиваю перышки, зазнайка, — прошипела сквозь зубы она. — Ишь ты, командирша нашлась, всего год как вондерболт, а уже лишь бы на новеньких наорать! — И не говори, — вполголоса сочувственно протянул Соарин, услышавший, видимо, ее тихий монолог. — Идет, идет! — пронеслось по рядам. Спитфайр и Соарин глянули направо, туда, куда смотрели остальные. Ренделл Сторм шел к ним. Медленно, стараясь скрыть… хромоту? — М-да… сдает, старик. Еще полгода назад был как огурчик, — процедил Соарин, наблюдая печальное зрелище. Спитфайр тоже было неприятно и жалко наблюдать своего командира таким. Сколько ему? Пятьдесят, вроде бы, или шестьдесят. Но разве это возраст для пони? Что же с ним приключилось? — Пегасы и пегаски! Поприветствуйте вашего командира Ренделла Сторма! — снова поднесла к губам мегафон Блейз. — Виват! Виват! Виват! — во восемь глоток гаркнули новобранцы, как подобало, по старой традиции, кричать командиру Вондерболтов при приветствии. Спитфайр вспомнила, как в Академии они каждое утро подобным образом драли горло, и на нее нахлынули смешанные чувства. Она не очень любила это действо. Что-то совсем далекое от магии полетов, от самого главного, ради чего живет вондерболт, было в этом формальном казарменном приветствии. — Тише, тише, ребята, — замахал крылом, подойдя ближе, Ренделл. Спитфайр удивилась, какой тихий голос был у командира. Селестия милосердная, что же это с ним? — Не галдите так. Сегодня не будет тренировок. — Что?.. — пронесся по рядам невольный вопрос. — Встретимся послезавтра. Через два месяца, как вы знаете, праздник Летнего Солнца, будем вылизывать программу дочиста. А сейчас — все по домам. Спитфайр! — Жеребец повернулся к ней, с которой начинался строй. — Зайди ко мне в кабинет через двадцать минут. Остальные свободны. Вопросы есть? Вопросы были, наверно, у всех, кто был на этом странном собрании, но, оглушенные новостью, что тренировки не будет, все радостно молчали. Молчала и Спитфайр, может быть, единственная, кого все происходящее не устраивало. Все было слишком странно, слишком не так, как она себе представляла. — Надо же, он пригласил тебя в свой кабинет! — радостно цокал рядом с ней Соарин, когда они, уже вольно, шли обратно в казармы. — Ну, тут одно из двух — либо ты успела сильно напортачить, но это вряд ли, потому что сегодня даже не летала, либо он хочет сказать, что так сильно тебя любит, что уступает тебе место капитана команды!.. — Захлопнись, Соарин, это не смешно, — огрызнулась пегаска, ткнув его под бок крылом, может, даже чересчур сильно. Ей и правда было совсем не до смеха. *** В кабинете было душно — Ренделл словно намеренно не открывал окна. В воздухе витал аромат одеколона «Кольт Флауэр», которым капитан Вондерболтов пользовался всегда — этот запах Спитфайр знала с детства. И еще витала неясная тревога, будто затишье перед бурей. — Садись. — Жеребец, повернувшись от окна, у которого стоял, когда Спитфайр вошла, показал крылом на стул у своего стола. Сам остался на копытах. — У тебя все хорошо? Как твое крыло? Восстановилось? — Да, все в порядке, сэр, — твердо и уверенно отчеканила пегаска, сев на стул и не сводя глаз с картины на стене — субординация перед начальством заставляла ее смотреть куда угодно, только не на Ренделла. К тому же, она не хотела лишний раз заметить в нем что-то не то, что-то пугающее своей беспомощностью, как тогда, на летном поле полчаса назад. — Ты, наверно, думаешь, зачем я тебя вызвал? — краем глаза она увидела, как он отошел от окна и стал прохаживаться сзади нее. — Ну-ка, как сама считаешь, зачем? По интонациям голоса трудно было определить истинные намерения Ренделла, и Спитфайр ожидала чего угодно, поэтому мотнула отрицательно головой: — Не могу знать, сэр, — отчеканила она и почувствовала невольное паническое замешательство. Селестия возьми, ведь это действительно так — она совершенно ничего не понимает! Мало ли что взбрело в голову старику… может, он сейчас возьмет и спишет ее на землю?! Нет, это какой-то бред. За что? — На самом деле, ты догадываешься, Спитфайр. — Интонации Ренделла стали заметно мягче. — Все эти годы я наблюдал тебя. Три года в Академии, а еще два года до этого я инспектировал твою группу в летном лагере Клаудсдейла. И… я могу сказать, что ты самое ценное приобретение для вондерболтов за последние… ну, не знаю, лет двадцать — так уж точно. Спитфайр подавила в себе желание невольно улыбнуться. Все менялось слишком стремительно, но ей определенно нравилась эта перемена в обстановке. Напряженная, наэлектризованная, будто облака перед грозой, атмосфера начала разряжаться. И не просто разряжаться — из-за облаков начало выглядывать солнце. — И поэтому я принял решение присвоить тебе сразу же звание лейтенанта вондерболтов. Минуя всякие офицерские курсы, летные подготовки и прочую белиберду. Ты летаешь лучше всех в команде, даже сейчас, в качестве новичка, ты на голову выше всех моих старых сослуживцев — это очевидный факт, который был мне ясен с твоего выпускного экзамена, и даже раньше. — Но… сэр, я… — Слова застряли в горле удивленной до глубины души Спитфайр. Да, она знала, что летает хорошо, лучше любого своего сверстника, но чтобы лучше всех среди вондерболтов… Нет, он наверняка шутит! Звание лейтенанта? Вот так, сразу? Но такого не бывает! — Не возражай, даже не пытайся, — поднял копыто Ренделл, и в его голосе блеснула прежняя сталь. — Я в команде уже тридцать первый год и знаю, о чем говорю. Возможно, Винд Райдер, так бесславно ушедший от нас два месяца назад, — при этих словах пегаска заметила, как тот на секунду довольно осклабился — жеребец был явно рад, что избавился от конкурента, — и летал быстрее тебя, был более юрким и так далее, но есть одно огромное «но», которое сразу многое перечеркивает из списка его достоинств. Он первый раз за все это время взглянул ей прямо в глаза, и Спитфайр, как в детстве, испугалась, что он читает ее мысли. — Это был эгоистичный хитрый интриган, каких не видел свет, — продолжал Ренделл, со злостью выговаривая слова. — Абсолютно беспринципный, жестокий пони, не любящий никого и ничего, кроме себя, ужасный позёр. Неудивительно, что он был так популярен среди… этих ужасных пошлых пони из высшего общества. Им нравятся такие, похожие на них самих. Он метил на мое место, он хотел унаследовать пост капитана вондерболтов, и я всеми силами этому противился, потому что такой пони во главе Вондерболтов — полная катастрофа. Как видишь, мое сопротивление было успешно, даже более чем. Сэр Райдер покинул нас, и это самое счастливое событие, которое только могло произойти с командой в нынешней ситуации… Ренделл отвел взгляд от кобылки, повернулся боком и вдруг сел прямо на пол, спустив крылья. Точно как садился тогда Соарин, и Спитфайр вдруг стало невыносимо грустно. Ренделл больше не казался ей непробиваемой глыбой, скалой. Он стал обычным, слабым, несчастным пони. Что же случилось? Что он имеет ввиду под «нынешней ситуацией»? Неужели в команде произошло что-то за время ее отсутствия в Клаудсдейле? Но тогда почему никто ничего не сказал ей? — Я буду говорить начистоту, Спитфайр, — подал он голос, после недолгого, но очень сосредоточенного молчания. — Ни с кем в команде за все тридцать лет я не говорил так открыто, как с тобой сейчас. Я уважаю тебя, Спитфайр. И это дает мне повод быть с тобой откровенным. Пусть ты и кобылка… К тому же, есть еще кое-что, что взывает во мне к такой открытости. Он помолчал, будто подбирал правильные слова. — Я… я болен, Спитфайр. — Его голос задрожал на мгновение, но потом он будто силой воли продолжил говорить четко. — Болен неизлечимо. Доктора дают мне еще максимум полтора года жизни, и то, если я буду соблюдать все их предписания. А я буду, потому что хочу подготовить тебя и научить всему, что знаю. Хочу успеть. Он перевел дыхание и отвернулся, будто стесняясь своей такой внезапной открытости. Спитфайр сидела на своем месте, не шелохнувшись, пораженная до глубины души, лишенная дара речи. И слушала. — Ты будешь следующим капитаном Вондерболтов, — продолжил он, все так же не глядя на нее. — Я постараюсь прожить столько, сколько нужно будет, чтобы научить тебя. А учить есть чему. Пусть ты и лучшая летунья, но командир из тебя пока… никакой. Ты это и сама понимаешь. — С-сэр… мистер Сторм… — Рот Спитфайр открылся сам собой, ей, отошедшей от первого шока, вдруг стало просто невыносимо жаль этого сидевшего на полу, сгорбившегося немолодого пони. — Простите, мне так… милосердная Селестия, я… я просто… — Она спрыгнула со стула и подошла к нему в приливе необъяснимой жалости. Положить ему копыто на плечо?.. или обнять? — Когда рядом не будет других пони, то зови меня просто Ренделл. Нечего хорохориться, выбросим всю субординацию к найтмермунской бабушке. Но… я хотел бы попросить тебя, настоятельно попросить, — подчеркнул он с остатками прежней твердости, но все по-прежнему глядя в пол, — при остальных называй меня «сэр», как всегда. Не хочу, чтобы они все… чтобы они обо всем догадались. — Хорошо, сэр… то есть, хорошо, Ренделл. — И про мою болезнь — тоже настоятельно прошу молчать. Я посвятил тебя в то, о чем не знают даже моя жена и дети. Пляски вокруг моей могилы начнутся, когда я испущу последний вздох, это я знаю. Пусть пляшут, этого я уже не увижу. Но вот этой вот… жалости, кокатрисового безумия жалости и лицемерия от них всех сейчас, пока я жив, я не потерплю. Поэтому я попрошу, настоятельно попрошу тебя молчать. Никто не должен знать. — Да, Ренделл. Я обещаю вам, — твердо, насупив брови, словно готовясь исполнить важное задание, ответила ему Спитфайр. Ренделл определенно был мудрым пони, если принял такое непростое и правильное решение. — «Тебе», Спитфайр, — поправил ее жеребец. — Будем на «ты». — О… да, конечно. Они оба замолчали, словно стесняясь друг друга, и Спитфайр услышала, как за неплотно закрытым окном в отдалении раздаются свистки и команды. Там тренировались курсанты Академии, еще совсем недавно Спитфайр была среди них. А сейчас… — Послезавтра тренировка. — Ренделл, может быть, подумал о том же самом, что и его подопечная. — Завтра я выпущу приказ о твоем повышении, уж извини, сегодня мне некогда бегать по канцеляриям. — Что вы, сэр, конечно… — открыла снова рот Спитфайр, и, услышав себя, сконфузилась своей ошибке. Жеребец улыбнулся уголками губ, смотря на нее. Но в глазах его до сих пор горела, в контраст движениям мышц на лице, такая невыносимая тоска, что пегаска удержалась от того, чтобы улыбнуться в ответ. — И с завтрашнего дня ты — офицер воздушных сил Эквестрии. — Ренделл встал с пола и прошагал обратно к своему столу, жестом приглашая Спитфайр за собой. — Как ты знаешь, наш гарнизон делится на шесть отрядов. Во главе каждого стоит офицер — старший или младший. — Но… — подала голос Спитфайр. — Одним из них командуете… командуешь лично ты, Ренделл, а… ты… полковник. Или ты… — Я слагаю с себя полномочия старшего в своем отряде, — бесстрастно ответил пегас, усаживаясь на свой стул во главе стола. — Остаюсь держать лишь общее командование гарнизоном и место ректора Академии Вондерболтов. Пока что. А на мое место старшего в отряде назначаю тебя. Спитфайр снова почувствовала себя в замешательстве. Секунду назад она подумала, что Ренделл хочет отодвинуть кого-то из ее коллег. Но чтобы отдать ей сразу свое место старшего в отряде… Что скажут ее старшие коллеги? Селестия милосердная, все движется слишком быстро… Она вспомнила, как Соарин говорил ей те же самые слова в поезде, а она, свысока и вполуха слушала его, наставнически жалея его слабость. Кто бы мог подумать, что через два дня она почувствует все ровным счетом то же самое!.. — Но… прости, Ренделл, я немного не понимаю… — Ничего страшного, Спитфайр, — он смотрел на нее внимательно, изучая, — я бы тоже на твоем месте ошалел от неожиданности. Привыкай, у тебя пока что есть на это время. — Д-да, все в порядке, — кивнула пегаска и, помолчав, продолжила свою главную мысль: — Я не понимаю… все же, почему именно я? Неужели среди моих старших, более опытных коллег… — Не нашлось никого лучше тебя? — усмехнулся Ренделл и, повернувшись к ней вполоборота на кресле, посмотрел в окно. — Среди этих бездарей? Что не пегас, то размазня, то рохля, каких только не видел свет! Ты посмотри, кого берут в Академию! — Он махнул крылом на окно, с отвращением повернувшись обратно к собеседнице. — Да, я сам подписываю эти списки, но… принцессе нужны кадры, я не могу приехать к ней и сказать: «Ваше Высочество, кругом одни бездари, нам некого брать в Вондерболты!» Я должен утверждать самых сносных из этих капуш, чтобы хоть кто-то летал в команде. Не говоря уже об охране наших границ, нашего воздушного пространства. А самых-самых сносных держу здесь, в центральном гарнизоне. Сорок восемь рядовых, восемь лейтенантов, резерв из еще двадцати пони… Эх, если бы все это видел генерал Файр Флай!.. Если бы он мог представить, какой позор, какое бесчестие ждет его легендарную команду через триста лет!.. Он уронил голову на копыта, закрыв ими морду, и на минуту в кабинете снова воцарилась тишина. Спитфайр заметила, что плечи пегаса судорожно подрагивают. — Ты… плачешь? — решилась все же спросить она, ей было невыносимо жалко пегаса, и в то же время неловко оттого, что кто-то может постучать в дверь и застать Ренделла в таком состоянии. — Право же, не нужно… Жеребец отнял копыто от морды. Он заметно потемнел, но слез не было в его глазах. Зато была все та же тоска. — Ты должна пообещать, Спитфайр, — четко проговорил он, — что, по крайней мере, не превратишь гарнизон в еще более жалкое подобие того, чем он должен являться. Он смотрел на нее пронзительно, строго, но в то же время пегаска уловила что-то грустное в его взгляде. Он смотрел на нее с надеждой, он верил в нее. И Спитфайр знала, что не может подвести его. — Ты можешь на меня положиться, Ренделл, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Тебе не будет за меня стыдно. Пегас как будто расслабился после ее слов и откинулся на спинку стула. Тоска в его глазах рассеялась, зато появились прежняя решительность и твердость. И Спитфайр, не выдержав, улыбнулась, увидев все это. — Это именно то, что я хотел услышать от тебя, — сказал Ренделл. — А если услышал, то, значит, не ошибся в своем выборе. Ступай, отдыхай. — Он встал со стула и обошел стол, подходя к ней, и Спитфайр, словно по команде, тоже поднялась со своего места. — Завтра зайди после обеда в канцелярию, распишись в кое-каких бумагах. А послезавтра утром на построении вручу тебе погоны лейтенанта. Спитфайр кивнула. Милосердная Селестия, неужели она теперь лейтенант?.. Вот так, просто так? Разбудите ее, кто-нибудь! — И еще… — добавил он, когда пегаска уже коснулась копытом двери, собираясь выйти. Обернувшись, она увидела, что Ренделл стоял на том же месте, у стула, на котором она сидела. — Думаю, тебе будет излишним напоминать, но поменьше слушай то, что говорят у тебя за спиной. Тебе двадцать один год, а ты уже лейтенант гарнизона… — Мне только двадцать. Через четыре месяца будет двадцать один. — Хм… прости, что-то запамятовал. Тогда тем более, пойдут всякие мерзкие сплетни и слухи. Просто помни, что Перпл Дарт в твоем возрасте уже командовал эскадрильей и вел в атаку сорок вондерболтов на войне с драконами. Он улыбнулся ей, открыто и искренне, так, как не улыбался еще никогда. — Ну, и просто не забывай, что ты самая лучшая летунья во всей Эквестрии. Хотя, — он помолчал с секунду и как-то хитро взглянул на нее, — ты знаешь это и без меня. Ладно, больше не держу тебя. Иди. До скорой встречи.