Эпилог. Интервью для газеты "Дэйли Эквестриан".
— Нет. Не люблю. Хотя есть такой стереотип — пегас должен любить дождь, знаю.
Не то чтобы любить, просто это как будто бы ваша стихия…— Но мы же не гиппогрифы! (смеется)
Стереотипы — сильная вещь, не правда ли?— Да.
Вы сталкивались со стереотипами в своей жизни? Ну, кроме того, который я вам сейчас высказал… (смеется)— Постоянно. (смеется) А что вы думали? Если я — командир Вондерболтов, то прожила жизнь без такой необходимой вещи, как постоянное сравнение с кем-то? Особенно в детстве, этих разговоров: «ну, ты же пегаска! не стой, как земнопони! не умничай, как рогастая!»? Да простят меня ваши читатели-единороги.
Можете ли вы сказать, что благодаря стереотипам, их, так сказать, влиянию, вы и добились того, чего хотели?— Может, какой-то частью, да. До наступления сознательного возраста — это лет в тринадцать-четырнадцать. Потом я поняла, что для многих пони они вредны. В лётных лагерях это почти что обычная вещь — маленькие пегасы, которые летают лучше сверстников, начинают дразнить отстающих. К счастью, я не подвергалась таким унизительным процедурам.
Может, потому что вы сами были в числе первых?— Нет. Не правда. Я не была в числе первых, и я не кокетничаю с вами сейчас (смеется). Я летала так себе. Просто потом я поняла, что не могу без этого жить. Как бы слащаво это не звучало.
В этот момент вы получили свой знак отличия?— Да. Мне приснился один сон. Там был огромный огненный феникс, который летел и делал всех пони, которые попадались ему на пути, ярко оранжевыми. Прикасался к ним крыльями, и они становились оранжевыми. Честное слово, такой вот странный, удивительный сон. И, проснувшись, я обнаружила, что у меня такой же феникс появился на боку. Я запомнила этот сон на всю жизнь.
Очень интересно. Знали ли вы тогда, что это на самом деле означает?— Вы намекаете на то, что я уже тогда знала, что стану командиром Вондерболтов? (смеется) Скажу еще одну банальность — нет. Я поняла, что люблю полеты больше жизни, но и подумать не могла, что взлечу так высоко. Я даже не думала, что меня в Академию-то возьмут. Я была очень требовательна и принципиальна к себе. Тоже без малой доли кокетства заявлю это. Я считала, что в Академию берут только самых-самых.
А потом этой самой-самой оказались вы?— Ну, вы вгоняете меня в краску! (смеется) Но поступить туда оказалось легче, чем я думала. А вот учиться…
Вашим руководителем и наставником был Ренделл Сторм?— Да.
Каким он был? Расскажите немного о нем. Недавно, как я узнал, у него был бы день рождения.— Да. Неделю назад ему исполнилось бы семьдесят два. Уже одиннадцать лет прошло, как он покинул всех нас, но я до сих пор вспоминаю его. Он был выдающимся пони. Без преувеличения.
Многие упрекают господина Сторма в старомодности и милитаризме.— Неправда. Он руководил командой почти тридцать лет, и я могу сказать, что, может быть, он не сделал ее намного лучше, но, по крайней мере, сохранил команду той, что мы видим сейчас. Он сохранил наш высокий уровень подготовки, он не шел на компромиссы. Я понимаю, и слава небесам, Эквестрия сейчас не стоит на пороге войны, мы дружим со всеми народами, окружающими нас, но произойти может абсолютно всякое, в любой момент. Гвардия, мы и подразделение военных магов Ее Высочества всегда будем на страже спокойствия наших граждан.
Да. Давайте постучим по дереву, как говорят земные пони. Значит, вы уважали господина Сторма?— Да. Абсолютно. И уважаю до сих пор.
А как вы относитесь к Винду Райдеру?— Я бы не стала отвечать на этот вопрос. Извините.
Хорошо. (прим. ред.: вырезать предыдущий вопрос и ответ на него) Тогда, если вы не против, расскажите о вашей семье. Впереди День Сердец и Копыт, кстати…— Вот об этом с удовольствием! (прим. ред.: перефразировать, подогнать под предыдущий текст)
Имя вашего мужа, Ларса Ридберри, наверняка на слуху у наших читателей — не так давно он получил Поницировскую премию по литературе. Что вы можете сказать об этом?— А что я могу сказать? Я счастлива! Я была просто несказанно рада этой новости! Даже, наверное, больше, чем он сам. Он пони довольно скромный.
Значит, получается, проблем с тем, что на одной жилплощади уживаются два наших великих современника, нет? (смеется)— Ох, вы снова вгоняете меня в краску! (смеется) Нет, конечно же, нет.
Как вы с ним познакомились? Если, конечно, это не семейная тайна.— Конечно, не тайна. Мы познакомились с ним, когда ехали в поезде.
В поезде? Очень символично, учитывая, что многие события в его романах, в том числе и в «Антиселестии», который и удостоился премии, разворачиваются в поездах.— Он очень любит железные дороги. Его отец был проводником в поезде, часто брал его с собой…
А что вы можете сказать о его недавнем интервью нашей газете, где он сказал, что основной идеей его романа «Антиселестия» была двойственность всего и вся — у каждого события, чувства и всего остального есть свой антипод, и не обязательно негативный. У вас, может быть, был какой-то эпизод в совместной жизни, который натолкнул его на эту идею?— Ну, не думаю, что такой эпизод был. А если и был бы, то, наверно, я оставила бы его в тайне от ваших читателей, уж извините меня! (смеется) Но, в любом случае, думаю, вам лучше задать этот вопрос ему самому. Ведь это сказал он, а не я.
Ну, может быть, вы скажете нам то, что не сказал он? Может быть, вы посвящены в какие-то тайны его творческих размышлений?— Увы, не имею такого счастья! (смеется) Ларс — очень скрытный пони. Он не читает мне свои черновики. Даже порой выставляет меня из комнаты, если я захожу туда, когда он работает.
Очень интересно. У вас есть сын. Он — пегас, насколько я знаю?— Да.
Наверно, он тоже хочет стать вондерболтом, как и его мама?— Хочет. Очень рвется летать так, как я, как летают взрослые. Приходится иногда насильно удерживать его на земле. (смеется)
Сколько ему?— Пять лет.
О, да он у вас совсем кроха.— Да уж… Про таких крох говорят — родился с шилом в крупе.
(Корреспондент и Спитфайр Флэр смеются) Что вы можете сказать о вашей работе? Тяжело ли вам? Особенно меня интересует, как вам приходилось в начале.— В начале — это когда я стала командовать гарнизоном, или только пришла туда?
И тогда, и тогда.— Когда я только пришла… даже не знаю… Меня очень подкосила смерть Ренделла Сторма. Были и еще события, из-за которых приходилось много нервничать…
Расскажете о них?— Может быть, на следующем интервью, если позовете. Сейчас я не готова. Извините.
Ничего. Вы не выступили на своем первом шоу — на празднике Летнего Солнца в том году, одиннадцать лет назад. Хотя, как мне известно, вы должны были сыграть в выступлении очень важную роль.— О, сразу понятно, что кое-кто выпустил мемуары! (смеется)
Вы про мемуары господина Клаудвокера?— Да. Он рассказал там о многих вещах, которые как-то раньше не принято было рассказывать публике.
Вы относитесь к этому отрицательно?— Да вы что! Положительно! И только так. Я думаю, что нашей команде не хватает открытости в вопросах не принципиальных. Например, знать, кто готовился выступать на каком-то конкретном выступлении — ну, какая же это тайна? Так что эти мемуары — очень ценны, особенно для поклонников команды. И дополнительная реклама для поступающих в Академию. Многие пегасы боятся к нам идти, считают, что у нас тут просто какой-то ад, муштра и вообще смерть для новичков. Они увидят, что мы гораздо гуманнее, чем принято думать. Мы — больше, чем просто коллеги. Мы — семья.
Многие ушедшие в отставку вондерболты критиковали эти мемуары.— У всех свое мнение, и это хорошо. Но мое — такое, то, что я вам сказала.
А что же все-таки насчет того выступления? Господин Клаудвокер писал, что вы должны были выполнить, не много и не мало, — сорок четвертый элемент. Насколько я знаю по вашим учебникам, всего элементов высшего пилотажа сорок пять. Последние пять — верх сложности даже для опытного летуна. Что за сорок четвертый элемент? Просто в мемуарах об этом ни слова. Видимо, автор считал, что читатель должен априори это знать.— Это и правда очень сложный трюк. Если опустить всю терминологию и технические моменты — это разгон до семидесяти пяти процентов следующего по счету элемента, «звуковой радуги».
О, это же легендарный трюк! «Звуковую радугу» последний раз исполняли очень давно.— Честно говоря, нет надежных источников о том, что ее вообще исполняли. Перпл Дарт якобы сделал ее во время битвы с драконами. Но наверняка многим известно, что его биография местами очень сомнительна. Его жена после его смерти была настроена, чтобы его образ героизировали, тогда этого требовало время, да и принцесса была не против. Нет, Перпл Дарт был выдающимся летуном, он совершил много подвигов, но получается так, что в его случае легенды о его жизни соседствуют с фактами, и где провести между ними границу — не знает сейчас никто. Увы и ах, как говорится.
Значит, лично вы считаете, что Перпл Дарт этого не делал?— Я этого не утверждаю, но допускаю. Мое мнение можно разделять, или нет — отдадим право решать вашим читателям.
Я задам вам сейчас немного каверзный вопрос…— Смогу ли я выполнить «звуковую радугу»? Нет, точно нет. (смеется)
Не совсем этот вопрос, а скорее вот такой — кто-то сможет когда-нибудь выполнить этот трюк? Ну, скажем, лет через пятьдесят, или через сто.— Ну, я не могу ответить, что вы! Есть очень талантливые пегасы, которые настолько хорошо чувствуют свою стихию, что, если бы верили в себя, то наверняка бы выполнили этот трюк. Но дело в том, что в это никто не верит. Есть теоретические выкладки на этот счет — с технической точки зрения все давно было высчитано и выверено, как двигаться, как именно складывать крылья, как именно держать осанку. Но почему-то никто не пробует.
Никто?— По крайней мере, мне не известно о таких случаях. Да я думаю, никому не известно. Если бы кто-то это сделал, то это попало бы во все газеты, пони, даже далекие от полетов, только об этом бы и твердили.
Все верно. А все же — вы? Снова каверзный вопрос…— Нет. Однозначно. У меня не та конституция крыла, не тот размах. Я бы этого не смогла сделать, даже если бы захотела. Вот сорок четвертый — могу, наверно, если буду тренироваться. А сорок пятый — нет.
Вы говорите, конституция крыла, размах. Но ведь есть пони, у которых нужная конституция крыла и нужный размах.— Есть. Конечно, есть. Но, еще раз повторяю, никто не верит, что сможет. Для этого есть все — подробнейшие инструкции, полный набор разных технических задач. Но никто не делает этого. Никто не верит в себя. Все слышат эти разговоры: «звуковую радугу» выполнить невозможно. И даже не пытаются проверить, так ли это. А вдруг все-таки возможно?
Вас пугает такой расклад?— Ну, не пугает, конечно. Но немного порой смущает. Пони часто не верят в себя и не делают то, что на самом деле могут. Это, к сожалению, известный факт. И знаете, мне даже кажется, что выполнить его сможет пегас, который просто не знает о том, что этот трюк якобы невозможен. Он просто сделает его, и всё.
Наверняка, его имя потом войдет во все учебники по аэронавтике!— О, да!
А среди тех, кого вы сейчас обучаете в Академии, есть потенциальные кандидаты на роль первых исполнителей «звуковой радуги»?— Ну… не хочу называть имен…
Имен не нужно. Можете заменить на «А» или «Б».— Есть парочка «А» и парочка «Б», конечно. (смеется) Всегда учатся те, кто могут. К нам другие и не поступают.
А еще? Может, из тех, кто младше? Будущая гордость Эквестрии. Вы ведь инспектируете летные лагеря для жеребят?— Да, по долгу службы.
Вам нравится их тренировать?— Жеребят? Знаете… с ними порой легче, чем со взрослыми. (смеется) Вы, наверно, рассчитывали на другой ответ.
Признаться, да. Обычно говорят, что с жеребятами сложнее.— Жеребят надо просто направить в нужную сторону. Те, у кого есть способности, пойдут этой дорогой сами. А вот взрослых, если к этому не лежит их душа, и палкой, как говорят земнопони, не сдвинешь. Тоже, кажется, известный факт.
Это да. А все-таки, кто-то запомнился вам из наших маленьких летунов? Может быть, из прошлой инспекции?— (думает) Знаете, есть один кандидат. Одна кобылка, двенадцати лет.
Имени можете не называть, если не хотите. (Спитфайр Флэр смеется)— Не думаю, что она бы прям возгордилась, увидев свое имя в газете. Она довольно скромна и думает о полетах больше, чем о славе, которые они могут принести. Ее зовут Лайтнинг Даст. Вот ее я бы могла назвать надеждой нашей команды.
Она уже выступала где-то?— Да. На нескольких соревнованиях, и показала прекрасный результат. Я ей горжусь. Она — большая молодец.
Ну, что же, пожелаем Лайтнинг Даст успехов и всего самого наилучшего! И вам огромное спасибо, госпожа Флэр, что согласились дать нам это содержательное и интересное интервью!— Спасибо и вам за интересные вопросы!
Всего вам доброго! ___________________Рубрика «Новости высоких достижений». Интервью со Спитфайр Флэр, командующей гарнизоном Вондерболтов, главным тренером и ректором Лётной Академии, почетным преподавателем Мэйнхеттенского университета. И просто хорошим собеседником. Интервьюер — автор рубрики Грин Кобблстоун. Выходит по средам. Специально для «Дэйли Эквестриан».
10.10.1100
