Мой путь с Каду.

При детальном рассмотрении, Миранда — сука еще больше, чем Димитреску. Три недели. Три. Ебаные. Недели.        Я уже научился управлять своей новой формой, как говорит Миранда — мутацией. У Моро, скользкого урода, мутация бесконтрольна. Он попадает в воду — становиться рыбой. Вернее, мразью, которая с рыбой имеет немного больше точек соприкосновения, чем с другими тварями, что намешал Каду в его организме. Дура-Беневиенто, по непонятной причине, как-то... полюбила, что ли этого гада. Ее кукла, Энджи, с ее помощью эта сука говорит, мне дико противна. Миранда уже «отослала» Димитреску и Беневиенто в их фамильные поместья и особняки. А мне приходиться ютиться в небольшом гараже, далеко от деревни, пока она не поймет, к какой материи я ближе.

***

Моро проходит последнюю стадию, управляет жидкой «плесенью». Миранда говорит, что это нужно, чтобы построить ему дом за плотиной. Это за теми веревочными мостами, такими древними, что, если наступишь куда не надо — провалишься к ебени матери, нахуй в пропасть.

***

Озвелл изучает пещеры, ходит, рассматривая Мегамицелий, судя по всему — он ищет зацепку, хочет провести какой-то опыт. Но мне нет до этого дела. Я учусь управлять своей силой, Миранда пока не знает, что это, зачем оно нужно.

***

Я смог узнать лишь, что Озвелл и Миранда — друзья, или, как минимум, близко знакомые коллеги. И все это — из общего сознания Мегамицелия. Но их пути уже расходятся. Она хочет оживить дочь, он — изменить мир. Скоро, надеюсь, они расстанутся.

***

Спенсор меня конкретно убил... вроде вчера. Немного теряюсь во времени, ничего не поделать. Сказал, что принес мне одну «игрушку» — железный чип. Вставил мне его в череп, я его еще спросил, типа, нахуя? А он мне ответил: — Твой череп должен сдетанировать. — взял детонатор и взорвал мне нахуй башку. Но я, блять, даже нихера не почувствовал — походу, Каду лишил меня чувства боли. Череп у меня взорвался, а потом, как пазл, сложился обратно. Когда последняя частичка сложилась, этого ублюдка уже и след простыл.

***

Я говорил, что пока жил в деревне, был влюблен? А ее потом убил Мясник. Круто, да? Так вот, теперь, когда Миранда отпустила нас с Моро, отправив в «особняки» с напутствием: «лорды, дети мои, я дарую вам ваши поместья, охраняйте их и ваши земли!» я мог показать ему, кто теперь босс. Этот Мясник — одна из неудачных попыток Озвелла провести операцию с одной частью организма без Миранды. Он поднимал огромные тяжести, ел только мясо, и трахался как окоянный. Ну и носил при себе меч, скорее даже нож, длинной метра полтора. Все его обожествляли наряду с Димитреску и Мирандой, первая уже взяла в слуги нескольких девушек, говорит, будут отмывать пол от крови. Но все же, они его считают смертным, он выражал свою боль пару раз. Но теперь, месяц спустя после операции, я смогу отстоять свое право на деревню!

***

Войдя в ворота, я увидел нескольких старух, которые подозрительно перепихивались. Подойдя к ним сзади, я облокотился на скамейку и, узнав в одной из них женщину, которая однажды выкинула мою шляпу в грязь и потом не пускала в дом, где я хранил вещи, ударил ее по голове. Старуха, сложившись как гармошка, превратилась в мешок из костей и плоти, который я поднял на воздух под вопли двух других. — Ну, дура, что же, теперь ты будешь валяться в грязи! — я бросил ее в грязный, свежий, мокрый снег. — Ну что, что делаете, клячи? — я наблюдал, как из глазниц дохлой суки вытекала кровь, вперемежку с какой-то белой жижей. — Гейзенберг, ты что, не умер... она... тебя отпустила? — у нее тряслась губа, да так, что я скорчил лицо и, потянувшись к металлической скобе в скамейке, изменив магнитное поле, поднял его в воздух и запустил ей в горло. Она схватилась за кровавую ткань и повалилась на землю. Из под скамейки вынырнула девушка и закричала: «мама!». При одной мысли о том, что эта девушка красива, меня вывернуло на изнанку. Когда я пойму, что я — монстр?! Я протер рот руками, встал и зашагал по дороге.

***

Но меня схватили за рукав. Я отбросил нападавшего, легко и без опаски развернулся... и зачем? Чтобы услышать вой девушки? Последняя старуха смотрела на меня, точно на оборотня. Я наклонился к девушке, легонько встряхнул ее за плечо, хотя даже не приложил к этому силы и поднял ее с земли. — Елена, вернись... — я повернулся в сторону бабки и чуть не убил взглядом, подняв несколько гвоздей в воздух. Да, теликинез работал... губы расползлись в зубастой улыбке. — Пожалуйста, Гейзенберг... Первый раз за долгий месяц, мою фамилию произнесли не шепотом, не властно, без подвываний. Скорее, это была мольба. — Он уже разорвал двух моих сестер, мать прятала меня от него... помоги! Она была беспомощна, и, буть я извращенцем, с удовольствием бы трахнул ее. Но в этот момент, мое сознание, объединившись с Мегамицелием, нашло отголосок мыслей этого ублюдка и улыбка превратилась в оскал. Я подтянул Елену к себе, вытер с ее глаз капли слез и выпустил из рук. Она просила убить Мясника.